авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |

«Работа выполнена в лаборатории гуманитарной подготовки в системе профессионального образования ФГНУ «Институт педагогики и психологии профессионального образования» Российской академии ...»

-- [ Страница 5 ] --

Следуя примеру профессоров, музыкой в часы досуга занимались и студенты университета. В журнале, который вел директор Педагогического института (такой институт был создан в университете по уставу 1804 г.), мы знакомимся со студентом (кандидатом) Гроздовским 22-х лет, занимающимся юриспруденцией и философией, «но любящим особенно общество, игру на гитаре, флейте и кларнете» [59, с. 254]. В другом дневнике, но уже студента Ф. Залесского, мы встречаем описание студенческой жизни, органичным элементом которой была музыка. Залесский рассказывает о студенческом музицировании в вечернее время, когда в одной из расположенных по соседству комнат «хор мужских голосов выводил песню «Как по матушке по Волге», а ему аккомпанировал ансамбль из флейты, кларнета, гитары и скрипки». Студенты университета музицировали и участвовали в благотворительных вечерах. Большой известностью в Казани пользовался книжно-музыкальный магазин «Восточная лира» (открылся в 1874 г.), где наряду с музыкальными инструментами, нотами и книгами реализовывались билеты на благотворительные концерты и литературно музыкальные вечера. При этом магазине в 1889 г. была открыта библиотека (11000 книг)... Коммерческая деятельность здесь сочеталась с просветительской.

Здесь организовывались музыкальные вечера, елки для детей, систематически проводились семейные вечера с чтением книг и периодики, лекциями и беседами [45, с. 94, 97]. В этих вечерах принимали участие профессора и студенты университета. Многие из них занимались музыкально-просветительской деятельностью на благотворительных началах в составе различных казанских «кружков» и «обществ» любителей музыки. Так, профессора университета Д. А. Ермолаев, Н. П. Загоскин, Н. В. Сорокин, критик Н. Ф. Юшков входили в состав учредителей «Кружка любителей музыки» (1881 г.), деятельность которого находилась под покровительством губернатора-«либерала» А. К. Гейнса. В концертах, организованных деятелями кружка, звучала камерная музыка с участием гастролирующих и местных музыкантов, часто выступал известный срипач А.И. Панаев, исполнялась квартетная музыка, были организованы симфонические концерты любительского оркестра под управлением М. П. Мусорина. Позже (в 1895 –1905 гг.) возникло новое общество любителей изящных искусств, довольно обширное, в основной состав которого входило около 118 человек. В то же время в самом университете был основан (4. 05.

1900 г.) студенческий музыкальный кружок, имевший в своем составе отделения – хорового пения, симфонической оркестровой игры, игры на мандолинах и гитарах. Руководство кружком осуществлял профессор Н. В. Сорокин, активное участие в практической работе с оркестром принял известный казанский музыкант Р. А. Гуммерт, позже его работу продолжил А. Ю. Амиго [396. Оп. 1. Д. 24811. Л. 9, 28]. Оркестром медных инструментов, как отмечено в отчете, руководил господин Громак. Участников было около человек. Средства на устройство и ведение кружка выдало правление университета, а госпожа А.

Н. Суворова «пожертвовала пульпитры». Помещение кружка находилось в здании старых клиник, оно служило «местом для репетиций, исполнения дуэтов, solo и проч.» и было открыто для студентов в течение половины суток – с 10 часов утра до 10 часов вечера (!) [219, с. 167]. В отчете университета за 1902 г. обнаруживаем запись о деятельности кружка, развивавшегося по четырем направлениям (четырем отделам): «1) бальный оркестр под руководством и управлением студента Д. Д. Свищева, 2) чисто духовой оркестр под руководством и управлением студента В. И. Ефимовского Мировицкого, 3) оркестр гитаристов и мандолинистов, под управлением и руководством студента А. Ф. Жуковского, 4) отдел хорового пения, под руководством и управлением студента А. Остроумова». Общее число активных участников кружка было около 80 человек. Характерным для работы кружка являлось то, что руководили отделами сами студенты, по-видимому, имеющие соответствующую музыкальную подготовку. (Приложение № 5. Том 2. С. 12). В отчете мы находим описание оснащенности помещения кружка и каталога его имущества (всего 183 предмета): из них 27 музыкальных инструментов, отдельные нотные сборники и «школы» (игры на музыкальных инструментах – Л.Ф.), а также пьесы для совместного исполнения в количестве 45 «предметов».

Деятельность кружка «выражалась в собраниях в помещении кружка для разучивания и исполнения совместных пьес и соло», а кроме того, в публичных выступлениях с разрешения ректора университета. Так, на студенческом вечере 21 ноября 1901 г., на собраниях кружка в актовом зале университета 26 октября и 5 декабря «кроме оркестровых пьес под управлением вышеупомянутых студентов исполнялись также номера соло – как пение, так и игра на различных музыкальных инструментах». Правление университета поддерживало деятельность музыкального кружка: на его нужды было выделено со дня открытия 450 рублей [220, с. 172]. Увлечение хоровым искусством в студенческой среде способствовало созданию на основе музыкального кружка университетского музыкально-хорового общества (11. 10. 1910 г.) [396. Оп. 3.

Д. 13321. Л. 41, 49-50], деятельность которого активизировалась во второй половине ХХ века и плодотворно развивается в наши дни (выступления и участие хоровой капеллы Казанского университета в российских и международных конкурсах, хоровой фестиваль им. С. В. Смоленского и др.) Таким образом, университет выполнял важную роль в музыкальной жизни Казани ХIX – начала ХХ вв., он был в авангарде музыкального просветительства, являлся проводником академического музыкального искусства как среди студентов и учащихся учебных заведений, так и среди других слоев населения. В Казанском университете осуществилась успешная «прививка традиций», свойственных европейской музыкальной культуре, поскольку в университете служили музыканты, внедрявшие формы и методы обучения, принятые в европейской академической музыкальной среде. Ученые, политики, учителя, деятели различных областей экономики, получая в Казанском университете образование в соответствии с избранной профессией, одновременно воспитывались в традициях академического музыкального искусства. Несмотря на то, что перед университетом не ставились задачи профессиональной подготовки музыкальных кадров для Казанской губернии или в целом для страны, из стен университета вышли известные российские музыканты. Деятельность музыкантов-профессионалов и любителей музыки из числа профессоров и студентов Казанского университета оказывала воздействие на все процессы общегуманитарного культурного развития казанского общества, на становление и развитие музыкальной культуры края, на становление музыкального образования в Казанской губернии, в том числе способствовала созданию прочного основания для формирующейся системы подготовки учительских кадров, оснащенных знаниями и методами музыкально-педагогической деятельности в системе общего образования25.

Музыкальные традиции иного рода сложились в другом высшем учебном заведении Казани – Духовной академии, возникшей на основе духовной семинарии, «которая сделалась местом высшего богословского образования и рассадником учителей для других ближайших семинарий» [116, с. 1]. История Казанской духовной академии делится на два основных периода: первый (1797 – 1818 гг.) и второй, когда в Казани вновь была учреждена академия и вновь упразднена уже советской властью (1842–1921 гг.). В царствование Павла 1, в 1798 г., Казанская семинария была возведена в степень Духовной академии для восточного духовно-учебного округа (куда входили 6 духовных семинарий – астраханская, тобольская, нижегородская, вятская, тамбовская, иркутская) и «удерживала такой вид до 1818 г., когда снова была обращена в семинарию»

[116, с. 1]. В результате этих реформ Казанская академия с ее округом и семинариями попала под ведомство Московской Духовной академии. Историк П.Знаменский пишет: «В этот период подчинения Казанского округа Московской академии между инородцами востока открылось особенно оживленное религиозное движение, в Казанской и окрестных губерниях усилилась пропаганда ислама и начался целый ряд массовых отпадений крещеных татар от православия в мухамеданство, а между сибирскими инородцами монгольского племени стал усиливаться ламизм, сильно парализовавший деятельность православных миссионеров» [116, с. 5]. Все эти причины послужили основанием для возрождения и учреждения в 1842 г. самостоятельной Духовной академии в Казани «для удобства управления казанским духовно-учебным округом…, дабы сблизить и облегчить сношения отдаленных семинарий и при этом иметь более Определяя роль Казанского университета в становлении и развитии музыкальной культуры края, необходимо отметить, что вся деятельность университета в гораздо меньшей степени имела отношение к татарской части населения Казанской губернии. О чем красноречиво свидетельствует не только статистика, но и отдельные факты из жизни университета. В 1909 г.

