авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР Е.В.ТАРАЕ ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КОЛОНИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ ГОСУДАРСТВ КОНЕЦ ХУ-НАЧАЛО X I X В ...»

-- [ Страница 13 ] --

Но уже с самых последних годов X V I I I и с первых лет X I X в.

параллельно с каторжными поселками и независимо от них нача­ лись первые попытки свободной колонизации.

Английский офицер Джон Мак-Артур, разбогатевший на вы­ делке и продаже местным жителям спиртных напитков, выписал из Индии и из Ирландии несколько десятков баранов и овец и поло­ жил начало колоссальному австралийскому овцеводству. Австра­ лийская шерсть вскоре сделалась одним из главных предметов экспорта, обильно обогащавшего (и теперь еще обогащающего) страну. В Австралии все чаще и чаще стали селиться вольные колонисты из самой Англии и из английских колоний. Шерсть и водка — вот две наиболее выгодные статьи австралийской внешней и внутренней торговли в эти первые годы колонизации.

К 1810 г. в Австралии и Тасмании насчитывалось уже около 12 тыс. вольных колонистов. О Новой Зеландии не говорю, так как ее колонизация началась значительно позже. Хотя первые белые поселенцы появились в Новой Зеландии уже с начала X I X в., но это были либо пираты, имевшие там стоянки, либо беглые ка­ торжники с восточного берега Австралии, или с острова Тасмания, или с острова Норфолк. Действительная колонизация этой страны началась только с 40-х годов X I X в., и только в связи с этой колонизацией стала решаться судьба маори (местного насе­ ления Новой Зеландии). Очерк судьбы Австралии в X I X и X X вв. выходит за установленные нами рамки. Остается поЪа прибавить несколько слов о том, что нам известно относительно судьбы коренного населения Австралии и Тасмании в самые пер­ вые годы после появления англичан.

В 1803 г. англичане начали селиться на большом и плодород­ нейшем острове Тасмания (к югу от Австралии). 13 июня 1803 г.

они высадили там первую партию ссыльнокаторжных и основали поселок Хобарт, а уже весной 1804 г. расстреляли ни за что ни про что австралийцев, с самыми мирными намерениями приблизив шихся к этому поселку. Они показались ненужными англичанам, и их принялись всеми способами истреблять.

В 1826 г. австралийцы ответили на это своим мучителям ярост­ ным восстанием, правда, наперед осужденным на неудачу вслед­ ствие отсутствия сколько-нибудь серьезного вооружения, но стоив­ шим жизни многим англичанам. Восставшие бросились на них с такою яростью и таким отчаянным мужеством, каких вовсе нельзя было ожидать от очень мирного и робкого коренного насе­ ления.

Нечего и говорить о том, что систематическое истребление аборигенов сделалось после того еще более активным и беспощад­ ным. В 1804 г. коренного населения в Тасмании числилось около 8 тыс. человек, в 1815 г. — около 5 тыс., а после восстания 1826 г., по подсчетам 1830 г., их осталось 700 человек! В 1861 г. их уже числилось всего 18 человек. Последний из них умер в 1861 г.

Истребление было закончено.

На острове Тасмания население легче было сосчитать, чем на колоссальном Австралийском континенте с его долго недоступными европейцам лесистыми недрами, и мы никогда уже не узнаем, сколько австралийцев жило там в тот момент, когда англичане начали селиться в стране. Одни европейские исследователи (как Фрейсине) дают предположительную общую цифру в миллион с лишком (1 100 тыс. человек). Другие (подавляющее большинство этнографов) находят эту цифру фантастической и утверждают, что если австралийцев было в пять раз меньше, чем утверждает Фрейсине, то и это еще слишком много. К началу X X столетия их уже числилось около 50 тыс. человек, и число это быстро умень­ шалось с каждым годом.

То же самое происходило и на островах Полинезии, где евро­ пейцы начинали селиться вплотную. Малайские племена и род­ ственные им разнообразные ветви австралийских и островных этнических групп, оказавшись, повторяем, экономически ненужными европейцам, не заняли, своего места в производственном процессе ни как африканцы — незаменимая рабочая сила на плантациях обоих полушарий, ни как северные канадские индейцы — охотники, доставлявшие французским и английским торговцам драгоценные меховые шкурки.

И в эпоху первоначального накопления, и в эпоху промышлен­ ного капитала одним из ближайших последствий европейской ко­ лонизации всегда и всюду было истребление ненужных для хо­ зяйственных целей аборигенов, искоренение их всеми способами — и ружейной пулей, и отравленной водкой, и переселениями их в голодные и болотистые места, и систематическими ограблениями их жилищ. И в данном процессе ни малейшей разницы между европейцами ни один сколько-нибудь добросовестный историк уловить не в состоянии;

англичане действовали в Тасмании и Австралии, испанцы — в Мексике, Перу и на острове Куба, фран цузы — в Новой Каледонии, португальцы —почти во всей Брази­ лии и т. д.

Коренное население уцелело там (и только там), где оно было нужно европейскому капиталу либо как рабочая сила, либо как потребитель ввозимых товаров.

Интересно отметить, что, по единодушному утверждению евро­ пейских миссионеров и путешественников, соприкосновение с евро­ пейцами в первые же десятилетия круто изменяло к худшему характер первобытных островных и австралийских племен: довер­ чивость, добродушие, характерные для племен, живущих в усло­ виях первобытно-общинной стадии развития, исчезали, возникала подозрительность и ненависть к жестоким и жадным пришельцам.

Первые путешественники, посетившие эти места (вроде острова Таити), — Кук и Бугенвиль — отзываются об австралий­ цах с восторгом, а люди, видевшие их всего лет 30—40 спустя, подчеркивают их резко отрицательное отношение к европейцам.

Между началом 70-х годов X V I I I в. и первыми годами X I X в.

прошли годы, когда коренные жители успели ознакомиться с тем, что такое белые цивилизаторы, и разительная перемена в их отно­ шении к европейцам объясняется именно этим близким знаком­ ством.

Рассматривая достижения крупнейших мореплавателей X V I I и X V I I I вв. в последовательном хронологическом порядке, требуется для полной ясности подвести краткий итог открытий их пред­ шественников, деятельность большинства которых была подробно анализирована в предшествующих очерках.

Открытия в северной части Американского материка были совершены позже, конечно, чем в южной. Калифорния была най­ дена испанцами лишь через 18—20 лет после завоевания Мексики, в 1540—1542 гг. Но еще раньше этого события и совершенно вне всякой связи с испанцами Джон Кабот (итальянский мореход, служивший Англии) открыл, как было сказано, в 1497 г. остров Ньюфаундленд, португалец Корте-Реаль в 1500 г. и французский мореход Верраццано в 1523 г. обследовали дальше берег этого острова. Тот же Кабот (в 1498 г.) прошел вдоль Лабрадора, фран­ цузский моряк Жак Картье в мае 1534 г. открыл Канаду, испанец Сото в 1532—1542 гг. обследовал нижнее течение Миссисипи.

Английские моряки в тщетной надежде найти северо-западный морской путь в Индию забирались все дальше и дальше к северу:

Фробишер в 1576—1578 гг. дошел до 63° северной широты, Девис (в 1585—1587 гг.) достиг полярного круга и нашел пролив, отде­ ляющий Гренландию от Америки, Баффин дошел до 73° северной широты (в 1616 г.), капитан Гудзон (в 1611 г.) обогнул северную часть Лабрадора и открыл колоссальный залив, названный его именем.

Со стороны Тихого океана берега Северной Америки были ме­ нее обследованы: знаменитый английский мореход и пират Френ сие Дрейк прошел (в 1578 г.) до 43° северной широты, к берегам нынешнего штата Орегон;

испанский мореход Хуан де Фука спустя около 15 лет, в 1592 г., поднялся еще дальше к северу, следуя берегом Тихого океана, и прошел приблизительно до 47° северной широты, открыв остров, впоследствии названный по имени англий­ ского мореплавателя Ванкувера, лежащий в непосредственной близости от западного побережья нынешней Канады и составляю­ щий теперь в государственно-правовом отношении часть террито­ рии британского доминиона Канады.

Но этим и ограничились северные разведки вдоль Тихоокеан­ ского побережья Америки за весь X V I век. Да и в X V I I столетии охотников обследовать Тихоокеанское побережье Северной Аме­ рики не находилось. Не было побудительной экономической при­ чины слишком далеко забираться к северу: следует помнить, что на Атлантическом океане, на восточном побережье Америки дело обстояло совсем иначе, и Картье, Верраццано, Гудзон, Фробишер, Девис, Баффин и т. п. не из отвлеченной научной страсти терпели муки и опасности полярных странствий, а имели в виду открыть Северный путь в Индию.

Но позже, в X V I I I столетии, и этот крайний Северо-Запад Американского материка подвергся обследованию с русской сто­ роны. Еще раньше всех европейских исследований, задолго до Кука, к Крайнему Северу,' где так близко сходятся континенты Америки и Азии, прошел, двинувшись к востоку от устьев реки Колымы, в 1648 г. казак Дежнев;

он обогнул крайний восточный мыс, названный потом его именем, и, следуя проливом (впоследст­ вии названным Беринговым), достиг в 1649 г. Анадырского за­ лива. Это открытие пролива, отделяющего Азию от Америки, открытие, сделанное за 80 лет до Беринга сибирским звероловом, осталось неизвестным в Европе, и даже мыс Дежнева называется в некоторых европейских атласах Восточным мысом.

Датчанин Витус Беринг, поступивший еще молодым в 1704 г.

на службу к Петру I, получил уже в самом конце царствования Петра поручение исследовать, соединены ли сушей Азия и Аме­ рика на Крайнем Севере. Он выехал из Вологды, направляясь по суше в Восточную Сибирь, в самом начале 1725 г. и прибыл в се­ ление Охотск, основанное еще в 1659 г. у Охотского моря, только летом 1727 г.

При страшных трудностях снаряжения экспедиции Беринг, переправившийся из* Охотска в Нижнекамчатск, лишь в июле 1728 г. отплыл, наконец, вдоль берегов Камчатки к северу.

