авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
-- [ Страница 1 ] --

Автономная некоммерческая организация

высшего профессионального образования

«Московский гуманитарный университет»

На правах рукописи

ГРИБЕР ЮЛИЯ АЛЕКСАНДРОВНА

ЦВЕТОВЫЕ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ

СОЦИАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА ЕВРОПЕЙСКОГО ГОРОДА

ДИССЕРТАЦИЯ

на соискание ученой степени доктора культурологии

по специальности 24.00.01 – теория и история культуры Научный консультатнт:

доктор философских наук

, профессор А.Я. Флиер Москва 2014 ОГЛАВЛЕНИЕ Введение 3 Глава 1. Феноменология цвета городского пространства 1.1. Онтологические детерминанты цвета города 1.2. Эпистемологические детерминанты цвета города Глава 2. Цветовая маркировка ступеней социальной пирамиды 2.1. Цветовые маркеры властных приоритетов общины в пространстве городов Античности 2.2. Цветовые символы церковного доминирования в средневековых городах Западной Европы 2.3. Цветовые образы политической самостоятельности княжеств в пространстве средневековых городов Руси 2.4. Цветовая символика социальной иерархии в европейских городах Нового времени Глава 3. Цветовая символизация социальных проектов 3.1. Проекты идеального общества и их цветовые образы в городском пространстве 3.2. Проекты равноправного общества и их цветовые маркеры 3.3. Проекты развивающегося общества и их цветовая символика в пространстве города 3.4. Проекты бесклассового общества и их цветовая манифестация 3.5. Проекты целостного общества и их цветовое обозначение в городе Глава 4. Цветовая атрибуция места проживания 4.1. Социальные факторы территориальных различий цветовых доминант городского пространства 4.2. Цветовая маркировка места проживания в современной ситуации глобализации Заключение Библиографический список Приложения ВВЕДЕНИЕ Актуальность исследования Обращение к теме влияния на массовое сознание цветовых характеристик городского пространства обусловлено спецификой развития современного общества. Феноменальным и одним из самых значительных явлений современности стал бурный рост городов, который, с одной стороны, привел к интенсивному расширению их территорий, формированию мегаполисов и агломераций, с другой – к последовательному и многостороннему усложнению их социокультурных систем. Эти процессы сделали город благоприятной средой для интенсивного развития технологий управления и манипулирования массовым сознанием и остро поставили вопрос изучения механизмов социальной регуляции поведения городского населения и инструментов формирования в городской культуре в результате целенаправленных действий искаженной картины мира.

Несмотря на немалое количество исследований в этой области, до сих пор традиционно в качестве главного посредника в процессе скрытого воздействия на массовое сознание рассматриваются средства массовой информации. Вместе с тем, наряду с достаточно хорошо описанной и заметной силой медиакратии, для манипулирования массовым сознанием, формирования иллюзий и управления социальным поведением привлекаются (часто намного более эффективные) силы, со стороны которых горожане не ждут никакого управляющего воздействия. В частности, мощное символическое влияние на массовое сознание оказывает цветовое поле городского пространства, которое в науке принято рассматривать как пассивный объект, который складывается, меняется и развивается, составляя среду человеческого обитания, и который традиционно изучается в рамках психологии (с точки зрения согласованности его характеристик с индивидуальными ощущениями и возможностей адаптации), или – в рамках теории архитектуры и градостроительства (с позиций анализа принципов цветовой гармонии и разработки основ цветовой композиции). К сожалению, в научном дискурсе практически не был затронут такой важный элемент, как коммуникативный потенциал цветовых доминант города, не анализировалась феноменология городской колористики и роль цветовой организации городских пространств в регуляции социального сознания и поведения горожан.

Н е уд и в и т е л ь н о, ч т о н е о п р е д е л е н н о с т ь о н т о л о г и ч е с к и х и эпистемологических аспектов, значимых для смысловой характеристики цвета города, постепенно исключила его из числа объектов управления и превратила цветовое проектирование городской колористики в социально опасное средство.

Ведь план цветового развития города представляет собой целиком искусственно сконструированное образование и должен накладываться поверх живой многовековой традиции, гармонично собирая в единую ткань воздействующие на горожан повседневно и сильно цветовые символы, которые в городском пространстве образуют развитую коммуникативную среду одновременно многих индивидуальных и коллективных социальных агентов. В цветовых характеристиках города закрепляется реально существующая социальная стратификация, а его цветовые доминанты показывают распределение социальных сил, особенности взаимоотношений социальных агентов, характерные знаково-символические коды и механизмы трансляции социальных смыслов. Отсутствие внимания к интересам различных социальных групп, непонимание природы корреляции структуры цветового пространства города с характером социальной дифференциации общества и существующих в нем стратегий силовых отношений приводит к формированию ощущения цветовой маргинальности горожан, восприятию создаваемых цветовых проектов как своего рода цветового насилия и, как следствие, к выражаемому в различных формах социальному протесту, проявлению цветовых девиаций, развитию неформальных и альтернативных движений.

Все эти обстоятельства обусловливают необходимость теоретического осмысления опыта символического воздействия цветовых характеристик городского пространства на массовое сознание на новом критическом уровне.

Актуальность данного исследования определяется тем, что оно направлено на изучение цвета города как целостного и самостоятельного феномена культуры, культурологическое осмысление опыта символико-образной манифестации идеологических постулатов, определение места и роли цветовых доминант города в системе социокультурных символов и, в целом, на создание теоретической базы, способствующей развитию цветового проектирования и управления городской колористикой.

Степень разработанности Теоретическое и эмпирическое изучение символического воздействия на массовое сознание цветовых характеристик городского пространства вряд ли можно отнести к традиционным темам культурологии.

В научном дискурсе закрепилось отношение к городской колористике как к простой сумме цветовых особенностей отдельных архитектурных сооружений.

Как следствие, данный феномен традиционно изучается в искусствоведческом и историко-художественном контексте. Практически ни одна работа в области теории и истории архитектуры, декоративно-прикладного искусства, дизайна, градостроительства не обходится без обращения к проблеме цветовых описаний. Однако в художественно-теоретических работах, посвященных истории развития архитектуры и градостроительного искусства, хроматические характеристики городского про ст ранства, в о сновном, являют ся дополнительным аспектом анализа в связи с рассмотрением других задач (M. Арарте-Грау, Дж.К. Арган, И.Д. Белогорцев, М. Близнакова, А.В. Бунин, Р.

Вагнер-Ригер, И.И. Винкельман, Н.Н. Воронин, И.Н. Голомшток, Ч. Дженкс, К. Зитте, Я.В. Косицкий, М.К. Каргер, Е.И. Кириченко, Ю.Л. Косенкова, Я.В. Косицкий, П. Лаведан, А.А. Лазарев, А.Г. Лазарев, О.В. Орельская, З.И.

Пастухова, Н. Певзнер, Дж. Петерс, П.А. Раппопорт, Х. Рихтер, Т.Ф.

Саваренская, Дж.О. Саймондс, В.Н. Сапожников, А.А. Стригалев, В.С. Турчин, А.И. Успенский, С.О. Хан-Магомедов, О. Шуази). Успешное решение задач выделения хроматической специфики архитектуры отдельных исторических эпох представляют собой работы В.Г. Брюсовой, Т. Данцла, Д. ван Зантена, Й.

Крамера, М.П. Кудрявцева, Г.Я. Мокеева, С.Э. Расмуссена, Х. Флепса, Е.Ю. Шамраевой, M. Штаппеля и Б. Бикель, а также естественнонаучный анализ цветовых слоев отдельных построек, эволюции развития пигментов и красящих веществ, возможных территорий их распространения (Г. Кремер, К.

Хеезе, К. Херм, Х. Шмид, A. Эйбнер). Поскольку искусствоведы и историки искусства прежде всего интересуются зрительными свойствами цвета, в подобных исследованиях семантика цветовых образов обычно не рассматривается, а в теоретическое изучение социокультурных особенностей городской колористики переносится характерная для искусствоведческих работ в целом и для анализа архитектуры в частности парадигматическая линия исследования, оперирующая понятиями стиля, ордера, схематического типа, модели.

Микроанализ и детальное изучение цветовых характеристик отдельных городских объектов не дают возможности сосредоточиться на анализе цвета города в большой пространственной и временной перспективе в системе координат социокультурных процессов, характерен и для особого типа эмпирических «краеведческих» исследований городской колористики, принципы которого были заложены Ж.-Ф. Ланкло и развиты в работах K.

Барокаса, Дж. Брино, Ш. Веттштайн, Н. Геюнч, А.В. Ефимова, Ф. Клер, М.

Клер, Б. Ланге, Т. Портера, Ю. Рештайнера, Ф. Россо, А. Сведмира, Л.

Свирнофф, Дж. Серра, Л. Сибиллано, В.M. Шиндлер, Ш. Шраммеля, E.

Таверне, A. Харди, К.Й. Хэберле. Эти исследования объединяет их описательный характер. Практически все перечисленные работы не ставят перед собой задачи объяснения причин цветовой динамики цветового пространства городов. Как правило, в них отсутствует анализ социокультурной ситуации, повлиявшей на формирование выявленной цветовой палитры. Чаще всего они представляют собой своеобразный синхронный срез исторических и природных цветов конкретного города или его отдельной части.

Традиционно «сам по себе», изолированно, вне социальных связей и институтов интересует исследователей цвет и в психологическом контексте.

