авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

«Автономная некоммерческая организация высшего профессионального образования «Московский гуманитарный университет» ...»

-- [ Страница 9 ] --

в сельской местности здесь распространены дома, у которых оконные рамы и дверные проемы окрашены в красный цвет для защиты от злых духов 5, на цвет переносится магическая сила крови6 ), хотя эта территория никогда не была исламизирована. Это проникновение азиатских культурных цветовых символов можно объяснить сильным влиянием античных греческих колоний, которое имело место в древности, но проявляется сейчас7. В Греции синими, чтобы отвращать злых духов, были сундуки с приданым невесты, браслеты из жемчуга, которые надевали на руки маленьким детям 8. Синие оконные рамы или ставни, двери, иногда низ здания должны были отпугивать зло. Считалось, что синий цвет создавал непреодолимую преграду для демонов, 1 Фрэзер Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. М.: Политиздат, 1980. С. 20.

2 Балека Я. Указ. соч. С. 168–169.

3 Перевод смыслов Корана [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://quran.ipamis.com/ sura-20/102.html#porohova (дата обращения: 06.07.2012).

4 Балека Я. Указ. соч. С. 207–208.

5 Knuf J. Op. cit. S. 70.

6 Балека Я. Указ. соч. С. 81.

7 Knuf J. Op. cit. S. 93.

8 Балека Я. Указ. соч. С. 323–324.

и они не могли попасть внутрь здания, в обособленный и защищенный цветовыми символами мир людей1.

При всей значимости «граничной символики» элементов построек наиболее ярко связь дома с остальным «добрым» пространством и его обособленность от «недоброго» реализовывалась в основном цвете зданий.

Основной, аскетичный, природный цвет построек тоже служил границей между «своим» и «чужим», «светом» и «тьмой».

Чтобы понять механизм этого процесса, обратим внимание на то, что в случае с хроматической основой ее натуральный цвет опять не замечался там, где он на самом деле присутствовал.

В традиционной материальной культуре цвета были представлены в большом разнообразии оттенков и цветовых нюансов, которые в традиционной культуре исторически поддерживались использованием в окраске фасадов природных красителей на основе растений и минералов, распространенных в данной местности. Краски изготавливались, в основном, самими людьми из природных пигментов (охры, грибов-лишайников, коры деревьев, мха и т.д.).

Смешивание красок в средневековой Европе считалось опасным, так как таким образом человек вмешивался в естественный порядок вещей, установленный богом (такие идеи содержатся в «Тименее» Платона). Только в XV–XVI веках, во время расцвета гуманистического искусства Ренессанса, художники начали смешивать краски, чтобы передать естественные цвета мира и их нюансы. До этого времени европейские художники старались найти в природе пигменты, способные передать нужный оттенок. Возможно, именно вследствие такого длительного ограничения смешивания красок в Европе существовал самый большой перечень пигментов по сравнению с другими регионами мира2.

В распространенных на территории Швеции, Дании, Германии, в Восточной Европе, Англии, Франции саманных домах цвет имел богатый диапазон оттенков от белого, характерного для глины в чистом виде, до черного, с богатой палитрой промежуточных цветов, включающей серый, 1Балека Я. Указ. соч. С. 151–154.

2 The colors of Japan / captions, commentary and photography: S. Hibi. Tokyo [u.a.] : Kodansha International, 2000.

S. 100.

жёлтый, коричневый, синий, зелёный, лиловый, которые в природе создают различные примеси (железо разной валентности, марганец, медь), а также различные оттенки красного цвета, характерные для обожженной глины (архитектурной терракоты) 1.

Образы деревянных городов создавались большим количеством мягких серо-серебристых и охристо-коричневых тонов различных местных древесных пород. Распространенное в Европе дерево могло передать более тридцати тысяч различных оттенков2, которые зависели от вида, условий, в которых оно росло, типа обработки материала.

Парадокс заключался в том, что, хотя человеческий глаз способен был различать и улавливать все эти оттенки, в обыденной цветовой культуре этого не происходило и неокрашенный натуральный материал воспринимался как бесцветный.

Сходная «цветовая слепота» была характерна для самой ранней ступени эволюции цветового языка, основные принципы которой изложены в работах Б. Берлина и П. Кея3. Изучив 89 языков и диалектов, Берлин и Кей построили модель универсальной эволюции основных вербальных цветообозначений в большинстве культур, выделив семь основных стадий4. На первой стадии появляются ахроматические белый и черный цвета, противопоставление которых эквивалентно оппозиции «свет – тьма». Сразу после них, на следующей стадии, добавляется красный, включающий такие хроматические модификации, как оранжевый, коричневый, розовый, бордовый и фиолетовый (то есть по сути изначально понятие «красный» было эквивалентно понятию 1Lenclos J.-Ph., Lenclos D. Op. cit. P. 40.

2Ibid. P. 38–39.

3 Berlin B., Kay P. Basic Color Terms: Their Universality and Evolution. Berkeley: University of California Press, 1969. 178 p.

I II III IV V VI VII бордовый белый желтый зеленый розовый красный синий коричневый оранжевый черный зеленый желтый серый «цвет», такое сходство в значении этих двух слов до сих пор сохранилось в испанском: слово «rojo» (красный) – синоним слова «colorado» (цветной, имеющий цвет). На третьей и четвертой стадиях появляются обозначения для желтого и зеленого (это может происходить в разной последовательности), на пятой – для синего, на шестой – для коричневого. Последними добавляются слова для бордового, розового, оранжевого и серого, заканчивая формирование системы основных цветообозначений.

«Эволюционная последовательность», которую постулировали Б. Берлин и П. Кей и которая вызвала целую лавину опровержений1 и альтернативных размышлений2 была впоследствии развита в исследованиях других ученых3, согласившихся с тем, как выглядела эта эволюция на начальных этапах.

Таким образом, в обыденной культуре цветовой словарь хроматической основы, повторяя самую раннюю ступень развития цветообозначений, строится на основе двухчленной классификации (А. Вежбицкая для ее обозначения использует концептуальную пару «макро-белый» и «макро-черный»4). Те цвета и оттенки, которые в современном дизайне считаются отличными от выделенной пары, здесь семантически отождествлялись с ними.

Именно такая оппозиция была характерна для древнегреческого языка. В поэмах Гомера отсутствовали слова, обозначающие многие основные цвета и оттенки, и для категоризации использовались грубые и элементарные цветовые противопоставления, такие как белый и черный5. Под словом «leucos», который условно переводят как «белый», греки часто понимали вообще все «светлое», «ясное», «прозрачное» и даже просто нечто спокойное, здоровое, отчетливое, приятное. Точно так же «melas» совсем не обязательно обозначал «черный 1 См., напр.: Stanlaw J. Comment on MacLaury's «From brightness to hue: An explanatory model of color-category evolution». Current Anthropology. 1992. No. 33. P. 167–168;

Saunders B.A.C. Comment on MacLaury's «From brightness to hue: An explanatory model of color-category evolution». Current Anthropology. 1992. No. 33. P. 165–167;

Hewes G.W. Comment on MacLaury's «From brightness to hue: An explanatory model of color-category evolution».

Current Anthropology. 1992. No. 33. P. 163.

2 Вежбицкая А. Обозначение цвета и универсалии зрительного восприятия // Язык. Культура. Познание. М.:

Русские словари, 1996. С. 231–291;

Wierzbicka A. The meaning of colour terms: Semantics, culture and cognition.

Cognitive Linguistics. 1990. No. 1. P. 99–150.

3 См., напр.: MacLaury R.E. Color-category evolution and Shurwap yellow-with-green. American Anthropologist.

1987. No. 89, 1. P. 107–124;

MacLaury R.E. From brightness to hue: An explanatory model of color-category evolution. Current Anthropology. 1992. No. 33. P. 137–186;

MacLaury R.E. Social and cognitive motivations of change: Measuring variability in color semantics. Language. 1991. No. 67, 1. P. 34–62.

4 Вежбицкая А. Обозначение цвета и универсалии зрительноговосприятия. С. 231–291.

5 Gladstone W.E. Studies on Homer and Homeric Age. Oxford: University Press, 1858. 533 p.

цвет», он использовался также для характеристики любых оттенков темноты, какой угодно затемненности1.

Не изобилует описанием цветов и Библия, в ней преобладают указания на различия между светлым и темным 2.

Такая же тенденция хорошо заметна в языке африканского племени ндембу, которое находится на той стадии эволюции языка, где существует трехчленная классификация цветов: все прочие цвета передаются произвольными терминами или описательными и метафорическими выражениями. Синяя ткань, например, описывается как «черная», а желтые и оранжевые предметы объединяются под рубрикой «красных»3.

Очевидно, что сильно сокращенный цветовой словарь в большой степени влиял на само восприятие, поскольку цветовосприятие и цветовая терминология самым непосредственным образом связаны друг с другом.

Именно поэтому надо осторожно интерпретировать цветовые символы ранних слоев обыденной культуры: из-за сдвигов в цветовой терминологии у современного читателя исторических текстов возникают не менее конкретные проблемы, чем у двух современников, которые говорят на разных языках4.

Из всех аспектов характеристики цвета, которые для современного зрителя в целом являются наиболее значимыми (цветовой тон, насыщенность, яркость), на уровне обыденной культуры существенным был лишь один-единственный – специфическое соотношение светлого и темного в определенном цвете. Именно этому признаку древние греки придавали особое значение, основа которого содержится в греческом учении о цвете (в частности, у Эмпедокла, Демокрита) 5.

1 Лосев А.Ф. История античной эстетики. Ранняя классика. С. 521.

2 Балека Я. Указ. соч. С. 129.

3 Тернер В.У. Проблема цветовой классификации в примитивных культурах на материале ритуала ндембу // Семиотика и искусствометрия / под ред. Ю.М. Лотмана, В.М. Петрова. М.: Мир, 1972. С. 51.

