авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 15 |

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР Е.В.ТАРАЕ ОЧЕРКИ ИСТОРИИ КОЛОНИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ ГОСУДАРСТВ КОНЕЦ ХУ-НАЧАЛО X I X В ...»

-- [ Страница 3 ] --

Но уже с третьего десятилетия X V I в. картина меняется. Испан­ ский торговый капитал неустанно требовал обследования новых стран и налаживания их эксплуатации. Тут прежде всего нужно отметить очень важную роль большой и богатейшей итальянской ко­ лонии (в частности, генуэзской), уже давно начавшей образовы­ ваться в Кадисе, в Севилье, в Мадриде. По мере того как пустело Средиземное море и прекращалась торговля со странами Леванта, многие североитальянские купцы, промышленники, владевшие ка­ питалами, перебирались со своими фондами, со своими торговыми навыками и знаниями, со своей жаждой широкой коммерческой деятельности в Испанию, в Португалию, в Англию, в эти приатлан тические страны, которым предстояло такое великое экономическое будущее. Америго Веспуччи, давший первое систематическое опи­ сание берегов Нового Света и получивший за этот скромный труд такую славу (Америка была названа его именем), был флорентий­ цем, натурализовавшимся в Севилье. Гримальдо, Кастелло, Гаспар Чентурионе были богатыми генуэзскими выходцами, переселивши­ мися в Испанию и деятельно участвовавшими своим капиталом в организации первых торговых экспедиций, отправлявшихся из Се­ вильи, Кадиса и других испанских портов в Америку. И когда уже во втором и третьем десятилетиях X V I в. торговля с Америкой стала заметно расти, в этом росте особенно бросалось в глаза именно активное участие купцов и ростовщиков, переселившихся из Генуи, Венеции, Флоренции, Пизы.

К этим привезенным из Италии капиталам, когда мы говорим о торговле Испании с Америкой, нужно причислить, конечно, и ка­ питалы чисто испанские. Очень характерно деятельное участие ари­ стократии и вообще дворянства в экономической эксплуатации но­ вых колоний. Бедный идальго, рядовой дворянин Кортес завоевы­ вает Мексику;

старинный аристократ герцог Медина Сидония входит в компанию с двумя ткачами (конечно, хозяевами ткацких мастерских), и они втроем заключают цеховые договоры, вклады­ вают капиталы, снаряжают корабль, покупают товары, уславлива­ ются насчет будущей прибыли, и корабль, имея на борту обоих тка­ чей и представителя герцога Медины Сидония, отплывает в Аме­ рику. Это — характерный конкретный образчик того, как дворянство и буржуазия работали вместе на поприще наживы в Новом Свете.

Довольно частой и характерной особенностью испанской тор­ говли с Новым Светом является образование от случая к случаю, только для посылки одного или двух кораблей в Америку, специ­ альных компаний, где люди устраивают складчину и соответственно размерам взносов делят барыши. Но большинство этих компаньонов остается в Испании, а в Новый Свет с товаром отправляется либо специально нанятый не за проценты с прибыли, а за определенное, наперед фиксированное жалованье приказчик, который и ведет весь торг в Новом Свете, продает или выменивает привезенный товар и, возвратясь, отчитывается перед пославшими его владельцами капи­ тала, либо один из самих же «компаньонов» (е1 сотрапего), который за свой труд и за потерю времени, ведь ему год-два приходится тратить на это путешествие и пребывание в Америке, получает, кроме процентов, еще и жалованье, доходящее до 20 тыс. мараве дисов 7 в год, иногда несколько больше или меньше.

Торговля с Америкой вовлекала все больше и больше людей всех слоев испанского общества в свой круговорот. Но почти одно временно становится все заметнее и другое явление: из Испании в новые владения начинает тянуться эмигрантский колонизацион­ ный поток, через океан едут тысячи и тысячи заселять только что открытые и завоеванные территории.

До сих пор продолжаются споры испанских историков о числе жителей в Испании в X V I в. Наиболее вероятные и даже доказа­ тельные подсчеты колеблются (для конца X V I в.) между 9 и 10 млн человек. З а X V I в. население возрастало, а в следующую эпоху (со второй трети X V I I в.) стало несколько уменьшаться. Но и в X V I I в.

эмиграция в Америку не прекращалась, и есть данные, что еще при Карле II, т. е. в последние десятилетия X V I I в., из Испании еже­ годно переселялось в другие страны, и главным образом в амери­ канские колонии, около 40 тыс. человек.

Выселялись (особенно с середины X V I в.) многие из обезземе­ ленных мелких собственников. Этот элемент был уже не похож на первую волну искателей золота, авантюристов, лихих соратников Кортеса или Писарро. Процесс обезземеления крестьян, процесс превращения десятков мелких владений в одну латифундию имел место параллельно с другим процессом — превращением пахотных земель в пастбище. Испания X V I в. в этом отношении походила на современную ей Англию. На собраниях кортесов неоднократно и с беспокойством отмечались упадок мелкого землевладения и проис­ ходящее в связи с этим обезлюдение деревень. «Многие части этих королевств (Кастилии и Арагона, — Е. Т.) подвергаются обезлюде­ нию»,— с тревогой отмечают, например, кортесы 1548 г.

Пастбища давали шерсть, и эта шерсть не только вывозилась из Испании, но и питала быстро развивавшуюся в стране промышлен­ ную деятельность, которая тем быстрее росла, чем более богатым и обширным рынком сбыта для испанских товаров становился Но­ вый Свет.

Испания первой половины X V I в., таким образом, дает общую картину, являющуюся прекрасным реальным комментарием к зна­ менитой марксовой характеристике первоначального накопления:

«превращение карликовой собственности многих в гигантскую собственность немногих, экспроприация у широких народных масс земли, жизненных средств, орудий труда» здесь, в Испании X V I в., также образовала «пролог истории капитала». А промышленность действительно росла такими темпами, ка­ ких еще никогда в испанской истории до тех пор не было. Свиде­ тельств об этом у нас не меньше, чем воплей и жалоб (официальных и частных) по поводу обезлюдения деревень и упадка земледелия.

С давних пор испанские скотоводы разводили великолепные породы тонкорунных овец, и в этом отношении вплоть до X I X в.

никто не мог в Европе с ними конкурировать, так что, например, первым распоряжением Наполеона при завоевании Пиренейского полуострова был приказ об угоне стад мериносов во Францию.

В X V I в. эта драгоценная тонкая шерсть обрабатывалась в са мой Испании и вывозилась на продажу за границу и в колонии Но­ вого Света. В одном только городе Сеговия (в центре суконного производства) в середине X V I в. выделкою сукон было занято 34 тыс. рабочих, и специально для сеговийских мануфактур и ма­ стерских разводилось и паслось в этой области 17г млн овец («шерстяных голов», как они назывались, — саЬехаз 1апагез). Фла­ нель и шерстяные материи, более грубые и более дешевые, выде лывались в Толедо, но к концу X V I в. в производстве более тонких сукон Толедо стал успешно конкурировать с прославленными по всему свету сеговийскими суконщиками. Во второй половине X V I в.

в Толедо и в местностях Ламанчи, работавших на толедских хо­ зяев, шерстяное производство давало работу 38250 рабочим. З а Сеговией и Толедо шли Вальядолид, Сарагосса, Гранада, Сала манка, Валенсия, Барселона, Самора, Сьюдад-Реаль, Авила. В од­ ной Сарагоссе действовало в середине X V I в. больше 15 тыс. ткац­ ких станков, а Сарагосса вовсе не считалась очень крупным центром шерстяной промышленности. Уже по этому можно судить о разме­ рах промышленности в тех из перечисленных городов, относительно которых не сохранилось достоверных цифровых свидетельств.

Быстро росла и шелковая промышленность. Еще в конце X V в.

в центре испанского шелкоделия Толедо и в окрестных местах этим промыслом занималось около 10 тыс. рабочих, считая и тех, которые работали по сбору сырца, а уже в середине X V I в. — больше 50 тыс.! Считалось, что ежегодно в Толедо поступает в работу на шелкопрядильные станки около 600 тыс. фунтов шелка-сырца.

Широко распространена была выделка шелковых тканей и в Гранаде, и в Валенсии, и в Севилье, где по не очень достоверным, впрочем, свидетельствам к 1564 г. было до 30 тыс. рабочих-шелкоделов.

В этих же промышленных центрах (Сеговии, Толедо, Кордове, Гранаде, отчасти Мадриде, Севилье, Сарагоссе) процветало и изготовление таких товаров, как шапки, перчатки, чулки, сапоги, кожевенные изделия, одежда и т. п.

Металлургия сосредоточивалась в Толедо, славившемся своими клинками, шпагами и вообще оружием. С испанскими оружейниками решительно никто в Европе не осмеливался конкурировать. Да и сукно Англии и Франции и шелковые материи Лиона вступили в конкуренцию с испанскими товарами лишь в X V I I в. и только к концу X V I I в. окончательно их оттеснили.

Все эти товары шли в больших количествах в американские ко­ лонии. И чем больше таможенное законодательство в Европе стес­ няло импорт из Испании, чем больше вредили этому импорту войны, которые вела Испания, чем более оскудевал французский рынок из-за внутренних смут и междоусобиц до и после Варфоломеев­ ской ночи, чем больше возрастало богатство колонистов-планта­ торов в испанских владениях в Америке, тем более возрастало и без того огромное значение для Испании этого монопольно ей принадлежащего колониального рынка.

5 Е. В. Тарле Португалия жила экономически и политически и в X V, и в X V I, и в X V I I вв. в довольно тесной связи с Испанией. В тече­ ние, например, целых 60 лет (1580—1640 гг.) она, как это уже отмечалось, даже и чисто формально утратила самостоятельность и стала частью владений испанского короля Филиппа II и его преемников.

