авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |

«Работа выполнена в лаборатории гуманитарной подготовки в системе профессионального образования ФГНУ «Институт педагогики и психологии профессионального образования» Российской академии ...»

-- [ Страница 4 ] --

Ученики принимали участие в школьных постановках драматических спектаклей на русском языке. В стенах КТУШ устраивались литературные вечера, концерты, в которых участвовал школьный хор, исполнявший татарские народные песни, как и многие другие татарские хоровые коллективы начала ХХ века, в основном, в унисон. Если ранее занятия светской музыкой были совершенно запрещены в учебных заведениях, где обучались татары-мусульмане, то в «Обязательных правилах для воспитанников КТУШ» (от 31 октября 1907 г.) время занятий музыкой уже определено четким регламентом: «Параграф 13. Игра на музыкальных инструментах разрешается в праздничные дни и накануне их до вечера, в будни же только с 3 до 5 часов вечера. Параграф 14. Танцы, равно как и разные приличные игры, допускаются в школе в праздничные дни и накануне их с разрешения дежурного надзирателя. Параграф 36. Воспитанники могут посещать театр, концерты, а также публичные чтения и полезные зрелища в праздничные дни и накануне их с разрешения инспектора по особым билетам» [137, с.182].

Идеи «новометодного» образования постепенно завоевывали все большее число сторонников. Популяризаторами идей школьной реформы выступили авторы татарских печатных изданий. На страницах газет и журналов «аль-Гаср аль Джадид» (Новый век), «Трбия» (Воспитание), «Мктб» (Школа), «Шура»

(Союз), женского журнала «Cембик» публиковались материалы, посвященные проблемам татарской школы. Вопросы художественного воспитания, проблемы, стоявшие перед татарским театром, литературой, музыкальным искусством, также обсуждались авторами публикаций. О выступлениях татарской молодежи в концертах и театральных постановках газеты публиковали сообщения регулярно, это были как восторженные, так и критические заметки. В газетных анонсах и рецензиях называются имена талантливых татарских музыкантов-самоучек:

певцов, участников инструментальных ансамблей и оркестров народных инструментов (п/у Вали Апанаева, Исмагила Галиакберова, Гали Зайпина), не остались незамеченными выступления хора шакирдов (под управлением Ф. Агеева). Музыкальная культура татар не только сохраняла традиции, но и развивалась, «присваивая» атрибуты русского (европейского) искусства. В татарской среде появляются первые музыканты-инструменталисты (Султан Габаши, Салих Сайдашев, Вали Апанаев), обучавшиеся у профессиональных педагогов. Интерес к русской и европейской музыке проявлялся и в том, что европейские музыкальные инструменты становятся принадлежностью быта татарских домов, обитатели которых отличались демократичностью взглядов.

Именно в такой семье поддержали талант юного Салиха Сайдашева – для него был приобретен рояль. Первыми учителями начинающего музыканта стали известный татарский музыкант З. Яруллин и пианистка А. С. Иванова. Одним из первых среди татар С. Сайдашев в 14 лет поступает на фортепианное отделение Казанского музыкального училища в класс профессора О. О. Родзевича.

Интерес к традиционной музыкальной культуре татар в начале XX века проявляют также и русские музыканты, в исполнении которых звучат татарские песни и инструментальные мелодии, часто в переложении для скрипки и фортепиано. Одним из самых известных популяризаторов татарской народной музыки тех лет был известный скрипач И. А. Козлов (выпускник Петербургской консерватории). Интерес к татарской народной музыке поддерживают также первые нотные издания и грампластинки с татарскими песнями, спектакли татарской театральной труппы «Сайяр» и деятельность «Восточного клуба»

(открыт в 1907 г.), выступления татарских ансамблей и солистов в кинотеатрах города перед началом сеанса. Среди музыкантов того времени особенно популярен Файзулла Туишев, исполнитель программ на 10 концертных гармониках. В печати появляются сообщения о выступлениях Султана Габаши в роли дирижера струнного ансамбля и хора, автора музыки к татарским драматическим спектаклям. Статьи в журналахи газетах фиксируют изменения, произошедшие в культурной жизни татарского населения, – рост интереса к музыкальному образованию, к освоению различных источников музыкальных знаний, к овладению навыками игры на классических и народных музыкальных инструментах (фортепиано, струнные, духовые, гармоники, мандолины).

Таким образом, на рубеже XIX – XX вв. к достижениям западной цивилизации и европейской культуры все более приобщается либерально-буржуазная и демократическая часть татарского общества. Исследователи истории татарской культуры констатируют: «постепенно, после XVII в., особенно в XX в. … европейское начало начинает играть все более доминирующую роль» в культуре «российских татар», что повлекло за собой «разрушение основ традиционной мусульманской культуры» и повлияло на «формирование культуры нового типа»

[245, с. 24]. Влияние европейской (русской) культуры обнаруживается в различных областях: в устройстве быта, в выборе образования и профессии, в появлении татарских учебных заведений светской ориентации, в основании КТУШ и специальных педагогических классов в татарских медресе и частных женских школах светской ориентации, в стремлении деятелей татарской литературы и театра освоить формы и жанры, свойственные европейскому искусству. Активно развивается процесс приобщения талантливых музыкантов самоучек к европейской (русской) музыке (скрипач Г. Зайпин, пианист З. Яруллин, певцы К. Мотыги, Ф. Латыпов и др.), они выступают в концертах, участвуют в самодеятельных оркестрах, ансамблях, хорах, исполняют переложения европейской и русской музыки, обучаются у частных педагогов, в отдельных случаях учатся в музыкальных учебных заведениях. Обозначенные процессы, утверждает А. Л. Маклыгин, способствуют «созданию в рамках городской культуры татар к началу ХХ века благодатной почвы для становления музыкального профессионализма» [186, с. 55], дальнейшее развитие которого невозможно было без создания системы подготовки музыкально-педагогических кадров в профильных учебных заведениях.

Одновременно с возрождением и обновлением в XIX в. системы мусульманского образования10 на территории Казанского края набирало силу другое направление народного образования, инициируемое российскими правительственными кругами и православной церковью. Этот процесс сопровождался строительством православных церквей, монастырей и открытием при них школ, подчинявшихся духовному ведомству. Первые начальные школы в Казанском крае, создаваемые при монастырях, появились в XVIII в. Со временем некоторым из них был присвоен статус духовных семинарий. Важнейшей задачей этих учебных заведений было религиозно-нравственное воспитание учащихся, одним из средств которого являлось церковное хоровое пение, обладавшее возможностью непосредственного эмоционального воздействия как на исполнителей, так и на слушателей. Во всех духовных училищах по указу Петра Реформа мусульманского образования при сохранении национального своеобразия и мусульманской религиозности предлагала обогатить содержание образования светскими дисциплинами и современными учебными программами, внедрять прогрессивные методы обучения, новую учебную и методическую литературу, создавать учащимся мусульманских учебных заведений благоприятные условия для освоения европейских достижений науки, культуры, искусства.

(1721 г.) был введен «Регламент Духовной коллегии», в соответствии с которым ученики семинарии не только пели в церковном хоре, но в свободное от основных занятий время «занимались на мусикийских инструментах» [106, с. 2].

Одним из наиболее ранних упоминаний о преподавании музыки в православных учебных заведениях Казанской губернии являются сведения о Федоровском монастыре, имевшем при себе славяно-латинскую школу (основана в 1723 г.) и преобразованную в дальнейшем «усердием архиепископа Казанского Иллариона (Рогалевского) в Казанскую духовную семинарию (1732 г.) 11. В ней обучались 14 мальчиков разных национальностей Поволжья, в том числе марийцы, удмурты, чуваши, мордва и другие [127].

О первых учебных учреждениях Казанской губернии пишет также профессор Казанского университета В. Владимиров, среди них упоминаются: «а) духовная семинария, основанная в 1732 г. казанским архиепископом Илларионом Рогалевским;

б) школа славяно-латинская при Зилантовом монастыре (учрежденная около этого же времени), переведенная впоследствии в казенное здание, близ церкви Петра и Павла;

с) школа новокрещенская, заведенная в монастырях первым архиепископом казанским св. Гурием, для обучения Закону Божию обращенных в христианство из инородцев;

д) школа баталионная, в которой солдатские дети обучались российской грамоте (учеников в этой школе было до 350)» [71, с.3]. Эти школы при монастырях, давая своим воспитанникам основы первоначальных знаний, ставили своей целью, прежде всего, воспитание учащихся в духе православия и подготовку из их числа служителей христианской церкви. Поскольку пение молитв является неотъемлемой частью богослужения в христианском храме, то занятие хоровым пением былио обязательным для воспитанников названных учебных заведений. З. М. Явгильдина пишет в своем исследовании, ссылаясь на ведомости Казанской епархии, о деятельности монастырей с духовными школами при них, в том числе певческой школы при Казанском архиерейском доме [348, с. 108]. Образцом для подобных певческих Это учебное заведение готовило «ученых миссионеров не только из православных русских воспитанников, но и из новокрещенных татар» [312, с. 22].