4 Gage J. Kulturgeschichte der Farbe: von der Antike bis zur Gegenwart. S. 79.

5 Ibid. S. 11.

При таком подходе хроматическая основа соответствовала целой группе цветов, а с ее семантикой оказывалось тесно связано впечатление от конкретного физического материала. Универсальной цветовой характеристикой территориальных вариантов культурных форм городского пространства становится доминирование светлого (природного, бесцветного, неокрашенного) в двухчленной, первичной классификации. И именно это противопоставление лежало в основе цветовой ткани обыденной культуры.

Некрашеный, натуральный цвет дерева, земли, воды, соломы, песка, глины, торфа, травы на протяжении многих веков поддерживал символическую связь и гомогенное единство поселений с природой. В Северной, Восточной и Центральной Европе люди до недавнего времени жили в «деревянном веке» (термин предложил К. Моньшинский, чтобы подчеркнуть особую роль дерева в повседневной жизни славянских народов)1. Так, в дореволюционных городах России из-за того, что считалось вредным для здоровья жить в каменной постройке, даже каменные палаты богатых слоев населения, как правило, имели деревянные жилые верхние этажи2. В таких двухэтажных домах с первым каменным и вторым деревянным этажами (так называемых «полудомках»3) состоятельные горожане занимали верхний слой городского пространства.

Несмотря на небольшие отступления, которые обществом расценивались как цветовые девиации, до XIX века в европейских городах доминировали природные оттенки, характерные для данного региона, и большинство городов мира имели серый цвет4. Исторически экономическая доступность определенных видов строительных материалов и сопровождавшие их социокультурные конвенции постепенно делали их цвет основным доминирующим и характерным для данного пространства. «Архитектурные стили менялись, а строительные материалы нет, – пишут Ц. Мотин, Т. Ок и С. Тисделл. – Постоянное использование локальных (местных) материалов 1 Moszynski K. Kultura ludova Slovian. T. 1. Kultura materialna. Warszawa, 1929. S. 280.

2 Кудрявцев Н., Мокеев Г. Цвет в древнерусском градостроительстве // Архитектура СССР. 1978. № 9. С. 44.

3 Белогорцев. Указ. соч. С. 52.

4 Moughtin C., Oc T., Tiesdell S. Op. cit. P. 18–21.

привело к тому, что улицы, площади и целые города выглядели очень гармонично, несмотря на разнообразие форм»1. С переходом к индустриальной стадии развития такое жизнеустройство значительно изменило свой характер, но не исчезло полностью, продолжив существовать в другой форме.

1 Moughtin C., Oc T., Tiesdell S. Op. cit. P. 20.

§ 4.2. Цветовая маркировка места проживания в современной ситуации глобализации Широкий диапазон вариантов всех многообразных оттенков основы в современных локусах объясняется тем, что в понимании природы разорвалась связь между внутренним и внешним (теперь это антитеза), и цвет обрел с а м о с т о я т е л ь н о с т ь, п е р е с т а в в о с п р и н и м ат ь с я к а к « о с я з а е м о е тело» (А.Ф. Лосев). В результате идентификация с локусом, отождествление с определенной территорией стали выражаться в новой, обусловленной временем форме. При современном понимании природы реальная характеристика цвета перестала представлять собой простое аналогизирование с физическими телами1. Словарь природных цветов расширился и наполнился многими хроматическими оттенками, иконически повторяющими цвета неба, земли, воды, света.

В современной культуре мифологические представления, как правило, уже не регулирующие жизнь человека целиком и полностью, при этом не исчезли, а лишь трансформировались, адаптируясь к новой культурно-исторической ситуации. Хотя в современном мире цветовые образы становятся своеобразным фоном для социальной характеристики, а стены дома оформляются в непроницаемую границу между частной и общественной жизнью2, важным моментом по-прежнему остается стремление к тому, чтобы колористика местности составляла гомогенное единство с ее природой, а цвет по-прежнему значит больше, чем украшение или простая внешняя раскраска.

Преодолев «коллективную слепоту», цветовой конформизм заставляет горожан все так же «вписывать» свою постройку в контекст. «Мы... не можем избирать форму наших жилищ, как и фасон наших одежд: первая обязательна в такой же мере, как и последний», и в результате «тип наших строений представляет собою лишь тот способ, которым привыкли строить дома все вокруг нас и, отчасти, предшествовавшие поколения»3. Географическое 1 Лосев А.Ф. История античной эстетики. Ранняя классика. С. 517.

2 Лелеко В.Д. Указ. соч. С. 65.

3 Дюркгейм Э. Социология, ее предмет, метод, предназначение / пер. с фр. А.Б. Гофмана. М.: Канон, 2006. С. 39.

отображение в «материальном субстрате» общества его социальных реалий неизбежно сопровождается определенной покорностью по отношению к существующему цветовому полю, под действием которого формируются и сохраняются региональные цвета. Наряду с языковой коммуникативной системой, в которой выразительными средствами являются мелодия, ритм, интонация, жесты, звук, значимым остается «язык объектов», элементами которого являются форма, материал, текстура, ритм, структура, цвет1. Цвет понимается при этом как выразительное средство с определенным конвенционализированным значением и символическим смыслом 2, с закрепленной коннотацией и денотацией.

Цветовой конформизм в городском пространстве поддерживается социальными конвенциями, степень которых может быть различна и часто зависит от философии и традиций градостроительства. Так, хаотичность Лондона часто противопоставляется четкой планировке Парижа как воплощение общего подхода к жизни, свойственной островному народу:

представление о том, что человеку следует как можно меньше вмешиваться в естественный ход вещей. «На взгляд англичан (...), – пишет В. Овчинников, – город должен расти так, как растет лес. И роль градостроителя, стало быть, не должна превышать роли садовника в английском парке (...). Его дело лишь поправлять и облагораживать то, что сложилось само собой, а не вторгаться в разросшуюся ткань города со своими планами»3. Однако это не значит, что здесь не действуют нормы, регулирующие цвет. Скорее наоборот, англичане оказываются более консервативными к своим цветовым традициям. Одинаковое отношение к цвету и сходные цветовые предпочтения – это результат конформного поведения индивидуума, его подчинение нормам социальной группы.

Применение в настоящее время синтетических пигментов вместо природных многократно увеличило цветовую палитру. Однако, несмотря на большой выбор цветов, в определенных регионах наблюдается устойчивое 1 Hberle Ch.J. Op. cit. S. 194–195.

2 Ibid. S. 194.

3 Овчиников В. Корни дуба // Новый мир. 1979. № 6. С. 234.

преобладание одних и тех же цветовых единиц и традиционность колористики, которую зафиксировали Й. Крамер, Ш. Иийима и Т. Инагаки, Ю. Грибер, А. Егоров и С. Тимошенков 1 и др.

Проективный лабораторный социально-психологический эксперимент, проведенный Ю. Грибер и Й. Йошизава2, подтвердил, что, выбирая цвет фасада, жители стараются «вписать» новый цвет в существующий архитектурный контекст. Половина испытуемых приняли решение окрасить дом на экране в свой любимый цвет только один или два раза из 120, а четверть участников эксперимента ни разу не выбрали для фасада тот же самый цвет, который указали в качестве своего любимого в доэкспериментальной ситуации (эти результаты согласуются с полученными ранее выводами Дж. Кардона, С. Расмуссена, Дж. Дженсенса о влиянии привычной цветовой среды на семантические показатели цветовых предпочтений).

Шкалы семантического дифференциала позволили измерить так называемое коннотативное значение произведенных цветовых выборов – особых состояний, которые следуют за восприятием символа раздражителя и необходимо предшествуют осмысленным операциям с символами3. Участники эксперимента могли оценить, насколько они довольны сделанным цветовым выбором. Эксперимент показал, что горожане большое значение придавали созданию гармоничных сочетаний, строя их по принципам, которые Д. Джадд и Г. Вышецки называют «общепринятыми принципами цветовой гармонии»4. Во первых, они старались выбирать цвета, исходя из любой правильной траектории в цветовом пространстве (прямая линия, эллипс или окружность) или из числа цветов, расположенных на отдельной поверхности (плоскость, цилиндр, сфера) цветового тела5. Во-вторых, предпочтительные направления 1 Griber Yu., Egorov A., Timoshenkov S. The Chromatic Specifics of Domestic Constructions Located in the Borderland Territories of Russia and Belarus // Studia Sociologica. 2012. No. IV. Pogranicza: kultury, enklawy, epoki.

Borderlands: cultures, enclaves, epochs. 116 Annales Universitatis Paedagogicae Cracoviensis. P. 43–51.

2 Грибер Ю.А., Йошизава Й. Доминанты цветовых выборов в городском пространстве (опыт экспериментального исследования) // Известия Смоленского государственного университета. 2011. № 1 (13).

С. 270–283;

Грибер Ю.А., Йошизава Й. Компаративный анализ цветовых предпочтений в городских пространствах России и Японии // Известия Смоленского государственного университета. 2011. № 2 (14).

С. 362–372.

3 Петренко В.Ф. Основы психосемантики. C. 77–78.

4 Джадд Д., Вышецки Г. Указ. соч. С. 437.

5 Там же. С. 437–438.

линий в цветовом теле, ориентации плоскостей или местоположения окружностей и эллипсов, которые оценивались как гармоничные, определялись в соответ ствии с «принципом привычки»1 (из ряда подобных последовательностей цветов более гармоничной считалась та, которая более привычна наблюдателю) и «принципом сходства» 2 (любая группа цветов считалась гармоничной в той степени, в какой цвета имели общий аспект или качество;

таким общим качеством могла быть любая из трех основных характеристик цвета – цветовой тон, насыщенность или светлота).

Исследования локальной колористики (Й. Крамер, Ш. Иийима и Т. Инагаки, Ю. Грибер, А. Егоров и С. Тимошенков3 ) показали, что большинство владельцев домов редко меняют цвет своих строений и сохраняют традицию в подражании цвету локальных пигментов и наиболее распространенных сортов местного строительного камня даже там, где нет строгих ограничений на изменение традиционного цвета.