В Португалии промышленность развивалась в X V и X V I вв. не­ сравненно слабее, чем в Испании. Импорт испанских товаров душил те ростки промышленной деятельности, которые появлялись в Порту­ галии и до и после географических открытий X V I в. Но это было не единственной причиной сравнительно слабого развития про­ мышленной деятельности Португалии. Здесь тоже наблюдался в X V — X V I вв. процесс обезземеления как свободного, так и крепостного и полукрепостного крестьянства, но разложение фео­ дальных отношений шло медленнее. Латифундии там, где они образовывались, не превращались с такой легкостью и быстротой в пастбища, как в Испании;

природные условия этой небольшой территории тоже далеко не так благоприятствовали скотоводству, как в большой соседней стране. Жителей в Португалии в эту эпоху чис­ лилось около одного миллиона человек. Поэтому Португалия не заселяла (и не могла заселить) своих заморских владений в X V I в.

своими же эмигрантами-колонистами, как это сделала Испания.

Колониальные владения Португалии, если исключить совсем почти безлюдную долгое время Бразилию, были расположены в Восточ­ ном, а не в Западном полушарии, в Южной Азии, т. е. в очень на­ селенной еще до путешествия Васко да Гамы культурной Индии и на островах Индонезии, и эти владения были больше укреплен­ ными купеческими факториями с конторами, складами товаров и гаванью для приходящих и отходящих судов, чем такими настоя­ щими колониальными царствами, какими обзавелась Испания в первые же 40—50 лет после экспедиции Колумба.

Индийцы, которых обирали торговым путем и при случае открыто грабили всеми прочими путями португальские купцы и их приказ­ чики, португальские наместники и их солдаты, хорошо понимали, что настоящими владыками их страны португальцы не могут стать вследствие отсутствия достаточного по численности человеческого материала. Выработавшаяся на Малабарском берегу Индии индий­ ская присказка гласила: «Большое счастье, что португальцев на свете так же мало, как львов и тигров;

если б их было столько, как бывает у других народов, они бы сожрали нас всех». Жители Антильских островов и целого ряда мест (Мексика, Перу, Гондурас) на мате­ рике Америки на собственном страшном опыте должны были убе­ диться, что испанцев несравненно больше, чем португальцев. Аме­ риканские племена поэтому не могли, к несчастью для себя, прило­ жить индийскую поговорку к своим безжалостным мучителям.

В течение X V I — X V I I I вв. за океаном на территории Южной и Центральной Америки и на Антильских островах создалась в самом деле громадная «Новая Испания», заселенная испанскими колони­ стами и говорящая (до сих пор) на испанском языке.

Ничего подобного Португалия не создала. После скоротечного торгового величия, потеряв после ста с лишним лет свои владения в Индии и в Индонезии, португальцы всюду, где теряли свои фак­ тории и земли, исчезали без малейшего следа, как будто их никогда там и не было.

Даже в Бразилии испанский язык с давних пор и очень успешно конкурировал и конкурирует с португальским. А на побережье Индии, на Цейлоне и в Индонезии, на Мэлаккском полуострове, гол­ ландский купец, прогнав португальского из его конторы, занял его место и продолжал торговлю с аборигенами, начатую его предше­ ственником. Вот к чему свелось в Индии и в Индонезии крушение португальского могущества в первой половине X V I I в., всего спустя сто с небольшим лет после деятельности генерал-губернатора Альбукерке, этого «португальского Наполеона», как его любит назы­ вать и теперь еще португальская националистически настроенная историография.

Относительно коренного населения Америки в политике испан­ цев и португальцев в самые первые времена, еще до завоевания Мексики, изредка проявляется стремление хоть немного считаться с силами и хозяйственными возможностями этих новых несчастных подданных и не грабить их дотла, сразу, в один прием.

Но вскоре, когда индейцы стали уходить куда глаза глядят, а остающиеся не выдерживали рабского труда, европейские колони­ заторы взяли курс на полное ограбление, а затем и физическое уничтожение тех племен, землю которых они завоевывали и засе­ ляли. И, собственно, только там, где индейцы по существу могли регулярно и периодически доставлять те ценности, которых нельзя было раздобыть без них, их щадили и обращались с ними терпимо.

Это наблюдалось, например, в Канаде, в Массачусетсе, в северных колониях французов и англичан, где европеец нуждался в местном жителе. Ирокез, исчезавший на несколько месяцев и возвращав­ шийся с севера с собольими, енотовыми, песцовыми, горностаевыми, куньими мехами, был необходим французскому или английскому купцу. Но на юге индейцы не были и не могли быть такими добытчи­ ками драгоценного и трудно отыскиваемого товара. Значит, можно было их выгонять из страны, или убивать, или запрягать в заве­ домо для них непосильное рабское ярмо, т. е. тоже убивать, но не в один прием, а в течение 5—10 лет.

Первым племенем американских индейцев, которое сплошь было обращено в рабское состояние и отдано испанским колонистам по особому королевскому указу, были карибы, самый же указ испан­ ского короля мотивирован был войной, которую карибы вели про­ тив испанцев на так называемых Малых Антильских островах, раз­ бросанных цепью от Пуэрто-Рико к югу до самого материка (до устьев р. Ориноко). Карибы сопротивлялись отчаянно, и их больше 5* уничтожали, чем обращали в рабство. Как на Малых, так и на Боль­ ших Антильских островах (Кубе, Ямайке, Гаити — Сан-Доминго, Пуэрто-Рико) местные племена стали вымирать гораздо быстрее, чем на материке.

Главная беда для нынешних защитников испанской колонизации X V I в. заключается в том, что им решительно мешает неопровержи­ мое на веки веков свидетельство упомянутого уже Лас-Касаса.

Нужно же было беспокойному и пылкому монаху Лас-Касасу упу­ стить из виду, какой вред он принесет своими разоблачениями не только светским, но и духовным угнетателям индейцев в глазах са­ мого далекого потомства!

Книга Лас-Касаса легла в основу всего, что писалось об индей­ цах в первые времена испанской конкисты. И старые историки вроде Банкрофта, автора «Истории Центральной Америки», и более новые вроде Джона Фиске, автора «Открытия Америки», 9 книги, кстати сказать, переведенной на русский язык в 1893 г., Бриона, автора вы­ шедшей в 1929 г. новейшей биографии Лас-Касаса, никогда не сом­ невались не только в искренности, но и в объективной правдивости нарисованной Лас-Касасом страшной картины.

Выше уже говорилось, что еще при жизни Колумба индейцев не только обращали в рабство на открытых им островах, но и отсылали на продажу в Европу, где, впрочем, их очень скоро убивали кли­ мат и тяжкий труд.

Уже с 1498 г. сам Колумб, а за ним первые переселенцы из Испа­ нии в Америку не переставали домогаться обращения в рабство всех индейцев вообще, жалуясь на невозможность иначе добыть, себе какие бы то ни было средства к существованию.

В 1501 г. губернатором индейских владений Испании был назна­ чен королевой Изабеллой Николай Овандо, с которым отправилась огромная партия переселенцев (около 2500 человек). Новые коло­ нисты сразу же взяли установку на создание своеобразных фео­ дально-крепостнических отношений в новой стране. Их домогатель­ ства были поддержаны губернатором, и 20 декабря 1503 г. королева Изабелла дала рескрипт на имя Ованда, в котором в сущности объявлялось о введении крепостного права: благочестивая королева тут же настойчиво прибавляла, что «индейцы будут свободными людьми, а не рабами», но формально закрепляла их за испанскими колонистами. «... ныне мы извещены, что вследствие крайней сво­ боды, которой пользуются индейцы, они избегают общения и сопри­ косновения с испанцами до такой степени, что они не хотят работать даже за плату, но бродят без дела и не поддаются христианам для обращения в святую католическую веру», — говорится в рескрипте, на этом основании королева приказывает губернатору Овандо начи­ ная со дня получения ее рескрипта «побуждать силою названных индейцев соединяться с христианами», работать на плантациях, добывать золото и другие металлы, «обрабатывать поля и добывать пищу для христианских обитателей и поселенцев острова» (ре скрипт в первую очередь относился к острову Эспаньола). З а свою работу каждый индеец должен получать «плату и содержание», которые губернатор найдет достаточными. Королева Изабелла вместе с тем уполномочивает губернатора делать ответственными за работу индейцев их старшин и знатных людей, кациков.

Рескрипт кончался уже отмеченной лицемерной фразой о том, что индейцы будут отныне свободными людьми, а не рабами, и ни к чему не обязывающими пожеланиями, чтобы «с означенными ин­ дейцами обращались хорошо, а с теми, которые сделаются христиа­ нами, лучше, чем с другими», и чтобы «губернатор не соглашался и не позволял кому бы то ни было обижать или угнетать индейцев».

Это и было началом царившей в испанских колониях до сере­ дины X V I I I в. системы эксплуатации индейцев, системы раздачи земель колонистам с приписыванием к их землям тех индейцев, ко­ торые в этой местности проживали. Эта система кое-где кончилась, впрочем, еще задолго до X V I I I в. и кончилась по весьма уважи­ тельной причине: вследствие полного вымирания всех закрепощен­ ных индейцев. Так, например, случилось на острове Эспаньола (о котором в первую очередь заботилась, как мы видим, королева Изабелла).

Индейцы жили поселками и целыми общинами выходили на бар­ щину на поля своего господина, а вечером возвращались домой. З а уход с работы полагались лютые телесные наказания. Продавать индейцев их господин не мог: они были прикреплены не к нему, а к его земле.

Индейцы должны были работать на своих белых господ, которые смотрели на кациков как на прирожденных, так сказать, надсмотр­ щиков за крепостными. Вместе с тем верховное право собственности над крепостными индейцами оставалось за правительством.