школ являлась основанная в 1738 г. в г. Глухове «специальная школа, поставлявшая певчих для русского двора» и ставшая со временем одним из центров русской хоровой культуры [132, с. 220]12.

Существующие при монастырях духовные учебные заведения принимали ограниченное число учащихся и давали образование «преимущественно детям лиц духовного звания и нижних чинов военного ведомства». Со временем эти немногочисленные школы перестали соответствовать менявшимся требованиям к образованию (содержание, формы и методы обучения), в связи с чем перед государством возникла необходимость создания в стране более современной системы народного просвещения. Попытка учреждения в России школы нового типа – светской направленности и годной для воплощения идеи «массовой грамотности» (образование широких слоев населения) была предпринята в век Просвещенного абсолютизма, в эпоху царствования Екатерины Второй. В 1786 г.

был опубликован «Устав народных училищ», с появлением которого повсеместно учреждались народные училища для лиц свободных сословий. Согласно Уставу более чем в 20 губернских городах Российской империи, в том числе и в Казани, открываются «главные народные училища» (срок обучения 5 лет), в уездных городах – начальные «малые народные училища» (срок обучения 2 года). В программах начальных училищ основными предметами были: в малом – «чтение, письмо, цифры, числа церковные и римские, катехизис и Священная история», арифметика, чистописание, рисование;

в главном – дополнительно к перечисленным дисциплинам прибавлялись латинский и еще один «новый»

иностранный язык, Евангелие, русская грамматика с упражнениями, начала всеобщей истории, всеобщей и русской географии, физика, механика, гражданская архитектура и др. Музыка как учебная дисциплина отсутствовала в В г. Глухове в Украине родился будущий композитор, выдающийся деятель русской культуры конца XVIII – начала XIX вв. Д. С. Бортнянский (1751 –1825). Его музыкальные способности и голос обратили на себя внимание руководителя Придворной певческой капеллы композитора Б. Галуппи, благодаря чему Бортнянский в семь лет был принят в Придворную капеллу. А затем по настоянию того же Галуппи его направили для обучения в Италию. По возвращении в Россию Д. С. Бортнянский был назначен руководителем Придворной певческой капеллы.

программах народных училищ, однако церковному пению учащихся обучали во внеурочное время певчие из близлежащих храмов, воспитанники осваивали общеупотребительные молитвы «с голоса», повторяя и заучивая песнопения вслед за дьяком. Таким образом, качество хоровой практики в народных училищах на рубеже XVIII – XIX вв. всецело зависело от музыкальной подготовки и регентских умений церковнослужителей, которые, однако, не всегда могли грамотно и точно исполнять даже общеупотребительные молитвы13.

Екатерининский план «массового» народного просвещения не встретил должного понимания среди населения и не был осуществлен в полной мере по ряду причин: опубликовав «Устав народных училищ», правительство не приняло закона об образовании, в связи с чем на обустройство начальных училищ «средств из государственной казны ассигновано не было», не было также и учителей, поскольку в стране отсутствовал институт подготовки профессиональных кадров14.

педагогических Проблему обеспечения начальных училищ педагогическими кадрами предлагалось решать «на местах»: на губернаторов были возложены обязанности «подыскивать» преподавателей для главных начальных училищ, где, в свою очередь, должны были готовить учителей для малых начальных училищ. Материальное обеспечение народных училищ также Историки православной церкви указывают на две причины такого положения: 1) церковная музыка XVIII века была подвержена влиянию европейской музыкальной культуры, чему особенно много способствовал «пышный век Екатерины II, при которой русское городское богослужение повсюду наполнялось чисто светскими оперными мотивами» (П. Знаменский), с чем «боролись» многие русские «церковные» композиторы и деятели русской культуры конца XVIII – XIX – начала ХХ вв. Среди них – С. Бортнянский, С. Смоленский, А. Кастальский и др.

2) часто в богослужении отмечался другой недостаток (особенно в сельских церквах) - плохое знание и искажение причетниками самых обыкновенных церковных напевов. Св. Синод, пытаясь искоренить имеющиеся недостатки, распорядился, чтобы богослужение в церквах отправлялось по напевам печатных нотных книг, и сделал нотное пение обязательным предметом в духовных училищах. Позже по приказу Александра I дьяконы и другие священнослужители из приходских церквей призывались для обучения правильному пению в архиерейские певческие школы. Так, например, в архивах Казанской Духовной академии сохранился документ начала XIX в. «о приглашении из консистории причетников в Академию для изучения церковного круга – пения и чтения» [392. Ф.10.Оп.1. Д. 17. Л.9;

Ф.10. Оп. 1. Д. 15, Л.4].

На всю Российскую империю при Московском университете была открыта в 1779 г. только одна учительская семинария, готовившая учителей для Московской и Казанской гимназий, а также для пансионов, да и та «за ненужностью» (!) вскоре прекратившая свою деятельность [174].

предписывалось осуществлять местным властям, им же предлагалось находить и помещения для школ. К моменту опубликования «Устава народных училищ»

(1786 г.) российское общество с его патриархальными устоями не было готово к новым образовательным реалиям, многие родители (мещане купцы, ремесленники, мелкие чиновники и др.) отказывались посылать своих детей учиться и считали такое образование «вредной» затеей, препочитая привычное домашнее образование и частных учителей. И все же с открытием «екатерининских» начальных училищ в конце XVIII в. в России начинает складываться та система российского образования, в рамках которой в следующем девятнадцатом столетии должна была решаться одна из основных задач «народного» просвещения – образование и воспитание юношества в соответствии с религиозно-нравственными устоями российского государства, с тем чтобы «истинно христианское благочестие всегда служило основанием просвещению умов» (Император Александр I).

Начало XIX века было ознаменовано либеральными реформами императора Александра I, они затронули все подразделения системы народного просвещения.

В соответствии с Уставом 1804 года главные народные училища были преобразованы в гимназии, а малые – в приходские школы и уездные училища.

Гимназии служили для привилегированной части общества, выпускники гимназий в дальнейшем могли поступать в университеты и другие высшие учебные заведения. Приходские школы и уездные училища предназначались для детей граждан свободных сословий – сельских жителей, торгового люда, ремесленников, мелких чиновников и др. Училища должны были дать первоначальные знания, а в сельской местности – необходимые знания с учетом особенностей крестьянского быта.

В расписание приходских и уездных училищ «Пение» как обязательная дисциплина не было включено. Однако во многих начальных школах церковному пению обучали церковнослужители во внеурочное время, поскольку в соответствии с уставом 1804 года (ст. 89) «может быть умножено число учебных предметов и учителей, когда есть довольные (достаточные, возможные – Л.Ф.) к тому способы» [348, с. 12]. Следующий Устав 1828 г. перевел занятия церковным пением на легальное положение, закрепив в расписании народных начальных училищ день и время занятий, теперь «по субботам в послеобеденное время желающие могут быть обучаемы церковному пению по нотам» [23, с. 6]. Во всех российских народных школах, в том числе и Казанской губернии, урок церковного пения не входил в число обязательных дисциплин вплоть до реформы народного образования 60-х гг. XIX в. и являлся неким «приложением к учебному предмету «Закон Божий», музыкальное обучение учащихся ограничивалось «простой грамотностью» и состояло главным образом из пения одноголосных церковных песнопений» [348, с. 117–118].

Наряду с «министерскими» начальными школами действовали начальные училища, находящиеся в ведении Св. Синода. Положение начальных училищ Духовного ведомства было закреплено Указом императора Николая I (1836 г.) об открытии народных школ при монастырях и церквах, поскольку правительство было убеждено в том, что народное образование осуществляется наилучшим образом под началом православной церкви. Наибольшее число начальных духовных училищ открывалось в сельской местности, но даже эти школы были доступны для небольшого числа сельских жителей. Крепостные крестьяне, не «подпадавшие» под действие указа о народном образовании, были сплошь неграмотными (П. В. Знаменский). С отменой крепостного права в 60-х гг. XIX в.

число школ Духовного ведомства в стране значительно увеличилось, в пореформенный период (с 1859 до 1865 гг.) было открыто свыше 21400 церковно приходских школ. Эти начальные училища стали основным источником знаний для освобожденной от крепостной зависимости крестьянской России. Однако в вопросах народного образования между православным духовенством и сторонниками светской школы существовало упорное противостояние, вызванное различными взглядами на цели, содержание и методы образования. Критика, раздававшаяся в адрес церковно-приходских школ, способствовала тому, что при Синоде был создан училищный совет (1885 г.) для управления учебными заведениями Духовного ведомства, которые разделялись на два разряда: школы церковно-приходские и школы грамоты. В школах грамоты круг изучаемых предметов был очень ограничен – преподавался Закон Божий, чтение церковно славянское и русское письмо, начальное счисление и церковное пение с голоса, в приходских школах помимо названных предметов введена была арифметика, а в четырехлетних – сведения из церковной и отечественной истории. В учебных заведениях Духовного ведомства обучение осуществляли священники или утверждаемые епархиальным архиереем учителя или учительницы, преимущественно из кончивших духовные учебные заведения (мужские духовные семинарии, женские епархиальные училища). С целью повышения качества подготовки воспитанников к преподаванию в церковно-приходских школах Духовное ведомство ввело в курс семинарий предмет «Педагогика» и учредило при семинариях образцовые школы, где семинаристы проводили пробные практические занятия. В духовных семинариях и женских епархиальных училищах церковному пению уделялось значительное внимание, богослужебное пение по распоряжению Св. Синода с 1804 г. «отправлялось по напевам печатных нотных книг», издававшихся в России с конца XVIII века (в 1772 г. – Азбука, Праздники, Обиход, а в 1798 г. – Ирмолой).