Так, в работе Й. Крамера4, который представил результаты изучения более тысячи построек в 1983–1986 годах на юге Германии, показано, что сложившиеся в Средневековье принципы колористики фахверковых построек устойчиво существовали в палитре региона на протяжении более чем трех веков 5, подтверждая действие правила константности исторической колористики.

Ш. Иийима и Т. Инагаки6 зафиксировали устойчивую культурную традицию в проектировании цветового пространства улиц различных районов города Гент во Фландрии (Бельгия). Несмотря на то, что в старых районах (Граслай и Краннлай) преобладали здания из некрашеного камня (в основном из песчаника или сланца) и кирпича, а в новом (Вельдштаат) фасады большинства 1 Джадд Д., Вышецки Г. Указ. соч. С. 438–439.

2 Там же. С.439.

3 Griber Yu., Egorov A., Timoshenkov S. Op. cit.

4 Cramer J. Op. cit.

5 Ibid. S. 15.

6 Iijima Sh., Inagaki T. The Relation between Stone Color and Streetscape Color on Various Blocks in a City. A Case Study at Ghent in Flanders, Belgium // Color Communication and Management. AIC Proceeding / ed. by A. Hansuebsai. Bangkok, 2003. P. 233–237.

изученных построек были окрашены, во всех трех районах доминировали одни и те же тона.

Таким образом, меняя цвет своего дома или выбирая подходящий оттенок для вновь возводимой постройки, жители городов стараются вести себя конформно. Этот социальный конформизм проявляется в том, что владельцы городских усадеб, как правило, ничем не сдерживаемые в своем выборе цвета, по-прежнему стараются гармонизировать свой дом с природой. Они выбирают цвет фасада, ориентируясь не на личные цветовые предпочтения, а на существующий цветовой контекст.

В то же время эволюция строительных навыков, преобразующих «природное» в «культурное», стремительные темпы европейской урбанизации, практически полностью исключившие панорамные виды в крупных городах и уничтожившие оттенки природы в их цветовых пространствах, и активная территориальная миграция приводят к постепенному разрушению всех признаков связи формирующегося городского поля с цветовой родиной, геологией, цветовым климатов и месторазвитием.

Согласно формуле Ле Корбюзье, дом стал «машиной для жилья». Этот образ хорошо показывает, что здесь разорвалась характерная связь с локусом, со средой обитания. Дом встал в один ряд с бесчисленными машинами, серийно производимыми в индустриальных обществах. Главное требование, которое стало предъявляться к дому, – он должен быть функциональным. «Можно менять эту «машину для жилья» так же часто, как меняют велосипед, холодильник, автомобиль. Точно так же можно покидать родной город или родную провинцию, если только этому не помешает перемена климата»1.

Глобализация спровоцировала сглаживание территориальных различий архитектурной колористики и, как следствие, нивелирование различий между цветовыми особенностями отдельных регионов. Множество существовавших до этого «цветовых родин» трансформировались в однообразную цветовую массу, способную «эмоциональной стерильностью преобладающих белых и 1 Элиаде М. Священное и мирское. С. 275.

серых стен»1 вызвать своего рода сенсорную депривацию у постоянно находящихся в этом пространстве людей.

Широкая эксплуатация цвета в качестве социального символа и трансформация представлений о цветовом проектировании городского пространства, наметившаяся в начале ХХ века, стала одной из причин «цветовой глобализации»2 и распространения особого чувства, которое К.Й. Синнес и Р.С. Акре обозначили термином «placelessness»3 (от англ.

«отсутствие связи с местом»). Типичное для новых городов, в которых нет исторических цветов, это чувство характеризуется тем, что человек по внешним признакам не может понять, где он находится.

С т р е м и т е л ь н о р а с т у щ и й, « в зд ы бл и в а ю щ и й с я » го р од с е го «громоздящимися вверх высотными зданиями»4 начинает давить на горожанина, который теперь находится скорее в позиции подчинения по отношению к нему и его пространству. Он постепенно заполняется угрожающими искусственными массивными конструкциями, которые заслоняют его виды, заставляя человека отчетливо почувствовать трагедию отчуждения. И это чувство оторванности от среды обитания становится главной доминантой миронастроения человека ХХ столетия5, заставляя его вернуться назад к природе.

Не случайно именно на вторую половину ХХ века приходится наибольшее количество исследований, посвященных изучению цветовых особенностей регионов, цель которых – добавить цвета окружающей природы в официальную архитектуру, которая к этому времени начала доминировать в пространстве города, практически вытеснив собой «фон». Официальное пространство пыталось перестроить свои части по принципам обыденного.

1 Color for Architecture. P. 18.

2 Cler M. Against colour globalisation. Colour trends and colour collections: Their use as a vocabulary and effect upon culture // Color and Paints. AIC Proceeding / ed. by J.L. Caivano. Porto Alegre, 2004. P. 208.

3 Synnes K.J., Akre R.C. Anchorage, Alaska: Exploring Color in an Urban Frontier // Anchorage 2004 IAMNC Conference [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.wintercities.com/Resources/articles/Anchorage, %20Alaska%20Exploring%20Color%20in%20an%20Urban%20Frontier.pdf (дата обращения: 10.05.2011).

4 Данилова И.Е. Мир внутри и вне стен. Интерьер и пейзаж в европейской живописи XV–ХХ веков. С. 56.

5 Там же. С. 57.

Идея изучения локальных особенностей цвета отдельных географических регионов и областей принадлежала французскому колористу Ж.-Ф. Ланкло, который начал свои исследования в 1968 году, поставив перед собой задачу разработки уникальной методики описания городской колористики, позволяющей сравнивать цветовые образы городов, регионов и целых стран.

Поскольку причины региональных цветовых различий ученый видел в особенностях света, геологии, климата, местных традиций и технологий, в природно обусловленных местных строительных материалах (строительного камня, дерева, пигментов и т.п.), он предложил использовать термин «география цвета» для обозначения «хроматической индивидуальности»1 различных городов и регионов.

Ж.-Ф. Ланкло, рассматривая природные и историко-архитектурные ландшафты как целостную среду, изучил колористику различных провинций Франции (Бретани, долины Луары, Нормандии, Прованса, Бургундии, Лимузена и других), выявил «региональные» цвета каждой провинции и на их основе разработал своеобразный цветовой словарь, которым рекомендовал пользоваться для создания современной колористики различных городов 2.

В 1970 году Ж.-Ф. Ланкло провел анализ цветовой среды Токио по заказу Центра цветового планирования города (были исследованы четыре сектора:

районы старых зданий, зона со старыми и новыми зданиями, зона современных 1Lenclos J.-Ph., Lenclos D. Op. cit. P. 15.

2 Методика анализа включала три фазы: общий анализ цветопейзажа;

определение составляющих его хроматических особенностей и хроматических доминант;

выработку алфавита цветов.

На первой фазе проводился анализ общего впечатления от местности. Как правило, городское пространство при этом рассматривалось с довольно большого расстояния и с возвышения. Природные цвета (оттенки земли, неба, зелени) и историко-ахитектурные цветовые особенности местности (образцы стен, крыш и деталей зданий) фиксировались при меняющемся освещении на цветных фотографиях, в цветовых набросках и рисунках. По мнению исследователя, «более комплексные, чем фотография, техники акварели и цветного рисунка наиболее эффективны для фикс ации главных характеристик отдельных зданий или архитектурных ансамблей» (Lenclos J.-Ph., Lenclos D. Op. cit. Р. 63). Дополнительно на такие «портреты зданий» наносились цифровые обозначения цветов и оттенков, которые определялись по цветовым веерам (использовались веера нескольких цветовых систем одновременно – NCS, RAL, Pantone) непосредственно в ходе полевого исследования.

Вторая фаза предполагала детальный анализ объектов с близкого расстояния. Для этого далее, внутри города, отбирались отдельные улицы или группы зданий, которые заносились в матрицы. В каждую матрицу входило 25 объектов. При необходимости для одного города или региона создавались несколько матриц одинакового объема. Здесь описывался не только цвет, но и качество материала, которое формирует «тактильное восприятие» (Б. Лассус) (Lenclos J.-Ph., Lenclos D. Op. cit. Р. 61).

На третьей фазе проходила разработка двух палитр, цвета одной из которых (основной палитры) рекомендованы для больших поверхностей (стен, крыш), цвета другой (дополнительной) палитры – для выделения деталей зданий (дверей, окон, ставней, цоколей).

зданий и промышленная зона). Позже были изучены и описаны национальные особенности цветового решения архитектурных построек еще более двадцати стран мира – Алжира, Англии, Бельгии, Бразилии, Гватемалы, Германии, Греции, Дании, Индии, Ирана, Ирландии, Испании, Италии, Йемена, Люксембурга, Марокко, Нидерландов, Португалии, России, США, ЮАР, Японии.

Материалом исследований Ж.-Ф. Ланкло стали небольшие по размеру города с богатой историей, выбор которых, по признанию самого ученого, был случайным и субъективным 1 (например, для своего анализа географии цвета в России Ж.-Ф. Ланкло выбрал Суздаль). Методика Ж.-Ф. Ланкло практически не предназначена для анализа современных крупных промышленных городов.

Исследование не позволяет провести статистическую обработку материала и получить количественные выводы.

Работа Ж.-Ф. Ланкло стала отправным пунктом для многих аналогичных исследований, проведенных Ф. и М. Кле2 на материале новых городов Франции (Лилль-Эст (Восточный Лилль), Рив-де-л’Етан-де-Берр, Сержи-Понтуаз, Витроль), а также городов Гаити, Гваделупы, Сингапура;

Б. Ланге – на материале Рима3, Копенгагена4 ;

Дж. Серра – исторического центра Малаги 5 ;

Н. Гуз и С.К. Барокас – городов Мардин (на юго-востоке Турции)6 и Бурса (на западе Турции) 7;

Дж. Брино и Ф. Россо8 – на материале городов Италии, А.С. Харди – на материале городов Англии9 и др.