ректор А.И. Александров был направлен от имени Казанского университета приветствовать Лейпцигский университет с 500-летним юбилеем. На торжественном приеме король Саксонии Фридрих беседовал с ректором об этнографическом составе слушателей Казанского университета и предположил, «что слушателями являются исключительно татары, и был поражен, – сообщает ректор А.И. Александров, – когда я ему доложил, что мусульманский элемент в нашем Казанском Университете представлен все-таки очень слабо» [125, 240;

405.

Д. 11758. Л.141об., 141- 144].

средств к лучшему за ними надзору» [116, с. 5]. В академии учредили два отделения – низшее и высшее. Введены были четыре кафедры по классам наук богословских, философии, словесности, физико-математических, гражданской (всеобщей и русской) истории и языка греческого. Преподавательский состав поначалу формировался из воспитанников Киевской и Московской академий, и только после первых выпусков Казанской академии на преподавательскую работу были приглашены лучшие из числа ее выпускников.

Вся жизнь в академии определялась Уставами, которых в ее истории было несколько. В период действия первого устава в 1844 г. были собраны все сведения по семинариям округа и принято решение ввести программы «преподавания инородческих языков, … сообразно с местными потребностями округа», а именно – преподавание турецко-татарского языка с арабским и монгольского с калмыцким [117, с.5]. Помимо указанных в академии изучались еврейский, немецкий и французский языки. Для преподавания восточных языков были приглашены преподаватели из Казанского университета – проф. Попов (калмыцкий язык) и мирза А. К. Казем-Бек (татарский и арабский языки), они учили студентов безвозмездно, занимаясь с ними по 3 часа в неделю. Студенты имели возможность выбирать языки для изучения. Сверх предметов, назначенных уставом для всех духовных академий, в Казанской академии со временем были учреждены «особые кафедры для преподавания языков, употребляемых языческими народами в сибирских и других епархиях Казанского округа»

[116, с. 7]. В 1854 г. учредили миссионерские отделения (мусульманское, буддийское, черемисско-чувашское, последенее через 2 года было закрыто, как «малонужное», а также противораскольническое), что привело к расширению академического курса. На этих отделениях кроме языков преподавались «миссионерская педагогика, этнография с историей и подробным изложением верований тех или других инородцев» [117, с. 11]. П. Знаменский отмечает, что «…по самому составу своего курса академическое образование имело характер в известной степения энциклопедический, только с некоторым наклонением на сторону богословско-философской специальности. Официально студент должен был заниматься всеми академическими науками вместе, без выбора, и быть готовым по окончании курса к преподаванию каждой из них, на какую бы начальство его ни назначило, и не только в семинарии, но и в академии, если по своим талантам он окажется достойным назначения в бакалавры» [118, c. 266].

Позже, в соответствии с требованиями времени, в академии была учреждена кафедра естественных наук, где профессор Казанского университета П. И. Вагнер преподавал естественную историю и начала медицины. В 1869 г. вступил в действие новый устав Духовных академий, сообразно которому перед Духовной академией ставилась двоякая задача. Это должна была быть не только богословская высшая школа, но и своего рода педагогический институт Духовного ведомства. В связи с этим в академии была открыта кафедра педагогики (1868 г.) [117, с.17]. Заметный след в преподавании педагогической науки в академии оставил профессор А. Дружинин. (Приложение № 15.Том 2.

С. 35).В своей работе со студентами он опирался на труды известных русских ученых П. Ф. Каптерева, К. Д. Ушинского, Н.И. Пирогова, а также работы зарубежных авторов [392, Оп.1. Д. 11450. Л.22]. В его программе были отражены вопросы теории и истории воспитания, студентов знакомили «с главнейшими системами западноевропейской педагогики», рассматривались современные методы воспитания. Студенты не только слушали лекции, где «теоретические чтения обнимали... как вводные сведения, так и общее учение о воспитании (т.н.

«общая педагогика»)... и учение об отдельных сторонах воспитательной деятельности (воспитании физическом, умственном, эстетическом, нравственном и религиозном)» [392. Оп.1. Д. 11450. Л. 22], но и вовлекались в научно исследовательскую работу в процессе подготовки рефератов. В «Отчете о преподавании педагогики студентам второго курса Императорской Казанской Духовной Академии» (от 1июня 1916 г.) экстраординарный профессор А. Дружинин рекомендует учебные пособия для написания рефератов:

П. Соколов «История педагогических систем» (Петроград, 1913 г.), М. Демков «История русской педагогики в трех частях» (Петроград-Москва, 1899 –1909 гг.), П. Каптерев «История русской педагогики» (Петроград, 1910 г.) и др. [392. Оп.1.

Д. 11368. Л. 25]. Как и всякий другой, академический курс педагогики завершался экзаменационными испытаниями. В предложенной проф. А. Дружининым «Программе для испытаний студентов по педагогике» (22 мая 1919 г.) наряду с другими отражены также вопросы, относящиеся к эстетическому воспитанию, среди них: виды и степени красоты;

условия благотворного влияния эстетических впечатлений на человека;

восприимчивость детей к эстетическим впечатлениям;

средства и приемы эстетического воспитания в семье и школе [392. Оп.1. Д. 11368. Л. 25]. В другом архивном документе, озаглавленном «Об экзаменационных программах преподавателей», представлен вариант «Программы по педагогике» того же проф. А. Дружинина для студентов 4 курса Казанской Духовной академии. В программе есть раздел «Умения», где в пункте № 15 помещаются вопросы о музыкальном воспитании: «1) Платон о нравственном влиянии музыки. Педагогическое значение пения, инструментальной музыки. 2) ?… (невнятно написана фамилия – Л.Ф.) о скрипке и фортепиано, о цели музыкального образования, его теоретические элементы. 3) Исторические элементы музыки» [392. Оп.1. Д. 10980. Л. 43 об.].

Как видно из документов, в академии готовили не только к церковной богослужебной, но и к педагогической деятельности, что и определило многопредметность академической программы. После первых же студенческих выпусков высшие духовные инстанции выражали недовольство тем, что «новая академия мало дает богословов и еще меньше монахов» и более занимается светскими науками, чем богословскими [118, с. 269].

В этом смысле показателен фрагмент из письма студента академии Рождественского: « …не знаю, чему приписать то замечательное обстоятельство, что Казанская академия, духовная официально, управляемая монахами, с самого первого курса получила светский характер, и все почти лучшие студенты всегда охотнее занимались светскими науками, нежели богословскими …» [118, с. 269].

Устав 1884 г. внес новые преобразования, установив два отделения, где изучались общие для всех студентов предметы – богословские науки, педагогика, психология. Остальные дисциплины были разделены на относящиеся к словесным и историческим наукам. Третью группу предметов представляли миссионерские курсы, разделявшиеся на два отделения – татарское и монгольское [280, с. 246]. Изучение миссионерских дисциплин не было обязательным для всех и согласовывалось с интересами студентов.

В жизни студентов Духовной академии среди других занятий церковная музыка занимала свое необходимое и определенное место. Однако в «Сведениях … о лицах, состоящих на службе при Казанской Духовной Академии» (1872 г.), а это ректор и его помощники, преподаватели, другие должностные лица (врач, хозяйственный распорядитель и др.), каких-либо штатных музыкантов, регента или учителя пения не числилось [392. Оп.1. Д. 6423. Л.2 – 3об.]. При знакомстве с аттестатами выпускников академии и годовыми учебными ведомостями указаний на специальные музыкальные дисциплины также не обнаружено.

Вместе с тем хоровое пение было органичной частью церковной службы, в которой участвовали воспитанники академии, богослужебное «чтение сопровождалось общим пением тропарей, канонов и заключительных молитв».

Руководители академии заботились о постановке церковного пения в стенах старейшего учебного заведения. В академических архивах сохранился документ – «доклад» от 7 сентября 1817 г. регента Федора Казанского (имя написано неразборчиво), в котором сообщается: «отобрали из учащихся академии, имеющих голоса (дисканты и альты), которых нужно обучить пению (певческому предмету)». Далее изложена просьба освободить этих учащихся «от академических классов на 6 месяцев для обучения пению у Ивана Хроподского»

(фамилия написана неразборчиво – Л.Ф.) [392. Оп.1. Д. 17. Л. 9].