В Казанской (мужской) духовной семинарии и женских епархиальных училищах (гг. Казань, Елабуга, Вятка) музыкальное воспитание учащихся осуществлялось в соответствии с установленными программными требованиями.

Музыкальная подготовка будущих учителей начальных учебных заведений Духовного ведомства в Казанской губернии осуществлялась на профессиональном уровне, в чем была немалая заслуга казанских музыкантов – учителей церковного пения Казанской Духовной семинарии, среди которых – известные регенты И. Морев, С. Гилев, а также священники Н. Сердобольский и А. Воронцов. Каждый из них внес свои предложения и изменения, касающиеся содержания занятий, последовательности изложения теоретического и исторического материала, методов обучения учащихся церковному пению15.

Семинаристы еженедельно посещали обязательный урок пения, кроме этого Об этом подробно написано в монографии З. М. Явгильдиной.

назначались регулярные хоровые репетиции, несколько раз в неделю, в специально отведенное время, учащиеся занимались с преподавателем на музыкальных инструментах (фортепиано, скрипка). В процессе занятий семинаристы изучали хоровые произведения с различным составом голосов, осваивали теорию музыки и учились петь по нотам, изучали методику обучения пению. В репертуаре хора были духовные сочинения, в том числе известных русских композиторов С. Бортнянского, М. Глинки и др. Для занятий инструментальной музыкой специально были приобретены инструменты.

Обучение игре на инструменте проходило в форме групповых занятий, каждая группа занималась в течение 30 минут [348, с. 85;

422. Оп.1. Д. 807. Л. 2, 15, 16].

Как свидетельствуют документы, в программах всех учебных заведений Казанской губернии, находившихся в ведении Св. Синода, «церковное пение»

было в числе обязательных дисциплин. З.М. Явгильдина отмечает, что в школах Духовного ведомства преподавание церковного пения «осуществлялось более основательно, последовательно и системно, чем в народных школах» Казанской губернии [350, с. 128].

Развитие системы начального образования имело свои отличия на территории Казанской губернии, что было обусловлено местными национальными и конфессиональными особенностями (многовековое соседство тюркских, славянских, угро-финских народностей и их религиозных верований – ислама, православия, язычества). В архивах Республики Татарстан сохранились документы, свидетельствующие об имевших место противоречиях между государственной образовательной политикой, направленной на распространение православия и русского языка на территории Казанской губернии, и конфессиональными мусульманскими школами, не желавшими отказываться от сложившейся традиционной системы обучения (с применением арабской графики) и родного «местного» языка. Начиная со времени правления Екатерины Второй государство не запрещало на законодательном уровне деятельность конфессиональных школ с преподаванием на родном языке, однако властные структуры на местах поощряли развитие тех начальных училищ, где преподавание велось на государственном (русском) языке и чинило препятствия сельским муллам, подававшим письменные запросы (так называемые общинные «приговоры») об открытии «магометанских школ» в татарских селениях при мечетях [402. Оп.1. Д.1260. Л. 2, 3–9]. Одним из условий открытия конфессиональных школ был обязательный экзамен на знание русского языка, который муллы должны были выдержать в специальных комиссиях при городских или уездных училищах [402. Оп.1. Д. 1000. Л.144 –145 об., 160 об.]. Во многих селениях Казанской губернии чиновники фиксировали многочисленные «отпадения в мухаммеданство» крещеных татар, в селениях которых функционировали «тайные мусульманские школы» [402. Оп.1. Д.1260. Л. 61 – 62].

Председатели церковно-приходских советов, инспекторы народных училищ обращались к попечителю Казанского учебного округа с просьбами открыть в таких селениях министерские училища с тем, чтобы они могли противостоять мусульманским мектебе в части распространения религиозных верований, и авторы такого рода инициатив находили искомую поддержку [402. Оп.1. Д.1260.

Л. 4–5, 11–12]. Проявлением определенной толерантности со стороны властей было учреждение начальных училищ, где открывались «инородческие» или смешанные русско-татарские классы и обучение осуществлялось на двух языках – государственном и «местном» [402. Оп.1. Д. 1260. Л. 43]. Информативно в этом отношении обширное анкетирование, проведенное в российских учебных заведениях Министерством Народного Просвещения для двух международных проектов – Австро-Венгерской выставки (Вена, 1898 г.) и Всемирной выставки (Париж, 1900 г.) с целью «получения общей картины в области воспитания юношества, педагогических методов и первоначальных училищ» (Приложение № 12. Т.2. С.30). В циркуляре, сопровождающем анкету, попечителем Казанского округа указано: все статистические показатели относятся к 1896 году, данные должны быть получены из официальных источников, а в последнем пункте содержится директива – «хедеры, ешиботы, мектебы, медресе и другие подобные заведения, специального вероисповедания и не имеющие общеобразовательного характера, не должны быть принимаемы во внимание ни при составлении таблиц, ни при редактировании ответов на вопросы» (27 октября 1897 г.) [402. Оп.1.

Д. 850. Л.1]. Однако в анкете мы находим зафиксированные ответы на вопросы, касающиеся конфессионального состава народных училищ в Казанской губернии и ее отдельных регионах. В пункте «О числе начальных городских училищ по Казанскому и Царевококшайскому уездам» указано: всего училищ – 39, из них городских начальных Министерства Народного Просвещения – 29, иных ведомств – 10. Министерских мужских – 18, женских – 8, для обоего пола – 3;

из них одноклассных – 29, из которых с одним государственным языком – 23, с государственным и местным – 6. Конфессиональных (магометанских) школ – 6, школ других исповеданий (католических, протестантских, иудейских и иных исповеданий) – нет [402. Оп.1. Д. 850. Л. 61 об.]. Как видим, доминирует начальное образование, организованное в основном для детей из семей русских и православных. Однако и этих учебных заведений было открыто недостаточно.

Часто начальные школы создавались только после многочисленных обращений населения и инспекторов к вышестоящим инстанциям, что способствовало организации народных училищ в сельской местности, где имеющиеся учебные заведения были переполнены и не имели надлежащих бытовых условий для проведения занятий [402. Оп.1. Д. 1260. Л. 36 – 37 об.]. Примером такого рода обращений населения, «не охваченного» начальным образованием, является рукописный «Приговор» сельского Казаковского общества крестьян собственников Казанской губернии Чебоксарского уезда Богородской волости. В обращении крестьянский сход крестьян-чувашей просит открыть начальное училище для Казаковского общества (276 душ мужского общества и домохозяек), поскольку 70 детей школьного возраста, «остающихся в настоящее время без всякого образования, являются свидетелями языческих обрядов, совершаемых их родителями и поныне…» [402. Оп.1. Д.1260. Л.100-101].

Развитию «инородческого» образования в соответствии с российскими религиозно-православными традициями способствовала организация начальных школ со смешанным составом учащихся и с обучением на родном и русском языках. Одной из первых в этом ряду стояла частная крещено-татарская школа, которую открыл в Казани в 1864 г. известный в России миссионер Н. И. Ильминский (совместно с В. Тимофеевым). Деятельность его по организации «инородческого образования» завершилась устройством системы «инородческих» школ в Поволжье и Приуралье, где обучались русские, татары, чуваши, удмурты (устар. вотяки), мари (устар. черемисы), мордва (общее название народов эрзя, мокша) и др.

Для учащихся «инородческих» классов и школ, так же как и для православных русских, уроки церковного пения были обязательными. В своем докладе «О мерах с образованием населяющих Россию инородцев» (1870 г.) министр народного просвещения Д. А. Толстой пишет, что «церковное пение как важное орудие христианского просвещения инородцев вводится во всех школах, причем пение исполняется как на местном инородческом наречии, так и на церковно славянском языке». Вместе с тем нужно отметить, что и такое, ограниченное задачами церковного пения, музыкальное воспитание, так же как и само начальное образование, было доступно ограниченному числу детей школьного возраста (Приложение № 13. Т. 2. С. 31 – 32).