Здесь воздействие цветовых характеристик пространства на человека, в основном, ограничивается изучением влияния отдельных цветов и цветовых комбинаций на человеческие эмоции и разработкой принципов создания визуально комфортной городской среды (Р. Арнхейм, К. Ауэр, Б.А. Базыма, Ф.

Биррен, В.Н. Бауэр, П.A. Белл, Н.Н. Волков, Г. Вышецки, Л. Герике, T. Грин, Д.

Джадд, И. Иттен, Л.Н. Миронова, М. Уигли, В.А. Филин, Г. Фрилинг), а также исследованиями индивидуальных цветовых предпочтений и их кросс культурных особенностей (Г.Ю. Айзенк, Й.И. Буханан, Дж. Дженсенс, А.

Немчич, Л. Сивик, К.Б. Холмс).

Социологический подход к изучению цветовых символов городской культуры ограничен работами, характеризующими город как социальный феномен и посвященными решению проблемы взаимообусловленности принципов формирования городов и социокультурных особенностей живущих в них людей (Х.П. Бардт, Л. Беневоло, Х.П. Берлаге, Х. Берндт, В.В. Вагин, М.

Вебер, Г. Зиммель, М. Кастельс, Л. Мамфорд, Р. Парк, М.Н. Тихомиров), анализом городской архитектуры как отражения и следствия социальных процессов (М.Б. Вильковский, Э. Дюркгейм, З. Гидеон, К. Манхайм, Г. Спенсер, Н. Элиас), сегрегации и социальной стратификации городского населения (Н.А. Аитов, Э.У. Берджесс, В. Весоловски, М. Дэвис, Ш. Зукин, О.Д. Куценко, М. Пэнсон, М. Пэнсон-Шарло, В.В. Радаев, В.О. Рукавишников, К.Б. Соколов, П. Сорокин, В.В. Трушков, О.Е. Трущенко, У. Уорнер, М. Хальбвакс, Х. Хойт), анализом джентрификации (Ж. ван Весеп, Р. Гласс, Й.С. Дангшат, Ф. Клей, Ш.Б.

Ласка, С. Мустер, Н. Смит, Д. Спейн, П. Уильямс, Ю. Фридрихс).

Известны лишь отдельные попытки сформулировать проблематику социологии цвета и разработать соответствующие методы описания специфических цветовых сигнификатов определенных групп общества: Х.П.

Турн, В.М. Фриче, А. Хебештрайт. Анализ социальных функций некоторых документов, регламентирующих городскую колористику, и особенностей реализации их норм в социальном поведении, содержат работы Г.В. Алферовой, У.У. Брахама, М. Бэхера, Й. Крамера, Ш. Шраммеля.

Для культурологического анализа проблематика цветовых характеристик городского пространства является достаточно новой. Цвет как маркер, как правило, в сравнительно небольшом историческом периоде затрагивается в антропологических и исторических исследованиях дома, жилища, организации жилого пространства (А.К. Байбурин, П.Г. Богатырев, И.Е. Данилова, Р.

Дюльмен, Е.Н. Клетнова, М.Г. Рабинович, Л.В. Тыдман, Т.В. Цивьян, Л.Н. Чижикова). Социокультурный контекст формирования хроматических характеристик городов Германии и Швейцарии первой трети ХХ века представлен в исследовании Х.Й. Ригера, принципов колористики рабочих поселков Западной Европы начала ХХ века – в текстах A. Бене, В. Бренне, М.

Вольлебена, Л. Гоголля, Р. Принц.

Гораздо более долгую историю в культурологии имеет традиция изучения цвета как семантиче ского объекта, представленная не сколькими стратегическими линиями – семиотической (Р. Барт, М.Г. Бархин, Г. Баумгарт, Ш. Бланк, К. Вейхерт, Я. Виноградов, У. Дженкс, А.В. Иконников, Т. Кларк, Г.

Линтон, Б. Микеллидес, Г. Мина, Ч.С. Пирс, Т. Портер, Ф. де Соссюр, Б.А. Успенский, Р. де Фуско, У. Хаузер, У. Эко, З.Н. Яргина), социокультурной (Я. Балека, В.Ю. Викторов, Дж. Гейдж, Й. Кнуф, Э. Лич, Ш.А. Рейли, И. Ридель, Н.В. Серов, М.О. Сурина, О.И. Уляшев, Э. Хеллер), этнолингвистической (Ю.Д.

Апресян, Е. Бартминьский, Б. Берлин, А. Вежбицкая, У.Ю. Гладстон, Е.М. Игнатова, П. Кей, В.Г. Кульпина, Р. Маклаури, С.Г. Носовец, В.Н. Телия, В.У. Тернер, Р.М. Фрумкина), психосемантической (Д. Бэчелор, Л.Н. Миронова, В.Ф. Петренко, П.В. Яньшин).

В неявном виде в контексте историко-культурного дискурса особенности формирования пространства европейских городов различных эпох получили разработку в в теоретических и эмпирических исследованиях Н.П. Анциферова, Ж.-М. Апостолидеса, А.С. Ахиезера, A. Бейера, В. Беньямина, О. Вайнштейн, Р.

Вагнер-Ригер, Й.В. Гете, И.Н. Гордиенко, А.Я. Гуревича, Дж. Гэлбрейта, И.Е.

Даниловой, Ж. Дедиля, Е.Е. Дмитриевой, Ж. Дюби, В.Г. Ильина, Г.З. Каганова, А.С. Кармина, М. Кастельса, Г. Кнабе, И.В. Кондакова, О.Н. Купцовой, Г.Л.

Курбатова, Ж. Ле Гоффа, Ф. Коттера, Э. Ледерера, В.Д. Лелеко, Д.П.

Маковского, Г. Маркузе, В.М. Массона, В. Мириманова, А.Н. Насонова, Л.В.

Никифоровой, В.С. Орлова, Э.А. Орловой, Х. Ортега-и-Гассета, Ю.В. Павленко, Е.А. Паламарчука, А.М. Панченко, В. Паперного, Ю.Л. Пивоварова, Дж.

Раскина, Н.Н. Редкова, Дж. Россера, К. Роу, Б.Л. Рыбакова, А.В. Рытова, И.

Свеницкой, О.И. Сопоцинского, М.Н. Тихомирова, В.Н. Тяжелова, П.А.

Флоренского, Э.Д. Фролова, И.Я. Фроянова, В. Фумагалли, Й. Хейзинга, А.В. Чудинова, Р. Шартье, О. Шпенглера, Н. Элиаса;

в работах по истории и социологии религии И. Ваха, П. Бергера, Э. Дюркгейма, М. Мосса, Х. Ниссена, С.Дж. Тамбиа, Х. Хуберта, Г. Шульца.

Мифография городов, описание архаических кодов организации поселений, оказавших воздействие на структуру современного города, содержится в работах В.М. Долгого и А.Г. Левинсона, Ю.М. Лотмана, А.А.

Пелипенко и И.Г. Яковенко, Б.А. Успенского, О.М. Фрейденберг. Определенный вклад в разработку проблемы внесли работы, посвященные изучению уникальных, устойчивых во времени доминант, определяющих «лицо города» (В.Л. Глазычев, А.Э. Гутнов) и формирующих «образ города» (К. Линч, Д.С. Лихачев), а также теоретико-методологические исследования по философии искусства (Г. Грэм, Г. Зедльмайер), эпистемологии (Л.Г. Бергер, М.

Вартофский, И.Т. Касавин, Л.А. Микешина, М.А. Розов, М. Фуко), работы, характеризующие факторы, закономерности и тенденции социокультурной эволюции (Л.Н. Гумилев, Л.Г. Ионин, А.В. Коротаев, А.В. Костина, А.А. Моль, А.Я. Флиер), исследования поэтики (С.С. Аверинцев, М.М. Бахтин, Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров), мифа (Я.Э. Голосовкер, Л. Леви-Брюль А.Ф. Лосев, К. Хюбнер, М. Элиаде), символических форм (Э. Кассирер, С. Лангер, Э.П. Коэн).

Анализ этих работ позволяет сделать следующие выводы.

Во-первых, цветовой символизм был и о ст ает ся предметом многочисленных исследований отечественных и зарубежных специалистов.

Однако чем большее число исследователей разрабатывает концепции цветового символизма, тем более неоднозначное толкование приобретает сам феномен – закономерность, еще раз подчеркивающая трудность проблемы. Несмотря на неизбежность междисциплинарности в исследовании цветовых символов, множественность наук и подходов внесли определенный хаос. До сих пор не сведены воедино разные ракурсы анализа цветовых символов, разрозненные не только по разным направлениям и наукам, но и по разным языкам (многие исследования имеют локальную известность). Хотя в разные столетия менялся главный язык текстов о цвете – в древнем мире (366 до н.э. до 999 гг.) таким языком был греческий, в Средние века (1000–1499 гг.) – латынь, в эпоху Ренессанса (1500–1599 гг.) – итальянский, в XVII веке – французский, начиная с XVIII века доминирующим языком остается английский – на русском языке существует лишь менее 2% книг, посвященных цвету1.

Во-вторых, исследование цветовых характеристик городского пространства приобретает все большую значимость при анализе европейской культурной традиции. Вместе с тем вне границ современного научного дискурса остается вся предметная область, очерчивающая онтологические и эпистемологические детерминанты феномена цвета городского пространства. При наличии большого количества литературы, посвященной отдельным зданиям или группам зданий, до сих пор не предпринималось попыток осмыслить феномен цвета города в его целостности с позиций культурологии, определить философские и мировоззренческие основания формирования цветового пространства города.