Усилиями руководства и студентов был создан академический хор, который во время торжественных служб, совершавшихся «большею частию одним из академических архимандритов, привлекал прекрасным осмысленным пением в … академическую церковь много усердных богомольцев» [118, с. 26]. П. Знаменский пишет, что «чтение и пение при богослужении лежало на самих студентах.

Первое на всех по очереди, второе на певцах студенческого хора. … Певчие были постоянные. Несмотря на небольшое число студентов, из них всегда выискивалось достаточное число хороших любителей церковного пения, которым можно было наполнить даже два клироса, не переводились и знающие регенты…». Среди студентов академии, выполнявших регентские обязанности, названы Е. И. Соколов 1 курса, А. Ф. Воздвиженский 2 курса, В. Г. Крылов курса, В. И. Годяев 6 курса, В. А. Орлов 7 курса, В. С. Боголюбов 8 курса и др. За службу свою певчие не получали ничего, кроме благодарности начальства и подарков от некоторых ректоров за праздничние концерты;

«но, вставши на клирос, студент тем самым обязывался уже не опустительно исполнять свои певческие обязанности, надобно сказать, весьма нелегкие, потому что академический хор исполнял много нотного пения и должен был часто делать спевки. Особенно трудными… были страстная и пасхальная недели, в течение которых от частых спевок и церковных служб певчие совершенно выбивались из сил и теряли голоса. В каждом почти курсе находились певцы с истинно артистическими талантами и любовью к своему делу;

от того пение академического хора пользовалось лестной известностью в городе и привлекало в академическую церковь немало публики. Вполне хорошие голоса встречались нечасто, но недостаток их в хоре счастливо вознаграждался искусством и осмысленностью в исполнении каждой церковной песни. Службы церковные совершались … с участием всех монашествующих наставников и студентов, и хору был полный простор заявлять свое искусство» [118, с.183]. Академический хор сопровождал все торжественные церемонии, происходившие в академии.

Одним из таких значительных событий был акт, посвященный 25-летию Духовной академии, где в торжественной речи были названы имеющиеся достижения и обрисованы перспективы развития учебного заведения. Торжество сопровождалось пением хора, исполнившим в заключение духовный концерт «Благословен Господь Бог Израилев» [116, c. 319]. В первый период существования академии (до середины XIX в. и последующих реформ 1860-х годов) студенты вели замкнутый образ жизни, воспитанникам не велено было участвовать «в каких-нибудь общественных удовольствиях вроде театра», не поощрялись знакомства и связи с городским обществом [118, с. 192].

Описанный порядок академической жизни начал меняться со второй половины 1850-х годов. Обновление старых правил в академии повлекло за собой изменения дисциплинарных требований к студентам: «С 1854 года студенты стали открыто выписывать себе журналы и газеты… Завелась музыка (музыкальные инструменты – Л.Ф.), …4 скрипки и флейта. В 1856 году у студента 8 курса Ф. Ливанова появились гусли, а немного спустя и фортепиано.... В 6 и 7 курсах обнаружились хорошие танцоры – Абрамович, Калатузов, Залесский, которые сделались учителями в танцевальном искусстве других. По праздничным вечерам… на всякий случай подальше от начальства, студенты затевали целые балы с музыкой и танцами, причем европейские танцы перемежались с кавказским казачком ставропольских студентов и с русской присядкой»

[118, с. 200]. И все же студенческие развлечения, как и вся жизнь в академии, были регламентированы (параграфы 45 и 46 академической инструкции для старших). В часы отдыха студентам не воспрещались невинные занятия – чтение, рукоделие и пр., пение же духовных и церковных песнопений вменялось даже в обязанность, «но положительно запрещено было пение светских песен и романсов, грубые удовольствия и хмельные напитки, карты, табак. Пустые разговоры. Ссоры и перебранки и чтение пустых книг» [118, с.176]. Музыкальные занятия студентов в часы отдыха (пение духовных сочинений) были естественным продолжением их богослужебного регламента (утренние и вечерние молитвы, репетиции в церковном хоре, пение на клиросе во время богослужения и др.). Интерес к церковной музыке поддерживался у воспитанников академии не только на занятиях хора, но и в процессе изучения вопросов истории и теории русского хорового искусства. Так, в «Программу чтений по литургии» (1894 – 95 уч. г.), разработанную доцентом академии Василием Нарбековым, включен раздел «О составных частях православного богослужения», в котором представлены вопросы теории и истории церковного пения: «О песнопении, как составной части богослужения. Разные виды песнопений в древней церкви. Историческое развитие песнопений в православном богослужении. Общий характер славянского песнопения. Пение – как музыкальная форма внутреннего благополучия. Происхождение и история христианского пения. Богослужебное пение в России. Происхождение и разные виды русского богослужебного пения» [392. Оп. 1. Т.7. Д. 9365. Л. 81]. Помимо лекционных теоретических и хоровых практических занятий студенты академии приобретали навыки научной деятельности, выбирая среди других темы, относящиеся к теории или истории русского хорового искусства. Примером может служить тема сочинения студента 6 курса В. Годяева «О пении в Русской церкви вообще и в частности крюковом и линейном» [116, с. 310]. Развитию и пропаганде традиций русской церковной хоровой культуры способствовала деятельность выпускников академии, известных ученых и деятелей российского образования, обладавших широкими знаниями и разнообразными творческими дарованиями. Среди них воспитанник академии, в будущем известный ученый историк П. В. Знаменский (1836 –1917 гг.) поступивший в академию из нижегородской семинарии. По окончании академического курса в 1860 г. был направлен на кафедру философии в самарскую семинарию, а через год в 1861 г.

назначен в академию на кафедру математики, с дальнейшим переводом на кафедру русской гражданской и церковной истории [117, с. 90]. Одновременно П.В. Знаменский преподавал на историко-филологическом факультете Казанского университета (с 1865 г.). В 1875 г. ученому было доверено возглавить научную комиссию, созданную для описания рукописей Соловецкого монастыря, манускрипта которого были перевезены в 1855 г. в Казанскую духовную академию, и среди них было немало рукописей церковного пения. К работе с ними был привлечен С.В. Смоленский (1848 – 1909 гг.), составивший каталог этих древних рукописей и в дальнейшем опубликовавший описание их в (1887 г.)26.

академическом журнале «Православный собеседник» Другим капитальнейшим трудом ученого является «Азбука знаменного пения»

(«Извещение о согласнейших пометах» старца Александра Мезенца, изд.

С.В. Смоленский, Казань, 1888, с обширным ценным введением), в примечаниях к В 1877 г. в Казани проходил IV Археологический съезд, для участников которого была подготовлена выставка древних рукописей, сопровождавшаяся кратким обзором всего рукописного собрания Соловецкого монастыря.

которой автором изложены особенности крюковой (или безлинейной) нотации в ее окончательно сложившемся к концу XVII в. виде27.

Значительное влияние на развитие народного образования в Казанском округе имела деятельность Н. И. Ильминского (1822 –1891 гг.), окончившего физико математическое отделение Казанской Духовной академии (1846 г.) и преподававшего там же естественно-научные дисциплины, а также историю философии и древнееврейский язык. В 1851–1854 гг. впервые в истории Духовной Академии ее выпускник был направлен в научную командировку на Ближний Восток (Египет, Палестина, Сирия, Турция) для изучения ислама и восточных языков. По возвращении в 1854 году из долгосрочной командировки, Н. И. Ильминский привлекается к преподаванию восточных языков в Казанской Духовной академии. Одержимый идеей просветительского миссионерства, Н. И. Ильминский становится одним из инициаторов открытия миссионерских отделений в академии. Эти отделения должны были стать «центрами подготовки миссионеров среди мусульман, новообращенных христиан и язычников», проживающих в основном на территории Поволжья и Приуралья. Первыми преподавателями противомусульманского отделения были назначены Н. И. Ильминский и Г. С. Саблуков (с 1856 г.), последний владел кроме татарского и арабского также древними – греческим и еврейским языками.