Во всех этих работах анализ существующей городской колористики чаще всего представлял собой кейс-стади и использовал схожую методологию, включающую контент-анализ и архивные исследования. Многочисленные 1 Lenclos J.-Ph., Lenclos D. Op. cit. P. 59.

2 Cler M., Cler F., Schindler V.M. Op. cit. P. 219;

Cler F., M. Etudes des coloration // L’art et la ville: interventions des artistes dans les villes nouvelles. Paris: Le Secrtariat, 1976. 116 p.

3 Lange B. The Colours of Rome. Copenhagen: Royal Danish Academy of Fine Arts, School of Architecture Publishers, 1995. 334 p.

4 Lange B. The Colours of Copenhagen. Copenhagen: The Royal Danish Academy of Fine Arts, School of Architecture, 1997. 226 p.

5 Serra J. Estudio del Color del Centro Histrico de Malaga. Malaga: Ayuntamiento de Mlaga, 1999.

6 Gyn N. XVI. Yzylda Mardin Sanca. Ankara: Trk Tarih Kurumu Pub., 1991. 203 p.

7 Guz N., Barokas C.K. Symphony of Two City Colors // Color Science for Industry. AIC Proceeding / ed. by G. Ye, H. Xu. Hangzhou, 2007. P. 70–74.

8 Brino G. Colore e Territrio. Torino: Idea Books Edizioni, Regione Piemonte, 1997;

Brino G., Rosso F. Colore e citta’.

Il Piano del colore di Torino 1801–1863;

Brino G., Rosso F. Il Piano del colore di Torino 1800–1850.

9 Hardy A. C. Handbook of colorimetry. Cambridge, Massachusetts: The MIT Press, 1936. 95 p.

цветовые образы городов, ежегодно создаваемые в разных странах с использованием цифровых кодов и математических методов 1, описывали спектральную структуру и доминирующие цвета городских районов, населенных пунктов и целых географических регионов и активно применялись для поддержания традиционной цветовой колористики местности.

Своеобразная мифологизация регионального цветового словаря, и даже своего рода «тотемизация» основных маркеров цветовой родины, во многом связанная с «трагедией отчуждения человека от среды обитания и отчуждения среды обитания от человека»2, стала важной доминантой миронастроения ХХ века. В идеологии движения за цветовое слияние с природой можно обнаружить следы ностальгии по раю и стремление вновь обрести райскую жизнь, в которой не было разрыва между «блаженством тела и души»3.

В современном десакрализованном мире оттенки, формирующие цветовую родину, вызывают «крипторелигиозное»4 поведение жителей. Для современного человека отношение к цвету меняется, для него «больше нет Мира, а есть лишь осколки разрушенной Вселенной, то есть аморфная масса бесконечного числа «мест» более или менее нейтральных, где человек перемещается, движимый житейскими потребностями, обычными для существования в индустриальном обществе» 5, в таком восприятии все равно остаются какие-то особые цветовые образы, которые качественно выделяются на фоне других, сохраняя свою единственность. Прежде всего, это цвета родного пейзажа, которые по прежнему образуют «святые места личной вселенной» современного человека, действуя так, «как если бы это нерелигиозное существо открыло для себя иную 1 См. напр.: Color Communication and Management. AIC Proceedings / ed. by A. Hansuebsai. Bangkok: The Color Group of Thailand, 2003. 453 p.;

Color and Paints. AIC Proceedings / ed. by J.L. Caivano. Porto Alegre, Brazil:

Associao Brasileira da Cor, 2004. 340 p.;

AIC Proceedings / ed. by J.L. Nieves, J. Hernandez-Andres. Granada:

Grficas Alhambra, 2005. 1696 p.;

Colour in Fashion and Colour in Culture. AIC Proceedings / ed. by N. van Tonder.

Misty Hills: Colour Group of South Africa, 2006. 186 p.;

Color Science for Industry. AIC Proceedings / ed. by G. Ye, H. Xu. Hangzhou: Zhejiang University, 2007. 386 p.;

Colour – Effects & Affects. AIC Proceedings, 2008 / ed. by I. Kortbawi, B. Bergstroem, K.F. Anter. Stockholm: Scandinavian Colour Institute AB, 2008.179 p.;

Interaction of Colour & Light in the Arts and Sciences. AIC Proceedings / ed. by V.M. Schindler, S. Cuber. Zurich: pro/colore, 2011.

218 p.;

In Color We Live: Color and Environment. AIC Proceedings / Ed. T.-R. Lee, J. Shyu. Taipei: Color Association of Taiwan, 2012. 672 p.

2 Данилова И.Е. Мир внутри и вне стен. Интерьер и пейзаж в европейской живописи XV–ХХ веков. С. 59.

3 Элиаде М. Священное и мирское. С. 353.

4 Там же. С. 262.

5 Там же. С. 260.

реальность, отличную от той, в которой проходит его обыденное существование»1.

Неизвестная, непонятная территория воспринимается как хаос. Чтобы «о своить» новое про странство, горожанин должен символиче ски трансформировать его в Космос, повторив в этом ритуале овладения космогонию («космизация неведомых земель – это всегда освящение», – пишет об этом М. Элиаде2 ). И перекраска объектов в данном случае является своеобразным актом их освящения, поскольку «своей» территория становится лишь после ее «сотворения заново»3. Новый цвет придает пространству «обновление» и «новое рождение», которые не раз использовались в политических целях. Строительство нового общества предполагало, что городские пространства были «вновь сотворены» цветом. Так было в Третьем Рейхе, где в том числе с помощью цвета строилась новая родина. Ориентируясь на средние слои населения, важные в социальной структуре германского общества и составлявшие ядро социальной базы национал-социализма, здесь эксплуатировался миф о принадлежности всех немцев к бесклассовому, расово гомогенному «народному сообществу», в котором все равны вне зависимости от своего социального статуса. В процессе внедрения этой идеи в массовое сознание и в создании образа монолитной социальной структуры активно использовалась городская колористика. Этому в значительной степени способствовали успешно осуществлявшиеся рейхсминистром пропаганды Геббельсом кампании по идеологической поддержке социальных мероприятий и мифологизации общественной жизни4. «Суровая и героическая» официальная архитектура Третьего Рейха, государственный стиль фашистской Германии, представляла собой упрощенный вариант классического стиля с подчеркнутой стоечно-балочной системой и ахроматизмом в качеств основного цветового принципа. Фашистский «Heimatstil», который часто связывают с 1 Элиаде М. Священное и мирское. С. 261–262.

2 Там же. С. 266.

3 Там же. С. 265.

4 Паламарчук Е.А. Социальная политика Третьего рейха: дис. … д-ра истор. наук: 07.00.03. Р/на Дону, 2006.

672 с.

5 Baumgart G., Mueller A., Zeugner G. Farbgestaltung: Baudekor, Schrift, Zeichnen. Berlin: Cornelsen, 1996. S. 105.

д е я т е л ь н о с т ь ю Ге рм а н с ко го с о ю з а худ ож е с т в е н н ы х р е м е с е л и промышленности, исключил из палитры все цвета, кроме белого и естественных оттенков клинкерного кирпича, дерева, природного камня (чаще всего травертина), повторяющих цвета природы. Кроме того, использовался сложившийся в немецких землях образ жилого дома с белыми стенами и красной крышей, покрытой кровельной черепицей. Созданные в это время в разных районах Германии рабочие поселки состояли из малоэтажных зданий с двускатными черепичными крышами, напоминая «белые кубики, которые посыпали сверху красным перцем»1.

Очень важным моментом в воспроизведении основных параметров цветовой родины является необязательное совпадение формы и размеров прототипа и реципиента. Вся страна в целом, какой-либо отдельный город, улица или даже отдельный дом могут в равной степени представлять собой одну картину мира. Какова бы ни была протяженность пространства, главное, что его житель стремится организовать его, космизировать его хаотичность, с помощью цвета утоляя свою «онтологическую жажду»2. Именно поэтому мигранты могут «забирать» с собой свою родину и воспроизводить ее на новом месте, иногда совмещая характеристики региона лишь в нескольких постройках, как это случилось в середине XIX века в Чили, когда правительство страны инициировало крупную кампанию в нескольких городах Германии по привлечению потоков мигрантов в южные регионы Чили. Экономическая и политическая нестабильность Европы того времени подтолкнула к переселению довольно большое число немцев, в том числе состоятельных.

Среди приехавших в Чили немцев преобладали жители северной Германии и районов, располагавшихся восточнее Эльбы3. По данным Э. Кордеро и Л. Родригез4, немцы красили свои дома каждый год, привнося в регионы свою 1 Brett L. The Architectur of Authority // The Architectural Review. 1946. Mai. P. 132. Цит. по: Ефимов А.В.

Колористика города. С. 49.

2 Элиаде М. Священное и мирское. С. 282.

3 Converse Ch. Die Deutschen in Chile // Die Deutschen in Lateinamerika. Schicksal und Leistung / hg. v. H. Frschle.

Tbingen, Basel: ErdMann, 1979. S. 301–372.

4 Cordero E., Rodriguez L. The yellow colour tradition in an industrial neighbourhood of Valdivia city, Chile // Colour – Effects & Affects. AIC Proceedings, 2008 / ed. by I. Kortbawi, B. Bergstroem, K.F. Anter. Stockholm: Scandinavian Colour Institute AB, 2008. P. 44.

культуру, следы которой до сих пор наиболее заметны в архитектуре и ее колористике. Наиболее распространенными цветом фасада был желтый, большинство домов имело зеленую или красную крышу, белые окна и зеленые или коричневые двери и внешнюю деревянную отделку. Развитие инфраструктуры немецких кварталов сохранило традиционное использование желтого цвета, которым окрашивались не только фасады административных зданий, но и стены производственных корпусов и складских помещений.