В-третьих, к настоящему времени накоплено большое количество эмпирических исследований цветовых характеристик отдельных городов.

Обилие описаний и эмпирических данных преимущественно краеведческой направленности нуждается в адекватном теоретическом осмыслении. Ни в отечественной, ни в зарубежной культурологии и философии культуры подобные системные исследования до сих пор не проводились.

В-четвертых, город занимает особое место среди объектов гуманитарных наук. Протекающие в нем социальные процессы привлекали и привлекают к себе заинтересованное внимание исследователей. Большая работа проделана по изучению процессов социальной стратификации, городской сегрегации, джентрификации. Однако следует признать, что культурология и философия уделяли изучению города (а тем более цветовых характеристик его пространства) не слишком много внимания. Исследования городской колористики, как правило, представляют собой в результате лишь примеры 1 Caivano J.L. Bibliographical database on color: Information and statistics that can be extracted from it // Color Communication and Management. AIC Proceedings / ed. by A. Hansuebsai. Bangkok: The Color Group of Thailand, 2003. P. 319–323.

описания «красивой плоти» города. Между тем этот материал открывает широчайшие возможности в изучении общественных структур.

В-пятых, исследование скрытого социального управления массовым сознанием и формирования в результате целенаправленных действий искаженной картины мира приобретает все большую значимость при анализе различных коммуникативных практик. Вместе с тем остается недостаточно изученным воздействие на членов социума символического потенциала цвета городского пространства, которое в науке принято рассматривать как пассивный объект, как объект управления. Анализ механизмов воздействия цветовых символов на массовое сознание не завершен и требует, прежде всего, исследования особенностей цветовой маркировки ступеней социальной пирамиды, механизмов цветовой символизации социальных проектов, принципов цветовой атрибуции места проживания.

Объект исследования: цветовые характеристики городского пространства.

Предмет исследования: влияние на массовое сознание культурно символических стратегий распределения цвета в пространстве европейских городов.

Цель исследования: культурологический анализ динамики исторической эволюции цветовой организации городских пространств как инструмента регуляции социального сознания и поведения горожан.

Задачи исследования:

• определить онтологические аспекты осмысления феномена цвета городского пространства;

• раскрыть эпистемологические детерминанты феномена цвета городского пространства;

охарактеризовать цвет города как способ репрезентации социального;

• обозначить цветовые маркеры властных приоритетов общины в пространстве городов Античности;

• охарактеризовать специфику цветовой репрезентации церковного доминирования в средневековых городах Западной Европы;

• показать особенности цветовой репрезентации политической самостоятельности княжеств в пространстве средневековых городов Руси;

• реконструировать принципы цветовой маркировки ступеней социальной пирамиды в городах Нового времени;

• проанализировать особенности цветовой репрезентации в городском пространстве проектов идеального общества;

• выявить характерные черты цветовой маркировки городского пространства в проектах равноправного общества;

• охарактеризовать особенности механизмов воздействия на массовое сознание цветовых символов проектов развивающегося общества в пространстве города;

• рассмотреть цветовые манифестации в городском пространстве проектов бесклассового общества;

• показать цветовое обозначение в городе проектов целостного общества;

• определить социальные факторы территориальных различий цветовых доминант городского пространства;

• раскрыть специфику цветовой маркировки места проживания в современной ситуации глобализации.

Гипотеза исследования: архитектурное пространство города, частью которого является и его цветовое решение, в разных случаях осознанно или подсознательно решает задачу определенного культурного ориентирования массового сознания, организации социокультурной динамики и социальной регуляции пространства и деятельности людей.

В ходе решения этой задачи на ранних этапах истории организация архитектурного пространства и его колористика стремились к четкому социальному структурированию населения, подчеркиванию его сословной иерархизированности, что, в частности, манифестировалось и определенной цветовой символикой разных городских зон.

На более поздних этапах истории, в XVIII–XXI веках, задачи организации социальной жизни и культурного ориентирования горожан принципиально изменились. Теперь уже, на поздней индустриальной и постиндустриальной стадиях развития, актуальным стало нивелирование социальных различий городского населения, в той или иной мере сокрытие их, символико-образная манифестация идеологических постулатов социального равноправия. Это стало обеспечиваться специальной архитектурной организацией пространства расселения и деятельности, и, в частности, особым расцвечиванием городских районов.

Подтверждению этой гипотезы и обоснованию концепции регулятивной социально-культурной обусловленности цветовой символики городских пространств в истории и посвящено данное исследование.

И с т оч н и к и и с с л е д ов а н и я с о с т а в л я ю т о п у бл и ко в а н н ы е и неопубликованные материалы, представленные документами из фондов архива кинодокументов Российской центральной студии документальных фильмов (РЦСДФ), Го стелерадиофонда, фондов фотокументов Ро ссийского го сударственного архива кинофотодокументов (РГАКФД), фондов документ а льных фильмов Ро ссийского го сударственного архива кинофотодокументов (РГАКФД), фондов Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ), фондов фотодокументов Центрального государственного архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга (ЦГАКФФД СПб), фондов Государственного архива Смоленской области (ГАСО), а также архитектурными фотографиями, живописными и графическими произведениями, многоцветными фотооткрытками с видами городов, документами, регламентирующими городскую колористику, цветовыми проектами развития европейских городских пространств, сборниками программ, манифестов, программными заявлениями архитекторов.

Теоретические и методологические основы исследования Основной теоретический принцип, определяющий ракурс рассмотрения колористики города, заключается в осознании цветовых характеристик городского пространства в качестве важного инструмента определенной культурной ориентации массового сознания и социальной регуляции деятельности людей. Чтобы продемонстрировать обширный опыт символического воздействия цветовых доминант городского пространства на массовое сознание и показать, как именно оно осуществляется, выделить его механизмы и обозначить исторические формы, исследование опиралось на разные методологии.

Понимание цветового поля города как текста культуры, как особого «отпечатка» социальных состояний общества и особенностей социальной коммуникации агентов потребовало обращения к методологии структурализма (Р. Барт, Ю.М. Лотман), которая помогла выделить из всего корпуса содержащих цветовые символы текстов городской культуры те, в которых можно было увидеть определенные сходные черты, предполагающие наличие внутренней структуры.

Методология постструктурализма и постмодернизма (Ж. Бодрийяр, П.

Бурдье, Ж. Деррида, М. Фуко, У. Эко), интерпретирующих культуру как сложившуюся на базе исторического социального опыта каждого общества информационную систему, управляющую сознанием и поведением людей в и м е ю щ е м с я с о ц и а л ь н ом ко н т е кс т е, п о з в ол и л а с о с р ед оточ и т ь с я преимущественно на коммуникативной социально-регулятивной функции цветовых доминант городского пространства;

на анализе неявных смыслов цветового текста города;

конкретной уникальной ситуации их создания и использования;

представить цветовые символы городской культуры как инструмент социальной дифференциации, социального управления и манипуляции сознанием людей.

Методологически значимым для анализа процессов сложения характерной специфической культурной ситуации, становления цветового поля города и его историко-культурных т ранс формаций ст ало признание того, что социокультурный процесс является многолинейным и гетерогенным. Сравнение особенностей цветовых культур, выделение основных этапов эволюции и динамики цветовых образов, а также сопоставление факторов формирования цветовых рисунков определили внимание к эволюционистской и неоэволюционистской методологиям (А.В. Коротаев, А.А. Пелипенко и И.Г.

Яковенко, А.Я. Флиер), позволяющим анализировать социальную и культурную жизнь как усложняющиеся системы и определять в социальных и культурных изменениях их детерминанты.

Продуктивной для типологизации цветовых рисунков и выявления механизмов действия и воспроизводства социокультурных структур стала методология структурного функционализма (Э. Дюркгейм, Т. Парсонс, Э.

Орлова, М. Хальбвакс), с позиций которого цветовые доминанты городского пространства изучались как часть большой социальной системы, в ракурсе своих основных социальных функций. Для исследования цветовой традиции как особого механизма социальной памяти эта методология в диссертации сочетается с отдельными принципами теории социальных эстафет М.А. Розова.

Методологическим основанием подобного подхода стало признание того, что традиция выступает как определенная социальная программа, транслируемая в культуре с помощью социальных эстафет.

Важным теоретическим и методологическим инструментом исследования послужили фундаментальные положения, разработанные семиотикой (М.

Бахтин, Ч.С. Пирс, Ф. де Соссюр, Б. Успенский, Р. Якобсон).

Многообразие и противоречивость социокультурного развития цветового пространства города обусловили комплексный подход, позволяющий совместить методологию структурализма, эволюционизма и функционализма и выделить среди многообразия социокультурных тенденций развития цветового пространства города имеющие основополагающее и системообразующее значение.

Методологический плюрализм позволил, сочетая синхронный и диахронный анализ, зафиксировать существенные признаки цветового поля города и особенности его функционирования в контексте социального опыта культуры, акцентировать внимание на разных алгоритмах протекания его истории и разных результатах, к которым она приводит.

Исходя из того, что целью исследования была не история городской колористики отдельных стран Европы, а, напротив, целостная картина развития основных идей и концепций, которые нередко переходят из одной страны в другую, в работе принят не территориальный принцип рассмотрения явлений (по странам), а проблемно-исторический принцип.

Методы исследования В процессе работы были использованы научные методы, адекватные содержанию исследуемой проблемы и комплексу поставленных задач:

системный;

метод восхождения от абстрактного к конкретному;

исторический;

о п и с ат е л ь н ы й ;

р е ко н с т ру кт и в н ы й ;

с т ру кту р н о - фу н к ц и о н а л ь н ы й ;

сравнительный;

типологический.