На миссионерских отделениях серьезное значение придавалось изучению религий, языков, истории культуры и быта народов Поволжья, Приуралья и Сибири. Зачисленным на противомусульманское отделение студентам преподавались в течение четырех лет «история Мухаммеда», «мухаммеданская вера» по ее источникам с раскрытием «общего характера татар, их образа мышления, обычаев и привычек», а также педагогика, татарский и арабский языки в такой степени, чтобы выпускники могли свободно объясняться с татарским населением не только на бытовые темы, но и о христианском религиозном учении, заповедях, понятиях и т.д. Занятия по разговорному татарскому языку Жизнь и творческое наследие С. В. Смоленского изучаются казанским ученым и музыкантом В. Д. Булгаковым.

проводились в татарской слободе, где студенты размещались на казенный счет.

Общаясь с татарским населением, воспитанники академии не только изучили язык, но и «своим скромным и дружелюбным поведением произвели на татар самое приятное впечатление», что, как считал Н. И. Ильминский, способствовало сближению татар с русскими [117, с. 404]. Стремясь к тому, чтобы выпускники Духовной академии овладели «местными» языками, Н. И. Ильминский, вместе с тем, выдвинул и разработал концепцию применения русского алфавита для письменности народов, пользовавшихся ранее арабской графикой, что вызывало и в XIX, и в XX вв. полемику и откровенное неприятие в кругу приверженцев арабской графики и деятелей тюркоязычной культуры и образования.

Результаты своей научной, педагогической и миссионерской деятельности Н. И. Ильминский излагал в различных научных изданиях, многие статьи были опубликованы в Ученых Записках Казанского университета, как, например, «Из переписки по поводу применения русского алфавита к инородческим языкам»

(1883 г.), «О церковном богослужении на инородческих языках» (1883 г.).

Н. И. Ильминский создал также ряд учебников и учебных пособий, перевел на татарский язык православные духовные и богослужебные книги, вместе с тем издал памятники тюркской письменности, в их числе «Бабер-наме» («Биография султана Бабера, в подлинном тексте») (1857 г.) и др. Он осуществил ряд публикаций по истории Казанского края, среди них статья «Татарские надписи из времен Казанского царства в Лаишевском уезде» (напечатана в «Записках Археологического общества» 1851 г., т. 3) и другие работы. Серьезное, глубокое изучение татарской культуры, ее истории, языка и мусульманской религии дали основания православным церковнослужителям для обвинения Н. И. Ильминского в пропаганде ислама («мусульманства»), что, как считается, послужило одной из причин его ухода из Духовной академии.

Анализ результатов деятельности Н. И. Ильминского и его последователей приводит к выводам о том, что научные интересы и практические усилия ученых Духовной академии способствовали тому, что противомусульманское и другие миссионерские отделения, вопреки поставленным перед ними целям, представляли все же по своему назначению и определению (при всей их церковно-просветительской направленности) научный центр изучения истории, культуры, языков и этнографии нерусских народов России, а также учений ислама, буддизма и истории этих религий.

Открытие специальных миссионерских отделений потребовало не только привлечения в академию профессиональных преподавателей-востоковедов, но и организации процесса подготовки специалистов, необходимых для дальнейшего развития исламоведческого центра Духовной академии, где после Н. И. Ильминского его работу продолжили известные этнографы, ориенталисты Н. Ф. Катанов, М. А. Машанов, Е. А. Малов.

Деятельность центра, методы и результаты его работы, а также участвовавшие в этом процессе исторические персоналии привлекают внимание современных ученых. И. Л. Алексеев, называя исламоведческий центр культурно-политическим проектом, резюмирует: «Создание противомусульманского миссионерского отделения, готовившего высококвалифицированных специалистов, обладавших комплексным знанием социокультурных реалий, языков и религиозных верований мусульманских народов империи, было определенной новацией в религиозно просветительской практике православной церкви и далеко не всегда вызывало сочувствие самих церковников.

Можно сказать, что это был в большей степени культурно-политический, нежели церковный проект, инициированный светскими лицами, такими как Н. И. Ильминский. Он был ориентирован на практическую реализацию положения о господствующем характере православия методами целенаправленной культурной политики» [16, с. 68]. Миссионерский проект и деятельность Н. И. Ильминского были направлены на «прочное сближение инородцев с коренным населением путем просвещения», под которым в первую очередь понималось распространение христианско-православных идей. Вместе с тем Н. И. Ильминский стремился приобщить нерусские народы к русской, а через нее и к европейской культуре и одновременно сделать доступными для русских культурные ценности других народов России. Он разработал систему православного просвещения нерусских народностей на основе родного языка, считая его «основанием и первостепенным орудием школьного образования», а главную роль в этом процессе отводил народной начальной школе [117, с. 437]. В начальной «инородческой» школе Н. И. Ильминского с «интернациональным»

составом учащихся большое значение придавалось урокам церковного пения, где сохранялись традиции русского церковного певческого искусства, практическое освоение которого было поставлено на профессиональный уровень музыкантом и ученым С. В. Смоленским, его учениками и последователями.

На рубеже XIX – XX вв. Казанская Духовная академия, значимость которой сопоставима со статусом Казанского университета в российской культуре и образовании, сохраняла и развивала древние традиции русского хорового искусства:

– в художественной практике академического церковного хора, выступления которого высоко оценивались профессиональными казанскими музыкантами и рядовыми слушателями;

– в музыкально-образовательной и просветительской деятельности выпускников академии, работавших в различных учебных заведениях Казанского учебного округа;

– в научно-исследовательской деятельности П.В. Знаменского, одного из выпускников и преподавателей академии, привлекшего к описанию и изучению рукописей Соловецкого монастыря С.В. Смоленского, изложившего в «примечаниях» особенности древнерусской крюковой (безлинейной) нотации;

– в музыкально-просветительской деятельности учителей пения, работавших в «инородческих» школах Н. И. Ильминского (выпускника и преподавателя Казанской Духовной академии), где на школьных уроках церковного пения вместе с целями религиозно-нравственного воспитания ставились задачи по привитию учащимся основ хорового пения.

2.4. Особенности профессиональной подготовки учителей пения в педагогических и музыкальных учебных заведениях Становление системы отечественного образования предполагало не только расширение сети школ, но и учебных заведений, занимающихся подготовкой учительских кадров. Одним из известных проектов организации начального образования на территории Казанского края является разработанная Н. И. Ильминским система «инородческих» школ. Известный миссионер открыл в Казани частную крещено-татарскую школу (1864 г.), где обучение велось на родном для учащихся и государственном (русском) языках. Деятельность Н. И. Ильминского по организации «инородческого образования» была поддержана правительством и завершилась не только устройством системы инородческих школ, но и открытием Учительской семинарии (1872 г.) со смешанным составом воспитанников (по разным источникам, 120 или человек), состоявшим наполовину из русских, наполовину из «инородцев»

(крещеные татары, чуваши, черемисы, вотяки, мордва) [117, с. 476].

Цель учреждения Учительской семинарии (наряду с миссионерскими задачами) состояла в подготовке педагогических кадров для вновь созданных «инородческих» школ и классов. При учительской семинарии были открыты образцовые школы: чувашская, черемисская, вотская, мордовская, где воспитанники семинарии проводили пробные уроки. Семинария внесла большую лепту не только в подготовку учителей различных национальностей Казанской губернии, «но и в разработку методики образования и воспитания в широком смысле… В семинарии работали удмуртские, марийские, чувашские и мордовские группы начальной школы… Здесь обучались представители более национальностей. В течение 47 лет (1872–1919 гг.) ее окончили более выпускников: татар – 243, чувашей – 179, марийцев – 128, мордва – 10, удмуртов – 70, определенное количество казахов, пермяков, зырян, алтайцев, абхазцев, эстонцев» [117;

137]. Решая задачи миссионерского воспитания, руководство крещено-татарской школы и семинарии большое внимание уделяло «священному песнопению» на татарском, марийском, чувашском и других языках, поскольку считало, что «самое действенное средство к возбуждению и воспитанию в инородцах христианского религиозного чувства есть пение церковных молитв на родном языке…». Вопросы вокально-хоровой подготовки воспитанников учительских семинарий обсуждались в высших инстанциях, и решения по этим вопросам публиковались в циркулярах министерства просвещения. Перед управляющими учебными округами стояла проблема приема в учительские семинарии учащихся, «не способных к пению», а также перевода в следующие классы воспитанников с неудовлетворительными отметками по пению.

«Возможно ли удостаивать учительским званием семинаристов, не способных к пению», – задавал вопрос Управляющий Харьковским учебным округом.