Исключение составляли только дома небогатых служащих, которые были покрыты слоем черного дегтя и разрушены во время землетрясения 1960 года.

Доминирование желтого сохранялось до 1980-х годов. В это и последующие десятилетия распространение постмодернизма в Чили вызвало появление ярко окрашенных построек, например, синего дома или полностью красного дома с зеленой крышей.

Примером воспроизведения параметров цветовой родины на новом материале является установленная в ходе изучения архитектуры Смоленска1 и, позже, цветовых пространств российско-белорусского приграничья2 диффузия цветовых символов в городских пространствах приграничной полосы3.

Проведенные фокусированное интервью и контент-анализ цветных фотографий из личных архивов позволили установить, что характер деревянной 1 Грибер Ю.А. Эпистема цвета в смоленской архитектуре и живописи;

Грибер Ю.А. Этнохроматические традиции и инновации смоленской усадебной архитектуры // Социальные трансформации. 2009. Вып. 18. С. 10– 15;

Грибер Ю.А. Какого цвета Смоленск? // Смоленск. 2009. № 8 (108). С. 40–43;

2009. № 9 (109). С. 42–43;

Грибер Ю.А. Цветовые слои смоленской архитектуры // Revista de etnologie si culturologie. Chisinau. 2010. Vol.

VIII. C. 77–81.

2 Грыбер Ю.А. Гісторыка-культурны аналіз каляровага асяроддзя гарадоў прыгранічных раёнаў Беларусі і Расіі // Актуальные проблемы приграничных районов Беларуси и Российской Федерации. Витебск: УО «ВГУ им. П.М. Машерова», 2011. С. 224–226;

Griber Yu., Egorov A., Timoshenkov S. Op. cit. P. 43–51.

3 Материалом исследования стала современная усадебная архитектура. Улицы с усадебной застройкой до сих пор отличаются особым колоритом. При выборе цвета для современных усадебных строений их владельцы (люди разного пола, возраста, социального положения, с разным здоровьем и темпераментом) не скованы никакими стилевыми нормами. Как правило, они не обращаются к профессионалам для разработки проектов.

Поэтому архитектура городских усадеб не попадает под влияние официальных стилей и модных течений и представляет особый исследовательский интерес в контексте анализа этнохроматических традиций.

Изучение спектральной структуры и доминирующих цветов усадеб приграничной полосы проводилось методом контент-анализа (Грибер Ю.А. Эпистема цвета в смоленской архитектуре и живописи. С. 130–138).

Разработанный бланк контент-анализа содержал три блока: первый описывал географию дома, второй кодировал информацию о внешнем виде постройки (ее этажности, материале), в третьем приводились сведения о колористике здания. В ходе наблюдения фиксировался не только основной цвет дома, но и количество цветов, использованных в отделке (многоцветное или полицветное оформление). Отбор был районированным в соответствии с общим количеством усадеб и численностью населенных пунктов. Использовалась процедура двухступенчатого кластерного (гнездового) обследования. В качестве кластеров отбирались отдельные улицы. В каждом кластере осуществлялось серийное (сплошное) обследование всех построек. Полученная таким образом выборка обеспечила репрезентативность и достоверность исследования.

усадебной застройки меняется медленно. Подавляющее большинство индивидуальных деревянных домов в регионе практически не изменило свой облик, а значит, выполненные в традициях местной народной архитектуры, они сохранили славянско-кривичские представления, процесс формирования которых начался в глубокой древности. На протяжении жизни нескольких поколений городские усадьбы сохраняют свои традиционные цвета, анализ которых может быть использован в дальнейшем для построения колористической карты приграничья и санации архитектурных объектов.

Установленные цветовые закономерности не имеют верхней хронологической границы, положение которой определилось бы под влиянием развития техники в XIX веке, и не перестают действовать в индустриальном обществе.

Однако, несмотря на общую инертность цветового поля, под влиянием высокой степени интенсивности контактов между культурами цветовые элементы при их соприкосновении все же взаимно проникают друг в друга.

Расположенная на национальных окраинах, где такие контакты постоянны, народная архитектура приграничной полосы демонстрирует существование самобытного цветового диалекта, совмещающего в себе русские и белорусские цветовые традиции.

Процесс диффузии этнохроматических традиций хорошо заметен в оформлении элементов декора усадебной архитектуры приграничья. Перенос этнохроматических традиций региона наблюдается также в ландшафтной архитектуре1.

Многие цветовые знаки словаря местности появляются в результате «деонтологизации»2 цветовых символов народной (этнографической) культуры.

Не являющееся обязательным, но характерное для большинства культурных форм убывание или полная трансформация со временем утилитарной функции при одовременном возрастании семантической функции приводит к тому, что 1 Griber Y. The Spectral structure of the opened ground decorative plants of the Smolensk region // Proceeding of the IV International Young scientists conference “Biodiversity. Ecology. Adaptation. Evolution”. Odessa: Pechatniy dom, 2009. P. 24–25;

Грибер Ю.А. Цветы Смоленска // Смоленск. 2009. № 10 (110). С. 45–47;

Грібер Ю.О. Досвід кількісного опису колірних домінант ландшафтної архітектури // Актуальні проблеми історії, теорії та практики художньої культури [зб. наук. праць;

вип. ХХVII]. К.: Міленіум, 2011. C. 119–126.

2 Флиер А.Я. Культурная форма как продукт адаптации // Культурология для культурологов. С. 474.

«форма воспроизводится в артефактах во все большей мере как традиционный образ культурной идентичности общества-пользователя»1.

Воссоздаваемые таким способом пространства существенно отличаются от своих объективно существующих прообразов, но, тем не менее, подобные цветовые преобразования выполняют важную символическую функцию и базируются на той же мифологии.

В целом, несмотря на то, что современный человек использует цветовые символы, из которых «выхолощена» их религиозная значимость, иногда «искаженные до карикатуры»2, каждый цветовой образ можно использовать как «скважину, ведущую в надысторический мир»3. Выявленная региональная историческая колористика, складывавшаяся на протяжении довольно долгого времени, оказывается достаточно инертной и до сих пор сохраняется в цветовых пространствах современных городов.

Сформировавшиеся под влиянием физико-географических факторов цветовой родины цветовые доминанты постепенно закрепляются во всех сферах жизни, но наиболее ярко проявляются в оформлении предметов повседневного быта, используемых в течение исторически длительного времени. Цветовая родина определяет цветовосприятие, цветоощущение, цветовое мышление, цветовые установки. Она представляет собой своего рода цветовой код человека как часть его идентичности, его мышления и деятельности.

1 Флиер А.Я. Культурная форма как продукт адаптации // Культурология для культурологов. С. 472–473.

2 Элиаде М. Священное и мирское. С. 352.

3 Там же. С. 244.

***** В настоящей главе представлен анализ топологического измерения цветового поля города. При наблюдении в «линейном ряду», в контексте синтагматических отношений между элементами цветового языка города, хорошо заметна оппозиция официального и бытового цветовых пространств.

Уровень обыденной цветовой культуры представляет собой фон, на котором размещается и хорошо читается рисунок официального цветового пространства.

Характеристики бытовых цветовых образов имеют выраженные природно-детерминированные различия. Основу цветовых образов обыденной культуры составляет особая мифология. Структура и функционирование цветовых мифологем в пространстве города демонстрирует специфическую картину мира, в которой единая хроматическая основа играет роль маркера «своего» пространства. Цветовой образ дома представляет собой особый эталон, а потому демонстрирует выраженную инертность, со временем обретает стилизованную форму и может эксплуатироваться в политических целях.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Феноменология цвета городского пространства может быть раскрыта только с позиций культурфилософского подхода через совокупность онтологических и эпистемологических аспектов его осмысления и функционирования.

О н тол о г и ч н о с т ь ц в е т а го р од а с вя з а н а с е е кул ьту р н о й детерминированностью. Состоящее из групп, различающихся своим социальным составом и образом жизни, городское пространство на протяжении всей истории своего формирования отличается социокультурной гетерогенностью. Люди, близкие в социальном пространстве, стремятся стать близкими в пространстве физическом. Культурно-исторические образцы и финансовые возможности делают процесс выбора адреса проживания вынужденным и подчиненным социальной логике городской сегрегации, и каждая группа занимает определенную нишу в социокультурном пространстве города. Цветовые маркеры сегрегации образуют подвижное социальное поле – смысловую и аксиологическую интегративную систему с многомерным пространством позиций, в основе онтологической организации которой лежат унифицированные, конвенциональные, понятные для членов социальных групп символы и нормы их использования.

Если рассматривать цвет в контексте эпистемологии, то становится очевидно, что в городском про ст ранстве он образует развитую коммуникативную среду одновременно многих индивидуальных и коллективных социальных агентов (социальных слоев, профессиональных групп, этнических общностей, возрастных групп, различных социальных институтов). Цветовое поле города представляет собой особый текст, который можно «прочитать», воспринять и интерпретировать как «отпечаток»


социальных состояний общества и особенностей социальной коммуникации агентов цветового поля. В цветовых характеристиках города закрепляется реально существующая социальная стратификация, а его цветовые доминанты показывают распределение социальных сил, особенности взаимоотношений социальных агентов, характерные знаково-символические коды и механизмы трансляции социальных смыслов.

Складывающаяся в городской среде культура цветового оформления пространства представляет собой целостное образование, которое вместе с тем имеет определенную структуру с уровнями, соответствующими типам социальности и чутко реагирующими на «онтологические сдвиги» – смену культурной парадигмы и сопровождающее ее переосмысление представлений о сущности, структуре и свойствах бытия и месте человека в нем.