Особенности предмета исследования обусловили применение специальных (конкретнонаучных) методов. В их числе: метод социокультурного наблюдения и социокультурной рефлексии;

метод реконструкции культурных полей;

социокультурный историко-генетический метод;

методы визуальной антропологии, конкретно-социологические методы количественного и качественного анализа документов.

Ре зульт аты исследования были непо средственно и ко свенно верифицированы с помощью прямого наблюдения, эксперимента и логического согласования с другими, ранее прямо проверенными суждениями.

Научная новизна результатов исследования • определены онтологические аспекты осмысления феномена цвета городского пространства в контексте социального опыта культуры и культурфилософского научного дискурса (культурная детерминированность, поле как способ бытия цвета города, волновой принцип социализации знаково-символических кодов, многоуровневая организация, полимодальная онтология);

• раскрыты эпистемологические детерминанты феномена цвета городского пространства (корреляция цветовых доминант с расположением социальных сил, целостность цветовых текстов, участие цветовых знаков в цветовой репрезентации социальных смыслов);

на основе сопоставления синхронных и диахронных компонентов структуры цвет города охарактеризован как способ репрезентации социального и культурного ориентирования массового сознания;

• показано, что цветовая маркировка властных приоритетов общины в городах Античности осуществлялась с помощью структурного и содержательного выделения в цветовом поле в качестве главного элемента общественного пространства;

• обосновано в качестве существенного признака использование в цветовой репрезентации церковного доминирования в средневековых городах Западной Европы принципов обратной перспективы и христианской идеи двумирности;

• показано, что основной особенностью цветовой репрезентации политической самостоятельности княжеств в пространстве средневековых городов Руси служило противопоставление христианских и языческих цветовых символов;

• реконструированы принципы цветовой маркировки ступеней социальной пирамиды в европейских городах Нового времени: строгая иерархия цветов и жесткое разделение народной и аристократической цветовых культур;

• проанализированы особенности цветовой репрезентации в городском пространстве моделей идеального для дискриминированных социальных групп общества;

• показано сходство механизмов воздействия цветовых маркеров городского пространства со средствами массовой информации в проектах равноправного общества;

• охарактеризованы механизмы формирования с помощью цветовых символов в массовом сознании иллюзии изменения социального статуса городского пространства в проектах развивающегося общества;

рассмотрен коммуникативный потенциал нулевых знаков цветовой • репрезентации для манифестации в городском пространстве проектов бесклассового общества;

• показано цветовое обозначение в городе проектов целостного общества (метафорическое выражение социальных смыслов и использование цветовых цитат);

• на основе переноса акцента анализа с парадигматических отношений на синтагматические определены социальные факторы территориальных различий цветовых доминант городского пространства;

• раскрыта специфика цветовой маркировки места проживания в современной ситуации глобализации.

Теоретическая значимость результатов исследования Проведенное исследование является целостным опытом изучения феномена цвета городского пространства в системе координат социокультурных процессов и в этом качестве может служить моделью исследования иных культурных форм. В работе выявлен коммуникативный потенциал цветовых характеристик города, показана природа корреляции структуры цветового пространства города с характером социальной дифференциации общества и существующих в нем стратегий силовых отношений. Расширена методология а н а л и з а ц в е т о в о го п р о с т р а н с т в а го р од а з а сч е т а к т у а л и з а ц и и культурфилософского подхода.

Практическая значимость результатов исследования Результаты исследования могут использоваться при разработке программ социального и культурного развития, научных основ территориально градостроительной политики, принципов сохранения и реконструкции цветовых пространств городов.

Материалы исследования будут востребованы в педагогическом процессе в рамках учебных курсов «Философия», «Философия культуры», «Культурология», «Социология», «Социология культуры», «Социология искусства», «Семиотика», «Эстетика», «Цветоведение и колористика», в профессиональной работе режиссеров, сценаристов театра и кино, мастеров изобразительного искусства, кураторов художественных выставок.

Соответствие диссертации паспорту научной специальности Диссертационное исследование, посвящённое культурфилософскому анализу опыта символического воздействия на массовое сознание цветовых доминант городского пространства в европейской культурной традиции, соответствует п. 8 «Генезис культуры и эволюция культурных форм», п. «Возникновение и развитие современных феноменов культуры», п. «Культура и общество», п. 24 «Культура и коммуникация» паспорта специальности 24.00.01 – теория и история культуры (культурология).

В соответствии с поставленными задачами проведенное исследование позволило сделать следующие аналитические выводы, сформулированные как основные положения, выносимые на защиту:

1. В пространстве города социальные группы и индивидуальные социальные агенты обозначают зоны контроля над территориями и ресурсами, маркируя их своими особыми цветовыми символами. Цветовые маркеры образуют подвижное социальное поле – смысловую и аксиологическую интегративную систему с многомерной композицией позиций, в основе о н тол о г и ч е с ко й о р г а н и з а ц и и кото р о й л е ж ат у н и ф и ц и р о ва н н ы е, конвенциональные, понятные для членов социальных групп символы и нормы их использования. Социализация и воспроизводство знаково-символических кодов цветового поля в культуре осуществляется на основе волнового принципа. В результате нелинейной эволюции цветовое поле города имеет многоуровневую организацию и обладает полимодальной (гетерогенной и гетерохронной) онтологией.

2. Расположение цветовых доминант в городском пространстве и их содержание коррелируют с характером социальных сил того или иного исторического типа культуры. При создании цветовых образов социальные смыслы адаптируются к существующим социокультурным условиям с использованием репрезентаторов различной природы (морфологических, операциональных, онтологических). Синхронные срезы цветового поля, обладая целостностью составляющих их разделенных в пространстве цветовых фрагментов, показывают особенности взаимоотношений индивидуальных и коллективных агентов социального поля, характерные знаково-символические коды, механизмы цветовой репрезентации и сохранения цветовых значений.

При анализе срезов цветового поля в диахронии в истории его развития различимы по крайней мере две эпистемы, граница между которыми пролегает на рубеже XVIII–XIX веков и обусловлена изменением аксиологической и этической оценки справедливости материального и социального неравенства и, как следствие, сменой принципа символико-образной манифестации идеологических постулатов.

3. Репрезентация властных приоритетов общины в пространстве городов Античности реализовалась в отчетливом выделении в цветовом поле главного элемента – общественного пространства, резко контрастировавшего с монохромностью других частей города. Цветовое акцентирование центров городских поселений, имевших религиозный и политический характер, выражало демократические начала, символизировало солидарность и равенство. Цветовая структура городов вписывала социальный порядок в развиваемую античной философией тему гармонии человека и мира, в изначальный космический порядок, который имел божественную природу и синкретично соединял небе сное и земное. Цветовые доминанты символизировали свет, показывали союз с богами, отделяли священное от профанного, поддерживали идею гетерономности существующего социального распределения.

4. В западноевропейской культуре Средневековья место законодателя цветового рисунка заняла церковь. Появление в социальной структуре могущественного социального агента и безраздельное господство христианства, которое было одновременно и религией, и духовным стержнем, и на протяжении всего Средневековья сохраняло ведущую роль в обществе, привело к формированию закрытых, отграниченных от земного мира, построенных по принципам обратной перспективы и ориентированных вовнутрь пространств, где цвет служил референтом сакрального, а его характерное распределение в городском пространстве репрезентировало христианскую идею двумирности и указывало на путь спасения через подчинение церковной власти.

5. Цветовое формирование в пространстве средневековых городов Руси особого «двойного» пространства через систему сосуществующих христианских и языческих цветовых символов показывало основную линию силовых отношений в обществе – противостояние светской и духовной властей.

Цветовые символы церкви ограничивались внутренним пространством храмов.

Внешние, общественные, цветовые пространства, стали более масштабными и яркими, но продолжили строиться из языческих знаков. Древние цветовые символы использовались в качестве важного средства поддержания территориальной идентичности, укрепления светской власти и репрезентатора политической самостоятельности княжеств, поскольку были консервативны в силу традиционности народной культуры, сохраняли оригинальные отличия, демонстрировали выраженную территориальную дифференциацию и отражали самобытную культуру региона.

6. Цветовая маркировка ступеней социальной пирамиды в европейских городах Нового времени осуществлялась с помощью действовавшей в городской культуре строгой, основанной на общественных и экономических ценностях иерархии цветов. Более дорогие цвета закреплялись за представителями наиболее высоко расположенного в структуре общества социального класса. Цветовые доминанты в городском пространстве демонстрировали ранг и престиж, сохраняли, с одной стороны, общность внутри обозначенных границ и, с другой – действовали как маркеры различия.

Отчетливое обозначение верха и низа социальной пирамиды через жесткое разделение насыщенного цветами народного искусства и высокой профессиональной аристократической цветовой культуры выполняло социальные функции, утверждало безличный универсальный закон социального неравенства и персонифицировало политическую силу в фигуре абсолютного монарха, который занял ни для кого недоступную позицию сверхсилы и расположился над социальной системой.

7. Проекты идеального общества представляют собой аппроксимативную репрезентацию и содержат механизмы опытного познания мира социальными реформаторами. Конструируя цветовую структуру города, они «закладывают» в нее привлекательные для дискриминированных социальных групп характеристики будущей жизни – моделируют городское пространство общества, в котором нет социального неравенства и социальной сегрегации.