Крейсируя в этих водах в 1728—1729 гг., Беринг убедился, что Азия и Америка разделены водой.

Вторая и последняя экспедиция Беринга и его помощника капи­ тана Чирикова в 1741 г. пересекла пролив и побывала у берегов Америки (в южной части Аляски), причем корабль Чирикова, отброшенный бурей от судна Беринга, оказался гораздо западнее него, около горы Святого Ильи, недалеко от западного пункта гра­ ницы, ныне отделяющей Аляску от Канады.

Экспедиция Беринга не могла привезти сколько-нибудь об­ стоятельные сведения об Аляске. Сам Беринг 20 июля 1741 г.

вопГел в бухту Святого Ильи (которой он и дал название), но не высадился на берег, а покрейсировав в этих водах и открыв Шума кины острова, вскоре двинулся обратно к Сибири. Тут его корабль, сильно пострадавший, несколько месяцев носило по океану, пока, наконец, не выбросило на пустынный остров. Здесь большинство команды, и без того измученное путешествием, без свежей пищи умерло от цинги (в том числе и сам Беринг), а уцелевшие только через два года на сооруженной ими из обломков корабля большой лодке переплыли Охотское море и вернулись в Охотск.

После мира 1763 г., по которому Франция лишилась Канады, герцог Шуазель, морской министр, послал капитана Бугенвиля обследовать известную более понаслышке группу Фолклендских (или, как они тогда назывались, Малуэнских) островов, лежащих на юге Атлантического океана, в 300 километрах к востоку от Ма­ гелланова пролива.

Шуазель поручил Бугенвилю основать там французскую коло­ нию и оборудовать порт. Работы на этих пустынных островах (два больших и несколько десятков совсем малых) были начаты.

Бугенвиль обследовал архипелаг, но тут последовали протесты со стороны Испании, которая считала эту островную группу своей.

Шуазель не хотел в тот момент ссориться с Испанией и согласился эвакуировать острова, потребовав компенсацию в 300 тыс. ливров золотом.

В это же время англичане стали основываться на одном из островов этого архипелага, а в 1833 г. они заняли его полностью, несмотря на новые протесты Испании.

Бугенвиль, удаленный, таким образом, в 1767 г. с Фолкленд­ ских островов, обогнул мыс Горн, вошел в Тихий океан и напра­ вился в австралийские воды.

Весь 1768 г. прошел в исследовании островов Полинезии. Бу­ генвиль открыл несколько островов архипелага Новые Гебриды, группы Таити, а также большие Соломоновы острова (между и 8° южной широты, к востоку от Новой Гвинеи). Самые большие два острова этой группы до сих пор носят имена Бугенвиля, открыв­ шего их, и Шуазеля, снарядившего экспедицию.

От Соломоновых островов Бугенвиль проследовал к берегам Новой Гвинеи, тоже почти вовсе тогда неведомой, и после крейси рования у ее северного берега, обогнув Австралию, прошел Индий­ ским океаном к Маскаренским островам, а оттуда, обогнув мыс Доброй Надежды, вернулся во Францию.

В 1771 г. французское правительство снарядило новую экспе­ дицию под начальством лейтенанта Кергелена, который прошел к югу от острова Иль-де-Франс, обследуя никем еще не посещен иые воды Индийского океана, и здесь открыл Остров (около южной широты), названный его именем и присоединенный им к владениям Франции, так же как целый архипелаг (около 110 мел­ ких островков).

Характерно, что во Франции, где торговая конкуренция с анг­ личанами и колониальное с ними соперничество были всегда весьма сильны, правительство после завершения очередной борьбы за колонии организовывало и субсидировало большие географиче­ ские разведки особенно охотно.

Англичане с некоторым беспокойством следили за путешествием Бугенвиля и открытиями Кергелена. Они знали, что Кергелен считал сначала открытый им остров Австралией и именно поэтому поспешил присоединить эту землю к владениям Франции. Эти соображения сыграли свою роль, когда началось снаряжение экспедиции Кука. Терять времени не приходилось. Нужно было опередить французов.

Но после заключения Версальского мира в 1783 г., через че­ тыре года после гибели Кука, французским правительством было решено снарядить экспедицию в те же места Северной Америки и Северной Азии, где побывал Кук. Блестящему офицеру графу Жаку Лаперузу было поручено командование двумя большими кораблями, снаряженными с этой целью в 1785 г. Лаперуз про­ славился именно во время только что кончившейся в 1782 г. войны с англичанами, и на него очень надеялись. Выйдя в конце августа 1785 г. из французской гавани Бреста, он пересек Атлантический океан, обогнул Южную Америку, пересек Тихий океан, побывал по пути на Сандвичевых островах, прошел от Сандвичевых остро­ вов к северу Америки, к той самой горной гряде Святого Ильи, где еще в 1741 г. побывал соратник Беринга капитан Чириков, а от этого пункта прошел вдоль берега, направляясь к берегам Калифорнии.

Открыв бухту, где теперь Сан-Франциско, и другую бухту — Монтеррей, Лаперуз покинул Америку и прошел через весь Ти­ хий океан почти в самой широкой его части. На этот раз он уже не зашел на Сандвичевы острова, а прошел несколько севернее и открыл как раз на тропике Рака неизвестный до тех пор остров, названный им островом Неккера в честь известного «директора финансов» Франции в царствование Людовика X V I.

Отсюда, продолжая плавание, несколько южнее тропика Рака (и по линии, почти параллельной ему) Лаперуз прошел в порт Макао на юге Китая. Из Макао он отправился на Филиппинские острова, а оттуда (уже летом 1787 г.) устремился прямо на север.

Здесь он прошел Цусимским проливом в Японское море, а оттуда вошел в Татарский пролив, отделяющий Сахалин от Азиатского материка, но не обогнул Сахалин с севера, а от середины пролива повернул к югу и прошел тем неведомым до него проливом, кото­ рый отделяет южную оконечность Сахалина от северной оконеч ности японского острова Хоккайдо. Этот пролив и получил на­ звание пролива Лаперуза, открыт он был 9 августа 1787 г.

Спустя месяц, 7 сентября, он прибыл на Камчатку, в Петро­ павловск. Здесь, к счастью для географической науки, Лаперузу вздумалось отправить одного из ученых, участвовавших в экспе­ диции,— Лессепса — во Францию через всю Сибирь и Россию.

Лессепс увез с собой все журналы и бумаги экспедиции и все записи, сделанные до конца августа 1787 г. Уже в 1788 г. все эти документы были доставлены в Париж.

Лаперуз же 29 сентября 1787 г. отправился от берегов Кам­ чатки на юг и через два месяца и десять дней, 9 декабря 1787 г., он очутился около Самоанских островов, северную группу которых принято называть островами Мореплавателей. Здесь экспедицию ждало первое крупное несчастье: 12 человек экипажа с помощни­ ком Лаперуза капитаном Ланглем во главе, высадившихся на один из островов, были окружены и перебиты местными жителями.

Отчалив после этого от островов Мореплавателей, Лаперуз про­ шел к островной группе Тонга, а оттуда в начале 1788 г. повернул к берегу Австралии и вошел 26 января 1788 г. в Ботани-Бей.

Отсюда Лаперуз вышел в море после краткого отдыха в фев­ рале 1788 г., и больше уже никто никогда не видал ни его и никого из его товарищей по путешествию. Когда и как они все погибли, осталось навсегда неизвестным в точности. Но все же некоторые обстоятельства удалось выяснить спустя 40 лет, когда французский мореплаватель капитан Дюмон-Дюрвиль (в 1828 г.) нашел следы — материальные остатки, доказывающие, что корабли Лаперуза разбились на коралловых рифах близ островка Вани коро, лежащего к северу от Новых Гебридов, на 10° южной ши­ роты и на 170° восточной долготы (от Парижского меридиана).

Судя по очень путаным ответам допрошенных Дюмон-Дюрви лем жителей, часть экипажа Лаперуза была ими (точнее, их от­ цами и старшими братьями) перебита, а некоторые будто бы уце­ лели и умерли естественной смертью в старости. Ничего более точного узнать уже не удалось.

Однако благодаря Лессепсу, отделившемуся, как сказано, от экспедиции еще в Петропавловске и привезшему все документы и записи сухим путем в Париж, плоды географических подвигов Лаперуза не погибли. Почти все эти бумаги были изданы и очень значительно расширили научный кругозор касательно очертаний берегов и естественных условий далеких земель как на северо востоке, так и на северо-западе Тихого океана. Грандиозная раз­ ведка Лаперуза сильно двинула дальше дело Беринга и Кука.

З а Берингом, Куком и Лаперузом к северным морям, отделяю­ щим Азию от Африки, устремился Крузенштерн, первый русский кругосветный путешественник.

Еще будучи двадцатидвухлетним лейтенантом в Кронштадте, Иван Федорович Крузенштерн познакомился с другим лейтенан том русской службы — Яковом Берингом, внуком знаменитого море­ плавателя, который много, по семейным преданиям, рассказал Крузенштерну о плаваниях своего деда. По-видимому, эта встреча и была решающим толчком в жизни Крузенштерна.

В 1793 г. он был командирован в Англию для усовершенство­ вания в морском деле и воспользовался своей командировкой, чтобы на английских судах совершить несколько дальних плава­ ний. Побывал он и у берегов Америки, и на юге Африки, и в Индии. Именно в Индии, в городе Калькутте, Крузенштерн встретился с занесенным сюда каким-то стечением обстоятельств лифляндцем Торклером.

Этот Торклер побывал на северо-западе Америки, и его рас­ сказы могли, конечно, еще более усилить пробужденный в Кру­ зенштерне знакомством с Яковом Берингом интерес к этим север­ ным краям. Торклер, между прочим, особенно настаивал на гро­ мадном торговом значении для России регулярных сношений по морю как с западом Америки, так и с востоком Азии.

Побывав после Калькутты еще в Китае (в Кантоне), Крузен­ штерн, полный грандиозных планов, вернулся в 1799 г. в Россию.