Так, король испанский Фердинанд неоднократно приказывал переселять индейцев с «бесполезных» островов (т. е. с таких, где было доказано отсутствие драгоценных металлов) на «полезные», где еще была надежда найти золото или серебро. Землевладельцы безропотно должны были подчиняться и лишаться своих крепост­ ных. Вымирание индейцев шло весьма быстрым темпом на Эспаньоле, на Кубе, на Ямайке, на Малых Антильских островах. Их не только морили на работе, но подвергали самым зверским истяза­ ниям вплоть до сожжения на медленном огне, вплоть до истязания до смерти маленьких детей с целью наказать за что-либо их мать.

В 1515 г. впервые раздался протест против ужасов, которые творились в испанских владениях.

Лас-Касас, сам долго проживший на Эспаньоле и Кубе, сам вла­ девший пожалованным поместьем с приписанным к нему индейским населением, отпустил своих крепостных, т. е., точнее, передал их в казну, за которой оставалось верховное право ими распоряжаться, а сам поехал в Испанию с целью добиться улучшения их участи.

Лас-Касас держался того мнения, что индейцы не только должны быть свободны, но что и земля у них отнята испанцами без малей­ шего права.

Лас-Касасу удалось добиться аудиенции у короля. Фердинанд был, разумеется, больше всего обеспокоен перспективой полного ис­ чезновения индейской расы. Торговли рабами, захваченными в Африке, еще не было;

следовательно, исчезновение индейцев ничем не могло быть немедленно компенсировано (в смысле даро­ вого труда). Но Фердинанд вскоре умер (в 1516 г.), его преемнику Карлу I (впоследствии императору Карлу V ) было не до того.

Лас-Касас продолжал с фанатическим упорством свое дело, и Карл V даже на время отменил в 1519 г. законы, введенные Изабеллой, и объявил закрепощенных индейцев свободными. Но это было ненадолго. Вскоре начинается усиленная охота на индейцев в неведомых, еще только постепенно открываемых странах. Ведь нельзя забывать, что наряду с крепостными индейцами, жившими в поместьях, существовали и рабы-индёйцы. Это были, во-первых, заподозренные в людоедстве, во-вторых, осужденные за преступле­ ния, в-третьих, военнопленные, взятые при сражениях с испанцами.

Освобождение крепостных индейцев, приписанных к поместьям, нисколько не касалось рабов, которые вовсе и не были приписаны к земле, а принадлежали в качестве полной собственности своему владельцу.

Когда вслед за Кортесом в новооткрытую и завоеванную Мек­ сику хлынули люди всякого положения и происхождения — и только что прибывшие из Испании обедневшие идальго, и купече­ ские приказчики и служащие, и оскудевшие за отсутствием кре­ постных земледельцы Кубы, Эспаньолы, континента Южной Аме­ рики, то они туда шли не только за золотом и брильянтами, но и за «живым товаром», за рабами.

Уже с 1502 г. на Антильские острова стали привозить африкан­ цев, и владельцы поместий, которым они предоставлялись за деньги или по королевской милости, старались приобрести их побольше.

Они спешили заводить сахарные и хлопковые плантации на своих землях, а также начинали культивировать рис, кукурузу, фиги, за­ водить скотоводство. Несколько позже Антильские острова стали доставлять какао, табак и т. д. Именно прекрасные сорта кожи, доставлявшейся с Антильских островов, сделали Испанию уже в по­ ловине X V I в. лучшей поставщицей дорогих кожаных изделий для всей Европы. Еще в первые десятилетия на Антильских островах рядом с трудом рабов — как привозных африканцев, так и обра­ щенных в рабов индейцев — мы встречаем и труд подневольных, закрепощенных индейцев, которые так по месту жительства и при­ крепляются к земле данного испанского колониста.

Золота на первых порах как на островах, так и на континенте добывалось не очень много в сравнении с последующим периодом, но все же извлекались весьма солидные суммы сравнительно с ко­ личеством золота, обращавшимся в Испании до тех пор.

И з Америки было вывезено в Испанию за первые годы испан­ ской колонизации золота и серебра:

1503 г на 3 млн мараведисов 1504 г на 19 » »

1505 г на 23 » »

1506 г на 15.5 » »

1507 г на 21 » »

1508 г на 18.5 » »

1509 г на 26 » »

1510 г на 24 » »

1511 г на 22 » »

1512 г на 34 » »

1513 г на 34 » »

1514 г на 23 » »

1515 г на 27 » »

1516 г на 13 » »

1517 г на 34 » »

1518 г на 46 » »

1519 г на 24 » »

1520 г на 13 » »

1521 г на 2 » »

1522 г на 8 » »

Крутое падение вывоза за 1521 и 1522 гг. объясняется не тем, что добыча золота и серебра очень упала в рудниках и на берегах золотоносных рек в Америке и на Антильских островах, но исклю­ чительно тем, что в эти годы французские пираты почти дочиста ограбили испанские галионы, везшие золото и серебро в Испанию.

Нападение и ограбление произошло уже в конце пути, между Азорскими островами и берегом Южной Испании (Андалузии).

Поступление золота и серебра в Испанию очень увеличилось впоследствии, например, когда стали приходить первые транспорты с добычей из завоеванного Перу. Уже в первый год (1534), когда добыча эта была получена, обнаружилось, что испанская казна по­ лучила 119 млн мараведисов, в 1537 г. — 321 млн, в 1538 г.— 371 млн. А когда наладилась разработка рудников как в Перу, так и в Мексике, то казна стала получать гораздо более значительные доходы (в 1551 г., например, 847 млн мараведисов). По этим цифрам легко восстановить приблизительно, какова была вообще ценность добываемого в американских колониях золота и серебра.

Дело в том, что по тогдашнему (начало и середина X V I в.) за­ кону в королевскую казну шла х1ъ всей добычи золота и серебра.

Следовательно, когда, по официальным испанским данным, в 1551 г.

казна получила в качестве 7б всей добычи 847 млн мараведисов, вся добыча золота и серебра в этом году должна была равняться 847 млн, умноженным на 5, — 4235 млн мараведисов.

В вышедшем в 1934 г. превосходном исследовании Гамильтона о притоке золота и серебра в Испанию в первые 150 лет после от­ крытия Америки мы находим впервые сделанные статистические подсчеты, представляющие громадный исторический интерес. По найденным Гамильтоном архивным данным, с 1503 по 1660 г.

из Америки в Испанию было привезено золота и серебра в общем на сумму в 447820932 песо.11 Из этой суммы 117 385 086 песо посту­ пило в казну, а 330 434 845 было привезено частными лицами. При­ бавим к этому, что громадные суммы не вошли и не могли войти в этот подсчет по той простой причине, что были ввезены контра­ бандным путем, чтобы не платить взносов в казну. Открытие в конце первой половины X V I в. серебряных рудников в Потоси (в Боливии), золотых россыпей в Мексике, в Перу, в Чили, в той части Южной Америки, которая стала потом называться Аргенти­ ной, привоз в Европу громадных сокровищ, награбленных Кортесом в Мексике, Писарро — в Перу, их последователями и преемни­ ками,— все это тоже далеко не всегда регистрировалось испанской официальной статистикой, которой пользовался Гамильтон в своем только что названном исследовании. Серебра находилось и приво­ зилось гораздо больше, чем золота, и уже в середине X V I в. за 11 серебряных монет в Испании, в Англии, во Франции давали обыкновенно одну монету золотую (равную по весу одной из этих 11 серебряных монет).

В X V I I в. это соотношение еще более изменилось в пользу зо­ лота, которое стало цениться уже не в 11, а в 14 раз дороже серебра (к концу XVIII в. даже в 15, а местами в 16 раз дороже серебра).

Этот колоссальный приток драгоценных металлов в Европу неминуемо должен был способствовать явлению, наметившемуся в Европе еще до появления американских драгоценных металлов, — так называемой революции цен. Громадное оживление торговли, быстрый рост населения, ряд других причин, связанных с процес­ сом разложения средневекового хозяйства, — все это уже давно на­ чинало сказываться на повышении цен на сельскохозяйственные продукты и вообще на предметы первой необходимости. Этот про­ цесс намечался уже тогда, когда Колумб еще обивал безуспешно пороги королевских резиденций, выпрашивая два-три суденышка.

Тогда, в последние годы X V в., в Европе количество золота и се­ ребра, насколько можно учесть, экономисты определяют всего в 7 млн кг (по весу), а от открытия Америки до конца X V I в., как они же считают, серебра было ввезено 23 млн кг, а золота — больше з и млн (755 000 кг). В X V I I и XVIII вв. этот процесс еще уско­ рился, и за эти два столетия было добыто в общем золота 3 млн кг, а серебра — 93 млн кг, т. е. в среднем 46.5 млн кг серебра за каждое столетие. Конечно, это должно было сильно ускорить «революцию цен». Заметим, что золото и серебро шли преимущественно из Аме­ рики (в X V I в. — 3 / 4, в X V I I и XVIII вв. — 5 / с ) ;

Индия, Европа, Африка доставляли ничтожную часть общего количества.

Цены на предметы первой необходимости быстро возрастали:

в среднем стоимость их во второй половине X V I в. увеличилась в некоторых местах на Ъ1А, а в других в 2 и 2.5 раза сравнительно с начальными десятилетиями, а через 100 лет, в середине X V I I в., — еще в 1.5—2 раза сравнительно с предшествующим пе­ риодом. Это в среднем;

бывали места, где этот «жизненный стан­ дарт» был несколько ниже или несколько выше. Прежде всего золото и серебро хлынули в Испанию. Но в Испании драгоценные металлы, произведя «революцию цен», не задерживались, а шли во Францию, в Нидерланды, в Западную Германию, в Англию. Этот процесс, в частности, ускорился со второй половины X V I в., но особенно с начала X V I I в. Все это привело к свертыванию, а за­ тем и гибели испанской мануфактурной промышленности.