Знаково-символические коды используются здесь для того, чтобы заставить адресатов полюбить эту жизнь, поэтому доминируют репрезентаторы понятных, характерных для народной культуры красок природы и эсхатологического мистического света.

8. Проекты равноправного общества сформировались как попытка объединения и «примирения» представителей четко очерченных в социальной структуре антагонистических классов городского общества. Цветовые образы в этом случае создавались социально и экономически сильными агентами поля и адресовались универсальному, усредненному, среднестатистическому человеку.

Стремясь стать доступными и понятными для как можно большего числа адресатов, цветовые репрезентаторы приобрели черты, характерные для средств массовой информации, и цветовым образам стали свойственны анонимность, серийность, конструирование из привычного материала, упрощение языка за счет сокращения количества знаков.

9. Проекты развивающегося общества предполагают перераспределение социальной структуры, содержат механизм оптического «исправления»

социального неравенства и создания иллюзии изменения социального статуса пространства для управления территориальной мобильностью определенных социальных групп горожан. Цвет в этом случае выполняет, прежде всего, сигнальную функцию. Поэтому доминируют цветовые репрезентаторы, способные привлечь к себе внимание и сместить акцент в восприятии и понимании образа города и в расстановке сил в его социальной структуре.

10. В характерных для советских городов проектах бесклассового общества и «обнуления» социальной структуры цвет, продолжая сохраняться в городском пространстве, перестает восприниматься в качестве выразительного средства и превращается в нулевой знак цветовой репрезентации.

Противопоставление отсутствия цвета его наличию воплощает здесь оппозицию реально существующего и лишь кажущегося, отражает дихотомию сущности и явления и служит не просто для оптического устранения социальной сегрегации (как в проектах равноправного общества), а для формирования ощущения причастности всех без исключения горожан к высокой культуре, которая в новом, социально справедливом обществе стала доступна всем.

11. Цветовые символы сформировавшихся в постиндустриальных городах проектов целостного общества отражают сетевую стратегию расстановки социальных сил. В связи с изменением социального портрета участников коммуникации здесь меняются основные принципы репрезентации, и доминирующим средством выражения социальных смыслов становится метафора. Следуя логике изменений в социальной структуре (теперь это не система, а неупорядоченное мозаичное образование), цветовая репрезентация используется не для того, чтобы выражать особенности существующей социальной иерархии (как в европейских городах Античности, Средневековья или Нового времени), и даже не для того, чтобы маскировать или искажать ее (как в социальных проектах идеального, равноправного, развивающегося или бесклассового общества), а для того, чтобы подвергать сомнению эту структуру, стараясь вернуть ей целостность с помощью определенным образом подобранных цветовых цитат.

12. Перенос акцента с парадигматических отношений между элементами цветового языка на синтагматические и анализ топологического измерения цветового поля показывает, что значимым фактором территориальных различий цветовых доминант города является оппозиция официального и бытового цветовых пространств. Уровень обыденной цветовой культуры образует фон, на котором размещается и хорошо читается рисунок официального цветового пространства. Бытовые цветовые образы представляют собой особую форму культурного ландшафта и имеют выраженные устойчивые природно детерминированные различия. Сформировавшиеся под влиянием физико географических факторов цветовой родины цветовые доминанты постепенно закрепляются во всех сферах жизни, но наиболее ярко проявляются в оформлении предметов повседневного быта, используемых в течение историче ски длительного времени. Цветовая родина определяет цветовосприятие, цветоощущение, цветовое мышление, цветовые установки.

Она представляет собой своего рода цветовой код человека как часть его территориальной идентичности и маркера «своего» пространства, его мышления и деятельности.

13. В современной ситуации глобализации цветовой образ родины представляет собой особый эталон, инвариантную универсальную схему, аутентично отраженную в строительной обрядности и законсервированную в различного рода метатекстах культуры (языке, обрядах, фольклоре, мифологии), а потому имеет выраженную инертность и стилизованную, всеми узнаваемую форму, в которой важны не детали и не качественные характеристики отдельных оттенков, а соотношение и взаиморасположение цветовых пятен в общей структуре. Перекраска городских объектов выполняет функцию способа символического освоения новой территории и эксплуатируется в политических целях. При воспроизведении параметров цветовой родины на новом материале совпадение формы и размеров прототипа и реципиента не является обязательным, одну и ту же картину мира в равной степени могут представлять отдельный город, улица или отдельный дом.

Апробация результатов исследования 1. Результаты исследования опубликованы в 5 монографиях (общим объемом 67 п.л.), а также в 72 статьях, вышедших в различных журналах и сборниках в 2001–2013 гг., включая 19 публикаций в журналах, входящих в перечень изданий ВАК Минобрнауки РФ для докторских диссертаций (список в конце автореферата).

2. Материалы исследования в 2001–2013 гг. докладывались на 42 научных конференциях и симпозиумах, в том числе на следующих:

IV Российский культурологический конгресс с международным участием «Личность в пространстве культуры», Санкт-Петербург, 29–31 октября 2013 г.;

«‘Middle’ & ‘Creative’: становление и описание среднего класса в современной российской медиакультуре», Эдинбург (Великобритания), Эдинбургский университет, Центр изучения русской культуры им. принцессы Дашковой, 25- октября 2013 г.;

Международная конференция «Науки о культуре в перспективе «digital humanities», Санкт-Петербург, Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена, 3-5 октября 2013 г.;

Международная конференция «Соединенные разделенные: охрана исторических памятников в Восточной Европе во время железного занавеса и сейчас», Хильдесхайм (Германия), Высшая школа прикладных наук и искусства г. Хильдесхайма, 25–27 сентября 2013 г.;

12-й Конгресс Международной ассоциации цвета, Ньюкасл (Великобритания), Ньюкаслский университет, 8– июля 2013 г.;

Х Конгресс этнографов и антропологов России, Москва, Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН, 2–6 июля 2013 г.;

Международная конференция «Балканский цвет» («Balkancolor»), Велико Тырново (Болгария), Великотырновский университет им. Святых Кирила и Мефодия, 18-20 июня 2013 г.;

Всероссийская научная конференция «VII Кагановские чтения. Художественный хронотоп: новые подходы», Санкт Петербург, Санкт-Петербургский государственный университет, 18 мая 2013 г.;

IX Международная научная конференция «Высшее образование для XXI века», Москва, Московский гуманитарный университет, 15–17 ноября 2012 г.;

Международный научный конгресс «Цвет, в котором мы живем», Тайвань, Тайбей, Университет китайской культуры, 22–25 сентября 2012 г.;

Международная научно-теоретическая конференция «Европа: актуальные проблемы этнокультуры», Беларусь, Минск, Белорусский государственный педагогический университет им. М. Танка, 22 мая 2012 г.;

Научный семинар стипендиатов программ «Михаил Ломоносов II» и «Иммануил Кант II», Москва, Германская служба академических обменов (DAAD), 28–29 апреля 2012 г.;

Международная научная конференция «Науки об искусстве: актуальные вопросы искусствознания и философии искусства, Украина, Киев, Национальная академия руководящих кадров культуры и искусств, 20– октября 2011 г.;

Международная научная конференция «Символ в политике»

Польша, Торунь, Университет Николая Коперника, 26–27 мая 2011 г.;

Международная научная конференция «Цвет в образовании», Германия, Галле, Высшая школа искусств, 27–31 октября 2010 г.;

международный коллоквиум «Социальные трансформации», Смоленск, Смоленский государственный университет, июнь 2005, 2007, 2008, 2009, 2010, 2011 г.г. и др.

3. Отдельные выводы диссертационного исследования обсуждались в ходе проведения и реализации результатов 12 проектов, выполненных при поддержке фонда Президента Российской Федерации (грант № МК– 4027.2007.6), Российского гуманитарного научного фонда (гранты № 09–03– 58304 а/Ц;

№ 10–03–93625к/К;

№ 10–03–00882и/Мл);

Министерства образования и науки Российской Федерации в рамках аналитической ведомственной целевой программы «Развитие научного потенциала высшей школы (2009–2011 годы)» (грант № 15145);

Администрации Смоленской области (2008, 2009, 2011);

Германской службы академических обменов, DAAD (2011), фонда У. Фулбрайта (2012, 2013-2014), фонда общества Малевича (2014).

4. Материалы диссертационного исследования используются автором при чтении лекций студентам Смоленского государственного университета в курсах «Семиотика», «Социология искусства», «Эстетика», «История смоленской архитектуры» (акты о внедрении прилагаются).


5. Диссертация была обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры философии, культурологии и политологии Московского гуманитарного университета 26 декабря 2013 г. (протокол № 6).

Структура и объем диссертации определяются последовательностью решения основных задач.

Работа состоит из введения, четырех глав, заключения, списка литературы, приложений.

ГЛАВА ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ЦВЕТА ГОРОДСКОГО ПРОСТРАНСТВА Возможность говорить о цветовых характеристиках городского пространства как о некоем единстве требует многочисленных уточнений, которые целесообразно сделать, намеренно погрузившись в традиционный для отечественной философии контекст выделения и противопоставления онтологии и гносеологии.

Задача настоящей главы – провести феноменологический анализ цвета города и определить онтологические и эпистемологические аспекты, значимые для смысловой характеристики цветовых доминант городского пространства как опыта символического воздействия на массовое сознание.