Системные культурные изменения влекут за собой поиск новых, соответствующих проблематике времени способов цветового выражения. По разному связывая отправителя и адресата, в цветовом поле города репрезентированы порожденные в разное время разными обстоятельствами жизни человеческих сообществ культурные стратегии. Накапливаясь, они позволяют выстроить определенную хронологию исторических изменений цветовых доминант городского пространства, проанализировать причины цветовых реминисценций и механизмы устаревания цветовых образов. В основе каждой исторической колористики лежит особая концептуальная идея, которую можно восстановить, используя принцип «археологии знаний», предложенный М. Фуко. Цветовые репрезентаторы, отражая стратификацию культуры, активно задействуют механизмы метафоризации и мифологизации и испытывают постоянные трансформации, позволяя построить анализ на соединении двух противопоставленных аспектов – синхронных срезов с из диахроническим анализом.

Взгляд на цветовые доминанты городского пространства «сквозь время»

помогает описать развитие типов цветовых рисунков. При анализе срезов цветового поля в диахронии в истории его развития различимы по крайней мере две эпистемы.

На первом этапе рисунок цветового поля в той или иной степени отражал структуру социальной пирамиды, а его изменение каждый раз было связано с изменением социального законодателя сегрегации, сменой заказчика цветовой репрезентации и, как следствие, изменением ее механизмов и форм. В Античности цветовое пространство города транслировало идею общинного порядка, а потому представляло собой построенный по строгим правилам и вписанный в космический порядок пейзаж, в котором важный символический смысл имела необычная экспрессия священных «светоносных» пространств центров городских поселений, отделявшая священное от профанного. В эпоху Средневековья могущественным социальным заказчиком цветового рисунка стала религия. Заняв позицию посредника между Богом и человеком и став законодателем цветового рисунка, церковь сохранила в цветовой ткани городов характерное для античных полисов распределение цвета в горизонтальной плоскости по принципу постепенного нарастания цветовой отмеченности сакрального объекта, однако сформировавшиеся в это время закрытые, отграниченные от земного мира, построенные по принципам обратной перспективы и ориентированные вовнутрь пространства, где цвет служил референтом сакрального, теперь репрезентировали христианскую идею двумирности и указывали на путь спасения через подчинение церковной власти. Русская культура цветового оформления городов представляла собой уникальное явление в истории развития цветовых характеристик городского пространства, поскольку принятие христианства мало что изменило в понимании сакральной легитимации княжеской власти. Княжеский двор наделялся магическими свойствами, которые относились к общине в целом, а потому сохраняли и использовали понятные народу цветовые символы языческой культуры. Древние цветовые символы использовались в качестве важного средства поддержания территориальной идентичности, укрепления светской власти и репрезентатора политической самостоятельности княжеств, а их оппозиция христианским цветовым образам показывала основную линию силовых отношений антропологического диспозитива – противостояние светской и духовной властей. В Новое время законодателем цветовой сегрегации стала социально-сословная культура и использование цвета в городском пространстве превратилось в сложную, строго продуманную и жестко регламентированную церемонию. Цвет стал одним из новых публичных ритуалов, сложившихся к этому времени для замещения физического присутствия монарха в обществе отчетливого обозначения верха и низа социальной пирамиды через жесткое разделение насыщенного цветами народного искусства и высокой профессиональной аристократической цветовой культуры.

Переломным моментом в истории развития форм символического воздействия цветовых доминант городского пространства на массовое сознание стал переход к индустриальному типу общества, который привел к изменению аксиологической и этической оценки справедливости материального и социального неравенства. В новую культурную эпоху идея стратификации общества больше не представлялась в значительной степени чем-то естественным, как в доиндустриальных обществах, где такие представления были связаны с космологическим либо теоцентрическим мироощущением, а справедливость материального и социального неравенства рассматривалась как производная природного либо надприродного порядка.

В ответ на такой духовный переворот цвет стал использоваться влиятельными социальными агентами для символизации социальных проектов и направленного формирования цветовых иллюзий у определенных социальных групп. В утопических проектах идеального общества цвет использовался для представления городского пространства, в котором нет социального неравенства и социальной сегрегации. Проекты равноправного общества адресовались универсальному, усредненному, среднестатистическому человеку и использовали характерные для средств массовой информации механизмы цветового воздействия. Проекты развивающегося общества помогали управлять территориальной мобильностью определенных социальных групп горожан с помощью создания иллюзии изменения социального статуса пространства. В характерных для пространства советских городов проектах бесклассового общества цвет использовался для формирования ощущения причастности всех без исключения горожан к высокой культуре, которая в новом, социально справедливом обществе стала доступна всем. В постиндустриальных городах вообще исчезли цветовые доминанты и взгляд на мир оказался отрефлексирован одновременно принадлежностью к различным микрогруппам, среди которых трудно выделить приоритетные. Следуя логике изменений в социальной структуре (теперь это не система, а неупорядоченное мозаичное образование), цветовая репрезентация использовалась здесь не для того, чтобы выражать особенности существующей социальной иерархии (как в европейских городах Античности, Средневековья или Нового времени) и даже не для того, чтобы маскировать или искажать ее (как в социальных проектах идеального, равноправного, развивающегося или бесклассового общества), а для того, чтобы подвергать сомнению эту структуру, стараясь вернуть ей целостность с помощью определенным образом подобранных цветовых цитат.

Анализ «археологических срезов» в синхронии представляет собой рассмотрение культурных форм городского пространства как «продукта прошлого», установившейся в определенный момент времени системы.

Перенос акцента с парадигматических отношений между элементами цветового языка на синтагматические и анализ топологического измерения цветового поля показывает, что значимым фактором территориальных различий цветовых доминант города является оппозиция официального и бытового цветовых пространств. Уровень обыденной цветовой культуры представляет собой фон, на котором размещается и хорошо читается рисунок официального цветового пространства. Специфику цветовых образов определяют характер организации построек как частей единой системы и особые черты, присущие этой системе как таковой (соотношение колористики общественного и бытового пространства, сакрального и профанного). В этом отношении цветовые пространства городов связаны с историей общества более разносторонне, чем колористика архитектуры.

В с о в р е м е н н о й с и туа ц и и гл о б а л и з а ц и и т е р р и то р и а л ь н а я и социокультурная мобильность вызывают постоянные декомпозиции цветового пространства городов. Динамика предпочтений локусов городской среды в поведении горожан приводит к тому, что разные образы жизни как бы «перетекают» из одного локуса в другой. Однако цветовой образ родины по прежнему представляет собой особый эталон, инвариантную универсальную схему, которая выполняет функции способа символического освоения новой территории и активно эксплуатируется в политических целях.

На основе собранного материала четко видно, что по своей семантике, функции и морфологии цветовые доминанты городского пространства укладываются в рамки одного явления. Исходя из результатов исследования, можно с уверенностью говорить, что цветовое поле города является самостоятельным феноменом культуры с огромными перспективами изучения.

В городском пространстве каждый колорит представляет собой в определенной степени задачу, которую люди осознанно или бессознательно стараются решить. Подходящий ответ удается найти, лишь если цветовой шифр рассматривать в контексте социальных связей, как часть культурного канона отправителя и получателя цветового сообщения.

Архитектура города и его цветовое решение, в разных случаях осознанно или подсознательно решает задачу определенного культурного ориентирования массового сознания, организации социокультурной динамики и социальной регуляции пространства и деятельности людей.

Предложенная систематизация «археологических срезов» цветового поля позволяет использовать новые возможности для сравнительного анализа и новых интерпретаций различных цветовых образов города, теперь не как отдельных явлений, а в контексте единого культурфилософского комплекса.

Объединение большого количества ранее разнородных элементов в одну систему дает новые возможности для изучения цветовых характеристик объектов городского пространства.


БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРА 1. Абушенко В.Л., Кацук Н.Л. Концепт // Новейший философский словарь.

2–е изд. Мн.: Интерпрессервис;

Книжный дом, 2001. С. 503–504.

2. Аверинцев С.С. Аналитическая психология К.–Г. Юнга и закономерности творческой фантазии // О современной буржуазной эстетике: сб. ст.

Вып. 3. М.: Искусство, 1972. С. 110–155.

3. Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской летературы. М.: Наука, 1977.

320 с.

4. Аитов Н.А. Социальное развитие городов: сущность и перспективы. М.:

Знание, 1979. 64 с.

5. Алферова Г.В. Кормчая книга как ценнейший источник древнерусского градостроительного законодательства. Ее влияние на художественный облик и планировку русских городов // Византийский временник. 1973.

Т. 35. С. 195–225.

6. Аинса Ф. Реконструкция утопии / предисл. Ф. Майора;

пер. с фр.

Е. Гречаной, И. Стаф. М.: Наследие, 1999. 204 c.

7. Античная культура. Литература, театр, искусство, философия, наука / под.

ред. В.Н. Ярхо. М.: Высшая школа, 1995. 383 с.

8. Античная цивилизация / В.Д. Блаватский [и др.];

отв. ред. В. Д.

Блаватский. М.: Наука, 1973. 270 с.

9. Анциферовы Н. и Т. Книга о городе. Город как выразитель сменяющихся культур. Картины и характеристики. Л.: Изд-во Брокгауз-Ефрон, 1926.

224 с.

10. Анциферов Н.П. Как изучать свой город. В плане школьной работы. М.;

Л.: МИР, 1929. 53 с.

11. Анциферов Н.П. Пути изучения города как социального организма. Опыт комплексного подхода. Л.: «Сеятель» Е.В. Высоцкого, 1925. 148 с.

12. Апресян Ю.Д. Избранные труды. Т. 1: Лексическая семантика: 2-е изд. М.:

Языки русской культуры, 1995. 766 с.

13. Арнхейм Р. Искусство и визуальное восприятие. М.: Прогресс, 1974.

386 с.

14. Ахиезер А.С. Россия как большое общество // Вопросы философии. 1993.

№ 1. С. 3–19.

15. Базыма Б.А. Психология цвета: теория и практика. М.: Речь, 2005. 205 с.