Несмотря на то, что по действующим в конце XIX в. российским законам в народных начальных училищах пореформенной России могли учиться дети всех сословий, национальностей и вероисповеданий, архивные документы убеждают в том, что положение дел в народном образовании в Казанской губернии было удручающим. Приведем отдельные цифры по нескольким уездам Казанской губернии (анкетирование, приуроченное к выставке в Париже 1900 г.): в ответах на вопрос «Сколько детей школьного возраста не имеет возможности учиться в школах?» по уездам Казанской губернии называются различные цифры, например, в Козьмодемьянском уезде – 48. 5%, в Ядринском – 52, 4%, в Цивильском – 62, 5 % и т.д. [402. Оп.1. Д.850. Л.166]. Эти статистические данные соответствуют средним показателям по Казанской губернии, и они говорят о том, что на рубеже XIX-XX вв. около половины детей школьного возраста (от 7-8 до 11-12 лет православного исповедания) Казанской губернии не имели возможности учиться в начальной школе. Одна из важнейших причин такого положения кроется в отсутствии в России закона о всеобщем начальном образовании, что объяснялось «отсутствием финансов и учительских кадров». На протяжении всего времени становления и развития народное образование финансировались «по остаточному принципу», российское образование нуждалось в значительно большем числе начальных училищ и в оснащении их приспособленными к учебным целям зданиями, а также в обеспечении школ современной учебной и методической литературой. К тому же нельзя забывать и о других причинах, по которым начальное образование было малодоступно населению аграрной России:

это отдаленность деревень от школ при отсутствии годных для эксплуатации дорог, занятость детей школьного возраста в крестьянском хозяйстве, бедность родителей, не имевших возможности отдать детей в школы (одеть, обуть, приобрести необходимые школьные принадлежности) и др.

Для решения задач начального образования необходимо было подготовить значительный отряд учителей со специальным педагогическим образованием, которых, как отмечали в своих анкетах школьные инспекторы, в уездах Казанской губернии катастрофически не хватало (анкета для Парижской выставки 1900 г.).

Исключением являлся Казанский уезд, где отмечался излишек заявлений на учительские должности – «до 30 прошений, удовлетворяется из которых только половина» [402. Оп.1. Д.850]. В анкете инспектора народных училищ Чистопольского уезда В. Гайева (будущего директора Казанского Учительского института) сказано, что «из 105 учителей и учительниц и их помошников только 53 со специально-педагогическим образованием» [402. Оп.1. Д. 850]. Государство изыскивало возможности для решения задачи профессиональной (специализированной) подготовки педагогических кадров для начальных училищ, и первые шаги на этом пути были сделаны в России в 60-е годы девятнадцатого столетия – повсеместно открывались педагогические классы в соответствии с принятыми 3 августа 1864 г. «Правилами для педагогических классов по приготовлению учителей в народные училища и для совещаний по сим классам»

[402. Оп. 1. Д. 49]. Курс «по приготовлению учителей в народные училища»

составлял два года, он включал теоретические занятия, в том числе изучение теории и истории педагогики, методических основ, и, что важно, практику в приходских училищах по всем предложенным дисциплинам.

Такой педагогический класс был открыт и в Казанском уездном училище.

Поступающие в класс должны были показать знание русского языка (чтение и письмо), арифметики, Священной истории и закона Божия. В первый год учащиеся усваивали теоретические знания по всем дисциплинам приходского училища, в учебные программы которого наряду с другими предметами было включено «Пение». Теоретические занятия включали обязательное изучение теории и истории педагогики. Во второй год обучения учащиеся занимались не только теорией, но и «усвоением лучших методов преподавания по каждому предмету», будущие учителя на практике осваивали предложенные методы обучения в приходских училищах Казани. В «Инструкции об объеме и методе преподавания учебных предметов в педагогических курсах для приготовления учителей начальных народных училищ» указано на требования к содержанию музыкальной подготовки: пение церковных песен и молитв по выбору преподавателя [394. Оп. 1. д. 7537]. Таким образом, урок пения в приготовительных педагогических классах ограничивался изучением хоровой музыки духовного содержания. В архиве не обнаружено точных сведений о преподавателях, проводивших на курсах с будущими учителями занятия церковного пения, однако можно предположить, что это были те же самые педагоги, что преподавали в Казанском уездном училище. Уроки пения в этом училище в младшем и в старшем отделениях вел штатный преподаватель А. И. Халдин, имевший аттестат, выданный Придворной певческой капеллой, он занимался с учащимися безвозмездно [348, 20-21;

396. Оп.1. Д. 8468]. В дальнейшем (с января 1869 г.) с разрешения попечителя Казанского учебного округа был приглашен «заниматься два раза в неделю пением, по одному часу, с 2-х до 4-х часов после обеда», с оплатой «из специальных средства училища»

преподаватель Константин Соколов. Приглашение К. Соколова состоялось по инициативе штатного смотрителя Казанского уездного училища, считавшего «класс пения полезным делом» [402. Оп.1. Д. 193. Л. 1-5].

Активное участие в решении пробемы подготовки учителей для народных училищ и, в целом, в развитии системы народного образования принимали земства, так называемые органы самоуправления, появление которых в России инициировали реформы 60-х гг. Земства не только финансировали школы, но и обеспечивали их учебной и методической литературой, строили школьные здания16.

Многие земские начальные школы благодаря «достаточному» материальному обеспечению и отбору педагогических кадров «конкурировали» с другими народными училищами, прежде всего с находящимися в ведении Св. Синода.

Просветительская деятельность духовенства не находила сочувствия в демократически настроенных кругах русской «интеллигенции» 1860-х гг. В печати регулярно появлялись критические статьи «о невежестве духовенства, и об отсталости его методов обучения, и об узости самой программы этого обучения (т.е. православно-религиозной) и проч.» (П. Знаменский). Открытые в 1864 г.

земства стремились к устройству народных школ по европейским образцам, с новым – не религиозным, а «культурным» направлением, с новыми методами и новыми учителями, для приготовления которых предполагалось открыть особые учительские учебные заведения. Земства активно «вмешивались» в процесс подготовки учителей: на средства земства были открыты российские учительскике семинарии и институты, проведены учительские съезды, методические совещания, организованы летние курсы для переподготовки сельских учителей. В соответствии с правилами «О педагогических курсах» в циркуляре по Казанскому учебному округу сказано, что временные педагогические курсы «имеют целью ознакомление мало подготовленных учителей и учительниц с лучшими способами обучения, а также обновление и пополнение их сведений в преподаваемых ими предметах, и вообще усовершенствование их в деле начального обучения». Занятия на курсах делились на практические и теоретические, первые давались руководителями курсов и Некоторые наиболее активные и в финансовом отношении самостоятельные земства приступали к введению всеобщего начального образования на местах, несмотря на то, что «Положение о всеобщем начальном образовании», готовившееся в течение нескольких лет и предложенное для обсуждения государственной Думе (1907 г.), так и не было принято на законодательном уровне.

учителями, а вторые предполагали беседы руководителей со слушателями. Темы этих бесед были самые различные: расширение знаний по преподаваемым предметам, по организации учебной работы, по методике («обучение лучшим способам обучения»), ознакомление «с новыми книгами и журнальными статьями» [322, с. 144]. Среди учебных книг, рекомендованных «Особым отделом ученого комитета министерства народного просвещения» предлагалось допустить в ученические библиотеки средних и низших учебных заведений брошюру:

Д. Яичков. Детский хор. Классное пособие при обучении пению в народных школах и младших классах средних учебных заведений. Рига, 1897. 32 с. Ц. 12 к.

[322, с.166].

В 1872 г. (31 мая) был принят указ, согласно которому уездные училища были преобразованы в городские (с различным набором классов, от одного до четырех).

В соответствии с ним в Казанской губернии во всех 12 уездах были открыты городские училища, учебный план которых был представлен следующими предметами: «1) Закон Божий, 2) чтение и письмо, 3) русский язык и церковно славянское чтение с переводом на русский язык, 4) арифметика, 5) практическая геометрия, 6) география и история отечества с необходимыми сведениями из всеобщей истории и географии, 7) сведения из естественной истории и физики, 8) черчение и рисование, 9) пение, 10) гимнастика» [84, с. 7].

Этот же Указ 1872 г. содержал в себе пункт об открытии учительских институтов, с учреждением при них курсов для учителей уездных (городских) училищ. Указ должен был способствовать решению одной из важнейших проблем – организации системы подготовки педагогических кадров для уездных (городских) училищ, поскольку выпускники педагогических классов различного типа школ и училищ имели различный уровень образования, с различным набором дисциплин и педагогической подготовки и не могли полностью восполнить существующий дефицит учителей.

Итак, реформа 1864 гг. принесла значительные изменения в систему российского школьного образования, эти изменения были зафиксированы в «Положении о начальных народных училищах Казанской губернии» [402. Оп.1.

Д.140]. На рубеже XIX – XX вв. российская система начального образования представляла собой сеть начальных школ светского направления различных типов и разрядов17. Повсеместно работали также церковно-приходские школы, которые давали религиозное воспитание и первоначальные знания. Выпускники начальных народных школ, окончившие полный курс, могли продолжить обучение в ремесленных, технических, коммерческих и др. училищах, а также в учительских семинариях. Так была создана образовательная система, которая с отдельными изменениями и дополнениями просуществовала вплоть до 1917 – 1918 гг.

Что касается музыкального воспитания, то, согласно Уставу от 14 июля 1864 г., в учебные программы начальных училищ всех типов были введены уроки церковного пения, которые должны были решать задачи нравственно религиозного (православного) воспитания. В документе закреплялся статус музыкальных занятий, в Уставе было записано: «Закон Божий, чтение книг гражданской и церковной печати, письмо, начала арифметики, церковное пение, где это возможно» [128, с. 451].