§ 1.1. Онтологические детерминанты цвета города Контекст изучения «философской физики»1 цветовых характеристик городского пространства подготовлен разработкой понятий «культурная онтология» (М. Баткин, М. Бахтин, В. Библер, Е. Богатырева, Н. Бонецкая, А. Гуревич, Ю. Лотман, П. Флоренский), «культурное бытие», «культурный мир» (Я. Ассман, Р. Барт, Г. Гадамер, П. Гуревич, Ж. Делез, К. Кассирер, М. М а м а рд а ш в и л и, В. Ст е п и н, М. Ш е л е р ), « с о ц и о кул ьту р н ы й гомоморфизм» (О.И. Генисарецкий, И.В. Кондаков 2);

концепцией «креативной онтологии» И.Т. Касавина;

анализом механизмов онтологизации смысла в работах Г. Гадамера, Ж. Делеза, Д.С. Лихачева, П. Рикера, П.А. Флоренского, М. Хайдеггера;

принципами символогической культурологии, изложенными в текстах С. Аверинцева, М. Вартофского, Э. Кассирера, А. Коэна, М. Коула, С. Лангер, К. Леви-Стросса, А.Ф. Лосева, Ю.М. Лотмана, А.А. Тахо-Годи, О.М. Фрейденберг, У. Эко, М. Элиаде;

исследованиями модальной онтологии, 1 Моисеев В.И. Философия и методология науки. Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 2004. 239 с.

2 Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. М.: Аспект пресс, 1997. 687 с.

традиция которой берет начало в работах Аристотеля, продолжается в работах Дж. Бруно, Б. Спинозы, Г.В.Ф. Гегеля и получает теоретическое осмысление у отечественных философов А.Ф. Лосева, В.И. Моисеева, М.Н. Эпштейна;

теориями «социальной атомистики»1 Г. Тарда, Э. Дюркгейма, М. Розова;

концептуальными подходами к исследованию социокультурной девиации, содержащимися в трудах Э. Дюркгейма, А. Коэна, Т. Парсонса, теориях «наклеивания ярлыков» Г. Беккера, стигматизации Э. Гофмана, «дифференциальной ассоциации» Э. Сатерленда;

эволюционистским пониманием исторической динамики культуры как постепенной трансформации общественных систем «из состояния неустойчивого равновесия (при котором каждое колебание чревато падением) в состояние устойчивого неравновесия (при котором постоянные колебания являются условием устойчивости)», изложенным в работах А.Я. Флиера2 ;

концепцией мир-системного подхода А.В. Коротаева3;

характерным для постмодернизма пониманием культуры как особой формы власти общества над человеком, регулирующей его социальное поведение (Р. Барт, М. Фуко, У. Эко);

социально-философским анализом онтологии города, предпринятым О. Шпенглером, Г. Зиммелем, Ж. Бодрийяром;

характеристикой соответствий между моделью мира определенной культуры и типом пространственной организации поселения, «формулой градоустройства»

в работах В.Л. Глазычева, А.Э. Гутнова, А.В. Иконникова;

исследованием связи между символической картиной мира и социальной структурой общества в текстах В.А. Лукова, Н.В. Серова, Т.Б. Щепанской4.

1 Розов М.А. Феномен социальных эстафет. Смоленск: Изд-во СГПУ, 2003. С. 16.

2 Флиер А.Я. Вектор культурной эволюции // Обсерватория культуры. 2011. № 5. С. 4–16.

3 Коротаев А.В., Гринин Л.Е. Социальная макроэволюция: Генезис и трансформации Мир-Системы. М.:

Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. 568 с.;

Законы истории. Математическое моделирование и прогнозирование мирового и регионального развития / Коротаев А.В. [и др.]. 3-е изд., сущ. перераб. и доп. М.:

URSS;

Изд-во ЛКИ, 2010. 343 с.

4 Щепанская Т.Б. Система: тексты и традиции субкультуры. М.: ОГИ, 2004. 286 с.

«Эманация» общества в материю городского пространства С точки зрения «философской физики»1 город «раздваивается»2 в своем бытии, одновременно являясь и реальным социальным образованием, и феноменом духовной жизни человека. Представляя собой особый, имеющий всеобщий характер феномен социальной организации общества, процесс развития городов демонстрирует существование выраженного «социального гомоморфизма»3 – общих закономерностей во взаимодействии социальной и культурной подсистем.

Интеграция социума и культуры в городском пространстве реализуется через широкий спектр культурных кодов, которые маркируют принадлежность к определенным социальным группам. Механизмы и особенности социально дифференцированной «эманации общества в материю» (М. Хальбвакс) 4 и «редукции жизни» к тексту» (И.Т. Касавин) 5 в городском пространстве хорошо изучены на материале естественного языка6. Однако наряду с достаточно хорошо описанной вербальной коммуникативной системой, в которой выразительными средствами являются мелодия, ритм, интонация, жесты, звук, в городском пространстве действует «язык объектов», элементами которого являются форма, материал, текстура, ритм, структура, цвет, и этот язык тоже социально дифференцирован, аналогично «горизонтальному» (территориальному) и «вертикальному» (собственно социальному) членению естественного языка7 (под горизонтальным членением понимается выделение своего рода диалектов цветового языка по 1 Моисеев В.И. Указ. соч.

2 Ильин В. Г. Город: концепт, образ, реальность. Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 2003. 248 с.

3 Кондаков И.В. Указ. соч.

4 Хальбвакс М. Социальные классы и морфология / пер. с фр. А.Т. Бикбова, Н.А. Шматко;

отв. ред., послесл.

А.Т. Бибков;

составл., биограф. очерк В. Каради. М.: Институт экспериментальной социологии;

СПб.: Алетейя, 2000. С. 48.

5 Касавин И.Т. Пространство и время: в поисках «естественной онтологии» знания // Общественные науки и современность. 2000. № 1. С. 97.

6 См., напр.: Городская культура Сибири: История и современность / отв. ред. Д.А. Алисов. Омск: Изд-во Омск.

пед. ун-та, 1997. 153 с.;

Капанадзе Л.А., Красильникова Е.В. Лексика города (к постановке проблемы) // Способы номинации в современном русском языке. М.: Наука, 1982. С. 282–294;

Красильникова Е.В. Язык города как лингвистическая проблема // Живая речь уральского города. Свердловск: УрГУ, 1988. С. 5–19;

Михалап К.П., Шмелева Т.В. Словарь города // Филологические науки. 1987. № 4. С. 81–84;

Прокуровская Н.А.

Город в зеркале своего языка. Ижевск: Изд-во Удмурт. ун-та, 1996. 224 с.;

Разновидности городской устной речи / отв. ред. Д.Н. Шмелев, Е.А. Земская. М.: Наука, 1988. 260 с. и др.

7 Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. Т. ІІ. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1963. 391 с.

территориальному принципу;

под вертикальным членением – его специфические особенности у представителей отдельных социальных групп, или субкультур).

Анализ принципов социальной дифференциации «языка объектов» и механизмов гомоморфизма социальной и культурной подсистем города в большинстве случаев ограничивается материалом архитектурных форм. В таком контексте рассматривал римское и греческое зодчество уже Марк Витрувий Поллион, архитектуру Ренессанса – Дж. Вазари, Дж.П. Беллори – творчество Ф. Борромини. Более широкие исторические обзоры развития архитектуры в социальном контексте представили А. Бене, Г. Вельфлин, З. Гидeон, В.М. Лампугнани, Г.А. Платц, Н. Певзнер, Г.-Р. Хичкок. Анализ отражения в архитектурной практике социокультурной динамики общества содержат работы М. Вебера, Г. Зиммеля, М. Дюркгейма, Г. Спенсера, К. Манхайма, Н. Элиаса).

Довольно распространенным явлением в современной науке стали также исследования определенного положения (физического места), которое различные социальные группы занимают в городском пространстве. Анализ существующих в городском пространстве локусов (genius loci)1 представлен в антропологических исследованиях А. Гелла2, Н. Ловелла3, Б. Малиновского4, К. Норберга-Шульца5, К. Тиллей6, В. Фумагалли7, К. Хамфрей8.

Отправным пунктом для применения анализа схем расселения в индустриальном городе в качестве источника получения выводов о социальной структуре и взаимоотношениях социальных групп и отдельных людей, 1 Понятие «genius loci» прижилось в теории культуры как выражение связи интеллектуальных, духовных, эмоциональных явлений с их материальной средой и определенной территорией и, по сути, представляет собой тот же «дух», «характер» или «чувство», о которых писали, анализируя архитектурные различия Н. Певзнер, З. Гидеон, Г. Вельфлин, но с акцентом на другую группу факторов, участвующих в формировании своеобразия существующих пространств.

2 Gell A. The Language of the Forest: Landscape and Phonological Iconism in Umeda // Hirsch E., O’Hanlon M. (eds.).

The Anthropology of Landscape. Perspectives on Place and Space. Oxford: Clarendon Press, 1995. P. 232–254.

3 Lovell N. [Ed.]. Locality and Belonging. London and New York: Routledge, 1998. 240 p.

4 Malinowski B. Argonauts of the Western Pacific. London: Routledge & Kegan Paul, 1922. 527 p.

5 Norberg-Schulz Ch. Genius Loci. Towards a Phenomenology of Architecture. London: Academy Editions, 1980.

213 p.

6 Tilley Ch. A Phenomenology of Landscape. Places, Paths and Monuments. Oxford u.a.: Berg, 1994. 236 p.


7 Fumagalli V. Landscapes of Fear. Perceptions of Nature and the City in the Middle Ages. Cambridge (UK): Polity Press, 1994. 220 p.