16. Базыма Б.А. Цвет и психика: монография. Харьков: Изд-во ХГАК, 2001.

172 с.

17. Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян.

Л.: Наука, 1983. 188 с.

18. Байбурин А.К. Семиотические аспекты функционирования вещей // Этнографическое изучение знаковых средств культуры. Л.: Наука, 1989.

С. 63–88.

19. Балека Я. Синий – цвет жизни и смерти. Метафизика цвета. М.:

Искусство–ХХI век, 2008. 408 с.

20. Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка: пер. с франц. Е.В., Т.В. Вентцель. М.: Иностранная литература, 1955. 416 с.

21. Барт Р. Camera lucida: комментарий к фотографии / пер., послесл. и коммент. М. Рыклина. М.: Ad Marginem, 1997. 223 с.

22. Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика: пер. с фр. / сост., общ.

ред. и вступ. ст. Г.К. Косикова. М.: Прогресс, 1989. 616 с.

23. Барт Р. Семиология и градостроительство // Современная архитектура.

1971. № 1. С. 7–10.

24. Бартминьский Е. Языковой образ мира: Очерки по этнолингвистике. М.:

Индрик, 2005. 528 с.

25. Бархин М.Г. Архитектура и человек. М.: Наука, 1979. 240 с.

26. Бархин М.Г. Город. Структура и композиция. М.: Наука. 1986. 262 с.

27. Бауман З. Индивидуализированное общество: пер. с англ. / под ред.

В.Л. Иноземцева. М.: Логос, 2002. 390 с.

28. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Советский писатель, 1963. 363 с.

29. Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики.

М.: Художественная литература, 1975. С. 234–407.

30. Белогорцев И.Д. Архитектурный очерк Смоленска. Смоленск: Смолгиз, 1949. 98 с.

31. Беньямин В. Париж – столица девятнадцатого столетия // Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. Избранные эссе.

М.: Медиум, 1996. С. 141–162.

32. Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. Избранные эссе. М.: Медиум, 1996. 240 с.

33. Бергер Л.Г. Эпистемология искусства. Художественное творчество как познание. «Археология» искусствоведения. Познание и стили искусства исторических эпох. М.: Русский мир, 1997. 404 с.

34. Берент М. Безго судартвенный полис: раннее го сударство и древнегреческое общество // Альтернативные пути к цивилизации / ред.

Н.Н. Крадина [и др.]. М.: Логос, 2000. С. 235–258.

35. Бергер П. Религиозный опыт и традиция // Религия и общество:

хрестоматия по социологии религии. М.: Аспект Пресс, 1996. С. 339–364.

36. Блаватский В.Д. Природа и античное общество. М.: Наука, 1976. 80 с.

37. Близнакова М. Советское жилищное строительство в годы эксперимента:

1918–1933 годы // Жилище в России: век ХХ. Архитектура и социальная история: монографический сборник / сост. У. Брумфилд, Б. Рубл. М.: Три квадрата, 2001. С. 53–89.

38. Богатырев П.Г. Вопросы теории народного искусства. М.: Искусство, 1971. 511 с.

39. Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального.

Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2000. 96 с.

40. Бодрийяр Ж. Система вещей / пер. с фр. и сопр. статья С. Зенкина. М.:

Рудомино, 2001. 218 с.

41. Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. Т. ІІ.

М.: Изд-во Академии наук СССР, 1963. 391 c.

42. Борисова Т. Триада «высокое искусство – авангард – массовая культура» в измерениях семиотики // Культура. 2001. № 13 (67). 10 июля.

43. Бойцова О. Ю. Структура фотографического сообщения (на примере любительской фотографии) // Русская антропологическая школа. Труды.

М.: РГГУ. 2005. Вып. 3. С. 409–415.

44. Борхес Х.Л. Истории о всадниках / пер. Б. Дубина // «Эваристо Каррьего» («Evaristo Carriego») 1930 [Электронный ресурс]. Режим д о с т у п а : h t t p : / / w w w. b i b l i o m s k. r u / l i b r a r y / g l o b a l. p h t m l ?

mode=10&dirname=borges&filename=jlb07003.phtml (дат а обращения 15.10.2012).

45. Брюсова В.Г. Вновь открытые фрески церкви Архангела Михаила в Смоленске // Культура и искусство Древней Руси. Л.: Ленинградский государственный университет, 1967. С. 82–89.

46. Буа ло Я. По этиче ско е искусство. Авторский с борник. М.:

Государственное издательство художественной литературы, 1957. 232 с.

47. Бугаева Н.И. Ведута как изображение архитектурной графики XV–XVI веков // Архитектон: известия вузов. 2006. № 4 (16) [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://archvuz.ru/numbers/2006_4/ia4 (дата обращения: 24.11.2011).

48. Бунин А.В., Саваренская Т.Ф. История градостроительного искусства. В т. Т. 2: Градостроительство XX века в странах капиталистического мира.

М.: Стройиздат, 1979. 495 с.

49. Бунин А.В., Саваренская Т.Ф. История градостроительного искусства. В т. Т. 1: Градостроительство рабовладельческого строя и феодализма. М.:

Стройиздат, 1979. 496 с.

50. Бурдье П. Начала / пер. с фр. Н.А. Шматко. М.: Socio-Logos, 1994. 288 с.

51. Бурдье П. От «королевского дома» к государственному интересу: модель происхождения бюрократического поля // Социоанализ Пьера Бурдье.

Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии РАН. М.: Институт экспериментальной социологии;

СПб.: Алетейя, 2001. С. 141–177.

52. Бурдье П. Социология политики: пер. с фр. / сост., общ. ред. и предисл.

Н.А. Шматко. М.: Socio-Logos, 1993. 336 с.

53. Бурдье П. Социология социального пространства: пер. с франц. / отв. ред.

перевода Н.А. Шматко. М.: Институт экспериментальной социологии;

СПб.: Алетейя, 2005. 288 с.

54. Вагин В.В. Городская социология. М.: Московский общественный научный фонд, 2000. 78 с.

55. Вайнштейн О. Денди. Мода, культура, стиль жизни. М.: Новое литературное обозрение, 2006. 640 с.

56. Вартофский М. Модели. Репрезентация и научное понимание. М.:

Прогресс, 1988. 506 с.

57. Вах И. Социология религии // Социология религии: классические подходы: хрестоматия / науч. ред. и сост. М.П. Гапочки и Ю.А. Кимелева.

М.: ИНИОН, 1994. С. 212–220.

58. Вебер М. История хозяйства. Город. М.: Канон-пресс-Ц;

Кучково поле, 2001. 576 с.

59. Вежбицкая А. Антитоталитарный язык в Польше: Механизмы языковой самообороны // Вопросы языкознания. 1993. № 4. С. 107–125.

60. Вежбицкая А. Обозначение цвета и универсалии зрительного восприятия // Язык. Культура. Познание. М.: Русские словари, 1996. 416 с.

61. Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. М.:

Языки славянской культуры, 2001. 288 с.

62. Вельфлин Г. Основные понятия истории искусств. Проблема эволюции стиля в новом искусстве. М.: Изд-во В. Шевчук, 2009. 344 с.

63. Викторов В.Ю. Социокультурная природа цветовой символики: дис....

канд. филос. наук: 09.00.11. Тверь, 2005. 168 с.

64. Виноградов Я. Проблемы цвета в архитектурном образовании // Архитектура СССР. 1981. № 10. С. 20–23.

65. Вильковский М.Б. Социология архитектуры. М.: Фонд «Русский авангард», 2010. 592 с.

66. Власов В.Г., Лукина Н.Ю. Авангардизм. Модернизм. Постмодернизм.

Терминологический словарь. СПб.: Азбука-классика, 2005. 320 с.

67. Волков Н.Н. Цвет в живописи. М.: Искусство, 1985. 480 с.

68. Воронин Н.Н. Смоленская живопись XII века // Творчество. 1963. № 9.

С. 16–17.

69. Воронин Н.Н. Смоленская живопись ХII–ХIII веков. М.: Искусство, 1977.

184 с.

70. Воронин Н.Н., Раппопорт П.А. Зодчество Смоленска ХII–ХIII вв.

Л.: Наука, 1979. 414 с.

71. Гете Й.В. Ко дню Шекспира // Об искусстве: сб. статей. М.: Искусство, 1975. С. 335–339.

72. Гете Й.В. К учению о цвете (хроматика) // Психология цвета: пер. с англ.

М.: Рефл-бук;

К.: Ваклер, 1996. С. 281–349.

73. Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию: пер. с англ. / общ. ред. А.Д. Логвиенко. М.: Прогресс, 1988. 464 с.

74. Гидденс Э. Социология. М.: Едиториал УРСС, 2005. 632 с.

75. Гидеон З. Пространство, время, архитектура / пер. М. Леонене, И. Черня.

М.: Стройиздат, 1984. 456 с.

76. Гиро П. Частная и общественная жизнь греков. СПб.: Алетейя, 1995. с.

77. Голомшток И.Н. Тоталитарное искусство. М.: Галарт, 1994. 296 с.

78. Голосовкер Я.Э. Логика мифа. М.: Наука, 1987. 218 с.

79. Гордиенко Н.С. «Крещение Руси»: факты против легенд и мифов:

полемические заметки. Л.: Лениздат, 1984. 287 с.

80. Город как социокультурное явление исторического процесса: сб. статей.

М.: Наука, 1995. 352 с.

81. Городская культура Сибири: История и современность / отв. ред.

Д.А. Алисов. Омск: Изд-во Омск. педагогическ. ун-та, 1997. 153 с.

82. Грабарь И. О древнерусском искусстве. Исследования, реставрация и охрана памятников. М.: Наука, 1966. 387 с.

83. Греки и варвары Северного Причерноморья в скифскую эпоху. СПб:

Алетейя, 2005. 463 с.