Он разработал план кругосветного путешествия и представил его по начальству.

Только в 1803 г. план этот дошел до Александра I и был одобрен.

На двух небольших суденышках «Надежда» (430 т) и «Нева»

(370 т) 26 июля 1803 г. Крузенштерн вышел в море из Крон­ штадта. Финансировали предприятие частью казна, а частью — русско-американская компания.

Плавание шло медленно. Никогда до тех пор русский флот не пускался в такие колоссальные предприятия. Долго чинились в Англии, потом пересекли Атлантический океан в юго-западном направлении, месяца полтора снова чинились и ремонтировались в Бразилии. Только 20 февраля 1804 г. Крузенштерн обогнул Южную Америку (мыс Горн) и очутился в Тихом океане. По пря­ мой линии пройдя от мыса Горна к Маркизовым островам (на 10° южной широты), Крузенштерн обследовал эту только по имени известную тогда островную группу и устремился дальше на север, к Сандвичевым островам, куда и прибыл 26 мая 1804 г.

От Сандвичевых островов он взял курс на Камчатку и 3 июля был уже в Петропавловске, в том самом порту, откуда в 1787 г.

отплыл в последний рейс навстречу смерти Лаперуз. Тут он про­ был без малого два месяца и только в самые последние дни ав­ густа двинулся к берегам Японии. 26 сентября 1804 г. он вошел в порт Нагасаки и целых полгода потерял весьма непроизводи­ тельно вследствие данного ему Александром I еще при отъезде из Петербурга поручения завести сношения с японским правительством.

Ровно ничего из этой попытки не вышло. Японцы окружили рус­ ских неусыпным надзором и шпионажем, тянули дело и в конце концов объявили, что микадо не желает ни иметь сношений с рус­ скими, ни принимать предложенных от имени Александра по­ дарков, как и не желает допускать к себе Крузенштерна. Русские в начале апреля 1805 г., получив после полугодового ожидания этот отказ, отплыли от берегов Японии.

Крузенштерн больше месяца крейсировал около японских островов и около южной части Сахалина, обследуя бухты и бере­ говые очертания, а затем вернулся на Камчатку (24 мая 1805 г.), откуда предпринял обследование Курильских островов и Север­ ного Сахалина. Он побывал в Татарском проливе у самого устья Амура, совсем до той поры неизвестного географам.

Идти к северо-западной оконечности Америки Крузенштерн уже не решился в наступавшую осеннюю и зимнюю пору и по­ вернул к берегам Китая;

тут, в порту Макао, он пытался наладить торговые дела с Китаем, и это его задержало до конца января 1806 г., китайцы отнеслись к русской экспедиции почти так же подозрительно, как японцы, и сильно затянули своими придирками отъезд Крузенштерна. 28 января он отплыл из Китая.

22 апреля оба судна, уже обогнув мыс Доброй Надежды, ока­ зались у острова Святой Елены. Отсюда Крузенштерн прошел к северу по Атлантическому океану, обогнув с севера Англию, и 7 августа 1806 г. вошел в Кронштадтскую гавань.

Это первое русское кругосветное путешествие, законченное в три года и несколько дней, заставило много о себе говорить.

Описание плавания Крузенштерна было переведено на семь евро­ пейских языков.

Можно сказать, что именно со времени путешествия Крузен­ штерна очень оживился интерес русских торговых кругов к дале­ ким рынкам и далеким северо-восточным окраинам.

Что касается Европы, то здесь очень заинтересовались гео­ графическими открытиями и уточнениями Крузенштерна, обследо­ вавшего не только берега Японии, Китая, Сахалина, Камчатки, Курильских островов, но и очень далеко от всех этих мест к югу расположенных Сандвичевых и почти вовсе тогда неведомых Мар кизовых островов.

Плавание Крузенштерна — последнее замечательное путешест­ вие, достойно замыкающее собой ряд великих первых кругосветных плаваний, начатых Магелланом.

После Крузенштерна и кругосветные и вообще далекие путе­ шествия как с научными, так и с коммерческими или политиче­ скими целями становятся частыми и перестают уже составлять всякий раз эпоху в истории географической науки.

Время великих первоначальных географических разведок окан­ чивается путешествием Крузенштерна.

=«^$(^1^5= ^ ^ ^ = ОЧЕРК ПЯТНАДЦАТЫЙ Французские колонии и вопрос о работорговле накануне ре­ волюции. Плантаторы и рабы в эпоху революции. Законода­ тельные собрания эпохи революции и вопрос о рабстве. Восста­ ние Туссена-Лувертюра на острове Сан-Доминго. Новая фран­ цузская буржуазия и ее колониальная политика. Поход генерала Бонапарта в Египет. Наполеон и. его тактика в борьбе с Ан­ глией. Континентальная блокада и сокращение импорта в Европу.

ойна за независимость в Северной Америке имела громад­ В ные последствия для истории колониальной политики евро­ пейских государств, и, в частности, Франции.

После долгих прелиминарных переговоров и соглаше­ ний окончательный мирный трактат, кончивший войну Соединенных Штатов за независимость и сопряженную с ней войну Франции, Ис­ пании и Голландии против Англии, был подписан в Версальском дворце 3 сентября 1783 г. Этим миром Англия признала себя побежденной в первый раз за всю свою историю. Она не только должна была признать независимость Соединенных Штатов, не только вернула Испании Флориду, отнятую в 1763 г., и остров Минорку на Средиземном море, не только отдала Голландии те ее фактории, которые раньше захватила у нее в Индии, кроме Негапатама на Коромандельском берегу, но и вернула французам Пондишери, Карикал, Маэ, словом, все захваченное во время войны, и, сверх того, острова Табаго и Сент-Люсия в Малой Ан­ тильской группе.

Вопрос о рабовладении несколько оживился во Франции в самые последние годы перед революцией 1789 г. и оживился именно в связи с занимавшим всю Европу грандиозным разверты­ ванием восстания в Северной Америке. Как в Америке, где круп­ ные земледельцы-плантаторы заставили Филадельфийский конгресс 24 Е. В Тард? вычеркнуть в 1776 г. из Декларации независимости все, что каса­ лось рабства, и Джефферсон, представитель фермерского и город­ ского элемента, должен был подчиниться, точь-в-точь так же плантаторская буржуазия французских колоний Сан-Доминго, Мартиники, Гваделупы, Гвианы и т. д. в Америке, Маскаренских островов в Индийском океане, а также богачи-работорговцы Нанта и все, кто был связан с работорговлей и с колониальной продук­ цией и торговлей, свели к нулю все попытки публицистов и «фило­ софов» поставить перед обществом, к которому они обращались, вопрос о рабах. Только один аббат Рейналь догадался, что един­ ственная надежда невольников — это полагаться на самих себя, на восстание против угнетателей, когда оно станет возможным. Но и он сбивается с этой позиции и впадает в гуманную декламацию, рассчитанную на смягчение плантаторских сердец.

Оба министра Людовика X V I, с именами которых связываются две неудавшиеся попытки предупредить надвигающуюся револю­ цию «реформами сверху», как Тюрго, так и Неккер, были против­ никами рабства, и оба ровно ничего не сделали и даже не пытались сделать для освобождения рабов или хотя бы даже для прекра­ щения или ослабления работорговли, так неслыханно обогащавшей крупную буржуазию города Нанта. Уже будучи в отставке и следя за американскими событиями, Тюрго говорил, что пока рабы не освобождены, не может в этом новообразующемся государстве укрепиться хорошее общественное устройство;

но и освобождать рабов он считал возможным с крайней постепенностью. К тому же он больше размышлял об освобождении американских негров, а не тех невольников, кто порабощен был во французских колониаль­ ных владениях.

Что касается Неккера, то он тоже предавался либеральным размышлениям не тогда, когда был у власти, т. е. не 'в 1777— 1781 гг., а тогда, когда на досуге, после своей вынужденной отставки, старался осчастливить человечество разными велико­ душными и гуманными советами и пустился писать назидательные книжки и брошюры. Впрочем, его либерализм даже и в этом без­ вредном виде отличается необыкновенной умеренностью. В своей книге «Об управлении финансами», вышедшей в 1789 г., он при­ знает, что производство и торговля сахаром, кофе и торговля другими колониальными товарами обогащает нацию и государство, и перед этим фактом автор подавляет свой либеральный вздох по поводу того, что приходится держать в рабстве полмиллиона чело­ век, да еще подбавлять к этой цифре ежегодно в среднем по 20 тыс. новых рабов, похищая или покупая их в Африке и пере­ возя в американские колонии. Как же быть? Неккер недаром про­ был целых четыре года в министрах, он и тут отделывается чисто канцелярской отпиской и все дело с этой отпиской «кладет под сукно»: рабов, вообще говоря, освободить следует, но делать это нужно не одной какой-нибудь стране, а непременно всем разом по общему соглашению, чтобы не создавать неравенства условий продукции в колониях в ущерб интересам той державы, которая имела бы неосторожность первой освободить своих рабов. А пока этого общего согласия нет, пусть все остается по-старому.

Даже знаменитый публицист и философ Кондорсе, выпустив­ ший в 1781 г. свою брошюру «Размышления о рабстве негров», выдержавшую затем повторное издание в 1788 г., тоже не сове­ тует сразу освободить всю массу невольников, хотя он и является решительным врагом рабовладения и считает этот институт позо­ ром и преступлением. Кондорсе и некоторые другие представители освободительных и оппозиционных течений предреволюционной буржуазной мысли (Лафайет, Бриссо, Сиейес, Мирабо) основали даже в 1787 г. в подражание уже существовавшим в Англии подоб­ ным ассоциациям особое общество для пропаганды эмансипации невольников. Но никаких заметных результатов это не имело.