В училищах на занятиях церковного пения изучались, большей частью, общеупотребительные молитвы, внимание школьных наставников было обращено на формирование у воспитанников нравственно-религиозных устоев;

задачи собственно музыкального воспитания и эстетического развития учеников не осознавались как самостоятельные и решались попутно, в зависимости от профессиональной подготовки учителя и финансового обеспечения школы.

Учителями пения в духовно-приходских училищах, школах грамоты и других начальных учебных заведениях ведомства Св. Синода работали в основном выпускники духовных семинарий, служители церкви. Во всех типах школ Духовного ведомства «церковное пение» было обязательной дисциплиной.

Несмотря на то, что Св. Синод сделал нотное пение обязательным предметом в духовных училищах, уроки пения в сельских церковно-приходских школах часто проводились причетниками, не владевшими музыкальными знаниями и методикой руководства детским хором. Однако даже такое, ограниченное Одноклассные начальные училища с 3-4-летним курсом обучения, двухклассные начальные училища с 5-летним курсом, высшие начальные училища по положению 1912 года с четырьмя классами как следующая ступень после начальной школы.

задачами церковного пения музыкальное воспитание, так же как и само начальное образование, было доступно не всем детям школьного возраста.

Начальные школы, открытые повсеместно в сельской местности и уездных городах, нуждались в учительских кадрах. Для решения задач начального образования в уездных училищах были открыты педагогические классы для подготовки учителей для начальных училищ, а также учреждены краткосрочные педагогические курсы для переподготовки сельских учителей, не имевших специального педагогического образования. В программу педагогических классов и курсов было включено как обязательная дисциплина церковное пение.

В пореформенной России для обеспечения уездных училищ педагогическими кадрами в городах в соответствии с Указом 1872 г. были открыты учительские институты, с учреждением при них курсов для учителей уездных (городских) училищ. В Казани Учительский институт начал свою деятельность в 1876 г.

2.3. Музыкальные традиции казанских высших учебных заведений как важнейшие предпосылки становления музыкально-педагогического образования в Казанской губернии В России образование для привилегированных сословий, включавшее и музыкальное воспитание, осуществлялось на ином уровне, чем в «народных школах». Четко осознаваемая и глубоко внедрившаяся в общественное сознание сословность выполняла функцию некоего регулятора в образовательной сфере.

Сословная принадлежность тому или иному слою общества разделяла открытые в России в XVIII – XIX вв. учебные заведения на два основных типа: для низших слоев населения и элитарной части общества. И. Алешинцев отмечает, что «вряд ли где в Европе сословные предрассудки и всякие политические соображения играли в школьном деле такую видную роль, как у нас…» в России [17, с.1]. В связи с этим привилегированное российское сословие – дворяне и высшее духовенство – не стремилось отдавать своих детей в одни учебные заведения с детьми из низших слоев общества. Молодые люди из дворянской среды, получая, как правило, начальное образование в домашних условиях или в закрытых пансионах, в дальнейшем уезжали учиться за границу либо поступали в российские закрытые для низших сословий средние и высшие учебные заведения – гимназии, институты, университеты18.

Развитие гимназического образования в России связано с Московским университетом, учрежденным на основании Указа (1755 г.) императрицы Елизаветы Петровны и по проекту М.В. Ломоносова. Открытая при университете гимназия получила соответствующее название – «университетская». Она состояла из двух сословных разрядов – для дворян и разночинцев, однако обучение велось по единым программам. Целью гимназии была подготовка учащихся к слушанию лекций в университете.

Новое решение императрицы, последовавшее через три года после открытия Московского университета, определило развитие образования в Казанском крае на долгую перспективу. В архивном источнике читаем: «Через три года по основании Московского университета последовал Указ императрицы Елизаветы Петровны (21 июля 1758 г.) правительствующему Сенату об учреждении в Казани двух гимназий, одной для дворян, другой для разночинцев», поскольку «на восточной окраине России, отделенной от столицы огромным пространством», кроме незначительного числа духовных школ и начальных народных училищ не существовало ни одного светского учебного заведения [71, с.5]. Однако за неимением достаточных средств и ввиду событий Пугачевского бунта (1773 – 75 гг.) гимназия была закрыта и возобновила свою деятельность лишь в 1798 г.

Становление и развитие гимназического и университетского образования, как и всей системы российского просвещения, было тесно связано с экономическими потребностями страны. Для успешного осуществления государственных проектов (промышленных, сельскохозяйственных, торговых, военных, научно географических и др.) требовалось значительное число образованных людей, Гимназия – «Gymnasion» (греч.) и «Gymnasium» (латин.) – рассматривалась энциклопедических изданиях: 1) как место для физических упражнений, а также философских бесед, 2) как школа, имеющая гуманитарное направление с углубленным изучением классических языков (латинского и греческого), готовившая к университетскому образованию, где древний латинский был не только предметом изучения, но и языком общения.

специалистов в разных сферах экономики, обеспечить которыми существующая система образования не могла. Реформы, осуществленные в начале XIX века правительством Александра I, призваны были изменить сложившееся положение.

На основании Указа Александра I «О введении наук в России» (1803 г.) состоялась реорганизация всей системы образования, в результате которой были определены учебные округа и в каждом губернском городе открыты гимназии, в основном преобразованные из главных народных училищ. По Уставу 1804 г.

гимназические курсы должны были «дать молодым людям сведения, необходимые для благовоспитанного человека», теперь гимназиям предписывалось готовить учащихся не к военной службе, а к поступлению в университеты. В 1805 г. специальный комитет, организованный при главном управлении училищ, составил и опубликовал учебные программы для гимназий, списки книг и пособий для учащихся. Таким образом, основные требования к содержанию обучения в гимназиях были унифицированы. В гимназических программах, как правило, уделялось значительное внимание эстетическому, в том числе музыкальному, воспитанию учащихся, музыка была необходимой и органичной частью дворянского быта. Для гимназистов, как свидетельствуют архивные и другие источники, музыка являлась предметом досуга или профессиональных музыкальных занятий.

Гимназии готовили учащихся для поступления в высшие учебные заведения – прежде всего в университеты, которые играли важнейшую роль в российской системе образовании, вокруг них концентрировалась вся культурная жизнь регионов страны. Роль университетов как научных и учебных центров была прописана в «Положении об учебных округах российской империи» (1835 г.), согласно которому все учебные заведения распределялись по восьми учебным округам – Петербургскому, Московскому, Дерптскому, Казанскому, Харьковскому, Киевскому, Одесскому и Белорусскому, их возглавляли университеты с попечителями. В последующие годы границы учебных округов менялись, однако образовательными, научными и культурно-просветительными центрами для них оставались университеты или другие соответствующего статуса высшие учебные заведения.

Такими центрами в Казанском учебном округе были известные в России Казанский университет (1804 г.) – один из старейших в стране, возникший на базе Первой казанской мужской гимназии (1758 г.), и Казанская Духовная академия (1797 г.), часто именуемая «вторым университетом» Казани и развившаяся из (1723 г.)19.

Духовной семинарии Названные высшие учебные заведения выполняли функцию некоего камертона и, задавая тон необходимой высоты, поддерживали высокий образовательный, научный и культурный уровень в Казани и учебном округе. Деятельность Казанского университета и Казанской Духовной академии оказала существенное влияние на развитие науки, образования и культуры не только в границах Казанской губернии, но и в масштабах всего российского государства.

На протяжении XIX в. в Казанском университете и Казанской Духовной академии помимо научного и педагогического потенциала формировались музыкальные традиции, оказавшие значительное влияние на становление и развитие музыкальной культуры и музыкально-педагогического образования в Казани и округе. Каждое из названных высших учебных заведений «отвечало» за определенное направление: академия сохраняла духовные хоровые традиции, университет – занимаясь просвещением, приобщал учащуюся молодежь к светской инструментальной и вокальной музыке.

Казанский университет нельзя рассматривать в отрыве от Первой казанской мужской гимназии, что объясняется «биографическими» особенностями названных учебных заведений. Открытая в 1758 г. Первая казанская мужская Академия (греч. –, лат. – Academia, итал. – accademia) – название некоторых научных объединений и учебных заведений. Первой Академией была философская школа, основанная Платоном в 387 до н.э. на территории близ Афин, названной по имени мифического героя Академа. В настоящее время Академиями называют научные, художественные, музыкальные сообщества и учебные заведения (н., Академия изящных искусств, Музыкальная академия и др.). В некоторых странах духовными Академиями называются высшие школы университетского типа, цель которых – подготовка ученых и преподавателей в области богословия, а также церковного права, истории Церкви и др. В Академиях обычно обучались представители духовенства. В России до 1917 г. действовали 4 православных духовных Академии – Киевская, Московская, С.-Петербургская и Казанская. История Казанской Духовной академии имеет свои особенности, в 1818 г. она была закрыта, оставлены лишь классы, соответствующие семинарскому курсу;


вновь открыта в 1842 г. Отличительной чертой Казанской Духовной академии являлась ее миссионерская направленность (в связи с чем в ней преподавались татарский, арабский, монгольский, калмыцкий и другие неевропейские языки).

Казанская Духовная академия прекратила свое существование в 1921 г., в соответствии с законодательством и политикой советской власти.