Промышленность, торговля, судостроение — во всем этом Гол­ ландия, Англия, потом Франция так решительно стали обгонять Испанию, а с другой стороны, Испания так нуждалась во всем, потребном для войны и военной обороны своих колоссальных вла­ дений от противников, что американские золото и серебро неми­ нуемо и очень быстро уплывали из подвалов Саза с!е 1а Соп1га1асюп в Мадриде (нечто вроде управления по делам американских коло­ ний) и из сундуков испанских банкиров и купцов и распространя­ лись по Европе.

=г^%^5= ^ ^ ОЧЕРК ТРЕТИЙ Португальская торговля и арабская конкуренция в Индии, Причины кратковременности португальского владычества в Ин~ дии. Социальный состав и хозяйство испанских колонистов. Эко­ номические преимущества испанской колонизации в сравнении с португальской. Значение лиссабонского рынка с начала XVI до начала XVIII в. Торжество и падение испанской торговой монополии. Революция в Нидерландах. Вступление Голландии в борьбу за колонии.

езультаты высадки Васко да Гамы в Каликуте и после­ Р дующих экспедиций португальских мореходов в южных морях Тихого океана в течение X V I столетия были весьма значительными.

Васко да Гама и первые португальцы, начавшие после его от­ крытия торговать с Индией, думали главным образом о закупке по возможно дешевой цене драгоценных индийских товаров. Но уже очень скоро, в первые же десятилетия X V I в., им пришлось убедиться, что их опередили опаснейшие, очень сильные конку­ ренты, не признававшие никакого Тордесильясского договора,— арабы, которые, когда европейская торговля с Индией была огра­ ничена трудностями сухопутной переправы, являлись, как мы уже знаем, для Венеции и прочих государств восточного побережья неизбежными посредниками. В действительности арабы опередили португальцев не только на несколько десятилетий, но по крайней мере на несколько веков. Арабы с Аравийского полуострова, арабы из Египта, имея быстроходные и умело сделанные суда (фелюги), задолго до начала крестовых походов вели торговлю с Индией. На западном побережье Индии с давних пор существо­ вали арабские поселки, арабские купцы были заметным элементом в индийских городах;

мусульманство, широко распространившееся в Индии, сближало культуру пришельцев с духовной жизнью индийцев. А главное, арабским торговцам удалось завести проч­ нейшие отношения с местными жителями, отчасти приучить их к себе, а отчасти самим примениться к чужой стране.

Португальцы же были абсолютно не в состоянии в этом смысле конкурировать с арабами. Они были и остались совершенными чу­ жаками, пришельцами, не имеющими ни малейшего представления о той стране, где им предстояло действовать. Одним из внешних проявлений абсолютной отчужденности португальцев от индийцев может считаться полнейший, безнадежный, позорный провал рели­ гиозной католической пропаганды, которую весьма ретиво повели было монахи и священники, прибывшие с первыми же купцами из Португалии в Индию. Но не это, конечно, больше всего беспокоило португальцев, не пропагандистское торжество ислама над хри­ стианством, а борьба, которую успешно вели за торговые пути и рынки арабские купцы против своих европейских соперников.

Впервые после открытия морского пути в Индию, все на том же западном берегу, куда прибыл Васко да Гама, побывал португаль­ ский адмирал Диего де Сенвейра. В 1509 г. он высадился на Су­ матре, а затем на Малаккском полуострове, но ненадолго. Вместе со своим экипажем он еле спасся от нападения местного населения.

В результате неудач первых разведок португальцы изменили тактику. Они решили, что единственным шансом победы в нерав­ ной борьбе с аборигенами для них послужит военно-политический захват тех или иных береговых прибрежных территорий. Они за­ хватили города Гоа, Малакку, Ормуз, водрузили свой флаг и на Цейлоне, обосновывая Тордесильясским договором все эти завое­ вания. Они заняли и несколько других отдельных, не связанных между собой пунктов, утверждая, что это вполне законное при­ своение.

Представителем этой завоевательной политики явился в пер­ вые годы (особенно в 1510—1515-ые) наместник Альбукерке, лю­ бимый герой колониальной Португалии. Под предлогом мести за сопротивление Сенвейре он в 1511 г. высадил в Малакке свежие воинские силы, укрепился на берегу, подчинив власти Португалии большое число малайцев и жестоко расправившись со многими из них. В 1514 г. португальцы, закрепившись в Малакке, отправились на остров Суматра, где завели торговлю с местным населением.

Альбукерке мечтал и о проникновении в глубь индийского материка, и об изгнании арабов, и о многом еще. Это был человек, увлекаю­ щийся своей фантазией и своими завоевательными планами до крайней степени. Альбукерке уже подумывал сначала завоевать Индию, а потом приняться за остальные государства Азии.

Конечно, все эти фантастические расчеты не оправдались. Ника­ кого завоевания Индии ни Альбукерке, ни его преемники не до­ ждались. Преодолеть влияние и авторитет арабов им не удалось, и все дело ограничилось утверждением на богатых Молуккских островах, на Малаккском полуострове, наконец, как сказано, в Гоа " и еще нескольких разбросанных по Малабарскому берегу Индии постах;

в 1522 г. началась торговля с Явой, а в 1530 г. — с Борнео.

В середине XVII в. португальцы были вытеснены из большин­ ства этих позиций голландцами, отнявшими у них в 1641 г. Ма лакку, а в 1638—1658 гг. — постепенно и все фактории на Цейлоне.

Англичане еще раньше (в 1612—1622 гг.) вытеснили их из ряда пунктов на берегу Индии, а также из укрепленного острова Ормуза и из Сурата и теснили их очень сильно даже в области Гоа, где португальцам, однако, удалось удержаться.1 Можно смело утвер­ ждать, что уже с третьего-четвертого десятилетий XVII в. порту­ гальский торговый капитал был сведен к совсем незначительной величине в Индии и индийских водах и на арену вышли новые, более сильные борцы за «благословенную родину пряностей» — голландцы, англичане, французы.

События так развивались, что нигде, кроме разве небольшой части Малаккского полуострова, положение португальцев не было сколько-нибудь прочным. Не говоря уже о Молуккских островах, на которые со времени путешествия Магеллана не переставали претендовать испанцы, и на Яве, и на Суматре, и на Борнео, и на Цейлоне им приходилось оставлять не только всякие помыслы о завоеваниях, но вести себя так, чтобы мелкие или крупные вожди местных племен находили более полезным торговать с ними, чем перебить их всех или выгнать вон. Очень боялись португальцы и малайских пиратов, у которых были прекрасные бухты и гавани на многочисленных островках Индонезии и которые отличались поразительной сноровкой и редким искусством в мореплавании.

Торговля с этими островками была крайне прибыльна и подбивала на самый большой риск. Но у португальцев не было ни охоты, ни времени, ни даже, пожалуй, возможности поближе присмотреться к населению, с которым они торговали. Дальше берега они обык­ новенно не отваживались идти. На берегу они ждали своих торго­ вых контрагентов из местных деревень, расположенных в глубине островов, к которым они причаливали и где у них были (именно для этой цели) небольшие, часто плохо укрепленные фактории.

Таким образом, один лишь век — от начала X V I до начала XVII—продолжалась в сколько-нибудь обширных размерах экономическая эксплуатация португальцами того самого морского пути в Индию, который они так упорно искали с далеких времен Генриха Мореплавателя. Провал их дела в Индии и на Ост-Инд­ ских островах объясняется несколькими причинами. Во-первых, с самого начала португальское правительство смотрело на свои индийские владения как на объект для монопольной государствен­ ной эксплуатации*. Этим колониям не давали ничего, но только брали у них все, что можно взять;

индийское население облагалось непосильными налогами;

торговые сделки с ними, производившиеся как непосредственно чиновниками наместника, так и приказчиками крупных откупщиков, сплошь и рядом превращались в плохо за маскированное ограбление. Во-вторых, жесточайше стеснялась само­ стоятельная хозяйственная деятельность местных жителей, которых даже на острове Цейлон, одном из богатейших на земном шаре, португальцы умудрились в какие-нибудь 50—60 лет обратить в нищих. И стеснялась эта самостоятельность исключительно во имя интересов фиска, в зависимости от того, каким способом пред­ ставлялось наиболее удобным выжать из местных жителей все, что только они могут дать. Аборигенов заставляли переселяться в труднокультивируемые места, отнимая у них лучшие участки, а потом сгоняли их и с новых мест, когда эти места начинали да­ вать урожай. Индийцы восставали неоднократно. Против них посы­ лали дорогостоящие карательные экспедиции, выжигавшие селения и еще пуще разорявшие несчастный народ, который постигла злая участь — появление португальских «культуртрегеров». В-третьих, португальское владычество, не создав, как это уже отмечено, ника­ кой прочной и рациональной базы для экономического использо­ вания индийских и островных владений, начав с губительных, чисто хищнических методов, в то же время вовсе не обладало доста­ точными военными и морскими силами, чтобы из далекой метропо­ лии повелевать чужими народами за тридевять земель, куда нужно было добираться иногда год, а иногда и больше. Уже в середине XVI в. случалось так, что драгоценные пряности накоплялись в казенных магазинах в Гоа, на Цейлоне, на Молуккских островах, а кораблей в наличности не было, чтобы их перевезти в Европу.

Наконец, следует иметь в виду, что начавшаяся с первых же лет XVII в. упорная борьба голландского торгового капитала про­ тив испано-португальской колониальной монополии оказалась не­ сравненно вредоноснее для Португалии, чем для Испании. Иначе и быть не могло: испанские колонизаторы захватывали не только побережья, но шли и в глубь завоеванных стран, создавали план­ тации, устраивали прочный помещичий быт, эксплуатируя землю, закрепощая индийцев, пополняя недостававшую рабочую силу за­ купкой привозных рабов, организуя администрацию, располагаясь гарнизонами во многих внутренних районах страны. Чтобы вы­ бить их оттуда, у голландцев не было ни сил, ни возможностей.