Министерство народного просвещения отвечало, что «существующая практика учительских семинарий по предмету постановки пения не вполне соответствует желательной норме», и далее уточняло, что, по уставу учебных заведений 1893 г.

и параграфов 46 и 61 инструкции учительских семинарий, «пение не должно быть выделяемо из ряда других обязательных предметов преподавания», требования к воспитанникам по пению «должны быть равносильны требованиям по другим общеобразовательным предметам курса учительской семинарии». Вместе с тем, напоминая «о крайней потребности в народных учителях», министр указывает на то, что «недостаточно правильная постановка обучения пению в тех заведениях, откуда являются кандидаты, вынудили некоторые отступления от означенных требований. … Однако эти отступления не должны получать значение нормального порядка вещей. … Обучение пению должно быть предметом постоянной заботливости учебного начальства, … первой мерой к этой цели представлялось бы недопущение в семинарию лиц, совершенно неспособных к пению» [322, с. 293].

В Казанской учительской семинарии церковно-хоровая подготовка учащихся соответствовала всем требованиям устава. Церковное пение было включено в программу обучения семинаристов как обязательная дисциплина с последующим выпускным экзаменом для всех воспитанников. В сохранившемся расписании экзаменов выпускных классов, представленном Директору народных училищ Казанского учебного округа, «пение» занимает равное место среди других предметов [402. Оп.1. Д.1000. Л.70,71]. Н. И. Ильминский всячески способствовал повышению уровня преподавания музыкальных дисциплин во вверенном ему учебном заведении, формированию хоровой музыкальной культуры будущих учителей. И, как следует из архивных документов, выпускники Казанской учительской семинарии были подготовлены «к ведению и обучению хора». Для учителей народных школ, не получивших соответствующей подготовки, с целью повышения их профессионального уровня устраивались краткосрочные педагогические курсы (Приложение № 6. Том 2. С.13). В архивах РТ сохранился документ «Об открытии съездов и педагогических курсов для народных учителей» [402. Оп. 1. Д. 295], где в программе (за подписью Н. И. Ильминского) подробно излагаются требования к преподаванию церковного пения (г. Мамадыш, 1875 г.). В объяснительной записке читаем: «церковное пение, по своему влиянию на воспитание религиозного чувства и одушевления в учениках и даже местном населении, должно быть непременною принадлежностью сельской школы. Где нет учителей с музыкальным образованием, там пусть поют с голосу, на первый раз унисоном…» и далее: «если найдется лицо, знающее церковное пение и способное преподать его, …необходимо пройти главные правила для ведения и обучения хора. Такими представляются: 1) умение находить наизусть без камертона основной звук «до» с применением к тону, в котором предполагается петь какую-либо пьесу;

2) краткие понятия об аккордах и обращениях…, о метре… и о темпе…;

3) твердое знание наизусть всех употребляемых в богослужении напевов 8 гласов…;

4) в случае если может быть составлен хоть небольшой хор, то желательно, чтобы преподаватель объяснил главнейшие правила, которыми обуславливается осмысленное пение» [402. Оп.1. Д. 295. Л. 40, 33, 51] (Приложение № 7. Том 2. С. 14 –18). Для постановки хорового дела в школе и семинарии Н.И. Ильминский привлекал различных деятелей церкви и просвещения. Одним из них был алтайский миссионер о. Макарий, приезжавший в Казань для издания алтайской грамматики. Обитая в Казани около полутора лет, он все это время учил питомцев «инородческой» школы хоровому пению и составил из учащихся (мальчиков и девочек) достойный хор [117, с. 469].

Впоследствии музыкальным воспитанием учеников школы, равно как и учащихся Учительской семинарии (1872 г.), занимался выпускник юридического и филологического факультетов Казанского университета Степан Васильевич Смоленский. Благодаря деятельности С. В. Смоленского Казанская Учительская семинария, открытая с целью подготовки учителей в инородческие школы28, сыграла значительную роль в распространении хоровой музыкальной культуры в Казанском крае, в развитии музыкального просвещения в системе общего образования. Поступив на службу в учительскую семинарию, С. В. Смоленский руководил не только хоровыми занятиями, он преподавал игру на музыкальных инструментах – фортепиано, скрипке. Талантливым педагогом были разработаны основные принципы музыкального развития воспитанников семинарии, профессионально ориентированных на музыкально-педагогическую деятельность.

На первом этапе хоровой работы с учащимися семинарии Смоленский уделял особое внимание развитию слуха, ладового чувства, изучению основ теории музыки. Освоив элементарную теорию, учащиеся приучались петь по партитуре.

Музыкально одаренные воспитанники составляли хор, который регулярно участвовал в церковных службах. С участниками этого хора занимались подробно, их знания в области теории музыки были более основательными и глубокими. На следующем этапе изучали законы гармонии, учились игре на музыкальных инструментах, осваивали методику преподавания хорового пения. В процессе работы с учащимися семинарии С. В. Смоленский разработал пособие «Голосовые упражнения из уроков хорового пения в Казанской учительской семинарии» (1876 г.), которое помогало преодолевать сложности полутоновых мелодических построений, непривычных для «пентатонного» слуха нерусских воспитанников семинарии. Полезным руководством к хоровой практике учителей стал другой учебник – С.В. Смоленского «Курс хорового церковного пения»

(1885 г.), где он использует цифровую систему записи звуков (система Э. Б. Шеве). Курс делился на две части: собственно руководство, где были изложены основы теории музыки и гармонии, и хоровые сочинения Д. Бортнянского, А. Львова, А. Турчанинова. Этот учебник выдержал несколько изданий и был одним из наиболее востребованных в школах России.

Профессиональный авторитет и настойчивость музыканта способствовали тому, что должность учителя пения была включена в штатное расписание учительской Термин «инородческий» применялся в официальной лексике и документах в дореволюционное время и в первые годы советской власти для обозначения неславянских народов, проживающих в России, в том числе и в Поволжье, – татар, чувашей, мари и др.

семинарии, а уроки пения стали обязательными для всех семинаристов, при этом они занимались не только хоровым пением, но и осваивали игру на музыкальных инструментах. Среди преподавателей семинарии личность С. В. Смоленского – музыканта, педагога, дирижера, композитора и ученого особенно заметна, он внес весомый вклад в российскую музыкальную культуру, в становление российского музыкально-педагогического образования. Современных исследователей привлекают многие аспекты разносторонней деятельности С. В. Смоленского – научные исследования в области древнего русского церковного (знаменного) пения, методические труды в области хорового искусства, его педагогический опыт в учебных заведениях Москвы (Синодальное училище), С.-Петербурга (Регентское училище) и Казани (Казанская учительская семинария).

Для нашего исследования представляет особый интерес тот факт, что, работая в учительской семинарии, С. В. Смоленский одновременно вел занятия хорового пения в Казанском учительском институте29.

Учительский институт в Казани появился в период царствования императора Александра II. Последний из директоров Казанского Учительского института Василий Михайлович Гайев в своем отчете («Казанский учительский институт и городское при нем училище 1876-1911 гг.») приводит причины, которые побудили Министерство Народного Просвещения открыть Учительские институты: «Для приготовления учителей в городские училища был издан указ учредить в пределах шести учебных округов, в том числе и Казанского, по одному Учительскому институту. … Раньше других, как и следовало ожидать, – пишет В. Гайев, – открыты были институты С.- Петербургский и Московский. В 1876 г.

дошла очередь и до открытия учительского института в Казанском учебном округе» [401. Оп.1. Д.1. Л.1].

До учреждения учительских институтов в стране (по уставу 1872 г.) был осуществлен опыт организации Педагогических институтов при университетах (по уставу 1804 г.), которые предназначались для решения вопросов профессиональной подготовки педагогических кадров для высших и средних Директор Казанского учительского института В.М. Гайев пишет: «Привлечение к преподаванию пения в институте в течение семи лет известного в России церковного композитора Степана Васильевича Смоленского нужно приписать заботам первого директора Учительского института Е.И. Парамонова» [401. Оп.1. Д.1. Л.32].

учебных заведений. В педагогических институтах при университетах обучалось не более 20 слушателей из числа лучших выпускников университета, решивших посвятить себя преподавательской работе. Будущие педагоги изучали предмет («науку») избранной специальности, усваивали «наставления в искусстве преподавать науки ясным и систематическим образом» в течение 3 лет.