Только революции суждено было если не разрешить окончательно, то хоть широко поставить вопрос о рабстве. А до революции все, что было сделано для облегчения участи рабов во французских колониях, заключалось в издании 3 декабря 1784 г. королевского ордонанса, устанавливавшего некоторые ограничения власти рабо­ владельцев над несчастным «живым товаром», который им при­ надлежал. Воспрещалось заставлять рабов начинать работу до восхода солнца, продолжаться же она должна была не далее как до заката солнца, причем среди дня давался двухчасовой отдых, а беременные женщины получали право на отдых в течение четырех часов. Наказание плетью ограничивалось 40 ударами, но при этом не ограничивалось число самих наказаний, так что с не­ которыми промежутками раб мог получать ежедневно и 100, и 200 плетей. Запрещено было калечить раба, отсекая у него руки или ноги, что на практике было очень в ходу. Хозяин обязывался кормить раба, дважды в году выдавать ему одежду, не заставлять работать по воскресеньям и т. д. Нечего и говорить, что все эти гуманные меры оставались на практике пустым звуком, и планта­ тор делал с рабами по-прежнему решительно все, что ему было угодно.

Плантаторы вроде Молуе (сначала колониального чиновника, а потом помещика на острове Сан-Доминго), издавшего накануне революции, в 1788 г., «Мемуар в пользу сохранения рабовладель чества»,1 с успехом боролись против эмансипаторского течения, настаивая на том, что освобождение рабов равносильно гибели колониальной торговли. Другой защитник рабовладельческих ин­ тересов, Дюбюк, полемизируя против эмансипаторов, напоминал, что колонии дают Франции ежегодно для внутреннего потребле­ ния товаров на 55 млн ливров, да еще, сверх того, французские купцы продают эти колониальные продукты за границу, в другие страны Европы на такую сумму, что чистого дохода в пользу Франции от этой торговли остается ежегодно 75 млн ливров.

24* Эти аргументы действовали сильнее самых горячих и красно­ речивых декламаций просветительных философов против варвар­ ского обращения с невольниками и оказывались убедительнее, чем сентиментальные размышления Бернардена де Сен-Пьера и чем бессмертная первая фраза «Общественного договора» Жана Жака Руссо о человеке, который рождается свободным, а оказывается повсюду в цепях.

Рейналь возмущался бесчеловечным обращением с рабами, но он при этом стоял, так же как и другие деятели просветительной философии, преимущественно на точке зрения естественного права, которое имеет всякий человек на свободу с точки зрения гуман­ ности и т. д., и в этом отношении он шел по тому же пути, что и Монтескье, и Вольтер, и др. Но вот в 1767 г. появилась книжка под названием «Путешествия философа» («Уоуадез сГип рЫ1о зорЬе»), которая наметила новые пути в разработке этого вопроса.

Книжка появилась без имени автора, но оно ни для кого не было тайной в кругах, сколько-нибудь прикосновенных к литературе.

Все знали, что она написана Пьером Пуавром, который в моло­ дости побывал миссионером в Восточной Азии, служил в Индии, потом (в 1766 г.) был назначен интендантом острова Иль-де Франс. Там он недолго ужился, был отставлен и доживал свой век на пенсии недалеко от города Лиона, где и умер незадолго до революции (в 1786 г.). Пуавр в своей книжке является, в противо­ положность большинству просветительных философов, сторонни­ ком колониальных приобретений, но противником рабского труда в колониях. Пуавр отдает решительное предпочтение свободному батраческому труду китайцев перед рабским трудом негров во французских колониях. Это предпочтение обусловливается не гу­ манным соображением, но гораздо большей, по мнению автора, продуктивностью свободного труда. Он мечтал осуществить свою теорию на громадной арене, на острове Мадагаскар, причем, с одной стороны, рассчитывал на свободный труд тамошних батра­ ков, а с другой стороны — на приезд туда из Франции белых пере­ селенцев, французов, которых должна соблазнить плодородная почва и превосходный климат (вечная весна) Мадагаскара.

Пуавр, таким образом, впервые, по крайней мере во Франции, стал в вопросе о рабстве на ту точку зрения, которая оконча­ тельно восторжествовала уже в следующую эпоху, в эпоху про­ мышленного капитала, а в эпоху первоначального накопления (даже в позднейшей его стадии) являлась еще исключением и смелым новаторством. Экономическая невыгодность рабского труда сравнительно с эксплуатацией труда свободного (юридически) рабочего, наемного батрака — вот что должно было подкосить в свое время самые основы рабовладения. Пуавр не находит пори­ цания для системы безжалостнейшего выжимания всех соков из «свободных» рабочих. Он, впрочем, и против рабства не выска­ зывается с точки зрения положения рабов: его интересует исклю чительно выгода хозяина, с одной стороны, и выгода потребители колониальных товаров—с другой. Повышение количества и уде­ шевление продукции — вот что занимает этого философствующего колониального чиновника.

Голос Пуавра прозвучал одиноко. Еще не создались или, точ­ нее, еще не окрепли достаточно те новые экономические условия, которые спустя несколько десятилетий начали и во французских, и в английских, и в голландских, и, гораздо позже, в испанских и португальских колониях настойчиво ставить вопрос об уничтоже­ нии рабства. Друг Пьера Пуавра, знаменитый впоследствии писа­ тель, автор прогремевшего романа «Павел и Виргиния» Бернарден де Сен-Пьер, служивший некоторое время вместе с Пуавром на острове Иль-де-Франс, тоже описал свое пребывание в этих тро­ пических странах в раннем произведении «Путешествие в Иль-де Франс»;

но он подходит к вопросу о рабах совсем не так, как Пуавр, а так, как все прочие, кроме Пуавра, писавшие во Франции об этом предмете и отрицательно относившиеся к рабству: он воз­ мущается прежде всего именно зверской жестокостью хозяев и бедственным состоянием рабов. Он с возмущением предлагает всем, кто рядится в пестрые, красивые, крашеные материи, кто пьет кофе и шоколад и потребляет сахар, вспоминать при этом, какими бесчеловечными истязаниями сопровождается добывание всех этих красящих веществ, хлопка, кофе, сахара, какао и т. п.

В полную противоположность другу своему Пуавру Бернарден де Сен-Пьер нисколько не мечтает о том, чтобы из Франции люди переселялись в заморские страны. Напротив, пусть остаются во Франции, лучше им нигде не будет за морем. Точно так же он ничуть не восторгается и Китаем, где нет, правда, таких форм рабства, как в колониях европейских держав, но где власти все же управляют при помощи лютых телесных наказаний.

Следует заметить, что среди плантаторов в колониях вся эта литературная борьба против рабовладения не встречала не только, конечно, никакого сочувствия, но даже и простого интереса. Они слишком убеждены были в прочности существующего строя, и в частности в полной обеспеченности своей от опасности общего восстания невольников. Они могли погибнуть (и погибали) от внезапного возмущения своей дворни или от порыва гнева и от­ чаяния со стороны какого-либо отдельного раба, но вплоть до времени Туссена-Лувертюра на острове Сан-Доминго, т. е. вплоть до времен Консульства, французские колонии не знали общенарод­ ного движения.

Здесь действовали все те же причины, что и в колониях дру­ гих держав: разобщенность рабов, происходивших из разных пле­ мен, говоривших на разных наречиях, разбросанность и отдален­ ность одних плантаций от других, организация бдительнейшего надзора при очень большом и активном участии рабского же эле­ мента, что создавало особую прослойку в населении плантации, так как эти надсмотрщики из рабов были поставлены в относи­ тельно хорошие условия и пользовались почти бесконтрольной властью над товарищами, наконец, очень реальная «круговая по­ рука» плантаторов и поддержка, оказываемая им со стороны войск, стоявших в колониях. Рабству во французских колониях су­ ждено было просуществовать еще довольно долго, до середины X I X в.

Рабовладельцы островов как Вест-Индских (Сан-Доминго, Мар­ тиника), так и расположенных на Индийском океане и еще более богатых — Иль-де-Франс, Бурбон — были связаны теснейшими узами коммерческого интереса с крупной французской буржуазией, ведущей заморскую торговлю, и немудрено, что как только кое-кто в Учредительном собрании в 1787 и 1790 гг. заикался о необходи­ мости распространить права гражданина и человека также на не­ вольников во французских колониях, то сейчас же начиналось упорнейшее (и очень успешное) противодействие со стороны купе­ ческих городов — Бордо, Руана, Гавра, Шербура, Лилля, Марселя и в особенности Нанта, этой столицы французских работорговцев.

Депутации за депутациями, петиции за петициями умоляли зако­ нодателей обратить свой жалостливый взор на бедственное поло­ жение несчастных рабовладельцев, которые переживают мучитель­ ную тревогу, слыша, как у них желают отнять их законное до­ стояние— невольников! Да и стоит ли жалеть этих рабов?

Оказывалось, что не стоит, так как работорговцы, увозящие афри­ канцев в Америку, оказывают увозимым громадную услугу: в Аф­ рике рабство гораздо более жестоко, чем в Америке, где рабо­ владельцы— не африканские царьки, а гуманные французы.

«Вырванные из жгучего африканского климата негоциантами морских портов, избавленные ими (т. е. этими негоциантами, — Е. Т.) от самого жестокого рабства, которое являлось основой и неразрушимым установлением этого варварского народа, они были перевезены на счастливые берега Сан-Доминго, где обитает нация свободная, гостеприимная, которая всегда спешит за деньги по­ лучить от французских негоциантов их пленников, содержащихся на борту их кораблей», и эти новые хозяева «расточают им (ра­ бам,— Е. Т.) заботы, диктуемые гуманностью, интересом и за­ коном»,— таким соловьем разливался депутат Учредительного собрания Кошерель 26 ноября 1789 г. Правда, в самом Учредитель­ ном собрании и вне его составилась группа так называемых «Дру­ зей черных», которая пыталась — крайне робко и нерешительно — продвинуть дело освобождения рабов в колониях. Но ничего из этих стараний очень долго не выходило. Плантаторы и связанные с ними деловыми отношениями судовладельцы и коммерсанты в самой Франции повели такую успешную агитацию, так запуги­ вали перспективой всеобщей резни, которая поднимется в случае освобождения рабов в колониях, так упорно утверждали, что этот шаг повлечет за собой полнейшее разорение всей заморской тор говли Франции, что буржуазия и в Учредительном собрании, и вне его отступилась от мысли об освобождении.