Для этого, во-первых, необходимо было перевозить за океан боль­ шие военные отряды и вести длительные сухопутные войны в неве­ домых им местах, далеко отходя от моря и действуя без поддержки флота. А затем у них не было достаточно человеческого мате­ риала, чтобы заселять сколько-нибудь прочно и те места, где они могли бы это делать беспрепятственно. Голландские плантации стали заводиться в сколько-нибудь серьезных размерах даже на Яве лишь в XVIII в. О заселении необъятных просторов Южной и Центральной Америки голландцами в X V I I в. не приходилось и думать. Голландцы успешно отбивали у испанцев торговлю с колониями (организуя в колоссальных размерах контрабанду, нападая на торговые испанские транспорты на море и т. д.), но территориально в X V I — X V I I I вв. от борьбы с голландцами испанцы не потеряли ничего.

Совсем в другом положении оказались португальцы. Они не имели возможности колонизовать большие территории. На остро­ вах Индонезии, где население было политически хуже организо­ вано, чем в Индии, португальцы еще местами несколько расширили территориальные захваты, но в Индии это им было сделать труд­ нее. Поэтому голландцам стоило удачным налетом выбить порту­ гальцев из их фактории, чтобы и гавань, и склады, и, самое важ­ ное, торговля с окрестной страной оказались в их руках. А уж на чисто экономической почве борьба против голландцев была для португальцев совсем не под силу. Голландия была в XVII в. в эко­ номическом смысле передовой державой. Ее торговый флот был первым в мире, ее торговые компании были вне всяких сравнений богаче капиталами, чем аналогичные компании в Англии, или Фран­ ции, или в той же Португалии, или Испании. Голландские банкиры снабжали в XVII и даже еще в XVIII в. деньгами за хорошие проценты чужеземные государства и чужеземных дельцов, и Ам­ стердамский банк играл огромнейшую роль в торговых операциях не одной только Голландии. До 80-х годов XVII в. процветала голландская текстильная промышленность, особенно в Лейдене.

На высоком уровне стояла и металлургия. Могучее развитие про­ мышленности, торгового судостроения, обилие капиталов — все эти обстоятельства не только быстро и безнадежно сломили всякое сопротивление португальцев голландским нападениям, но и сделали явно безнадежными какие бы то ни было попытки со стороны Пор­ тугалии отвоевать и вырвать из рук голландцев те опорные пункты португальского торгового могущества, которые попали в голланд­ ские руки.

В ходе переговоров с индийскими купцами португальцы всегда старались внушить клиентам преувеличенное мнение о своих воору­ женных силах. Они напирали на то, что важнее всего качество этих сил, а что касается количества их, то они отделывались заве­ рениями, что их так много, что и сосчитать невозможно. Лишь много позднее они дознались, что индийцы прекрасно соображали, что им лгут, а расспрашивали чужеземцев только для проверки собственных данных да ради издевательства. Хотя точной стати­ стики тогда, конечно, не было, индийские раджи, крупные вассалы и исполнители требований верховного владыки, основателя импе­ рии Великого Могола, не хуже португальцев учитывали, что чис­ ленность чужеземцев несравненно меньше численности индийских народов и что завоевание этих народов не такое легкое дело.

Ничего так не боялись португальцы, а позднее и другие евро­ пейские колонизаторы, как того, чтобы индийцы завели себе флот.

Они поэтому' последовательно делали все, от них зависящее, чтобы уничтожать в зародыше любые попытки в этом направлении. Они всячески изворачивались, избегая недоразумений, чтобы не пор тить отношений с индийскими князьками, они делали великолепные подарки Великому Моголу и его ставленникам, соглашались выпла­ чивать какие угодно налоги, но до океана индийцев не допускали.

Они упорно отказывались знакомить их со своими географиче­ скими картами, выслеживали в плавании любую индийскую кара­ веллу и истребляли ее. Попытки индийцев торговать с Европой непосредственно самим, без посредников, были, таким образом, с самого начала обречены на неудачу.

Страшный удар португальскому владычеству в азиатских коло­ ниях нанесло присоединение в 1580 г. Португалии к владениям Филиппа II, короля испанского. Испанцы, не очень надеясь на проч­ ность своих новых приобретений, торопились еще более алчно и беззастенчиво выжать все соки из португальских колоний, где они теперь оказались временными хозяевами. Таким образом, когда пришла развязка и в первой половине XVII в. голландцы стали за­ воевывать место в колониальной торговле, ликвидация португаль­ ской монопольной торговли на Востоке не потребовала особенно тяжких усилий.

Но пока длился золотой век Лиссабона, португальские коммер­ санты имели основание мириться с вынужденными убытками и довольствоваться тем, что их столица является в полном смысле слова мировым складом индийских товаров, как продуктов почвы, так и промышленных фабрикатов. В городе и за городом были вы­ строены громадные склады, куда свозилось все, что шло из Индии.

В этих складах толпились английские, французские, ганзейские, голландские купцы, приезжавшие за запасами товаров, которые они потом сбывали у себя на севере.

Совершая закупки в Индии, португальские купцы учитывали расходы на транспорт и обязательные взносы в королевскую казну.

Путешествие туда и обратно длилось в общем три года, фрахт обходился очень дорого, и поэтому одной из любимых продажных статей являлись пряности. Благодаря их небольшому объему и портативности, допускающим максимальную плотность укладки, один корабль, груженный, например, перцем, гвоздикой или му­ скатным орехом, приносил выгоду, много большую, чем 6—8 кораб­ лей с хлопком, тростниковым сахаром или даже тканями, что, конечно, не мешало португальцам перепродавать и их с выгодой, не мыслимой в другие времена.

Наряду со спросом на пряности и мануфактуру, потребность в которых твердо укоренялась в Европе, росла и потребность в изящных изделиях высокого качества.

Европейцы эпохи Возрождения видели и ценили произведения искусства. До нашего времени дошло имя знаменитого итальян­ ского художника-чеканщика и скульптора Бенвенуто Челлини.

Он считался мастером единственным, уникальным. Европейские же государи, как сейчас какой-нибудь первоклассный музей, приобре­ тали одно или несколько его произведений. Папа Климент VII, французский король Франциск I, герцог флорентийский Козимо Медичи поочередно гордились тем, что могли, оплачивая его труд, называть его своим Бенвенуто. Отныне на рынках Лиссабона при­ езжие покупатели-купцы не переставали поражаться несметным количеством изделий, не уступающим по красоте и тонкости изде­ лиям Челлини, продуктам труда безымянных мастеров Индии. Эти предметы роскоши и комфорта наряду с продуктами индийской материальной культуры португальцы имели возможность именно благодаря их обилию продавать как предметы такого широкого потребления, что громадное, обусловленное опять-таки масштабом предложения, снижение цен ничуть не наносило ущерба, а наобо­ рот, давало купцам в общем все большую прибыль. Золотой поток лился почти 100 лет непрерывной струей в карманы португальских купцов и в сундуки португальского казначейства.

Еще задолго до того как голландцы покончили с португальской монополией, не было такой торговой страны в Европе, где бы не ломали себе голову над вопросом: как с этой монополией бороться.

Как избавиться от необходимости считаться с алчным произволом португальских купцов, назначавших при перепродаже индийских товаров ростовщически высокий процент, и как освободить себя от обязанности подчиняться всем капризам португальской поли­ тики, когда простым приказом португальского короля в любой момент из Лиссабона изгонялись купцы любой не угодной королю нации: сегодня англичане, завтра французы, послезавтра гол­ ландцы.

Португальская монополия была тем более тяжка, что одновре­ менно всю торговую Европу угнетала и тревожила другая монопо­ лия — испанская. И обе эти монополии были между собой связаны не только формально Тордесильясским договором, но и гораздо более реально: еще до 1580 г., когда Португалия политически соединилась с Испанией, испанцы и португальцы сплошь и рядом дружно помогали друг другу бороться против «контрабандистов», т. е. против наций, пытавшихся нарушить португальскую монопо­ лию в Индии и Индонезии и испанскую — в Новом Свете и на его островах. Король Франции Франциск I мог сколько угодно негодовать на бессмысленность претензий Тордесильясского дого­ вора и острить, что только Адам и Ева имели бы законное право разделить землю на две части и подарить ее, кому хотят, но что в момент их смерти на свете еще не существовало ни испанцев, ни португальцев, а поэтому земля свободна. Такими словесными протестами он и ограничивался: бороться против соединенных сил Испании и Португалии в этих далеких морях ни он и никто дру­ гой до поры до времени не мог.

Прежде чем показать, как, когда и в каких формах началась борьба против Испании и Португалии, как в их колониях, так и на море, следует посмотреть, по какому пути пошла испанская ко лонизация в Новом Свете и каковы были главные последствия испанского завоевания Америки.

Прочное утверждение испанского владычества в Южной и Центральной Америке и на богатейших Антильских островах уже к концу первой половины X V I в. сделало Испанию первенствую­ щей державой европейского континента. Сюда не только устрем­ лялись долго неиссякавшим золотым и серебряным потоком дра­ гоценные металлы, не только вывоз хлопка, сахара, кофе, риса, кожи обогащал Испанию и испанскую промышленность, но за Испанией обеспечивалось положение монопольного складочного места всех этих южноамериканских продуктов, где остальная Европа только и могла их добывать. Рядом, в Португалии, Лис­ сабон и все португальские порты, как мы видели, в это же время превратились тоже в монопольное складочное место индийских и индонезийских товаров. Но богатство Испании ока­ залось несколько прочнее португальского: в Испании все-таки было налицо больше предпосылок для прочного освоения новоот­ крытых богатств.