Окончившие институт с отличием получали степень магистра, и им предоставлялась право преподавать в университете, остальные направлялись младшими и старшими учителями в средние учебные заведения. Педагогический институт при Казанском университете начал свою деятельность в соответствии с университетским уставом в 1812 г., директором института и инспектором казенных студентов был поставлен иностранец профессор Ф.К. Броннер, относившийся к своим обязанностям с большой ответственностью и проработавший на этом посту в течение нескольких лет (1814 – 1817 гг.).

В указанный период обучение магистров в Педагогичесском институте носило индивидуальный характер и включало изучение трудов выдающихся ученых по избранной тематике, проведение занятий со студентами (чтение лекций, повторение изученного материала), преподавание в гимназии по избранным для специализации предметам. В 1835 г. был принят новый университетский устав, по которому срок обучения был увеличен до 4 лет в связи с задачей «образовать учителей для гимназий и уездных училищ». Слушателями педагогического института становились студенты университета 3 и 4 курсов, кандидаты и выпускники университета – «действительные студенты». По предложению ректора Н. И. Лобачевского каждый из выпускников университета, стремящийся к преподавательской деятельности, должен был заниматься под руководством одного из профессоров университета. Профессор-куратор осуществлял «попечение об усовершенствовании познаний молодого человека по приобретению им искусства преподавания» [396. Оп.1. Д. 2060. Л.11-12 об.].

Подготовка учителей была многопрофильной, окончивший институт мог преподавать 2 – 3 предмета (например, выпускник физико-математического факультета преподавал математику, физику и географию). В 1859 г.

Министерство народного просвещения учредило в университетах кафедру педагогики для теоретической и практической подготовки студентов к учительскому званию. Слушание лекций по педагогике стало обязательным для всех студентов, выбравших профессию учителя гимназий или уездных училищ, а также студентов, «предназначающих себя в домашние наставники» [405. Оп.

Совет. Д. 6328. Л.1.]. В конце 50-х годов педагогические институты при университетах были упразднены. Взамен их в университетских городах открылись двухгодичные педагогические курсы, просуществовавшие до 1863 г.

Поступивший на курсы должен был выдержать трехмесячный испытательный срок, по истечении которого он мог быть отчислен: по причине неспособности к преподаванию, по личному заявлению или по решению руководства [256].

Каждый слушатель изучал кроме предметов своей специальности теоретические и практические курсы педагогики и дидактики. Программа курсов предусматривала прохождение обязательной педагогической практики в гимназиях. Руководящая роль профессора состояла в указаниях, советах и наблюдениях за успехами слушателей во всех видах занятий. Получение стипендий во время учебы обязывало выпускников курсов служить по назначению три года за каждый год обучения, обеспеченного стипендией. Однако существующие условия подготовки студентов университета к педагогической деятельности не устраивали руководство Казанского учебного округа. Новое предложение о воссоздании педагогического института при университете поступило от попечителя Казанского учебного округа В.П. Молоствова, обеспокоенного проблемой подготовки педагогических кадров для гимназий и уездных училищ губернии.

Высказывая свои соображения Министру народного просвещения А. С. Норову о «приведении Казанского университета в лучшее состояние» (14 февраля 1857 г.), попечитель в своем «Донесении» настаивал на «восстановлении при университете педагогического института, так необходимого для Казанской губернии».

Попечитель приводил убедительные доводы о том, что учреждение института «могло бы послужить к улучшению метод преподавания и к передаче учительских приемов тем из наших студентов, которые решительно посвящают себя званию педагогов». В. П. Молоствов был убежден в том, что «преподавание педагогии, т. е. теории и истории ее, вовсе не достигает цели чисто практической, крайне необходимой для университета, в котором должны образовываться учителя для учебных заведений здешнего округа… Отличная отметка, полученная студентом на экзамене, нисколько еще не представляет надежного ручательства за его педагогические способности». И далее попечитель находит дополнительные выгоды в деятельности педагогического института: педагогической практикой могли бы воспользоваться выпускники гимназий, «которые ищут звания уездных учителей и которые теперь предоставлены сами себе, готовясь к испытанию без опытных руководителей. Последнее обстоятельство тем важнее, что в Казанском округе почти все места уездных учителей занимаются воспитанниками гимназий, по малому числу оканчивающими курс студентами историко-филологического и физико-математического факультетов, которых недостаточно и для замещения мест в гимназиях» [396. Оп. 1. Д. 7140. Д. 5 –17 об.]. Цитированный документ красноречиво говорит о дефиците педагогических кадров и важности педагогического института для Казанского учебного округа. Вскоре реформы 60-х годов изменили многое в системе образования, в стране были созданы учительские семинарии, еще через несколько лет открыты учительские институты, готовившие преподавателей для уездных училищ. Педагогов для гимназий и привилегированных учебных заведений по-прежнему готовили университеты.


Казанский учительский институт, открытый в 1876 г., почти через двадцать лет после появления цитируемого ранее документа В.П. Молоствова, входил в категорию средних учебных заведений России, которые находились в ведении «Разряда учительских институтов, семинарий и низших учебных заведений»

Министерства народного просвещения. Новое учебное заведение сразу же привлекло около 60 человек, желавших учиться в нем. В их числе были лица различного образования, разных знаний и состояний: и молодые люди со средним образованием (из духовных семинарий), и лица, вовсе не обучавшиеся в каком либо учебном заведении, дети крестьян, мещан, чиновников, духовенства;

«с разных концов Восточной России присылали они заявления о желании поступить в новое учебное заведение, самое название которого для многих имело обаятельное значение» [401. Оп.1. Д. 1. Л. 2, 2об.]. Ежегодный прием в институт не превышал 35 – 36 воспитанников. Из принятых в Казанский учительский институт, отмечает В. Гайев, «почти все исключительно начальные учителя (работавшие в народных начальных школах – Л.Ф.), часто готовившиеся к поступлению много лет и, следовательно, вполне сознательно избравшие институт местом своего дальнейшего образования», они «хорошо сознают предстоящую им педагогическую деятельность в городских… училищах, стараются запастись необходимыми знаниями равномерно по всем предметам»

[401. Оп. 1. Д.1. Л. 41]. Одной из важнейших дисциплин в образовательном курсе будущих учителей являлась история педагогики (Приложение № 11. Т 2. С. 29). В «Историческом описании Казанского учительского института» приводятся данные по количественному и конфессиональному составу воспитанников института в 1910 – 1911 учебном году. В 1 классе (курсе) числилось 36, во 2 кл. – 33, в 3 кл. – 31, всего 100 учащихся, среди них: православных – 98, старообрядцев – 1, магометан – 1. В этом же отчете приведен количественный состав преподавателей института, а также представлены профессиональные характеристики наиболее отличившихся педагогов. В. Гайев пишет о том, что «за тридцать пять лет в Казанском учительском институте служили, считая и настоящий личный состав: 4 директора, 9 законоучителей;

преподавателей:

русского языка – 9, математики – 5, истории и географии – 9, естествоведения – 3, ручного труда – 2, рисования – 8, пения – 7, гимнастики – 6, врачей – 5» [401.

Оп. 1. Д. 1. Л. 26]. Первый директор института Егор Иванович Парамонов, окончивший в 1860г. курс в Казанском Университете, в течение 20 лет (с 1876 по 1896 гг.) был не только умелым хозяйственником, «отличным хозяином – распорядителем» [401. Оп.1. Д. 1. Л. 27], но также заботился о преподавательских кадрах, привлекая в институт профессионалов, педагогов по призванию. Все преподаватели первого «призыва» имели высшее базовое образование (университетское или Духовной академии), многие их них получили дополнительные знания и практический опыт (по нынешним представлениям – повышение квалификации) в европейских учебных заведениях (Австрии, Германии, Франции), некоторые педагоги занимались научно-методической работой, создавали учебные пособия, издавали методические рекомендации, разрабатывали новые учебные курсы. Руководство института стремилось удерживать высокий уровень педагогического состава: «освобождающиеся должности обыкновенно замещались незаурядными педагогами, что и естественно в виду важного значения деятельности преподавателя в специально педагогическом учебном заведении: ведь преподаватели института являются учителями учителей» [401. Оп.1. Д.1. Л. 32 – 32 об.]. Последнее замечание свидетельствует об установках и требованиях, принятых в Казанском учительском институте. Руководство заботилось о дальнейшем профессиональном развитии и росте преподавателей – помимо поездок за границу поощрялась научная деятельность, хотя в определенных случаях считалось, что «несение преподавательских обязанностей и подготовка к профессуре не всегда могут соединяться без взаимного ущерба: иногда это соединение совершенно не в интересах учебного заведения» [401. Оп.1. Д.1. Л. 32 об.].