Дело тянулось до мая 1791 г., когда снова в Собрании заго­ ворили о рабах и когда снова обнаружилось, что подавляющее большинство стоит за сохранение рабства. Робеспьер протестовал («Да погибнут колонии, если вы хотите их сохранить этой ценою», т. е. ценою рабства). Барнав и другие «умеренные», конечно, все­ цело поддерживали рабовладельцев, хоть и пускали при этом в ход всякого рода лицемерные оговорки и сочувственные вздохи.

И при этом Барнав всякий раз подчеркивал, до какой степени рабство экономически выгодно для французской торговли: «Этот режим абсурден, но он установлен, и нельзя внезапно его затро­ нуть, не вызывая величайших беспорядков;

этот режим притесни­ телен, но он дает средства к существованию нескольким миллио­ нам людей во Франции;

этот режим варварский, но еще большим варварством было бы покуситься на него без достаточных знаний, ибо пролилась бы по вине вашей кровь» и т. д.

Словом, рабство осталось в неприкосновенности как при Учре­ дительном, так и при Законодательном собрании. Даже и Конвент далеко не сразу решил уничтожить рабство в колониях. Нужно было пережить контрреволюционные выступления крупной бур­ жуазии и связанных с нею элементов в Лионе, в том же Нанте, городе работорговцев, в Бордо, нужно было попасть в положение, когда только беспощаднейшая борьба и внутри государства и одно­ временно на границах могла спасти революцию, чтобы Конвент решился, наконец, освободить негров.

Это было сделано в заседании 15 плювиоза II года Республики, т. е. 3 февраля 1794 г. «Представители французского народа,— воскликнул Дантон, — до сих пор мы декретировали свободу как эгоисты, только для нас самих. Но сегодня мы ее провозглашаем перед лицом вселенной! Конвент исполнил свой долг!». И тут же Дантон делает оговорочку, имеющую целью обезвредить все это гуманное благородство и отложить реализацию в долгий ящик:

«Но, даровав благодеяние свободы, нам нужно, так сказать, ее умерить (П гаи1 дие поиз еп зоуопз роиг апш сНге 1ез тос!ёга1еиг8).

Отошлем декрет Комитетам общественного спасения в колониях, чтобы, скомбинировав средства, сделать этот декрет полезным человечеству без всякой опасности для него» (т. е. для челове­ чества).

Но так как в некоторых колониях (например, на острове Сан Доминго) комиссары Конвента уже со второй половины 1793 г.

принимали меры к. освобождению рабов, то задержать это дело на сей раз не удалось. Однако едва только возобладала терми­ дорианская реакция, сейчас же стали предприниматься шаги к вос­ становлению рабства и к обходу февральского декрета 1794 г.

Рядом постановлений как самой Директории, так и местных вла­ стей «освобожденные» рабы были подчинены принудительному труду и хозяева получили право по-отечески их наказывать. Одно­ временно Директория инструктировала (например, бумагой от 23 вантоза V I I года, т. е. 13 марта 1799 г.) командующего фран­ цузским отрядом и управителя французской части Сенегала (в Африке) Бланшо де Верли, чтобы он «убеждениями и обеща­ ниями лучшей участи» склонял рабов к переезду во французские островные колонии. Если же эти средства окажутся недостаточ­ ными, то Директория разрешала коменданту Бланшо покупать негров и отправлять их затем в Америку. «В том и в другом слу­ чае (т. е. и при «убеждениях» и при покупке «живого товара», — Е, Т.) принципы гуманности всегда будут правилом поведения гражданина Бланшо», — прибавляет Директория, отдавая этой невинной концовкой дань «гуманной» фразе, еще пока бывшей обязательной для правительства. Дело было в последние месяцы существования Директории. При Наполеоне восстановление раб­ ства и работорговли уже перестало прикрываться даже скромным фиговым листком «гуманности».

Таким образом, Французская буржуазная революция окончи­ лась, не принеся рабам освобождения, которого им пришлось ждать еще очень долго.

Не могу не сказать нескольких слов об одной курьезной (хоть и строго логической по-своему) особенности нынешней француз­ ской буржуазной историографии, касающейся колоний. Эта исто­ риография до сих пор не может утешиться по тому поводу, что французская революция так необдуманно великодушно относилась к вопросу о колониальных рабах и так неосторожно тревожила плантаторов, не считаясь с их интересами. З а редкими исклю­ чениями — это господствующий тон современной исторической ли­ тературы о колониях. Для примера (очень типичного) возьмем вышедшую в 1930 г. двухтомную, в общем почти в тысячу убори­ стых страниц книгу Сентуайана. 2 Это книга о французских коло­ ниях эпохи революции X V I I I в. Она основана на разнообразных и очень важных подлинных актах и источниках и написана с боль­ шим знанием дела и с большой обстоятельностью. Многие вопросы автор анализирует впервые, по другим подводит итоги всему раньше сделанному в науке и выражает самостоятельное мнение на основании своего собственного обильного материала. Эта книга верно еще долго будет давать «тон» французской (а может быть и не только французской) историографии, тем более что автор написал еще раньше почти столь же обстоятельную, тоже двух­ томную историю французской колониальной политики до револю­ ции и успел уже в 1931 г. выпустить увесистый том в 509 страниц о французской колонизации при Наполеоне I. Словом, перед нами настоящий специалист, все эти его многочисленные труды встре­ чены специальной литературой весьма сочувственно. Но увы!

Автор — один из сановников французского Министерства колоний, служивший в этом министерстве при Этьенне, которого социали *ЧГ/ гут*** * *-—• -л**г^1Гуъф *9М СЯЪ^^Ъ^ф, д^ц, У$ '"ч Факсимиле рукописи Е. В. Тарле (продолжение).

Я &*-!&*******/ Ы+**+^-4^^*/*нл;

и+~+~, / Факсимиле рукописи Е. В. Тарле.

стическая пресса конца 90-х годов X I X и первых лет X X в. на­ зывала «колониальной акулой»;

куски, которые эта «акула» гло­ тала, поражали умы современников своей громадностью. И вот в Сентуайане пройденная им школа могущественно сказалась именно в главе, посвященной рабству.

Книга Сантуайана проникнута нескрываемым горячим укором по адресу «друзей черных», так безжалостно пренебрегавших интересами плантаторов, и сдержанным негодованием по поводу необдуманно филантропического поведения Конвента.

Вообще же агитация в пользу рабов приписывается английской интриге: Уильберфорс и другие английские агитаторы начали-де свою пропаганду по наущению врага Франции Вильяма Питта Младшего, решившего, что если эта агитация перенесется во Фран­ цию и приведет к освобождению рабов на Сан-Доминго и в дру­ гих французских владениях, то эти колонии вконец разорятся и будут французами потеряны.

Словом, французский историк всецело повторяет все то, что злобно утверждали плантаторы в 1789—1799 гг. «До сих пор эмигрант не простил (Ьёгшдгё п'а раз рагсЬппё)», — восклицала в свое время либеральная буржуазная критика произведений дво рянско-реакционных историков. «До сих пор крупный буржуа не простил», — можно сказать, прочтя то, что пишет современный историк об освобождении рабов.

Если бы нантские работорговцы могли встать из гроба, то они ничего не прибавили бы и не убавили к V главе первого тома указанного исследования. Нигде ни малейшего возражения эта глава не встретила бы. Следовало специально остановиться на этой книге, так как аналогичных образчиков у других писателей можно найти сколько угодно.

Французская буржуазная революция 1789 г. не освободила рабов, но все-таки была толчком, разбудившим невольников от их многовекового оцепенения. Аббат Рейналь, говоря об отчаянном положении рабов, обмолвился как-то в своей книге, что рабам, с которыми обходятся так бесчеловечно и у которых нет никаких надежд на милосердие и справедливость с чьей бы то ни было стороны, остается самим попытаться дать отпор угнетателям. Бли­ зились времена, когда такая попытка (по крайней мере в одной из колоний) оказалась возможной.

Буря французской революции пошатнула и раскачала коло­ ниальную Бастилию, но не покончила с ней.

Разумеется, острее всего вопрос о рабовладении стоял именно на Антильских островах. Не забудем, что эти острова были самыми богатыми, самыми доходными для метрополии из всех оставшихся после предшествующих войн в руках Франции колониальных владений. С одного только острова Сан-Доминго, часть которого принадлежала французам, перед самой революцией, в 1788 г., во Францию ввозилось колониальных продуктов на 116 млн ливров в год, из этой суммы сахара — на 58 млн, кофе — на 41 млн, индиго — на 7 млн ливров. Вообще же Сан-Доминго, Мартиника, Гваделупа, Табаго и Сент-Люсия, а на материке — Французская Гвиана, т. е. все вест-индские владения Франции, ввозили во Францию товаров на 205 млн ливров в год, а вывозили из Фран­ ции товаров на 69 млн ливров в год. По тогдашним масштабам это были очень внушительные цифры.

Чрезвычайно выгодным считалось другое владение Франции — два островка Маскаренской группы, лежащей, как это уже было сказано, к северо-востоку от Мадагаскара, на Индийском океане.

Эти два острова — Иль-де-Франс и Бурбон, — богатейшие по при­ роде, в превосходном субтропическом климате, расположенные между 20 и 22° южной широты, обзавелись плантационным хозяйством, всецело основанном на рабском труде привозных африканцев и в гораздо меньшем количестве — малайцев.

Перед революцией на острове Иль-де-Франс числилось 6386 человек свободного белого населения и до 25 тыс. рабов.

На острове Бурбон было 6340 белых и 26 тыс. с лишком рабов.

Свободных африканцев и малайцев насчитывалось около 2 тыс.

человек (на обоих островах). Страх перед восстанием рабов за­ ставил французов держать на островах довольно значительные силы: почти половина белого населения этих островов состояла из солдат, офицеров, моряков. Эти островки доставляли Франции продуктов (кофе, сахара, какао) приблизительно на 47г—5 млн ливров в год. Сверх того, они вели торговлю и с Индией, снабжая некоторые части Малабарского побережья.