8 Humphrey C. Chiefly and Shamanist Landscapes in Mongolia // Hirsch E., O’Hanlon M. [Eds.]. The Anthropology of Landscape. Perspectives on Place and Space. Oxford: Clarendon Press, 1995. P. 135–162.

входящих в эти группы, послужили эмпирические исследования Чикагской школы и концепция «человеческой экологии» Р. Парка, основанные на гипотезе о том, что социальные отношения материализуются в социальном пространстве города1.

Традиция изучения социального зонирования города в первой половине ХХ века была продолжена в работах Э. Берджесса, Х. Хойта, С. Харриса и Е. Ульмана, В.Л. Уорнера, Р.С. и Х.М. Линд, предложивших ставшие классическими теоретические модели структуры, зонирования и динамики городской территории.

В частности, было показано, что в период бурной индустриализации при стабильном и контролируемом развитии относительно молодых поселений городская сегрегация развивается по модели Э. Берджесса, представляя структуру городской территории в виде пяти концентрических зон (urban areas), динамика развития которых носит характер расхождения кругов по поверхности воды при бросании камня: деловой центр, в котором сосредоточена социокультурная, административно-политическая и коммерческая жизнь;

переходная зона жилой застройки и торгово-промышленных предприятий старого, несовершенного типа;

зона проживающих с относительно высоким доходом;

зона комфортабельного жилья;

зона маятниковых мигрантов 2. В ситуации устойчивой административно-финансовой политики расселение происходит по правилам секторальной модели Х. Хойта3, в виде сегментов разного масштаба и качества с вершиной в центре города, и легко деформируется под влиянием сложных финансовых стратегий фирм недвижимости. В новых городах, ориентированных на передвижение на автомобиле, С. Харрис и Е. Ульман выявили многоядерную модель структуры.

В этом случае в пространстве города образуются различные центры, вокруг которых складываются однородные по своему внутреннему составу, но разнородные по характеру и функциям территории – административная, 1 Park R.E. Human Communities. The City and Human Ecology. Glencoe: Free Press, 1952. 278 p.

2 Park R.E., Burgess E.W., McKenzie R.D. The City. Chicago: University of Chicago Press, 1925. 250 p.

3 Hoyt H. The Structure and Growth of Residential Neighborhoods in American Cities. Chicago: Chicago University Press, 1939. 189 p.

финансовая, торговая, рекреационная и др. Акцент в данной модели смещается с производственно-экономической к социокультурной парадигме. Количество ядер, возникших в процессе исторического развития, и воздействие факторов размещения сильно варьируют по разным городам. Исторический центр рассматривается как одно из ядер, а количество центров возрастает с увеличением возраста города.

В.Л. Уорнер, Р.С. и Х.М. Линд в своих работах сделали следующий шаг:

не только выявили зависимость социального зонирования от типа города, но и показали, что «статусные уровни», на которые «поделены» города, отличаются определенными характеристиками и ценностями1.

В России в ходе изучения процессов сегрегации были получены уникальные формы их «материализации» в городской ткани, поскольку дополнились довольно распространенной тенденцией рустификации отдельных городских территорий. И хотя содержание советских исследований 1960–1980-х годов (Н.А. Аитов2, В.О. Рукавишников3, В.В. Трушков 4, О.Е. Трущенко5) находилось под влиянием желания доказать растущую социальную однородность городов и мысли о том, что в процессе «более равномерного распределения по территории города производственных, административных, культурно-бытовых предприятий и учреждений социальная география почти полностью исчезнет»6, в исследованиях обычно фиксировалось выраженное социальное зонирование (исторически сложившийся центр, районы новой, современной заст ройки и городские окраины с преобладанием индивидуального домовладения7 ), которое считалось маргинальным, а рустификация отдельных городских районов объяснялась интенсивной 1 Warner W. Social Class in America. A Manual of Procedure for the Measurement of Social Status. Chicago: Science Research Associates, 1949. Р. 6.

2 Аитов Н.А. Социальное развитие городов: сущность и перспективы. М.: Знание, 1979. 64 с.

3 Рукавишников В.О. население города: социальный состав, расселение, оценка городской среды. М.:

Статистика, 1980. 246 с.

4 Трушков В.В. Население города и пригорода. М.: Финансы и статистика, 1983. 157 с.

5 Трущенко О.Е. Городская среда и образ жизни: автореф. дис.... канд. ист. наук: 09.00.03. М., 1983. 24 с.

6 Аитов Н.А. Указ. соч.

7 Советский город. Социальная структура / ред. Н.А. Аитова, В.Г. Мордкович, М.Х. Титма. М.: Мысль, 1988.

287 с.

миграцией населения из сельской местности и сохранением такими мигрантами полудеревенского образа жизни.

Все эти и продолжающие их современные исследования, как правило, выполненные в рамках социологии, в буквальном смысле сравнивают пространственные очертания социальных и культурных форм: выделяют и описывают количественные параметры особой связи между структурой общества и материей города. В городской ткани, крайне неоднородной не только по своей структуре, но и по своим социокультурным особенностям, российских и зарубежных исследователей, как правило, привлекает геометрия территориальной локализации социальной стратификации. От их взгляда ускользает тот важный для культурологического анализа факт, что социальный мир в целом и любые группы людей в частности, находясь в контакте с материальной природой, не просто занимают в пространстве определенное положение, обладают собственным объемом и формой, но и «помещают какую то часть себя в материю» (именно это «отчуждение М. Хальбвакс и называет «эманацией»1) и не только оказывают влияние на физический мир, в котором они существуют, а получают «выгоду» от его свойств. Таким образом, вся материя, преобразованная их деятельностью, становится «неотъемлемой частью субстанции группы, наряду с руками, ногами, телами»2.

Цветовое маркирование ткани города Одним из наиболее распространенных способов преобразования материи для регистрации в ней социальных смыслов и получения «выгоды» от ее социальных свойств в городском пространстве становится цвет. Являясь онтологической категорией, лежащей в основе культурной картины мира 3, цвет, 1Хальбвакс М. Указ. соч. С. 48.

2Там же. С. 47.

3 А.Я. Гуревич, используя как равнозначные понятия «модель мира», «видение мира», «картина мира», определяет «модель мира» как систему координат, с помощью которых люди воспринимают действительность и строят образ мира в своем сознании, а картину мира как особую его интерпретацию в своем сознании (Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1972. С. 15–16). Цветовая картина мира понимается как система собственно цветовых и эстетических смыслов, выявляемых в процессе социальной коммуникации, представляет собой наиболее важный уровень общей картины мира (Носовец С.Г. Цветовая картина мира Владимира Набокова в когнитивно-прагматическом аспекте: автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.01.

Екатеринбург, 2002. С. 6).

с одной стороны, выступает важным инструментом культурного постижения бытия, отражая специфику философского, научного, религиозного и эстетического миропонимания эпохи, с другой – является одним из способов формирования образа бытия, передавая основные характеристики универсума.

В этом смысле цвет относится к числу культурных универсалий, с помощью которых происходит не только познание мира, но и его воссоздание в образно символической форме.

Пронизывая все культурные системы и включаясь во все телесные, вербальные, вещественные коды культуры, он становится важным символом принадлежности определенной социальной группе, опознавательным знаком, позволяющим идентифицировать «своих» и маркировать «чужих». Представляя собой «функцию опыта группы» (И.Т. Касавин)1, цветовые характеристики городского пространства сохраняются и воспроизводятся для того, чтобы обозначать и поддерживать символические границы. Цветовые символы выполняют функцию пространственно-временных маркеров, маркеров группы, маркеров внутренней структуры коллектива, маркеров территории, занимаемой коллективом, маркером мифологического пространства.

Маркирование ткани города цветовыми знаками представляет собой вариант социокультурного формирования городского пространства.

Социальные группы обозначают зоны контроля над определенными территориями и их ресурсами, отмечая их своими особыми цветовыми символами. Поскольку цветовые символы имеют ярко выраженные различия интерпретаций, в том числе статусные, в рамках одной социальной группы, цветовая символика выполняет функции обозначения и поддержания коммуникативного барьера. Цветовой символ служит при этом сигналом не просто к действию, а к взаимодействию или отказу от него. Таким образом он вносит изменения в социальную структуру и имеет социальные следствия2.

1 Касавин И.Т. Миграция. Креативность. Текст. Проблемы неклассической теории познания. СПб.: РХГИ, 1998.

С. 274.

2 Щепанская Т.Б. Указ соч. С. 25.

Способ бытия цвета в городском пространстве В пространстве города цветовые маркеры складываются в довольно сложную структуру, своего рода интерьер, образованный общественными и жилыми зданиями, хозяйственными по ст ройками, техниче скими сооружениями, «зеленой» архитектурой и даже одеждой горожан.

Характеризуемое «пригнанностью» (М. Фуко) образующих его объектов, цветовое пространство города предполагает, что цветовые маркеры «соприкасаются краями, их грани соединяются друг с другом и конец одной вещи означает начало другой. Благодаря этому происходит передача движения, воздействий, страстей да и свойств от вещи к вещи... Пригнанность (convenientia) – это сходство, связанное с пространственным отношением "ближнего к ближнему", выражающее соединение и слаженность вещей.

Именно поэтому она в меньшей степени принадлежит самим вещам, чем миру, в котором они находятся»1.