В Испании еще до Колумба, Кортеса и Писарро все же суще­ ствовала и кожевенная, и текстильная, и некоторая металлургиче­ ская промышленность. Португальское процветание длилось немно­ гим больше одного столетия, испанская колониальная империя продержалась, хоть и в упадочном состоянии, около 300 лет. План­ тационное хозяйство широчайшим образом распространилось в американских владениях Испании и на всех Вест-Индских островах.

Индейцы быстро уступили на плантациях место привозным рабам, и со второй половины X V I в. в испанских заатлантических владениях установился на 300 лет весьма прочный плантационный быт.


Хозяйство на плантациях было установлено так. Владелец по­ местья, плантатор, жил в доме, обыкновенно очень обширном, с многочисленными службами и пристройками. Плантаторы сред­ ней руки жили с большой роскошью по сравнению даже с очень зажиточными горожанами. В колониях была в ходу поговорка, выражавшая мысль, что бедный плантатор живет лучше богатого горожанина. Обилие негритянской дворни избавляло семью план­ татора от какого бы то ни было труда. Плантации приносили большие доходы: годовой доход в 25% на вложенный капитал счи­ тался, например, на плантациях Антильских островов далеко не редкостью. Рабы стоили недешево, но считалось, что молодой здо­ ровый негр в 3—4 года полностью отрабатывает сумму, которую хозяин за него уплатил. В XVIII в. иногда считали даже, что для этого результата достаточно двух лет. На сахарных, хлопко­ вых, рисовых плантациях число рабов колебалось от 150 до 500.

На кофейных плантациях бывало несравненно меньше рабов, они считались десятками, а иногда и единицами.

6 Е. В. Тарле Рабы жили на некоторых плантациях в особых казармах, на ночь запиравшихся, на других плантациях — в хижинах по одной две семьи в каждой. При таких хижинах иногда позволялось за­ водить огород и держать птицу. Пища обыкновенно выдавалась хозяином в довольно скудных размерах, иногда негру предостав­ лялось право получать пропитание из собственного огорода и ку­ рятника — там, где ему разрешалось их иметь. Обращение с ра­ бами было очень жестокое, хотя в общем не хуже, чем в англий­ ских или французских колониях, — и лучше, чем на голландских плантациях на островах Индонезии. Над каждыми 30—40—50 не­ грами был приставлен для наблюдения за работой особый младший надсмотрщик, часто из негров-рабов, а над всей массой негров — старший надсмотрщик, непременно белый. Младшие имели право сечь раба за лень или упущения, причем число ударов ограничива­ лось, у старшего надсмотрщика эта власть ничем не ограничива­ лась;

на рабов их господа смотрели как на племенной скот, и за недостаточную многодетность супругов наказывали, а иногда...

разводили. Продавать раба на сторону можно было в одиночку, так же как его жену и детей. За бегство с плантаций полагалось, кроме жестокого бичевания, часто также членовредительство — вы­ калывание глаз, отсечение одной ноги или одной руки. Работа длилась обыкновенно от восхода солнца до заката, иногда и до поздней ночи.

В испанских колониях, кроме плантаторов, надсмотрщиков и рабов, жило еще многочисленное население, не принадлежавшее ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим. Это были белые колонисты, переселенцы из Испании, которые, переплыв через Атлантический океан, нашли себе заработки выше тех, на которые они могли рас­ считывать у себя на родине, но не выбились ни в богатые купцы, ни в плантаторы. Это были, во-первых, ремесленники, жившие от­ части в городах, отчасти где-либо на усадьбе плантатора и рабо­ тавшие на округу;

к этим белым переселенцам нужно причислить и торговых посредников, маклеров, людей, занимающихся тран­ спортированием кладей, работающих в торговых гаванях в каче­ стве мелких и крупных скупщиков привозимых из Европы товаров, которые потом они развозили по плантациям в качестве странст­ вующих купцов или простых коробейников, и т. д. Есть указания и на предпролетарский элемент в портовых колониальных городах испанской Америки и Вест-Индии. Нужно сказать, что только в X I X в., при новом громадном подъеме производства и усилении рабовладения в испанских колониях число рабов очень сильно росло;

вырос и спрос на них. А до той поры в противоположность английским и французским плантационным колониям, расположен­ ным в том же климатическом поясе, общее число свободных белых было в испанских колониях вне всяких сравнений выше числа негров, обращенных в рабство. Вот для примера цифры, касаю­ щиеся Кубы, самого громадного из Вест-Индских островов и са мого богатого и обильного плантациями из испанских американских владений вообще. Цифры относятся к концу XVIII в. Более ран­ няя статистика не заслуживает никакого доверия ни в смысле пол­ ноты, ни в смысле точности данных.

В самом конце XVIII в. (1792 г.), по данным, собранным в 1800 г. на острове Куба, общая цифра населения была 272 300 че­ ловек, из них 54150 вольноотпущенных и 84890 рабов, уже в 1835 г. численность населения поднялась до 800000 человек, а число рабов увеличилось до 300000. Производство сахара раз­ вилось так грандиозно, что в 30-х годах X I X в. Куба производила около Уб всего сахара, потребляемого в Европе, а в 1857 г. Уз всей европейской потребности в нем обеспечивалась сахаром, вывозимым с острова Куба. На Пуэрто-Рико в 1794 г. насчитывалось 30 000 бе­ лых, 2000 вольноотпущенных и 17 500 рабов, на Сан-Доминго в испанской части острова в 1788 г. — 30000 белых, 80000 вольно­ отпущенников и 15 000 рабов. И только на острове Маргарита соотношение иное: 1000 белых, 300 вольноотпущенных и 4000 ра­ бов. В общем во всех испанских владениях на Антильских остро­ вах (Куба, Пуэрто-Рико, испанская часть Сан-Доминго) к концу XVIII в. количество рабов вовсе не превосходило белых до такой степени, как рядом, на тех же Антильских островах, во французских и английских владениях;

напротив, белых было больше, чем рабов.

Это численное соотношение отчасти объясняет и сравнительную редкость рабских восстаний и даже отдельных актов террористи­ ческой мести со стороны рабов против их безжалостных мучителей и эксплуататоров. Раб был зажат в этих населенных белым людом колониях, как в железных тисках, бежать и скрыться было труд­ нее, чем на соседней (английской) Ямайке или на соседней (фран­ цузской) Гваделупе. Круговая порука, основанная на страхе за собственную жизнь, сплачивала в одну враждебную рать против рабов все белое население испанской колонии — и плантатора, и торговца, и ремесленника, которые около него кормились, и даже портовых носильщиков и грузчиков, видевших в белом рабе кон­ курента по поискам заработка.

Но все же случаи мести, протеста, насилия против насилия бы­ вали и в испанских колониях. Чаще всего это выражалось в убий­ стве плантатора или надсмотрщика, или в поджоге хозяйской гасиенды (плантаторского дома), или в порче и убое скота, при­ надлежащего плантатору.

Плантаторы стояли на вершине социальной лестницы. Они со­ ставляли аристократию колонии, из их среды нередко назначался (но всегда приказом из Мадрида) губернатор, в их руках были и администрация, и суд. Пониже их стояли купцы, судовладельцы, крупные скупщики колониальных продуктов, владельцы движимых капиталов, так или иначе зарабатывавшие на скупке, транспорте и перепродаже продуктов плантационного хозяйства. Ремесленники стояли ниже их и с ними не смешивались, так же как сами купцы и 6* колониальные финансисты с большим трудом допускались в «ари­ стократический» круг. Были, но не в большом числе, в испанских колониях и свободные мелкие хуторяне-земледельцы. Они не играли почти никакой роли вплоть до середины X I X в. Наконец, предпро летарский элемент, рассеянный по портовым городам и никак не спаянный, был текучим, непостоянным элементом испанских коло­ ний X V I — X V I I I вв. Не только из их среды, но и из среды более имущей вербовалась громадная масса контрабандистов. Из них же составлялись отчасти те отряды добровольцев, которые устремля­ лись за позднейшими конкистадорами в поисках неоткрытых или необследованных земель или в погоню за золотом и серебром.

Серебро в Потоси, алмазы в португальской Бразилии были впер­ вые открыты именно такими отрядами, шедшими часто совсем на­ обум, на веру неопределенным слухам и фантастическим рассказам местных жителей. И если им везло, то они превращались в план­ таторов, вернувшись в старые колонии, откуда пустились на поиски, или в новых местах, где почва, климат и другие условия позво­ ляли это сделать. А если им казалось более подходящим «пахать море, а не землю», по характерному португальскому выражению тех времен, то они становились судохозяевами, купцами или пира­ тами (эти три специальности тесно увязывались тогда), а товари­ щей, которым меньше повезло, чем им, они вербовали в напарники, в экипаж купеческого или пиратского судна. По наблюдениям со­ временников выходит, что неимущие переселенцы из Испании в ее заатлантические колонии редко заживались в качестве чернорабо­ чих, портовых носильщиков и т. п. в тех городах, где они высажи­ вались с корабля. Пожив год, другой и осмотревшись, они начи­ нали мечтать о перемене участи. Девственная, необъятно огромная страна на материке, громадные малообследованные недра больших островов, совсем незаселенные мелкие острова Вест-Индского архи­ пелага, заманчивая жизнь и прибыльная деятельность контрабан­ дистов или пиратов — все это срывало с места и манило вдаль.

Более устойчивыми элементами тоже из класса людей, кормив­ шихся исключительно своим личным трудом, были подмастерья и рабочие ремесленных мастерских. Цеховой строй, несмотря на по­ пытки перенести его в колонии, плохо прививался там. Да и очень мало было мастерских и обученных рабочих.

Постепенному, но все более явственному ослаблению испанского могущества способствовала длительная напряженная борьба про­ тив Нидерландов и Англии.