84. Грибер Ю.А. Эпистема цвета в смоленской архитектуре и живописи.

Смоленск: Маджента, 2008. 297 с.

85. Грибер Ю.А., Йошизава Й. Доминанты цветовых выборов в городском пространстве (опыт экспериментального исследования) // Известия Смоленского государственного университета. 2011. № 1 (13). С. 270–283.

86. Грибер Ю.А., Йошизава Й. Компаративный анализ цветовых предпочтений в городских пространствах России и Японии // Известия Смоленского государственного университета. 2011. № 2 (14). С. 362–372.

87. Грибер Ю.А. Этнохроматические традиции и инновации смоленской усадебной архитектуры // Социальные трансформации. 2009. Вып. 18.

С. 10–15.

88. Грибер Ю.А. Какого цвета Смоленск? // Смоленск. 2009. № 8 (108). С. 40– 43;

2009. № 9 (109). С. 42–43.

89. Грибер Ю.А. Цветовые слои смоленской архитектуры // Revista de etnologie si culturologie. Chisinau. 2010. Vol. VIII. C. 77–81.

90. Грибер Ю.А. Цветы Смоленска // Смоленск. 2009. № 10 (110). С. 45–47.

91. Грібер Ю.О. Досвід кількісного опису колірних домінант ландшафтної архітектури // Актуальні проблеми історії, теорії та практики художньої культури [зб. наук. праць;

вип. ХХVII]. К.: Міленіум, 2011. C. 119–126.

92. Грыбер Ю.А. Гісторыка-культурны аналіз каляровага асяроддзя гарадоў прыгранічных раёнаў Беларусі і Расіі // Актуальные проблемы приграничных районов Беларуси и Российской Федерации. Витебск: УО «ВГУ им. П.М. Машерова», 2011. С. 224–226.

93. Грэм Г. Философия искусства. М.: Слово / Slovo, 2004. 256 с.

94. Гумилев Л. Этногенез и биосфера Земли / под ред. В.С. Жекулина. 2–е изд., испр. и доп. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. 496 с.

95. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. 2–е изд., испр. и доп.

М.: Искусство, 1984. 350 с.

96. Гурин С.П. Образ города в культуре: метафизические и мистические аспекты // Топос: литературно-философских журнал. 30 июня 2009.

[Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.topos.ru/article/ (дата обращения: 3.03.2012).

97. Гутнов А., Глазычев В. Мир архитектуры. Лицо города [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.glazychev.ru/books/mir_architectury/ glava_6/glava_06-06.htm (дата обращения: 07.07.2011).

98. Гутнов А.Э. Эволюция градостроительства. М.: Стройиздат, 1984. 256 с.

99. Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество. М.: АСТ;

Транзиткнига;

СПб.: Terra Fantastica, 2004. 602 с.

100. Данилова И.Е. Итальянский город XV в. Реальность. Миф. Образ. М.:

Изд-во РГГУ, 2000. 253 с.

101. Данилова И.Е. Мир внутри и вне стен. Интерьер и пейзаж в европейской живописи XV–ХХ веков. М.: РГГУ, 1999. 68 с.

102. Дедиль Ж. Сады или искусство украшать сельские виды / пер.

А. Воейкова. СПб.: Медицинская типография, 1816. 174 с.

103. Джадд Д., Вышецки Г. Цвет в науке и технике: пер. с англ. / под ред.

Л.Ф. Артюшина. М.: Мир, 1978. 592 с.

104. Джеймс У. Психология / под ред. Л.А. Петровской. М.: Педагогика, 1991.

368 с.

105. Дженкс Ч. Язык архитектуры постмодернизма / пер. с англ. В. Рабушина, М. В. Уваровой;

под ред. А.В. Рябушина, Л. Хайта. М.: Стройиздат, 1985.

138 с.

106. Дмитриева Е.Е., Купцова О.Н. Жизнь усадебного мифа: утраченый и обретенный рай. М.: ОГИ, 2003. 528 с.

107. Долгий В.М., Левинсон А.Г. Архаическая культура и город // Вопросы философии. 1971. № 7. С. 48–61.

108. Дэвис М. Барон Осман в тропиках // Скепсис. 2008. Ноябрь [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://scepsis.ru/library/id_2260.html (дата обращения: 11.05.2012).

109. Дюби Ж. Европа в средние века / пер. с фр. В. Колесникова. Смоленск:

Полиграмма, 1994. 316 с.

110. Дюркгейм Э. Социология, ее предмет, метод, предназначение / пер. с фр.

А.Б. Гофмана. М.: Канон, 2006. 352 с.

111. Дюркгейм Э. Социология религии и теория познания // Религия и общество: хрестоматия по социологии религии. М.: Аспект Пресс, 1996.

С. 111–145.

112. Ефимов А.В. Колористика города. М.: Стройиздат, 1990. 266 с.

113. Ефимов А.В. Полихромия в архитектурной композиции // Архитектура СССР. 1981. № 10. C. 16–19.

114. Ефимов А.В. Формирование цветовой среды города // Архитектура СССР.

1978. № 9. C. 5–10.

115. Житие Авраамия Смоленского / под ред. Д. М. Буланина // Памятники литературы Древней Руси: XIII век / сост. и общ. ред. Л. А. Дмитриева, Д.С. Лихачева. М.: Художественная литература, 1981. 620 с.

116. Законы истории. Математическое моделирование и прогнозирование мирового и регионального развития / Коротаев А.В. [и др.]. 3-е изд., сущ.

перераб. и доп. М. : URSS : Изд-во ЛКИ, 2010. 343 с.

117. Заславская Т.О стратегии социального управления перестройкой // Иного не дано / под общ. ред. Ю.Н. Афанасьева. М.: Прогресс, 1988. С. 13–17.

118. Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Социология экономической жизни: очерки теории. Новосибирск: Наука, 1991. 448 с.

119. Захарова Н.Ю. Визуальная социология: фотография как объект социологического анализа // Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Т. XI, № 1. С. 147–161.

120. Зедльмайер Г. Искусство и истина. М.: Axioma, 2000. 272 с.

121. Зиммель Г. Венеция // Логос. 2002. № 3–4 [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://magazines.russ.ru/logos/2002/3/zimven.html (дата обращения: 28.02.2012).

122. Зиммель Г. Флоренция // Логос. 2002. № 3–4 [Электронный ресурс].

Режим доступа: http://magazines.russ.ru/logos/2002/3/zimmflor.html (дата обращения: 28.02.2012).

123. Зитте К. Художественные основы градостроительства. М.: Стройиздат, 1993. 255 с.

124. Зукин Ш. Ландшафты власти. От Детройта до мира Диснея: пер.

В.В. Вагина [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.urban club.ru/?p=91 (дата обращения: 2.03.2012).

125. Иванов Вяч.Вс., Топоров В.Н. Славянские языковые моделирующие семиотические ситемы. Древний период. М.: Наука, 1965. 246 с.

126. Игнатова Е.М. Концепт РОДИНА в социально-культурном контексте Германии // Вопросы филологии. 2006. № 5. С. 21–29.

127. И ко н н и ко в А. В. П р о с т р а н с т в о и ф о р м а в а р х и т е к т у р е и градостроительстве. М.: Ком-Книга, 2006. 352 с.

128. Иконников А.В. Функция, форма и образ в архитектуре. М.: Стройиздат, 1986. 286 с.

129. Ильин В.Г. Город: концепт, образ, реальность. Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 2003. 248 с.

130. Ионин Л.Г. Социология культуры. М.: Логос, 1998. 280 с.

131. История Древнего Мира. В 3 т. Т. 2: Расцвет Древних обществ. 2-е изд. / под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. С. Свенцицкой. М.: Наука, 1983. 574 с.

132. История Древнего Рима / под ред. В.И. Кузищина. М.: Высшая школа, 2000. 383 с.

133. История Древней Греции / под ред. В. И. Кузищина. М.: Высшая школа, 1996. 399 с.

134. История средних веков. В 2 т. Т. 1 / под ред. С.П. Карпова. 4-е изд-е. М.:

Изд-во Моск. ун-та;

Изд-во «Высшая школа», 2003. 640 с.

135. Иттен И. Искусство цвета / пер. с нем.;

6-е изд.;

пред. Л. Монаховой. М.:

Изд. Д. Аронов, 2010. 96 с.

136. Кавелти Дж.Г. Изучение литературных формул // Новое литературное обозрение. 1996. № 22. С. 33–64.

137. Каган М.С. Град Петров в истории русской культуры. СПб.: Славия, 1996.

407 с.

138. Каганский В.Л. Существует ли культурный ландшафт? // Городская среда.

M.: ВНИИТАГ, 1989. Т. 1. С. 10–11.

139. Каганский В.Л. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство. М.: Новое литературное обозрение, 2001. 576 с.

140. Каганов Г.З. Санкт-Петербург: Образы пространства. СПб.: Изд-во И. Лимбаха, 2004. 232 с.

141. Калуцков В.Н., Красовская Т.М. Представления о культурном ландшафте:

от профессионального до мировоззренческого // Вестник Московского университета. Сер. 5. География. 2000. № 4. С. 3–6.

142. Капанадзе Л.А., Красильникова Е.В. Лексика города (к постановке проблемы) // Способы номинации в современном русском языке. М.:

Наука, 1982. С. 282–294.

143. Каргер М.К. Зодчество древнего Смоленска. Л.: Изд-во Ленинградского университета, 1964. 140 с.

144. Кармин А.С. Культурология. М.: Лань, 2003. 928 с.

145. Касавин И.Т. Миграция. Креативность. Текст. Проблемы неклассической теории познания. СПб.: РХГИ, 1998. 408 с.

146. Касавин И.Т. Пространство и время: в поисках «естественной онтологии»

знания // Общественные науки и современность. 2000. № 1. С. 90–99.

147. Кассирер Э. Сила метафоры // Теория метафоры. М.: Прогресс, 1990.

С. 33–43.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.