Если не считать вест-индских владений, французская торговая буржуазия накануне революции интересовалась больше всего этими двумя Маскаренскими островами и их плантациями. Приняв во внимание, что изо всей Индии через французские фактории ввози­ лось во Францию накануне революции товаров всего на 4 млн ливров, то ввоз в 5 млн ливров из двух ничтожных по размерам островков должен быть признан очень значительным. Прибавим к этому, что из Индии ввозились во Францию в большом коли­ честве всевозможные ткани — муслиновые, шелковые, ситцевые, кашемировые шали и т. д., что составляло конкуренцию француз­ ским мануфактуристам, а с Маскаренских островов шли кофе, сахар, какао, т. е. товары с плантаций, дешево покупаемые у план­ таторов и дорого продаваемые французскими купцами в Европе.


Считая торговлю с вест-индскими владениями и с Маскарен­ скими островами чрезвычайно выгодной, французская торговая буржуазия отдавала себе ясный отчет, что все эти плантации как на Вест-Индских (Антильских), так и на Маскаренских островах держатся только на рабстве. И в Бордо, Марселе, Гавре, не говоря уже о Нанте, жившем работорговлей, купечество с беспокойством прислушивалось к толкам, поднявшимся в литературе и во влия­ тельных салонах, о колониях вообще и о колониальном рабстве в частности. В кругах буржуазии, готовившейся тогда к своему историческому выступлению против абсолютистского феодального строя, не было единодушия в вопросе о колониях и рабском труде на плантациях.

Если бы нужен был еще какой-либо типичный пример того, до какой степени классовый интерес без всяких особых усилий торжествовал у заморских плантаторов над «национальным» и «пат­ риотическим», достаточно было бы приглядеться к поведению аристократов-колонистов французской части острова Сан-Доминго (Гаити) в эпоху буржуазной революции XVIII в. Лозунг этого класса был весьма прост и вполне отчетлив: передать поскорее Сан-Доминго в руки любой державы, которая избавлена милости­ вой судьбой от революционных бредней о свободе рабов.

В августе 1791 г. собрание колонистов Сан-Доминго обрати­ лось к лорду Эффингему, губернатору соседней (английской) Ямайки, с просьбой об усмирении рабов, восставших на Сан-До­ минго. Англичане помогли, и колонисты в самых низкопоклонных выражениях благодарили Питта за доблестную помощь Англии (хотя Питт уже тогда был смертельным врагом революцинной Франции).

Вскоре после этого (уже в сентябре того же 1791 г.) колони­ сты заводят более чем подозрительные сношения с президентом Соединенных Штатов Джорджем Вашингтоном и просят его при­ нять Сан-Доминго под свою высокую руку. Впоследствии делегат плантаторов Рустан выбивался, правда, из сил, доказывая, что этой просьбы он не высказывал, но не забудем, что аргументиро­ вать ему пришлось «перед решеткой» Законодательного собрания в Париже, и от его аргументации зависело, отправят ли его не­ медленно на гильотину или оправдают.

Плантаторы сделали тогда же, в 1791 г., отчаянную попытку повлиять на Собрание в Париже, и несколько десятков человек из них отправилось во Францию. После нескольких месяцев хло­ пот и интриг в Париже они вернулись на остров.

Время шло, оба первые Собрания, хоть и довольно робко, не­ хотя, с оговорками и оглядками, но признали (и неоднократно в речах своих членов подтверждали) принцип свободы рабов.

Конвент, конечно, мог только энергичнее и решительнее дей­ ствовать в том же направлении, и в августе 1793 г. формально за рабами была признана свобода.

Ровно через два года после неудачных переговоров с Вашинг­ тоном плантаторы острова Сан-Доминго формальным письменным договором в сентябре 1793 г. через посредство английского уполно­ моченного губернатора острова Ямайка Адама Вильямсона отдали остров его величеству королю Великобритании и Ирландии Георгу III, причем обещали быть истинно верными подданными его величества, а его величество, со своей стороны, в том же трактате обещал своим новым верноподданным сохранение за ними в неприкосновенности всех прав, которыми они пользовались до французской революции. Казалось, рабовладение на Сан-Доминго отныне прочно ограждено всеми силами Британской империи.

Немедленно английские войска занимают остров. А в пограничных местностях, там, где с французской частью Сан-Доминго сопри­ касается испанская часть, испанские войска усмиряют рабов во имя добрососедских отношений впредь до прихода англичан.

Но комиссары Конвента, управлявшие островом, оказались на высоте своей задачи. Были призваны под ружье все рабы для борьбы против завоевателей, все белые колонисты, не имевшие рабов, были учреждены военно-полевые суды, беспощадно рас­ стреливавшие изменников.

Поразительно для всякого, кто изучает описываемые события, это крутое внезапное перерождение обоих комиссаров Конвента, Сонтона и Полвереля: пока дело шло лишь об освобождении рабов, они действовали довольно вяло, как и все предшествовавшие им правители начиная с 1789 г., и удосужились окончательно провоз­ гласить «общую свободу» лишь в августе 1793 г. Но едва только появилась угроза английского нашествия, эти представители бур­ жуазной революции мгновенно преобразились: со всей энергией, с которой их братья на далекой родине в это время боролись против вандейской измены, со всей революционной страстью, которая в эти же времена спасла Францию от немецких, австрийских и английских оккупантов, Сонтон и Польверель предприняли тяж­ кую и жестокую борьбу за Сан-Доминго. Революционным террором они отвечали на изменнические происки плантаторов. Они сделали все зависящее от них, чтобы внушить только что освобожденным рабам, до какой степени все их будущее зависит от успеха борьбы против англичан и испанцев. Они деятельно поддержали Туссена Лувертюра, ставшего во главе ополчения рабов.

Французский военный отряд при всей своей малочисленности сражался геройски. Рабы действовали не только массой, под началь­ ством своего одноплеменника Туссена, но и в одиночку, и от­ дельными группами, совершая неожиданные нападения на план­ тации.

Французы начали постепенно вытеснять англичан из тех позиций, которые тем удалось было занять. Генерал Лаво, которого комиссар Конвента Сонтон назначил губернатором и командующим фран­ цузскими силами, выбил англичан из внутренних частей острова и стал отвоевывать у них и приморские пункты.

Англичане сделали попытку подкупить Лаво, но это не удалось.

К нему писали и склоняли к измене и французы-аристократы вроде плантатора маркиза Пинье-Монтиньяка, неизданное письмо кото­ рого напечатал Люсьен Леклерк, 3 но и им это не удалось.

В письме маркиза есть интересное указание на изменнические (вполне одобряемые маркизом) тенденции не только плантаторов, но и вообще многих из тех, «кому было что терять».

Мы и из других, раньше опубликованных источников знали, что многие кормившиеся около плантаций, около работорговли белые колонисты, свободные или вольноотпущенники, тоже примкнули частично к изменникам-плантаторам и к вторгшимся во француз­ скую часть Сан-Доминго англичанам и испанцам. Их и понимает маркиз под людьми, которым вообще «есть что терять», он только не прибавил: «от освобождения рабов». Но это и без того было совершенно ясно.

Но именно к этой свободной собственнической прослойке и обра­ тился Туссен-Лувертюр, уже признанный вождь основной массы рабов, только что освобожденных августовской (1793) проклама­ цией конвентского комиссара Сонтона.

Только Туссену-Лувертюру удалось объединить массы населе­ ния французской части Сан-Доминго и повести их в бой против англичан и испанцев. Сделал он это не во имя сохранения француз­ ского владычества, хотя долгие годы (больше семи лет) пользо­ вался этим лозунгом для конечного освобождения острова от фран­ цузской власти и для превращения его в самостоятельное государ­ ство. На это пошли и рабы, уже освобожденные, и свободные собст­ венники. И тем и другим эта перспектива показалась заманчивой.

Но в первые времена еще нельзя было говорить об этом открыто, нужно было все силы направить на отражение английского и испан­ ского нашествия.

Французские власти впоследствии, когда они уже поняли так­ тику Туссена-Лувертюра, были убеждены, что с самого начала, обращаясь к рабам, их вождь либо намекал, либо говорил прямо о своих конечных целях и этим привлек уже не только невольников, боявшихся английской и испанской победы потому, что эта победа несла для них возвращение к рабству, но и собственников и свобод­ ных людей, которых, естественно, манила перспектива овладения всеми богатствами и всей полнотой власти над роскошным тропи­ ческим островом, когда оттуда будут изгнаны белые господа.

Но до начала попытки осуществления этих планов было еще далеко. Непосредственной задачей было отбиться в тесном сотруд­ ничестве с французским отрядом и под прямым верховным началь­ ствованием французского губернатора от англичан и испанцев и одновременно помогать французским властям железной рукой раз­ давить измену, гнездившуюся среди аристократов-плантаторов.

Англичане уже в первые месяцы войны в 1793 г. овладели почти всеми французскими владениями в Антильском архипелаге — Мар­ тиникой, Сент-Люсией, Гваделупой, — Сан-Доминго же защищал Туссен-Лувертюр, который в мае 1797 г. был назначен главно­ командующим всеми французскими силами на острове.

Интересно отметить, что Туссен-Лувертюр делал в это время усилия, чтобы распределить брошенные бежавшими плантаторами земли между рабами, а на тех плантациях, где еще остались прежние владельцы, он стремился ввести систему отдачи участков рабам на началах фермерской аренды. Так как белые все равно Не намерева­ лись работать на плантациях, то сплошь и рядом условия аренды диктовались рабами, а не хозяевами. Туссен-Лувертюр конфисковал земли тех собственников, которые забрасывали плантационные ра­ боты вовсе или числились в безвестной долгой отлучке.

В 1798 г. Туссен приобрел такую власть и влияние на острове, что Англия, вступив с ним в тайные сношения, предлагала ему сде­ лать из Сан-Доминго независимое государство, а себя самого про­ возгласить королем и обещала помощь.