В пространстве города мы имеем дело с неким «средним значением ц в е т а », н е ц в е т о м о т д е л ь н ы х о бъ е к т о в, а « ц в е т о в о й с у м м о й пространства» (К. Вейхерт) 2. Цвет в этом случае «теряет» субстанцию, утрачивает очевидную связь с каким-то определенным материалом 3. Цвет как особое свойство «точно повисает в воздухе», напоминая знаменитую улыбку чеширского кота. Напрямую не связанный с материалом города, он не имеет атрибутивности и осознается как «нечто не материальное, а идеальное»4, 1 Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук / пер. с фр. В.П. Визгина, Н.С. Автономовой. СПб.:

A-cad, 1994. С. 62–63.

2 Wejchert K. Elemente der stdtebaulichen Komposition / Bearb. d. dt.-sprachigen Ausg. W. Rietdorf;

bers. aus d.

Poln. H.-J. Grimm. Berlin: Verlag fr Bauwesen, 1978. S. 202.

3 Эта проблема определения способа бытия, характерная для гуманитарных наук, была остро поставлена уже Ф. де Соссюром: «Можно ли вообразить себе анатомический анализ слова? – спрашивал он. – Нет. Причина следующая: анатом выделяет в организме такие части, которые после прекращения в них жизнедеятельности тем не менее остаются фактами этой жизнедеятельности. С точки зрения анатомии желудок есть вещь, каковой он является и при жизни с точки зрения физиологии;

поэтому анатом никогда не разрезает желудок пополам, а отделяет его, следуя очертаниям, которые диктуются и устанавливаются жизнью. Они заставляют анатома обходить желудок, не дают ему в то же время возможности спутать желудок с селезенкой или чем-либо иным...

Возьмем теперь лишенное жизни слово (его звуковую субстанцию): представляет ли оно собой по-прежнему тело, имеющее некую организацию? Никоим образом, ни в коей мере. Действие основополагающего принципа произвольности связи между смыслом и сомой с неизбежностью приводит к тому, что то, что совсем недавно было словом..., оказывается всего лишь аморфной массой...» (Соссюр Ф. де. Заметки по общей лингвистике. М.:

Прогресс, 1990. С. 162).

4 Розов М.А. Указ. соч. С. 17, 18, 20.

рассматривается как некий общий концепт, оторванный от материальных носителей.

Цвет одежды, природы, архитектуры участвует в формировании целостного образа, культурный статус которого гораздо шире образующих его частей. Культурные формы городского пространства представляют собой «систему множественности цвета архитектурных и природных объектов, технических сооружений, объектов городского дизайна, произведений искусств и других составляющих, образующую подвижное цветопространственное поле» 1.

Применение теории поля, заимствованной из физики, развитой в трудах К. Левина, а затем адаптированной для социологических и культурологических исследований П. Бурдье, представляется в этой связи одним из наиболее перспективных в методологическом плане направлений анализа городской колористики, поскольку позволяет избежать крайностей как универсалистских (марксизм, концепция «осевой эпохи» К. Ясперса), так и локалистских (Н.Я. Данилевский, О. Шпенглер) культурологических подходов.

Наряду с «экологической теорией восприятия» и предназначенной для экологии, архитектуры, биологии поведения и социальных наук «неформальной геометрией поверхностей» Дж. Гибсона2, «семантическим пространством»

В. Петренко3, концепцией «подсознательного чувства размерности» Эд. Холла, «теорией центральных мест» В. Кристаллера4, экологическим и структурным пространством и временем Э. Эванс-Причарда, теорией «разметки и группы» («grid-group analisis») М. Дуглас 5, образами города и всадника Х.Л. Борхеса6, когнитивными картами И. Толмена7, К. Линча8, который 1 Ефимов А.В. Колористика города. М.: Стройиздат, 1990. С. 225.

2 Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию: пер. с англ.;

общ. ред. А.Д. Логвиненко. М.:

Прогресс, 1988. 464 с.

3 Петренко В.Ф. Многомерное сознание: Психосемантическая парадигма. М.: Новый хронограф, 2010. 440 с.

4 Christaller W. Die zentralen Orte in Sddeutschland eine konomisch-geographische Untersuchung ber die Gesetzmigkeit der Verbreitung und Entwicklung der Siedlungen mit stdtischen Funktionen. Jena: Fischer. 331 p.

5 Douglas М. Natural symbols: explorations in cosmology. Harmondsworth: Penguin Books, 1978. 218 p.;

Douglas М.

Implicit Meanings: Selected Essays in Anthropology. 2nd ed. London: Routledge, 1999. 344 p.;

Essays in the Sociology of Perception / ed. M. Douglas. London: Taylor & Francis, 2002. 352 p.

6 Борхес Х.Л. Истории о всадниках / пер. Б. Дубина. Из книги «Эваристо Каррьего» («Evaristo Carriego») [ Э л е к т р о н н ы й р е с у р с ]. Р е ж и м д о с т у п а : h t t p : / / w w w. b i b l i o m s k. r u / l i b r a r y / g l o b a l. p h t m l ?

mode=10&dirname=borges&filename=jlb07003.phtml (дата обращения: 15.10.2012).

7 Tolman E. Cognitive Maps in Rats and Men // Psychological Review. 1948. No. 55 (4). P. 189–208.

8 Линч К. Образ города. М.: Стройиздат, 1982. 328 с.

описывает город в терминах «путей» (линий перемещения), «узлов» (пересечения путей), «вех» (путевых ориентиров), «районов» (мест, объединенных вокруг какой-то достопримечательности) и «граней» (границ пространственных объектов), «этническими полями» и «антропогенными ландшафтами» Л. Гумилева1, теория поля и «социальная топология» П. Бурдье относится к числу примеров поиска «обыденной», «естественной» онтологии (И.Т. Касавин), сочетающей в себе свойства «естественности», «социальности»

и «бытийности»2 и задающей координаты и векторы описания динамики человеческого бытия.

Как известно, П. Бурдье описывал «социальное поле» как «автономный универсум, пространство игры, в котором играют по своим особым правилам, и люди, включенные в эту игру, имеют, соответственно, специфические интересы, определенные не самими доверителями, а логикой игры» 3, как «многомерное пространство позиций, в котором любая существующая позиция может быть определена, исходя из многомерной системы координат, значения которых коррелируют с соответствующими различными переменными»4. На мир социального в результате переносятся такие физические измерения, как «верх»

и «низ», «центр» и «окраина», «поверхность» и «глубина», «удаленность» и «близость», создавая в результате особую социальную (а не природную) географию цветовых образов.

Для культурологического изучения цветовых характеристик города понятие поля обладает особой эвристичностью, поскольку задает особую методологическую перспективу, позволяющую соотнести физическое и социальное пространства (по мысли П. Бурдье, нужно «действовать исходя из того, что человеческие существа являются в одно и то же время биологическими индивидами и социальными агентами, конституированными как таковые в отношении и через отношение с социальным пространством, 1 Гумилев Л. Этногенез и биосфера Земли / под ред. В.С. Жекулина. 2-е изд., испр. и доп. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989.

496 с.

2 Касавин И.Т. Пространство и время: в поисках «естественной онтологии» знания. С. 90–99.

3 Бурдье П. Социология социального пространства / пер. с франц.;

отв. ред. перевода Н.А. Шматко. М.:

Институт экспериментальной социологии;

СПб.: Алетейя, 2005. С. 172.

4 Там же. С. 16.

точнее с полями»1 ) и зафиксировать сложный, далеко не всегда совпадающий с их пространственной локализацией, рисунок «эманации» (М. Хальбвакс) субстанции социальных групп в материю городского пространства.

Представляя собой «искусство готового текста» (М.А. Можейко), где разрушен или «украден» (П. Ван ден Хевель) объект3, разомкнута субъект объектная оппозиции, произошла «смерть субъекта» (Р. Барт) 4, каждый цветовой образ является «своего рода узелоком, который образуется внутри культурной ткани» (М. Бютор) 5, делая цветовое поле города коллективным произведением.

Располагаясь рядом или на определенном расстоянии друг от друга, сходные по цвету поверхности образуют в цветовом поле города «цветовые созвездия» и заметно выделяющиеся на их фоне «суперфигуры» (Г. Мина) 6.

Цвет этих доминант городского пространства можно рассматривать как особую форму связи материи и общества. По сути, представляющие собой нанесенные на городской ландшафт геометрические или сильно стилизованные фигурные узоры, цветовые созвездия и суперфигуры по принципам своего создания, наделения значением и восприятия приближаются к доисторическим геоглифам. Как и в случае с гигантскими линиями Наски или Уффингтонской белой лошадью, цветовые образы здесь невозможно распознать с земли, с позиции про стого горожанина. Они выраст ают до размеров «градостроительной живописи» (М.Г. Бархин) 7, понимаемой как вид изобразительного искусства, связанный с передачей зрительных образов с помощью красок и цветных материалов8 и позволяющий увидеть в изменениях 1 Бурдье П. Указ. соч. С. 49.

2 Хальбвакс М. Указ. соч. С. 48.

3 Можейко М.А. Украденный объект // Новейший философский словарь. 2-е изд. Мн.: Интерпрессервис;

Книжный дом, 2001. С. 1069–1070.

4 Барт Р. Смерть автора // Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика: пер. с фр. / сост., общ. ред. и вступ.

ст. Г.К. Косикова. М.: Прогресс, 1989. С. 384–391.

5 Butor. L'Arc. 1969. № 39. P. 2.

6 Minah G. Blackness. Whitness. Chromaticness. Formulas for High Visibility in the Modern City // Color Communication and Management. AIC Proceeding / ed. by A. Hansuebsai. Bangkok, 2003. Р. 28.

7 Бархин М.Г. Архитектура и человек. М.: Наука, 1979. C. 158–159.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.