Вновь открывшиеся в стране Учительские институты давали право своим выпускникам преподавать любой из десяти предметов, входивших в учебный план городского училища. В приведенном ниже учебном плане Казанского учительского института за 1886 – 1887 учебный год мы видим и предметы искусства – «рисование» и «пение» [401. Оп. 1. Д. 175. Л.16]. Урок пения являлся обязательной дисциплиной для всех воспитанников учительского института, занятия проводились равномерно по 2 часа в неделю на протяжении всех лет обучения, однако, как пишет В. М. Гайев, «искусства (пение и рисование) не пользуются таким же вниманием воспитанников, как предметы общеобразовательные» [401. Оп. 1. Д. 1. Л. 41].

Таблица № 1. Учебный план Казанского Учительского института Предметы 1 класс 2 класс 3 класс Всего часов Закон Божий 64 64 64 Русский язык 160 160 64 Математика 224 192 96 Физика 128 160 32 История и география 160 128 64 Педагогика - 64 64 Чистописание 64 64 32 Рисование и черчение 64 64 32 Пение 64 64 64 Гимнастика 64 64 64 Вновь открывшиеся в стране Учительские институты давали право своим выпускникам преподавать любой из десяти предметов, входивших в учебный план городского училища. В приведенном выше учебном плане Казанского учительского института за 1886 – 1887 учебный год мы видим и предметы искусства – «рисование» и «пение» [401. Оп. 1. Д.175. Л.16]. Урок пения являлся обязательной дисциплиной для всех воспитанников учительского института, занятия проводились равномерно по 2 часа в неделю на протяжении всех лет обучения, однако, как пишет В.М. Гайев, «искусства (пение и рисование) не пользуются таким же вниманием воспитанников, как предметы общеобразовательные» [401. Оп.1. Д. 1. Л. 41]. Причину такого положения директор видит в том, что в городских училищах эти дисциплины, как правило, преподаются особыми учителями – специалистами. Другая причина, по его мнению, заключалась в том, что для предметов искусства и гимнастики отводились не утренние, а дневные часы, а к этому времени воспитанники уже сильно утомлялись, тем более, за неимением средств «они часто оставались без завтрака и без чая» [401. Оп. 1. Д. 1. Л. 41об.]. Однако, считает В. М. Гайев, «будущие учителя не могут не интересоваться искусствами, как в силу присущей последним притягательности, так и ввиду большого воспитательного значения их» [401. Оп.1. Д.1. Л. 41]. Вместе с ведением обязательных уроков, штатные учителя пения руководили педагогической практикой воспитанников учительского института. В «Таблице числа и распределения уроков в Казанском учительском институте…» от 31 марта 1912 г. указывается, что учитель пения Н.И. Суворов в процессе педагогической практики дает 6 теоретических уроков ( часов), 7 – 9 часовых практических уроков в течение целого года в зависимости от количества практикантов, на подготовку к практическим урокам ему необходимо затратить 4 – 5 часов, на обсуждение «практических» уроков практикантов в общих педагогических собраниях необходимо 5 – 6 часов [401. Оп.1. Д.772.

Л. 30 об.]. В справке к указанной таблице написано: «Установить точное число практических уроков по пению и гимнастике не представляется возможным, так как число воспитанников – практикантов, дающих уроки по этим предметам, ежегодно колеблется. В среднем оно не бывает более 7 – 9. Учитель пения за то же вознаграждение обучает пению в городском при институте училище (четыре урока в неделю) и, без особого вознаграждения, несет обязанности регента церковного хора, употребляя по часу в неделю на спевки» [401. Оп.1. Д. 772. Л.

29 об.]. Приведенные выше данные позволяют сделать вывод о том, что в учительском институте в разные годы около 20 –25% воспитанников «практиковались» (специализировались) в процессе педагогической практики как учителя пения городских училищ.

Первым учителем пения, получившим назначение на службу в Учительский институт 1 ноября 1876 года, назван Н. С. Емельянов [401. Оп.1. Д. 748. Л. 22].

Однако в сохранившихся экзаменационных ведомостях первые оценки по пению, начиная с 1879 – 1880 учебного года, выставлены за подписью С. В. Смоленского.

Как было отмечено ранее, преподавательская деятельность этого выдающегося музыканта оказала значительное влияние на становление музыкальной культуры и образования в различных учебных заведениях Казанской губернии, в том числе и в Казанском учительском институте. С. В. Смоленский считал, что обучение пению должно быть направлено на одновременное решение нескольких задач:

воспитания, развития и образования подрастающего поколения. В его трудах впервые прозвучала идея единства воспитания и обучения на уроках школьного пения. В своей статье «Заметки об обучении пению» музыкант говорит о «формировании духовной культуры», о необходимости «знаний русской музыкальной литературы», а также об «обучении приемам пения». «Главной задачей массового музыкального просвещения в России Смоленский считал эстетическое воспитание общества через хоровое пение и в первую очередь через школьное музыкальное образование» [40, с. 40]. Педагогические идеи, которые он развивал в Казанской инородческой школе и Учительской семинарии, находили дальнейшее воплощение в работе со взрослыми воспитанниками учительского института, многие из которых (как было отмечено выше) до поступления в институт работали учителями начальных школ. По учебной ведомости (начиная с 1879/80 учебного года за подписью С. В. Смоленского) можно проследить за успехами воспитанников института – учеников С.В. Смоленского по предмету «пение» с 1-го по 3-й класс (курс) [401. Оп. 1. Д. 3]. (Приложение № 8. Том 2. С.


18 – 19). Среди выпускников С. В. Смоленского 1879 –1880 учебного года, своими результатами отличался, вышедший из крестьян Казанской губернии Степан Падерин. Первоначальное педагогическое образование он получил в Казанской учительской семинарии под руководством Н. Ильминского, где уроки церковного пения и музыки, как отмечалось ранее, также вел С. В. Смоленский.

После окончания семинарии С. И. Падерин служил несколько лет в должности сельского учителя, затем поступил в Казанский Учительский институт, окончив его с золотой медалью в 1880 г. Обративший на себя внимание выпускник был принят в должность учителя городского при институте училища, а позже и самого института, где он следовал традициям своего знаменитого педагога. Среди воспитанников и коллег С. И. Падерин, «проработавший одиннадцать лет (1881 – 1892 гг.) учителем пения в институте и управлявший хором во время Богослужений», оставил о себе память как серьезный, знающий и требовательный учитель [401. Оп. 1. Д. 259. Л. 3 – 4]. В архивных документах сохранились имена и других учителей-музыкантов. Преподавал пение в институте и состоявшем при нем городском училище законоучитель, священник П. М. Руфимский, окончивший курс в Духовной академии. Он, сменив С. И. Падерина, работал в должности учителя пения в течение 5 лет (1892 – 1897 гг.) и уволился, перейдя на педагогическую работу в Духовную академию, со временем заняв в ее стенах должность профессора [401, оп.1. д.354. л.3]. В течение продолжительного срока в институте служили учителями пения И. Е. Смирнов и Н. И. Суворов.

И. Е. Смирнов был назначен (16. 09. 1897 г.) сверхштатным учителем городского училища при Казанском Учительском институте после его окончания, поскольку показал себя «как человек, хорошо знающий пение и с успехом управлявший в течение последнего учебного года институтским хором» [401. Оп. 1. Д. 374.