Восстание Нидерландов против Испании и вступление их в ис­ торию колониальной политики мы рассмотрим на основе отмечен­ ного выше принципа. Мы устанавливали, что военным взры­ вам всегда предшествует подготовка подспудных сил, которые проявляются в действии только тогда, когда одна из заинтересо­ ванных сторон не находит себе другого выхода. Мы должны, сле­ довательно, предпослать изложению непосредственно нашей темы характеристику причин, побудивших нидерландскую буржуазию пойти на страшный риск, втянув свою страну в долголетнюю тяже­ лую войну, иначе говоря, — краткий обзор экономического и международного положения Нидерландов начиная с конца X V и до середины X V I в.


К выводу, что открытая война с Испанией стала неизбежна, первыми пришли Нидерланды.

В результате ряда войн и сцепления династических и диплома­ тических конфликтов и соглашений Нидерланды в X V I в. входили в так называемую Священную Римскую империю, над которой «никогда не заходило солнце».

С 1519 по 1556 г. во главе ее стоял император Карл V, он же (с 1516 г.) испанский король, с которым были связаны отноше­ ниями феодальной зависимости в Европе и Португалия, и не­ сколько сот раздробленных германских княжеств, и отдельные французские провинции, и Северная Италия, и Сардиния, и Сици­ лия, в Африке — территория Алжира и Туниса, в Америке — не­ объятные и неисследованные земли. Магистральная линия евро­ пейской политики Карла V, смысл всех войн, которые велись в последние 30 лет его царствования, были направлены отчасти на сохранение имперской власти, но еще больше — на насильственное ее расширение, на превращение ее во власть реальную, способную самостоятельно решать все вопросы экономики и политики многих европейских государств.

Границы тогдашних Нидерландов — по-русски «низких зе­ мель» — совпадали с границами теперешней Бельгии и теперешних Нидерландов, вместе взятых. Эти провинции, расположенные на пологих, низких берегах, ежегодно заливаемых на большом про­ странстве, защищались, как и сейчас, плотинами. Но в X V I в. эти ограждения были так примитивны и непрочны, что вспаханным полям постоянно грозили наводнения. Главным средством пропи­ тания и предметом обмена на хлеб с соседними неприморскими кня­ жествами Центральной Европы для нидерландцев оставались то­ вары, приносимые рыбным промыслом. Обнаружение в Атланти­ ческом океане рыбных богатств Ньюфаундленда представлялось им спасением. Этот громадный (110 670 км 2 ) остров, замыкающий собой залив Святого Лаврентия, лежащий в таком близком сосед­ стве от французской Канады и от северной части бывших англий­ ских колоний Северной Америки, неминуемо должен был, как мы покажем дальше, из-за своего географического положения сделаться яблоком раздора между англичанами и французами. Но в рас­ сматриваемую нами эпоху он представлял собой в одном, очень важном отношении колоссальное богатство: в его прибрежных во­ дах находились (и находятся) несметные количества самой раз­ нообразной рыбы, и прежде всего питательной, жирной трески.

В X V I I и почти в течение всего X V I I I в. потребление рыбы в Европе было чрезвычайно велико. Во-первых, рыба была гораздо дешевле и доступнее мяса;

обилие рыбы в Ньюфаундленде позво­ ляло продавать ее дешевле. Во-вторых, церковные посты, когда мясо и молочные продукты есть запрещалось, соблюдались весьма усердно, и много дней в году приходилось питаться преимуще­ ственно рыбой. В-третьих, в Англии, например, рядом парламент­ ских законов и правительственных распоряжений в X V I в.

(и позже) потребление мяса ограничивалось и стеснялось (для со­ хранения животноводства и по разным другим соображениям). Бы­ вали такие эпохи, когда потребление мяса воспрещалось целых 153 дня в году. Все это, вместе взятое, делало потребление рыбы предметом первой необходимости в прошедшие века в несравненно большей степени, чем в настоящее время. Можно легко представить себе поэтому, какое значение сразу приобрел Ньюфаундленд, когда обнаружилось, что его воды чрезвычайно богаты рыбой.

Когда же, согласно Тордесильясскому договору 1494 г., испанцы стали предъявлять исключительные права на плавание в Атланти­ ческом океане, нидерландцы толковали его постановления в свою пользу. Они ликовали при вестях об ограблении имущества, пле­ нении и потоплении английских или французских кораблей и не спе­ шили осуждать испанцев за их жестокость, считая, что заодно и они, нидерландцы, освобождаются от нежелательных соперников и перед ними раскрываются морские пути не только в Ньюфаунд­ ленд, но и в Индию.

Опираясь на то, что в лице Карла V они имели и императора и короля испанского, нидерландцы полагали, что их вклад в импер­ скую казну дает им права на положение, равное испанцам. Были годы, когда в имперский бюджет 66%, т. е. 2 /з, поставлялось ими, а со всех остальных своих земель империя не могла собрать больше 7з. Казалось, что за такое тяжелое обложение нидер­ ландцы должны были бы получать соответствующие компенсации.

Но в своих ожиданиях они просчитались и вскоре убедились, что испанцы ничем не отличают их от мореходов других наций.

Разочарование и недовольство нидерландцев обусловливалось не только этим. В Европе монополия, присвоенная пиренейскими государствами, душила всю нидерландскую торговлю. На порту­ гальском рынке в Лиссабоне нидерландцы подвергались тем же стеснениям, испытывали то же бесправие, тот же произвол, что и все прочие приезжие купцы. Им приходилось не только переплачи­ вать большие суммы при перекупке восточных товаров, но и счи­ таться с тем, что самый доступ в Лиссабон для них подлежит осо­ бому контролю.

Однако им оставалась одна надежда. Войны Карла V вели к поглощению империей германских и французских земель. Победа императора сулила бы нидерландцам перемены к лучшему: воз­ можности торговой эксплуатации Центральной Европы. Реальное основание для этого они находили в своем внутреннем строе.

В рамках империи Нидерланды представляли собой федерацию 17 провинций со своими правителями, действия которых были ог­ раничены королевским наместником. Нидерланды обладали мест­ ной администрацией, своим капиталом и развитой торговлей, а главное, значительным, более сильным по тому времени, чем немецкий и французский, торговым флотом. Наиболее существен­ ной линией развития Нидерландов было разложение феодальных отношений и зарождение отношений капиталистических.

Растущая нидерландская буржуазия, мануфактуристы, высшее купечество и ростовщическая верхушка смотрели на армию импе­ ратора Карла V как на ударную силу, победы которой автомати­ чески втянут их в число победителей на экономическом фронте.

Но постепенно перед ними стало обнаруживаться обстоятель­ ство, которое всегда наблюдается в случаях, когда разные проти­ воречивые социально-экономические силы развиваются под одной политической покрышкой, под маркой одной политической фирмы.

Испанское купечество осыпало Карла V, а затем Филиппа II почтительными требованиями истреблять нидерландцев на морях ввиду того, что, якобы неправильно толкуя свое подданство, они не перестают выходить в плавание по своему усмотрению. Эти претензии испанцы для большей убедительности подкрепляли ука­ заниями на то, что нидерландцев, примкнувших в большинстве к протестантской ереси, нельзя причислять к родным детям испан­ ского короля. Они являются как бы приемными детьми его, во­ шедшими в испанскую семью много позднее основания испанского королевства и не заслуживающими законных прав коренных испан­ цев. За ними следует оставить лишь право быть эксплуатируемыми испанцами.

Буржуазные историки нидерландской революции не раз опи­ сывали, как шла война нидерландцев с Испанией, какие были сра­ жения, кто, когда и почему выходил победителем, но комментарии их заложены на шаткой почве религиозных преследований, кото­ рым подвергались нидерландские протестанты со стороны католи­ ков-испанцев, и характеристики личностей гонителей и гонимых.

Так, например, они маскируются соображениями, что восстание началось не при Карле V, а при сыне его Филиппе II. Первый, говорят они, хотя и предавал нидерландцев сжиганию на костре, но нидерландцы на это рукой махнули и прощали, ставя королю в заслугу его обходительность, то, что он говорил по-голландски, брал на себя труд лично бывать в Нидерландах и вести беседы с представителями их штатов. А Филипп II, человек мрачный, держался особняком, в Нидерландах не бывал, к себе голландцев не допускал. Варианты подобных «объяснений» имеют успех и сейчас, особенно потому, что их приводили такие художники слова, как Маколей, великий немецкий поэт Шиллер или Мотлей, дав­ ший в своей трехтомной книге «Восстание нидерландцев против испанского владычества» великолепное изложение всех событий, русский историк С. В. Пантелеев, автор работы «Нидерланды и Бельгия». Экономическую подоплеку, а следовательно, и все реаль­ ное объяснение причин, побудивших Нидерланды поднять народ­ ную войну и обусловивших победу в борьбе против испанской тирании, они совершенно игнорировали.

В действительности за религиозными преследованиями, которые велись начиная с X V I в. как Карлом V и инквизицией, так и Филиппом II, всегда скрывался страх перед тем, что рели­ гиозный сепаратизм северной части Нидерландов, отколовшейся от католицизма и принявшей протестантство, является лишь прикрытием назревающего сепаратизма экономического и поли­ тического.

Особенно характерны в этом отношении скорее нарочитые, чем бессознательные упущения Маколея. Читая его работу о нидер­ ландской революции, вспомним его мнение о том, что ведущая роль английской буржуазии и победа в парламентской реформе 1832 г., свидетелем которых он был, знаменуют чуть ли не освобождение рода человеческого от феодальных уз прошлого.

Анализируя борьбу Нидерландов как отправную точку, начало всей дальнейшей эволюции в Европе буржуазии как класса, он, естественно, должен был прославлять их экономические принципы и достижения. Но такая постановка вопроса, по-видимому, не соот­ ветствовала идеализму Маколея. Она свела бы противников Испа­ нии с пьедестала великодушных героических защитников проте­ стантства к ординарному разряду людей, которые лишали сопер­ ников возможности жить за счет других народов. К тому же сравнивать позиции Нидерландов и Испании того времени с биб­ лейским Давидом, повергающим Голиафа, — явное преувеличение.