гимназия в течение нескольких десятилетий (до открытия университета в 1804 г.) была единственным светским учебным заведением в восточной части России.

Гимназия предлагала своим учащимся высокий уровень образования «законченного» типа, который позволял ее выпускникам при получении аттестата заниматься той или иной профессиональной деятельностью. В задачи гимназии также входило готовить учителей для образовательных учреждений следующего уровня. Вся жизнь в гимназии в течение длительного времени (до 1785 г.) протекала под руководством Московского университета, под его влиянием в гимназии формировались образовательные и культурно-просветительские традиции, получившие дальнейшее развитие в Казанском университете. Такая преемственность обеспечивалась во многом тем, что в течение первых 10 лет (с 1804 до 1814 г.) Казанский университет и гимназия размещались под одной крышей, делили общее здание, многие преподаватели работали в обоих учебных заведениях, общими были книги, пособия, экспонаты, приборы и т.д. Все сказанное в полной мере относилось и к музыкальным дисциплинам, само появление которых в учебных программах российских университетов историки связывают с проектом российского образования, разработанным и представленным Петру I в начале XVIII века немецким философом и математиком Готфридом Лейбницем (1646 – 1716 гг.). Согласно его плану организации образования в России, учебные и научные учреждения должны были делиться на три группы: школы и училища для детей, университеты для юношества и академии для взрослых. Следуя европейской традиции, в перечень университетских предметов (богословие, логика, этика, медицина и хирургия, история, юриспруденция, астрономия, география, геометрия и арифметика, механика, химия, языки), была включена и музыка20. Изучение музыки в университетах Европы имело давнюю историю: в античные и средние века в европейской культуре музыка трактовалась как объект научного познания, а в В европейских университетах создавались певческие школы, они являлись основными очагами профессионального музыкального образования. В университетах наравне с математикой, физикой, астрономией изучается музыка. Магистры университетов нередко являлись профессиональными композиторами, педагогами, авторами трактатов в области теории музыки. Начиная с XV в. все более возрастает значение инструментальной музыки, и это определяет направленность профессионального обучения музыкальному искусству в Европе, где музыка становится частью духовной жизни общества.

более позднюю эпоху музыкальное искусство воспринимается социумом «как художественная практика, способствующая моральному совершенствованию человека» [279, с. 20]. Идеи музыкального просветительства и эстетического воспитания, получившие развитие в европейском образовании, проникают и в российские привилегированные учебные заведения, где, в отличие от уроков церковного пения, введенных в народных школах и решавших, в основном, задачи религиозно-нравственного воспитания, учащиеся гимназий и университетов включаются в разнообразную эстетическую деятельность на занятиях художественно-эстетического цикла и физического воспитания (рисование, танцевальное искусство, пение, музыка /инструментальное искусство/, гимнастика, фехтование). Перечисленные предметы были включены в учебные программы Первой казанской мужской гимназии (1758 г.), учрежденной «для распространения просвещения среди дворян и отчасти разночинцев».

Несмотря на то, что со временем гимназии были открыты и в других губернских центрах Казанского учебного округа21, Первая Казанская мужская гимназия оставалась долгое время в буквальном смысле первой, поскольку обладала «значительным преимуществом перед другими, заключавшимся в преподавании греческого и восточных языков, из которых ранее всего был введен татарский язык» (Указ Екатерины II от 12 мая 1769 г.) и первыми учителями которого были Халфины (отец, сын, внук). Позже у гимназистов появилась возможность изучать арабский, турецкий, персидский, китайский, армянский, монгольский, а также – греческий, латинский, французский, немецкий, с 1837 по 1842 – английский языки. При гимназии был пансион, где воспитывались «инородцы Сибири и оренбургского края, как то: башкиры, буряты, киргизы, дети казачьего сословия, …обучались с 1818 года по 1857 до 12 и более кантонистов бывших казанских батальонов, которые поступали потом в учителя батальонов и переводчиками по военному ведомству» [71, с. 13]. Первая Казанская гимназия существовала с широким «набором» языков по уставу 1828 г. до 1865 г., позже началось ее преобразование в классическую гимназию с двумя древними языками В состав Казанского учебного округа, учрежденного в 1803 г., вошли следующие губернии, с находившимися в них учебными заведениями: казанская, вятская, пермская, нижегородская, кавказская, оренбургская, симбирская, тобольская, иркутская.

(по уставу 1864 г.). Помимо такого обширного выбора «языковой» программы казанские гимназисты занимались «рисованием, танцованием, фехтованием, музыкой» [70, с.6]. Первый директор Казанской гимназии – «главный командир, асессор Московского университета М. И. Веревкин» [70, с. 5] – поощрял участие гимназистов в различных сценических действах, а также увлечения воспитанников литературным творчеством и другими искусствами. И это также являлось преимуществом казанской гимназии перед другими учебными заведениями, поскольку, как показывают документы, во многих гимназиях Казанского учебного округа занятия разными видами искусства вовсе отсутствовали, например, в Симбирской и Уфимской гимназиях [348, с. 115].

Профессор университета Н. Булич пишет: «с 1798 года в гимназии преподавалось большее число предметов, чем в губернских гимназиях, и вообще образование в ней давалось значительно шире… здесь преподавались, не говоря о рисовании, танцы, музыка, пение, фехтование и в значительном объеме новые иностранные языки: французский и немецкий» [58, с. 307]. О годах учения, о том, чему и как учили в гимназии, оставил воспоминания Г. Державин, который был принят в число учащихся первого набора. Поэт писал: «Более же всего старались, чтоб научить читать, писать и говорить, сколько-нибудь, по грамматике и быть обходительным, заставляя сказывать на кафедрах сочиненные учителем и выученные наизусть речи;

также представлять на театре бывшего тогда в славе Сумарокова трагедии, танцевать и фехтовать в торжественных собраниях по случаю экзаменов» [91, с. 365]. Несмотря на то, что первое время в гимназии не хватало хороших учителей, не было необходимых учебников, книг, наглядных пособий, юный Державин увлекся рисованием, черчением, выучил немецкий язык. Ценным документом об ученических годах в Первой казанской гимназии (1801 – 1805 гг.) и Казанском университете (1805 – 1807 гг.) являются «Воспоминания» писателя и литературного критика С.Т. Аксакова. Свидетелями его страстного увлечения театром, литературой, музыкой были его наставники, друзья и родственники (в тот период, когда он на каникулы возвращался домой в Старое Аксаково). Писатель вспоминал, как с наслаждением слушали его близкие чтение, или, «лучше сказать, разыгрывание трагедий, комедий и даже опер», в которых он «отвечал один за всех актеров и актрис: картавил, гнусил, пищал, басил и пел на все голоса…» [15, с. 120].

Музыкальное воспитание в гимназии и университете осуществлялось в учебные часы на занятиях хоровым пением (церковным пением руководили не только церковнослужители, но и светские музыканты). Помимо хоровой практики учителя музыки преподавали основы теории музыки, обучали воспитанников игре на музыкальных инструментах, создавали ученические инструментальные ансамбли (квартет, струнный ансамбль или оркестр). Интерес к музыкальному творчеству проявлялся у студентов не только в их музыкально-практической деятельности, но и в научной работе при выборе тем дипломных сочинений. В «Отчете университета и учебного округа с 1827 по 1844 гг.» названы лучшие сочинения учащихся для получения медалей и различных степеней. Среди прочих работ выделены сочинения Петра Рафаэлева (1834 г.) «Об эстетическом образовании» и Александра Михайлова «О русских песнях» (1840 г.), по оценке этих сочинений студенты были определены в звание кандидата [218]. В отдельные годы «штатные» занятия музыкой в гимназии и университете отменялись;

причиной тому были как финансовые проблемы – низкооплачиваемая должность учителя музыки, так и изменение его статуса в связи с изменениями уставов гимназий и университетов. Так, например, Устав 1864 г. с поправками 1871 г. вывел учителей пения из штатного расписания гимназий, «предоставив» им права учителей по найму. Теперь учащиеся гимназии, пожелавшие заниматься музыкой, должны были вносить за эти уроки дополнительную «умеренную плату», «которая за недостаточных, но особо способных учеников производится учителю из специальных сумм гимназий и прогимназий» [348, c.109].

Работавшие в университете преподаватели искусств22 по Уставу от 18 июня 1863 г. также исключаются «из штата»;

музыка и другие художественные дисциплины выводятся из университетского расписания. Вместе с тем на По Уставу от 5 ноября 1804 г. сверх перечисленных в уставе кафедр, замещаемых профессорами, полагались «три учителя «приятных» искусств и гимнастических упражнений»

[51, С. 391]. В университетском расписании следующего Устава 1835 г. указаны «учителя: а) рисования, б) фехтования, в) музыки, г) танцования и д) верховой езды (в университетах Харьковском и Казанском)» [51, с. 394].


историко-филологическом факультете университета появляется новый предмет «Теория и история искусств», программа которого расширяла знания студентов в области художественной культуры, хотя и не могла заменить им практических занятий искусством (живописью, музыкой, хореографией). Несмотря на различные объективные обстоятельства, музыкально-образовательная деятельность в гимназии и университете не угасла. Благодаря традициям, сформировавшимся под влиянием работавших в этих учебных заведениях в разные годы педагогов-музыкантов, она получила дальнейшее развитие в «самодеятельных» формах в виде различных кружков, обществ, собраний.