Туссен-Лувертюр на это не пошел, не доверяя англичанам. Но от французских комиссаров он мало-помалу тоже почти вовсе изба­ вился. И военные успехи, и дипломатические таланты Туссена при­ сели к тому, что в октябре 1798 г. англичане совершенно эвакуиро­ вали те немногие пункты Сан-Доминго, где они еще держались.


Опираясь на прекрасно организованные и дисциплинированные ба­ тальоны восставших рабов, Туссен заставил французского коман­ дира генерала Гедувиля удалиться с острова. С генералом уехало до двух тысяч бывших плантаторов и французских купцов. Остров остался временно в полнейшей власти талантливого народного вождя. Он усмирил восставшие части свободного населения острова и стал успешно организовывать администрацию.

Туссен-Лувертюр пользовался фанатической преданностью и любовью своих соплеменников. Восставшие видели в нем человека, ко­ торый подарил им остров, где они, их отцы и деды были так долго на положении рабочего скота. Туссен, будучи фактически совер­ шенно самостоятельным в своих действиях на Сан-Доминго, тем не менее формально еще не рвал с Директорией Французской респуб­ лики. А Директория, зная полное свое бессилие на острове, делала вид, будто считает по-прежнему Туссена своим генералом, дей­ ствующим якобы согласно ее желаниям.

Слухи о великом освободителе облетели Антильские острова, пе­ релетели на Американский материк, распространяясь и в Гвиане, и в Бразилии, и в Мексике, и в Соединенных Штатах и всюду возбуж­ дая в рабских поселках восторг и надежды.

Этим надеждам не суждено было, однако, осуществиться.

Во Франции произошел переворот 18 брюмера 1799 г., и генерал Бонапарт стал первым консулом и самодержавным владыкой Франции.

После кратких колебаний его политика относительно рабовладе­ ния в колониях определилась: не уничтожать рабства там, где оно почему-либо удержалось, например, в тех французских колониях, которые были захвачены англичанами в эпоху революционных войн и могли быть отвоеваны или возвращены по договорам с Англией в будущем, но и не восстанавливать рабства на Сан-Доминго, где оно фактически было уничтожено.

Но делиться своей властью с кем бы то ни было, поддерживать притворную игру Директории с Туссеном-Лувертюром, мириться с фактической4 самостоятельностью нового государства, к заверше­ нию создания которого быстро шел Туссен, Наполеон Бонапарт ре­ шительно не желал.

Туссен-Лувертюр успел за это время завоевать и испанскую часть острова Сан-Доминго. Гордый успехами и приращением сво­ его могущества, он вступил в борьбу с новым французским власте­ лином, которого считал как бы простым продолжателем директори ального режима, лишь под другим названием.

Туссен-Лувертюр старался установить самый образцовый поря­ док, и, например, когда однажды (дело было в октябре 1801 г.) произошел бунт в одной из воинских частей и рабы перебили не­ скольких белых, то Туссен отдал под военный суд командира этого отряда — собственного своего племянника, обвинив его в слабости и в бездействии. Его племянник был осужден военным судом и рас­ стрелян. Но грозные тучи нависли над Туссеном-Лувертюром.

Бонапарт ждал только готовившегося мира с Англией, чтобы по­ слать за океан экспедицию и уничтожить предводителя восставших рабов.

Туссен поторопился дать острову окончательное государствен­ ное устройство. Это было совершено в мае 1801 г. Сан-Доминго был объявлен, правда, французской колонией, но Туссен-Лувертюр был «избран» (созванным для того собранием) пожизненным губерна­ тором с правом назначать себе преемника на случай смерти. Рабство объявлялось навсегда -уничтоженным, провозглашалось полное ра­ венство перед законом.

Бонапарт уже с 1800 г. исподволь обдумывал вопрос о военном походе против Туссена-Лувертюра. Нужно было лишь подождать подписания Амьенского мира с Англией, чтобы по свободному морю, безопасно от морских нападений отправить экспедицию через Атлантический океан. Как только мир с Англией стал фактом (в октябре 1801 г.), Бонапарт приказал морскому министру гото­ вить флотилию для экспедиции на остров Сан-Доминго. Экспеди­ ционный корпус был поставлен под команду генерала Леклерка.

Желая усыпить бдительность и осторожность Туссена-Лувертюра, первый консул написал ему милостивое письмо, в котором говорил:

«Подумайте, генерал, о том, что если вы, первый человек вашего цвета кожи, дошедший до такого большого могущества, если вы отличились своею храбростью и военными талантами, то вы — глав­ ное ответственное лицо перед богом и перед нами за поведение черных войск».

В январе 1802 г. генерал Леклерк с корпусом в 12 тыс. чело­ век высадился на Сан-Доминго. Остров был блокирован француз­ ским флотом, чтобы не допускать передачи оружия и припасов Туссену-Лувертюру со стороны контрабандистов из английских и испанских колоний и из Соединенных Штатов. Бороться с францу­ зами, как выяснилось уже спустя несколько недель, Туссену-Лувер­ тюру было при этих условиях трудно. Туссен отступил в глубь острова, сжигая покидаемые селения и одерживая местами победы.

Рабы дрались с большим мужеством. А подкрепления к генералу Леклерку все прибывали и прибывали, и к апрелю 1802 г., после нескольких месяцев упорной войны и кровопролитных битв, у Лек лерка было уже не 12 тыс., а вдвое больше — 23 тыс. человек.

И все-таки генерал Леклерк прибегнул к хитрости, чтобы покончить с Туссеном. Он начал с ним переговоры и выманил его из гор, чтобы на известных условиях примириться, затем под предлогом, что Туссен-Лувертюр тайно готовится снова восстать, Леклерк арестовал его, а также помощника и одного из лучших офицеров Туссена некоего Фонтана. Фонтан был расстрелян, а Туссен Лувертюр вместе со своей семьей посажен на фрегат и отправлен во Францию.

Сначала Наполеон хотел судить Туссена-Лувертюра военным судом и расстрелять, но затем он вдруг изменил свое намерение и велел без суда заточитьТуссена в секретную камеру каземата в хо­ лодной горной местности и лишить его общения с кем бы то ни было.

Спустя несколько месяцев он велел допросить Туссена-Лувертюра, где он спрятал сокровища на острове Сан-Доминго. Из допроса ничего не вышло. «Я нашел в нем человека тонкого, ловкого, вла­ деющего собой, притворщика глубоко лукавого», — доносил послан­ ный для этого допроса адъютант Наполеона. После этого суровость содержания Туссена-Лувертюра в глухой тюрьме почти без света, почти без воздуха, в сырой, холодной камере еще более усилилась.

Свидания ни с семьей и ни с кем вообще ему ни разу не были даны.

Он умер в своей камере 7 апреля 1803 г. Память о нем и поныне живет среди негров С Ш А и Гаити.

Марсель, Тулон, все Французское побережье Средиземного моря, ряд южных провинций Франции вели давнишнюю и громад­ ную торговлю со странами Леванта, другими словами, со всеми принадлежавшими Турции землями восточной части Средиземного моря — с Балканским полуостровом, Сирией, Египтом, побережьем Малой Азии, с островами Крит, Кипр, Лемнос, Милос, Иониче­ скими островами, Архипелагом.

Южнофранцузское купечество, промышленники, судостроители наживали громадные богатства на этой торговле и, насколько хва­ тало их влияния, не переставали просить правительство об энергич­ ной поддержке их интересов в Турции. Этим в очень значительной степени объясняется, между прочим, и та упорная и решительная по­ литика противодействия, которую в течение всей своей жизни встре­ чала Екатерина II со стороны Франции во всех своих дипломати­ ческих и военных предприятиях, направленных против турок. Но с давних пор в этой французской политике стал замечаться извест­ ный разнобой: с одной стороны, желание поддержать Турцию, спасти ее от всяких попыток раздела между Россией и Австрией, с другой же стороны, стремление, если уж дело дойдет до дележа Турции и никак нельзя будет этому воспротивиться, по крайней мере урвать в свою пользу Египет или хотя бы некоторые турецкие острова на Средиземном море.

О Египте французские правители мечтали еще со времен Людо­ вика X I V. О Египте думал и Шуазель, знаменитый министр иност­ ранных дел при Людовике X V. Изредка говорили и о Сирии (о ней французская дипломатия стала много думать лишь с середины X I X столетия, особенно с начала 60-х годов), но в течение послед­ них лет старого режима приглядывались больше к Египту. Преуве­ личивали его плодородие, чудеса разливающегося Нила, приписы­ вали ему то, чего никогда в Египте не было, писали книги, читав­ шиеся нарасхват (вроде описания путешествия по Египту Вольнея).

Захват Египта мог прочно обеспечить французские торговые пози­ ции во всех странах Леванта, даже если бы многое, что писалось о богатствах этой страны, оказалось россказнями. Через Египет можно было бы добраться и до индийской торговли.

Чем больше колоний за морем теряла Франция и до и после революции, тем более разгорались мечты о Египте, близкой, обшир­ ной, богатой земле, почти брошенной турецким правительством на произвол судьбы.

Когда к началу Директории Англия успела уже прибрать к ру­ кам ряд французских колоний, вопрос о Египте стал очередным для Французской дипломатии. Ведь, помимо всех прочих выгод, захват Египта был способом нанести англичанам тяжкий удар и создать для них вечную угрозу.

Как раз в том самом месяце, когда Талейран был назначен ми­ нистром иностранных дел, ровно за две недели до этого события, 15 мессидора V года (3 июля 1797 г.), он прочел на заседании фран­ цузской Академии наук реферат, посвященный вопросу: какие но­ вые колонии может завести Франция и какие выгоды может она из колоний извлечь. Он в этом докладе с очень большим сочувствием говорил о проекте министра Людовика X V графа Шуазеля присо­ единить Египет к владениям Франции. Может считаться доказан­ ным, что именно этот реферат Талейрана, ставший вскоре извест­ ным генералу Бонапарту, произвел на него огромное впечатление.