Нидерланды вовсе не были такими слабыми, как библейский про­ образ их, выставляемый Маколеем, а Испания — Голиаф — уже начинала хиреть. Вернее будет утверждать, что борьба, которая затеялась между ними, была жесточайшей и упорнейшей с обеих сторон, была первой борьбой за колонии, первой борьбой евро­ пейских держав за раздел мира.

Под влиянием требований испанского купечества, а также дво­ рянства нидерландских купцов все больше теснили в их морепла ваниях. Пути по океану и в Америку и тем более в Индию нако­ нец оказались совершенно закрытыми для них. Этот большой ущерб, нанесенный нидерландской торговле, совпал с полным кра­ хом политики Карла V. После беспрерывных почти тридцатилет­ них войн, которые он вел, тщетно пытаясь сделаться германским императором не только по имени, но и на деле, после борьбы не только с немецкими князьями-протестантами, но и с французами, заключившими союз с турками, от Священной Римской империи в сущности осталось одно имя. В 1556 г. она была поделена, а император отрекся от престола.

При преемнике в Испании короле Филиппе II, отказавшемся от претензий на германские земли, лишенном всеевропейского авто ритета, но оставшемся верховным владыкой Нидерландов, вопрос о восстании ставится во всех нидерландских штатах ребром.

Раз поражение Карла V убило надежды на беспрепятственное овладение среднеевропейским рынком, а Филипп II отказывается изменить или ослабить по отношению к Нидерландам свою за­ океанскую политику, в результате чего Индия закрыта совершенно, Америка полузакрыта, а торговля в Европе сильно стеснена, то остается одно — собственными силами пробиться сквозь все за­ преты. Испанская феодальная монархия тормозила развитие капи­ талистических отношений в Нидерландах, этот экономический гнет переплетался с политическим, национальным и религиозным.

В 1566 г. Нидерланды восстали против испанского владычества и воевали до тех пор, пока не освободились. Их победы сломили испанское противодействие, в течение 1593—1594 гг. нидерландцы очистили страну от неприятельских войск;

фактически голландцы были свободны уже к 1590 г., а юридически—с 1648 г. По обще­ европейскому Вестфальскому миру Нидерланды были объявлены независимыми от империи. З а испанцами временно осталось лишь Фландрское побережье, т. е. Бельгия, впоследствии присоединен­ ная к Австрии и образовавшая самостоятельное государство лишь в 40-х годах X I X столетия.

Удар, нанесенный Нидерландами по испано-португальскому вла­ дычеству, знаменовал не только войну одной торговой нации про­ тив другой с целью экономического освобождения от власти колониального капитала. Война шла под лозунгами, которые по­ зволяют определять ее как первую (не считая потерпевшей крах крестьянской войны в Германии 1525 г.) успешную буржуазную революцию, принимая английскую против Стюартов — за вторую, восстание американских колоний против Англии — за третью, а французскую революцию 1789 г. — за четвертую.

Впервые борьба одного государства с другим сплелась, правда в самом зачаточном виде, с выработкой программы, вернее прин­ ципов, оставивших неизгладимый след на последующих поколениях буржуазии ряда европейских стран. Нидерландцы отстаивали бур­ жуазное освобождение от феодальных оков. Наряду с экономиче­ скими они выставляли чисто политические требования, они добива­ лись свободы совести, права населения страны выбирать себе веру независимо от религии, которой придерживается ее государь, пре­ кращения произвольных по приказу короля или инквизиции аре­ стов, т. е. свободы личности, права народа уплачивать только те налоги, в голосовании которых они участвуют, одним словом, права политического самоуправления. В истории Европы такие требова­ ния формулировались впервые.

Что представляла собой Испания в экономическом отношении к началу нидерландской войны? В X I V и X V столетиях товарно денежные отношения развивались медленно, и они приводили к консервации феодальных отношений. Лишь в X V I в., вследствие того что Америку открыли испанские мореплаватели, что первые конкистадоры вышли из Испании, что им достались в руки сереб­ ряные рудники Потоси — нынешней Южной Боливии, — а позднее и золотые россыпи, в Испанию, как уже упоминалось, хлынул такой поток драгоценных металлов, что необычайно быстрый темп обога­ щения, казалось, делал эту страну сильнейшей в Европе. Но все же тут было больше видимости, чем солидного укрепления финансов казны или хотя бы правящих классов. Феодальный строй препят­ ствовал оплодотворению и приумножению капиталов. Земледелие в Испании было запущено, промыслы и мануфактурное производ­ ство распространялись слабо, а промышленность влачила жалкое существование. Товаров для вывоза Испании не хватало, а с X V I и еще больше с X V I I столетия сначала Испания, а потом и вся Северо-Западная Европа стали как бы воронкой, через которую золото Нового Света, проходя и не задерживаясь, устремлялось в Индию в уплату за индийские товары, а также в страны Европы, где развитая мануфактурная промышленность производила товары значительно дешевле испанских. Даже испанское судостроитель ство было ничтожно: оно ограничивалось суденышками или просто лодками, пригодными преимущественно для каботажного плавания.

Испания закупала суда у тех же нидерландцев, у англичан, у ган­ зейских купцов, распродающих их за невозможностью использо­ вать самим. Таким образом, испанцы поощряли не только вывоз товаров из Индии, но и развитие европейского судостроения.

Но в результате одностороннего развития хозяйства богатая и су­ веренная Испания постепенно становилась нацией зависимой, стра­ ной, которая только покупает у других европейских стран, а не производит нужных товаров.

Как же могло случиться, что при таком положении Испания все же являлась для нидерландцев грозным, смертельным врагом, которому они отказались повиноваться только с отчаяния, не на­ ходя другого выхода для развития своей экономики и защиты своих свобод, что этот враг сражался с перерывами и с перемен­ ным успехом в течение больше полувека и что, несмотря на поне­ сенные поражения, ему удалось удержать за собой юг Нидерлан­ дов, теперешнюю Бельгию? Многое можно объяснить следующими соображениями.

Войны Карла V в Европе, охрана морских путей в Индию по­ требовали создания в Испании мощной наемной армии, равной которой не было: количество ее могло возрастать, убыль беспре­ дельно пополняться наемными солдатами потому, что денежного капитала для нее жалеть не приходилось. Феодальная испанская монархия издавна превратилась в феодально-военную, ее вооружен­ ные силы превосходили нидерландскую армию во много раз, к тому же мужское население Нидерландов воевало, но замену убитым нидерландцам неоткуда было взять.

Испанцам способствовало еще и другое важнейшее обстоятель­ ство. Исходя из разных мотивов, против нидерландцев лютовали разные слои испанского населения. Сам король, стоявшие около него представители интересов аристократии, феодального земле­ владения, а также и крупного купечества понимали, что в случае поражения Испании Нидерланды не только отпадут от нее, но и выступят как новый сильный конкурент, серьезный враг всей испанской колониальной торговли и политики. Корысть, эгоисти­ ческое классовое чувство самосохранения заставляли их не оста­ навливаться ни перед какими усилиями и жертвами для подавле­ ния нидерландской революции и насильственного сохранения Нидерландов в своей власти.

Менее крупные испанские купцы и торговцы были готовы, каза­ лось, поддаться революционной «заразе», новым лозунгам, учесть обиды и притеснения, чинимые в отношении их монархическим правительством, и отказаться от безоговорочной поддержки, какую они ему оказывали. На деле они нашли, что их экономические интересы как во время войн Карла V против германских земель, так и теперь в общем, несмотря на временные убытки или даже разорение, совпадают с королевскими. В эти годы и испанская буржуазия, как и высшие правящие круги дворянства, усматривала в Филиппе II главнокомандующего, защитника испанской эконо­ мики и бойца против восставшего нидерландского народа. Подобно всем собственникам, средняя и мелкая испанская буржуазия в про­ должение всей войны находила для себя выгодным покоряться королю, помогать ему покончить с нидерландскими «бунтовщи­ ками» и обезопасить испанские привилегии на будущее. Что ка­ сается испанского крестьянства и тесно связанных с ним ремес­ ленно-рабочих масс, то все тяготы войны они переносили безропотно, задавленные гнетом феодальных хозяев, а с другой стороны, одурманенные католической пропагандой, призывавшей к борьбе против протестантской ереси.

Получив сообщение о восстании нидерландцев, Филипп II с приближенными сановниками первоначально составил план, за­ ключающийся в следующем: не признавать Нидерланды воюющей стороной;

зачинщиков восстания считать бунтовщиками против законной власти короля, усмиряя их и поддерживающих их ерети­ ков карательными экспедициями;

устранить вождей нидерландцев, а позднее официального их главу штатгальтера Вильгельма Оран­ ского, открыто объявив цену за его голову;

жертвуя всей казной Испании на создание флота, достаточного, чтобы перебросить сколько потребуется войск, покончить с Нидерландами, а затем приняться за Англию, которая, несмотря на всяческие лицемерные дипломатические объяснения и извинения, продолжает, пользуясь каперами, нарушать испанские права, беспрерывно тревожит испан­ цев на морях и становится вторым после голландцев серьезным конкурентом.

Казалось бы, что после присоединения в 1581 г. Португалии у Испании была возможность посадить своих солдат на корабли в Лиссабоне или в Опорто, провести их через Бискайский залив и Ла-Манш и ввести в Северное море. Но расчеты эти не оправ­ дались.

И з всего плана была выполнена лишь малая доля. Убийство штатгальтера северных провинций состоялось, южные провинции Нидерландов Испания отстояла, но Голландия не сдалась, не пошла она и на компромиссы.

С самого начала войны обнаружились препятствия, почти не­ преодолимые. Для испанского войска не было свободного хода:

на суше мешала Франция, а на морском пути — Англия.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.