В гимназических и университетских отчетах и других архивных источниках сохранились имена учителей «приятных» искусств, преподававших поначалу в гимназии, затем в университете и оставивших заметный след в истории образования и музыкальной культуры Казани (Приложение № 4. Том 2. С. 11).

Одним из самых известных педагогов-музыкантов был Андрей Васильевич Новиков (1763 г.р.), происходивший из купеческого рода. В архивных материалах не отражено, где он получил, как пишет профессор и историк Казанского университета Н.П.Загоскин, «солидное музыкальное образование», «но уже в декабре 1798 года Новиков был определен учителем музыки в Казанскую гимназию, на службе в которой и получил первый классный чин» [107, с. 137].

Позже, «в январе 1803 года Новиков оставляет гимназическую службу … и определяется капельмейстером в труппу помещика Есипова, открывшего в Казани публичный театр;

на есиповской сцене Новиков ставил оперы, мелодрамы и интермедии, причем музыку ко многим из них сам сочинял» [107, с.138].

Интересна его профессиональная характеристика, сохранившаяся в документах Совета Университета: «…искусен не только в инструментальной музыке, но опытен и в вокальной, светской и духовной, также совершенно знает играть на фортепиано» [107, c.138]. Новиков был хорошим музыкантом и энергичным человеком, поскольку «не оставляя своей публично-музыкальной деятельности, поступает в должность преподавателя музыки (7. 02. 1807 г.) в Казанский университет» [107, с. 138]. Занимаясь со студентами университета, Новиков реализует свои творческие возможности как преподаватель вокала и инструментальной игры, как хоровой дирижер, регент и руководитель инструментального ансамбля. В университетском «Обозрении преподавания (весеннее полугодие 1806 – 1807 уч. г.)» встречаем описание занятий двух вновь принятых учителей «приятных» искусств: Крюков (учитель рисования) упражнял студентов в рисовании «голов, полных фигур и ландшафтов карандашом и кистью», а Новиков «занимался пением дуэтов, хоров и разных церковных пьес»

[107, с. 42]. Такого рода краткие комментарии, сохранившиеся в документах, позволяют реконструировать картины университетской жизни, представить содержание и формы учебной деятельности, оценить (насколько это позволяет исторический материал) профессиональный уровень преподавания художественных дисциплин в университете.

Учащиеся вовлекались в эстетическую деятельность не только во время учебных занятий, но и в свободное от занятий время, они принимали участие в музыкально-театральных действах и торжественных гимназических «актах».

Описание одного из них (9 июля 1805 года – день первого объединенного публичного акта гимназии и университета) сохранилось в переписке директора гимназии И. Ф. Яковкина с попечителем казанского учебного округа С. Я. Румовским. В этом документе для нашей работы представляет интерес упоминание об ученическом оркестре, исполнявшем симфонии и оркестровые пьесы. И. Ф. Яковкин сообщает, что исполнителями всех музыкальных номеров были гимназисты и студенты. Поскольку Новиков обладал композиторскими дарованиями, то в его обязанности входило также сочинять музыку к текстам кантов, исполнявшихся на торжественных университетских собраниях. В архивах университета сохранился довольно обширный «Список композиций А. В. Новикова» (дело Совета 1815, № 129, л. 15 –19), который композитор приложил к своему прошению «об удостоении его степени «магистра музыки»

[108, с. 81, 631 – 635]. Этот список духовных и светских музыкальных композиций содержал названия хоровых произведений, написанных для церковных служб, далее следовало перечисление светских кантов и хоров с оркестровым сопровождением, созданных специально для университетских актов и экзаменов, здесь же была указана комическая опера «Кто старое помянет, тому глаз вон», постановка которой на сцене городского театра имела большой успех.

Кроме всего была названа музыка к различным драматическим спектаклям.

Каталог был сопровожден 32 партитурами. Поданное Новиковым прошение ректор внес на рассмотрение университетского Совета (15 июля 1815 г.), который не дал ему никакого хода, мотивируя это тем, что «по уставу не дано университету право производить в такое достоинство» (Протокол Совета 1815 г., с.57а), а именно «удостоении его несуществующей степени «магистра музыки»

[107, с.138]. Приведенный документ говорит о положении учителя музыки в российском высшем учебном заведении ХIX века. Музыкант-педагог был лишен прав, предоставляемых другим преподавателям университета, он не имел возможности изменить собственный профессиональный статус и в связи с этим улучшить свое социальное и, как следствие, материальное положение.

Нельзя обойти вниманием еще одно событие культурной жизни Первой Казанской гимназии и Казанского университета. В отчете директора гимназии за 1807 г. говорится о выступлении студенческого хора, который исполнил кант А. В. Новикова на слова выпускника гимназии П. С. Кондырева «Дни славы, Россъ, благославляй», написанный специально для университетского акта февраля 1807 года» [107, с. 207, 208].

Директор И. Ф. Яковкин сообщает, что в подготовке к исполнению канта проводились репетиции «с полной вокальной и инструментальной музыкой;

кроме своих певчих и музыкантов, студентов и питомцев приглашены были на сие время полковые (музыканты – Л.Ф.), так что всего было 53 человека», и далее директор характеризует саму музыку: «По казанскому – музыка кажется хороша:

громка, величественна и соответственна важности происшествия…» [107, с. 342].

«По счастливой случайности, в архиве попечительской канцелярии сохранилась полная, расписанная по голосам хора и оркестра, партитура этого канта»

[107, 206], предназначенного для исполнения четырехголосным хором и смешанным – струнным и духовым – оркестром. Этот кант, отмечает историк Н. П. Загоскин, долгое время был гимном университета. Конечно, в настоящее время это произведение, «написанное в подражание вычурным полонезам XVIII века» [107, с. 206], имеет, прежде всего, значение исторического документа, характеризующего художественные вкусы и профессиональный уровень музыкантов своего времени. Тем не менее его исполнение университетским хором и в настоящее время является звучащим символом связи времен в истории Казанского университета.

Вслед за Новиковым «преподавателем игры на музыкальных инструментах» в университет в 1814 г. был зачислен Петр Христофорович Нейман (1757 г.р., г. Рига), зарекомендовавший себя как исполнитель и педагог еще ранее в Первой казанской гимназии, где служил с 1802 г. Судя по отдельным свидетельствам, встречающимся в документах, Нейман также, как и Новиков, обладал даром композиции, он не только учил воспитанников игре на музыкальных инструментах, но и сочинял музыку к торжественным событиям [51, с. 386]. В одном из своих отчетов директор Яковкин сообщает: «Яркое впечатление оставляет картина торжественной процедуры раздачи студентам шпаг под звуки туша, который для этого случая сочинил учитель музыки – Нейман, …играны были маленькие, торжественные … пьесы на трубах и валторнах» [58, с. 425].

Нейман жил в казенной университетской квартире, где часто собирались преподаватели университета, беседовали и музицировали, среди них некоторые «из немецких членов университета (например, Броннер, Эрих, Реннер) были большие любители музыки» [108, c. 483]. В результате таких регулярных собраний в университете был создан первый музыкальный кружок, как писал директор Яковкин попечителю Румовскому, – «клуб», не имеющий официального статуса и вызвавший впоследствии подозрение у начальства в политической неблагонадежности его «членов». Возможно, что именно эти собрания послужили причиной ухода Неймана в 1820 г. из университета.

Среди других учителей музыки нужно назвать Федора Ивановича Тефлингера, который, судя по отзывам его современников, «угадывал» в учениках индивидуальность и «удачно подбирал для учеников пьесы» [70, с. 286]. В штат университета были приняты также музыканты Георг Фишер и Иосиф Федорович Мукк. Ф. Тефлингер был родом из Дрездена (1790 г.р.). Поступив на службу в канцелярию Казанской казенной палаты (1811 –1812 гг.), он в 1817 г.

держал при университете (sic!) экзамен в знании музыки. Об этом эпизоде сохранилась запись в отчетах Совета университета, воспроизведенная Н. Загоскиным и Н. Буличем в их сочинениях по истории Казанского университета. В мае 1817 г. «знающие правила композиции» профессора (не музыканты!) Броннер и Эрих в присутствии музыканта П.Х. Неймана производили по поручению университетского Совета экзамен в знании музыки местному капельмейстеру Федору Тефлингеру. На основании экзамена ему был выдан печатный аттестат, в котором удостоверялось, что Ф. Тефлингер «не только искусно играет на многих инструментах, но, имея основательные познания в теории музыки, и сочиняет правильно, соединяя опытность с дарованиями»

[71, с. 82]. Позже Ф. Тефлингер был принят в университет, где прослужил учителем музыки с 1827 г. по 1848 г. В эти годы в университетском расписании на регулярные занятия музыкой было отведено 4 часа в неделю на каждом курсе [68, c. 314].