Но, по-видимому, еще и до доклада Талейрана Бонапарт живо инте­ ресовался Египтом;

по крайней мере его соратник и друг генерал Дезе оставил свидетельство, что летом 1797 г. Бонапарт, ведший как раз тогда в Пассарьяно переговоры о мире с Австрией, несколько раз заговаривал с ним о двух книгах, появившихся еще до револю­ ции и трактующих о Египте — о книге Савари и о работе Вольнея. Бонапарт при этом говорил Дезе именно о способах овладеть Егип­ том и о выгодах, которые могут проистечь от этого для Франции.

И уже в это самое время, в это же лето 1797 г., Бонапарт сде­ лал первые шаги к подготовке нападения на Египет. Генерал Бараге д'Илье, еще в мае 1797 г. занявший Венецию, получил от Бонапарта 1/ 4 25 Е. В Тарле приказ выделить отряд в 1500 человек, послать этот отряд из Ве­ неции на Ионические острова (считавшиеся владением Венециан­ ской республики) и занять их. Во исполнение этого приказа остров Корфу и все прочие Ионические острова были заняты генералом Жантили в течение последних дней июня и в течение июля 1797 г.

(остров Корфу был занят французами еще 28 июня). Это было сде­ лано Бонапартом без сношений с Директорией, которую победонос­ ный полководец вообще больше любил уведомлять об уже совер­ шившихся фактах, чем испрашивать предварительно ее разрешения.

Директория, впрочем, уже попривыкла к такому обхождению с его стороны.

Уже захват Ионических островов был началом решенного в уме Бонапарта нового грандиозного предприятия — нападения на Еги­ пет. Вот что писал он 16 августа 1797 г., уведомляя Директорию о захвате им Ионических островов: «Острова для нас интереснее, чем вся Италия целиком. Я думаю, что если бы мы были вынуж­ дены выбирать, то скорее стоило бы вернуть [австрийскому] импе­ ратору Италию, но сохранить четыре [Ионических] острова, являю­ щиеся источником богатства и процветания для нашей торговли. Турецкая империя разрушается с каждым днем;

обладание этими островами даст нам возможность поддержать ее насколько воз­ можно или получить из нее нашу долю. Недалеко время, когда мы почувствуем, что для того, чтобы действительно разгромить Англию, нам нужно овладеть Египтом. Обширная Оттоманская империя, которая гибнет с каждым днем, ставит нас в обязанность "заблаговременно подумать о мерах к сохранению нашей торговли с Левантом».

Талейран, уже с 18 июля 1797 г. назначенный министром иност­ ранных дел, стал деятельно помогать осуществлению затеянного Бо­ напартом плана, тем более что этот план вполне гармонировал с отмеченными выше суждениями самого Талейрана.

8 плювиоза (27 января) 1798 г. он представил Директории первый обстоятельный доклад о Египте. В этом докладе он полемизирует против старого изречения Монтескье, что Турция будет еще долго существовать, так как (полагал Монтескье) стоит какой-либо одной державе напасть на Турцию с целью ее уничто­ жить, как сейчас же три другие великие державы, торгующие с Турцией, встанут на ее защиту. Талейран, напротив, полагал, что Турция лет через 25 распадется и что французской республике следует заблаговременно принять меры к обеспечению за собою части добычи — Египта и островов Крит и Лемнос. «Египет, — говорил он, — который природа поместила так близко от нас, пред­ ставляет нам громадные выгоды относительно торговли как с Ин­ дией, так и с другими странами;

кроме того, по своему климату и почве Египет может нам заменить наши вест-индские колонии».

Самое завоевание и этих островов (Крита и Лемноса), и Египта не может, по мнению министра, представить затруднений. Египет числится за Турцией, но Турция не имеет там фактически никакой власти, и овладеть им можно в два месяца;

если снарядить экспе­ дицию, например, к началу мессидора, то к концу термидора Египет уже будет в руках Франции.

Другими словами, Талейран предполагал уже к 20 июня 1798 г.

отправить экспедицию в Египет и уверял, что в таком случае уже к началу второй половины августа страна будет завоевана.

Спустя несколько дней после этого доклада (13 февраля 1798 г.) Талейран представил Директории новый доклад о Египте.

Любопытно «вступление» этой официальной бумаги: «Египет был провинцией Римской республики;

нужно, чтобы он стал провинцией Французской республики. Римское завоевание было эпохою упадка этой прекрасной страны;

французское завоевание будет временем ее процветания. Римляне отняли Египет у царей, прославившихся в ис­ кусствах, науках и т. д.;

французы отнимут его у самых ужасных тиранов, какие когда-либо существовали». Под этими тиранами по­ нимались турки, точнее, мамелюки, турецкое войско, фактически распоряжающееся в стране и весьма слабо повинующееся власти сидящего за морем, в Константинополе, турецкого султана.

Египет дает в изобилии хлеб, овощи, рис, лен, хлопок, шафран, сахар, индиго, кофе, шелк-сырец. А кроме того, возможно и должно установить для торговли с Индией путь через Суэц (перешеек), путь, который будет гораздо короче морского пути вокруг Индии.

Укрепившись в Египте, продолжает Талейран, можно оттуда по­ слать отряд в Индию, соединиться там с Типу-Султаном и изгнать англичан.

За несколько месяцев до взрыва революции Вольней издал бро­ шюру «Мысли о войне русских с турками» («Сопз^ёгаНопз зиг 1а ^иегге с1ез гиззез е1 с1ез 1игдиез»). В этой брошюре он настаивал на том, что не следует мешать России захватывать части турецкой территории, так как русские введут известный порядок, выгодный для французской торговли (вместо турецкой анархии), но что сле­ дует в это же время захватить Египет.

Дело было в разгаре новой русско-турецкой войны (1787— 1791), и эти мысли представляли весьма злободневный интерес.

Но грянула революция, и всякие мысли о разделе Турции были оставлены, по крайней мере в тот момент.

Как раз в те годы, когда Туссен-Лувертюр приобретал по­ степенно власть и влияние на острове Сан-Доминго, а Директория, которая не могла с ним справиться, доживала свой век, на севере Африки развертывались события первостепенного значения, и в этих событиях ведущую роль играл тот же человек, которому суждено было иметь такое роковое значение в гибели Туссена-Лувертюра.

Египетский поход Бонапарта, как мы видели, не был только вне­ запной фантазией молодого полководца и не был только случайным капризом или рассчитанной интригой Директории. Были стародав­ ние обстоятельства, которые сделали его возможным. Французские 1/2 2 5 Е. В. Тарле историки склонны поминать по поводу этого похода даже Людовика Святого, короля французского, умершего в Тунисе в X I I I в.

Не забираясь так далеко, напомним кое-какие факты, хроноло­ гически более близкие к Наполеону, чем крестовый поход и смерть в Тунисе средневекового французского короля.

В 1517 г. завершилось дело, давно уже ставшее неизбежным, и Египет подпал под власть турок-османов, а спустя 18 лет Фран­ циску I, королю французскому, уже удалось заключить с султаном Солиманом II договор о дружбе и о торговле, как в те времена часто выражались. Но торговля тут развивалась крайне туго. Речи не было о старой кипучей деятельности египетских средиземноморских портов и караванов, приходивших (через Аравию) от персидских и индийских стран.

Европейские купцы, монахи и ученые-путешественники (вроде археолога Ванслеба) постепенно «открывают» Верхний Египет и до­ ходят до развалин «стовратных Фив»;

эти развалины* были опоз­ наны и впервые обследованы иезуитом французом Клодом Сикаром в 1721 г.

В течение всего X V I I I столетия французы не переставали ин­ тересоваться Египтом и присматриваться к нему.

Чем больше англичане вытесняют французов из Индии и из Се­ верной Америки, тем больше и внимательнее парижская дипломатия и марсельское купечество относятся к мысли об укреплении фран­ цузского влияния в странах Леванта, т. е. на восточных берегах Сре­ диземного моря.

И к тому времени, когда генерал Бонапарт начинает подумывать о египетской экспедиции, почва для этого предприятия (и именно в торговых кругах) оказывается подготовленной.

В 1672 г. Лейбниц написал небольшой трактат под названием «Египетский совет». Этот «совет» он обращает к французскому ко­ ролю. Германский философ советует Людовику X I V завоевать Еги­ пет и этим положить начало восточным завоеваниям французов, ко­ торые, идя таким путем, будут в состоянии сокрушить голландское могущество в Индии и на Востоке вообще.

Когда спустя 126 лет Наполеон Бонапарт отправился в свою знаменитую экспедицию, то в Европе сейчас же вспомнили об этом забытом совете Лейбница: ведь мысль генерала Бонапарта в 1798 г. была чрезвычайно похожа на мысль Лейбница в 1672 г., стоит только слово «голландцы» заменить словом «англичане».

Но Людовику X I V не показалось нужным идти на Восток сок­ рушать голландское экономическое могущество: в эти годы он еще надеялся обойтись без такого далекого путешествия и нанести Гол­ ландии смертельный удар в Амстердаме, Саардаме, Дельфте и Гааге. Ему это в конечном счете не удалось. Но ему удалось страшно ослабить силу и сопротивляемость этой республики бога­ того купечества.

Голландия устояла перед долгими и упорными усилиями фран­ цузов покончить с ее самостоятельным политическим существова­ нием, но когда Людовик X I V закрыл в 1715 г. глаза, Голландия была уже не той страной, которая вступила в единоборство с Францией в мае 1672 г., во время которого Людовик X I V во главе большой армии вторгся в страну и пошел на Амстердам.

Правда, до Амстердама Людовику не удалось дойти, голландцы спешно уничтожили плотины и открыли шлюзы, затопив таким путем город и громадную территорию. Эти первые шаги были как бы символом и прообразом конечных результатов начинавшейся сорокалетней страшной борьбы, которая даже в промежутках, когда царил формально мир, все-таки фактически не прекращалась, хоть велась и в иных формах, не «военных», а «мирных».

И если в 1672 г. Амстердам спасся от французского завоевания только страшным разорением города и прилегающей страны, затоп­ ленных морем, то после трех войн с Людовиком Голландия страшно ослабела. Этой ее слабостью воспользовались англичане, а не фран­ цузы, и воспользовались не в Европе, а в Индии и Индонезии.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.