К числу нововведений, появившихся в Казанском университете в 1827 году, относится учреждение специального класса инструментальной музыки, находящегося в ведении Ф. Тефлингера. Для работы класса в следующем году были приобретены оркестровые музыкальные инструменты. В отчете университета есть строка, где указаны расходы на приобретение нот, «состоявших из симфоний, увертюр и концертов известнейших композиторов», а также ежегодная покупка струн, изготовление пюпитров и шкафов для нот и инструментов. В указанном отчете рассказывается о музыкальных успехах студентов, что позволило им «выполнять избранные трудные пьесы, при значительном собрании посетителей». Особый успех сопутствовал большому концерту, который состоялся 7 марта 1843 года в присутствии чиновников университета и посторонних лиц23. Из подобных документов следует, что в За концерт было выручено 738 руб. 72 коп. серебром. Из этих денег часть была отдана (по желанию участвовавших в концерте) в комитет для пособия погоревшим жителям, другая часть была употреблена для нуждающихся студентов, остальные деньги израсходовали на приобретение новых пособий для музыки, на «покрытие издержек концерта» и другие расходы [218, с. 226-227].

университете проводились не только учебные музыкальные занятия, но и публичные мероприятия – открытые концерты. В сохранившихся документах указаны сочинения, исполнявшиеся студентами-солистами и студенческим оркестром, среди сочинений – симфонии, увертюры, концерты, вариации;

из популярных авторов – Плейель, Россини, Гуммель и др.

Учителем музыки в 1826 г. был принят органист Георг Фишер, который прослужил в университете всего один год. В списке учителей музыки назван канцелярист Виноградов Алексей Егорович, которому в 1828 –1829 гг.

«поручался в университете класс духовного пения» (церковного пения).

Продолжительное время работал в университете Иосиф Федорович Мукк, поступивший на должность учителя музыки 26 ноября 1849 г., при введении же нового университетского устава 1 октября 1863 г. он был «оставлен за штатом»

[51, c. 385 – 388]. П. Х. Нейман, Г. Фишер, Ф. И. Тефлингер, И. Мукк – немецкие музыканты, приехавшие в Казань из зарубежья и принесшие с собой характерные для европейской музыкальной культуры традиции (Е. В. Порфирьева). Их деятельность оказала благотворное влияние на развитие музыкального просвещения в Казани и губернии. Выпускники гимназии и университета не только сохраняли музыкальные увлечения, знания, навыки, к которым они приобщались в стенах Аlma mater, но и следовали усвоенным традициям, занимаясь преподавательской деятельностью в различных учебных заведениях Казанского учебного округа.

В конце ХIX века был принят новый университетский Устав (от 23 августа 1884 г.), который, однако, не вернул университету «штатных» занятий музыкальным искусством. Тем не менее музыкальная жизнь в студенческой среде не угасла и продолжала развиваться.

В воспоминаниях преподавателей и студентов университета мы найдем описание театральных спектаклей, музыкально-литературных вечеров, студенческих собраний, где звучала музыка, а также рассказы о музыкальных студенческих увлечениях, которые проявлялись в бытовом музицировании или серьезных занятиях музыкой. Иногда такого рода увлечения влияли на дальнейший профессиональный выбор в пользу музыки наиболее одаренных студентов университета. Здесь нужно назвать имена крупных российских музыкантов М. А. Балакирева, С. В. Смоленского, В. Н. Пасхалова. Композитор и виртуозный пианист, составивший славу русской музыкальной культуры, Милий Алексеевич Балакирев (1836 –1910 гг.) в 1853 –1855 годах являлся вольнослушателем физико-математического факультета Казанского университета.

Он приехал в Казань из Нижнего Новгорода, где учился в гимназии и Александровском дворянском институте. В Казани Балакирев, зарабатывая на жизнь частными уроками музыки, одновременно с занятиями в университете находит время для композиторского творчества,24 выступает в студенческих концертах с виртуозными импровизациями. В истории русской музыкальной культуры с именем М. А. Балакирева связана деятельность Бесплатной музыкальной школы, которую композитор, совместно с хоровым дирижером Г. Я. Ломакиным, организует в Петербурге в 1862 г. Эта школа стала не только очагом доступного музыкального образования и просветительства, но примером для подобного рода учебных заведений в других городах России. Наследником идей Балакирева был Виктор Никандрович Пасхалов (1841–1886 гг.). Юноша приехал в Казань после окончания саратовской гимназии для поступления на историко-филологический факультет Казанского университета. Позже, увлекшись музыкальным искусством, Пасхалов едет в Московскую и Парижскую консерватории, где стремится получить профессиональное музыкальное образование. На Пасхалова оказали большое влияние не только достижения европейской музыкальной культуры, но и идеи и творчество русских композиторов, входивших в объединение «Могучая кучка» и высоко ценивших его музыкальное дарование. «Пасхалов талантлив – это несомненно», – отзывался о нем М. П. Мусоргский. Через пятьдесят лет после смерти В. Н. Пасхалова о его таланте напишет известный русский ученый и музыкант Борис Асафьев: «Очень немногим людям, например, был понятен Мусоргский со своей «Колыбельной» в «Песнях и плясках смерти» и подобными ей вещами, а его современник Пасхалов со своим «Дитятко» (мать у постели больного ребенка) нашел сочувственный отклик всей страны … И почём знать: не способствовало ли восприятие романса Пасхалова чуткому пониманию Мусоргского, когда его музыка, наконец, тоже дошла до широких кругов» [34, с. 63]. С Казанским университетом связана не К этому периоду относят его романс «Ты пленительной неги полна», написанный в 1855 г.

только юность, но и более зрелые годы В. Н. Пасхалова, когда он в 1882 г.

организовал в Казани Бесплатную музыкальную школу и стал известен как педагог и исполнитель. Композитор стремился воспитывать у учеников любовь к русской народной песне, интерес к русской музыке. Казанские студенты его запомнили как искусного пианиста-импровизатора, талант его особенно ярко проявлялся в дружеском кругу любителей музыки.

В студенческую пору в университете в качестве дирижера студенческого хора началась музыкальная деятельность другого выдающегося представителя отечественной культуры, музыковеда, палеографа, хорового дирижера, педагога – Степана Васильевича Смоленского (1848 – 1909 гг.). Смоленский окончил Первую казанскую гимназию, а затем юридический и историко-филологический факультеты Казанского университета (1867 г.) и, будучи студентом, увлекся изучением русского церковного (знаменного) пения. Студенческое увлечение древними рукописями переросло в серьезную научную работу и повлияло на всю дальнейшую судьбу известного музыканта. По окончании университета С. Смоленский принимает активное участие в организации в Казани инородческой школы Н. И. Ильминского, преподает церковное пение и музыку в Казанской учительской семинарии и Учительском институте. Позже его приглашают читать курс истории церковного хорового пения в Московской консерватории. С 1889 г. Смоленский возглавлял Московский синодальный хор, а затем и Московское синодальное училище, выпускавшее регентов церковных хоров и учителей пения для духовных семинарий. В течение последующих нескольких лет Смоленский был руководителем Придворной певческой капеллы в Петербурге. Работая руководителем крупных подразделений в сфере профессионального музыкального образования, С. В. Смоленский посвятил свои методические работы проблемам общего музыкального воспитания и подготовки школьных учителей пения (регентов).

Отмечая заслуги Казанского университета в российской музыкальной культуре, в формировании музыкальных традиций в Казани и крае, историки обращают внимание на особую культурную среду, которая существовала в университете благодаря значительному числу преподавателей и деятелей науки, обладавших разносторонними знаниями в области музыкального искусства, высокой музыкальной культурой. Авторы мемуаров и исторических летописей университета довольно часто упоминают и описывают студенческие театральные постановки и музыкально-литературные вечера, которые были популярны среди горожан. В любительских концертах принимали участие не только студенты, но и профессора университета. В отчетах университета, исторической и мемуарной литературе то и дело встречаются записи и воспоминания, касающиеся музыкальных увлечений профессуры университета. Дочь профессора истории русского права Н. П. Загоскина вспоминает, что отец «одновременно занимался наукой, газетой, археологией, искусством (брал уроки сольфеджио, гармонии и пения у композитора В. Н. Пасхалова). Он очень любил музыку и всегда сам писал музыкальные рецензии» [110, с. 7]. Профессор ботаники Н. П. Вагнер (автор известной сказки «Кот-мурлыка») вспоминал об ученом-химике А. М. Бутлерове: «Он страстно любил музыку, в особенности вокальную»

[60, с. 35]. А.П. Котельников, известный русский ученый в области математики и механики, профессор Казанского университета, сподвижник Н. И. Лобачевского, поражал своих коллег игрой на рояле. О нем с благодарностью вспоминал С. В. Смоленский, восхищаясь тем, как работал Котельников: исполнял фуги Баха «на фортепиано в промежутках между своими математическими вычислениями»

[260]. Ценил и глубоко понимал музыку ученый-химик А. Е. Арбузов, сам владевший скрипкой и гармонью [14, с. 16]. О музыкальных увлечениях профессора медицинского факультета Н. А. Виноградова мы узнаем из воспоминаний его ученика А. М. Дохмана, который сообщает «об участии профессора в качестве скрипача в любительском струнном оркестре на вечере, устроенном в пользу Общества вспомоществования малоимущим студентам»

[102, с. 121].



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.