Л. 23 об.]. Директор просил о назначении учителем пения выпускника института, поскольку приглашенные преподаватели «имеют уроки в других учебных заведениях и потому не всегда исполняют обязанности по отношению к учительскому институту с надлежащей аккуратностью» [401. Оп.1. Д.374. Л.22, 26]. В «Именном списке преподавателей Казанского учительского института»

указано, что состоявший штатным учителем пения в Казанской учительской семинарии Николай Иванович Суворов, назначен «предложением Господина Управляющего Казанским учебным округом 23 августа 1906 года учителем пения Казанского учительского института» [401. Оп.1. Д. 772. Л. 3а]. Сохранились учебные программы по пению и музыке (обучение игре на скрипке и фортепиано), составленные Н. И. Суворовым и дающие нам определенные представления о содержании музыкальных занятий в институте. По неизвестным причинам он был уволен из Казанского учительского института 1 июня года30 [401. Оп. 1. Д. 854. Л.1]. Завершал список учителей пения Казанского учительского института С. В. Шабанов, бывший выпускник Духовной семинарии и окончивший с отличием (экстерном) регентские курсы Казанского музыкального училища. Он служил в институте с 1 сентября 1914 г. до лета 1917 г. [401. Оп.1. Д. 854. Л. 12]. Среди других преподавателей пения обращает на В губернской газете «Вятская речь» от 11 июля 1914 г. появилась заметка «Открытие учительского института», в ней сообщается об открытии 1 июля 1914 года в г. Вятка учительского института, который входил в ведение попечителя Казанского учебного округа.

Среди первых преподавателей института указан учитель пения Николай Иванович Суворов [227, с.30 – 37].

себя внимание выпускник С.- Петербургской консерватории «свободный художник» Д.М. Яичков, назначенный в должность с 1904 – 1905 учебного года и одновременно преподававший хоровое пение на регентских курсах в Казанском музыкальном училище. Д. Яичков является автором «Музыкальной хрестоматии»

(Казань, 1905 г.), куда вошли избранные песни для 2-х и 3-х однородных голосов [275, с.15]. Таким образом, учителями пения в Казанском учительском институте работали в большинстве своем воспитанники и выпускники самого института, проявившие интерес к музыке, хоровому искусству, владевшие знаниями и навыками управления хором, избравшие профессию педагога-музыканта, развивавшие в своей деятельности музыкально-образовательные и просветительские традиции С.В. Смоленского. Представление о содержании музыкальных занятий в Казанском учительском институте можно составить также по программам, которыми руководствовались учителя пения, пришедшие на смену С. В. Смоленскому. Программы были представлены для обсуждения в педагогический совет института – это «Программа пения для преподавания в 3-х классах учительского института за 1910 –11 учебный год», а также «Программа пения для городского училища при институте», составленные учителем пения Н. Суворовым. (Приложение № 9. Том 2. С. 20). Имеющиеся в архивах программы включают курс теории музыки в объеме музыкальной школы;

начальный курс гармонии;

практические занятия по сольфеджио;

освоение основных правил церковного хорового пения. В последний год обучения (3 класс института) воспитанники знакомятся с методическими основами постановки школьного пения (организация хора и управление им, разные виды хоров, изучается репертуар детского школьного трехголосного хора), в программу включен обзор певческой и методической литературы, дается сравнительная оценка принятых в ней методов преподавания. Помимо теоретических и методических основ учитель пения предполагает прочесть, «…если будет возможность, в конце 3 курса краткий очерк истории развития русской музыки»

[401. Оп.1. Д. 742. Л.31 – 34]. Далее в краткой форме излагается содержание «Программы уроков пения для городского при Казанском учительском институте училища на 1910 – 1911 г.», где Н. И. Суворов указывает на «слабое знакомство учеников городского училища с нотно-линейным письмом, а также весьма мало развитыми слуховыми и голосовыми навыками...» [401. Оп.1. Д. 742. Л. 55]. Если учащиеся городского училища при Учительском институте в большинстве своем не имели музыкальной подготовки, то среди курсантов института встречались воспитанники, увлеченные и профессионально занимающиеся музыкой. Тому пример – воспитанник 2-го класса Александр Кузьмин, подавший заявление (от 2. 09.1916 г.) директору Казанского учительского института с просьбой «разрешить поступить в число учеников Казанского музыкального училища по классу игры на скрипке». А. Кузьмин, учившийся в музыкальном училище до поступления в институт, стремился продолжить свое музыкальное образование.

Резолюция директора института позволяла ему возобновить занятия в музыкальном училище «при исправном посещении уроков в учительском институте» [401. Оп.1. Д. 889. Л. 73].

Наряду с занятиями хоровым пением в соответствии с учебным расписанием, руководство института стремилось организовать музыкально-образовательную и эстетическую деятельность воспитанников в свободное время. Для желающих было составлено расписание вечерних занятий (3 часа в неделю для всех трех классов), когда учитель музыки обучал игре на музыкальных инструментах.

Занятия оплачивались из специальных средств института [401. Оп. 1. Д. 765.

Л. 25]. В архивных документах сохранилась «Программа по музыке…» для учащихся, пожелавших освоить элементарные умения и навыки игры на скрипке и фисгармонии (рояле), составленная учителем пения Н. Суворовым [401.

Оп. 1. Д. 765. Л. 34].

Помимо учебных занятий музыкой, студенты института вовлекались в другие формы эстетической деятельности и с интересом посещали доступные художественные и музыкальные собрания. Вместе с тем бедственное материальное положение значительной части воспитанников не давало им возможности регулярно посещать платные городские выставки, театральные премьеры, концерты, музыкально-литературные вечера и т.д. Директор В. Гайев прямо указывает на финансовые затруднения студентов: «…многие из них терпят нужду и в столе, и в одежде, и в помещении» [401. Оп. 1. Д. 1. Л. 45]. Институт не имел материальных фондов, позволяющих организовывать платные культурные программы для учащихся вне стен учебного заведения. Однако в некоторых документах сохранились свидетельства того, как Учительский институт принимал участие в общественных городских мероприятиях, например, в торжествах по поводу памятных дат – столетия со дня рождения В. А. Жуковского, А. С. Пушкина. Силами студентов проводились литературно-музыкальные вечера, о чем сообщали местные газеты: «В учительском институте состоялся литературно-музыкальный вечер. Программа вечера была составлена из произведений Крылова, Никитина, Некрасова, Гончарова, Пушкина, Чехова и др.

Исполнителями выступили воспитанники института и ученики городского училища. Большинство номеров программы исполнено вполне удовлетворительно, очень хорошо пел хор воспитанников института…»

(Казанский телеграф, 27. 10. 1900 г.). Высокая оценка выступления хора была совсем не случайной, поскольку один из директоров института, «знаток церковного пения, когда-то сам регент церковного хора, Андрей Иванович Анастасиев всемерно старался организовать хор из лучших голосов института и училища. И усилия его имели успехи: институтский хор считали одним из лучших в городе» [401. Оп.1. д. 1. л. 35]. Ярким событием в культурной жизни студентов института явилась поездка в Москву, организованная в 1910 г. для двенадцати воспитанников выпускного класса [401. Оп. 1. Д.1. Л. 96-102]. Осматривая днем выставки, музеи, храмы Москвы, экскурсанты включили в вечернюю культурную программу посещение оперных спектаклей. Это были «Демон» А. Рубинштейна в Большом театре и «Кармен» Ж. Бизе в театре Зимина;

выбор спектаклей говорит о музыкальных предпочтениях выпускников учительского института, об их интересе к классическому искусству. Такого рода экскурсионные поездки были единичными ввиду скромного финансового обеспечения института, о чем неоднократно писали его руководители. Особенно нуждались в дополнительном субсидировании предметы искусства, что видно из переписки Директора департамента Министерства Народного Просвещения (от 19. 10. 1911г.) и Директора Казанского учительского института. В одном из официальных писем излагается просьба министерства сообщить сведения о том, «признаются ли средства, отпускаемые в распоряжение… учительского института, достаточными для удовлетворительной постановки преподавания музыки, пения, гимнастики и графических искусств, отвечающих целям преподавания этих предметов…»

(Приложение № 10. Том 2. С. 27). Далее процитируем ответ директора Казанского учительского института: «Имею честь почтительнейше донести, что для надлежащей постановки графических искусств, пения, музыки и гимнастики, по моему разумению, необходимо было бы увеличить кредит на учебные пособия, по меньшей мере, рублей на 500 в год. В настоящее время, вследствие крайней ограниченности по этой статье, на означенные предметы уделяется слишком незначительная сумма» [401. Оп. 1. Д. 772. Л. 5 – 5а]. Не только финансовое обеспечение учебного процесса было не вполне достаточным, но и оплата педагогического труда преподавателей в учительском институте была значительно скромнее денежного вознаграждения их коллег, работавших в гимназиях или реальном училище. Директор института В. Гайев приводит для наглядности цифры: преподаватель в институте получает «1200 рублей в год, нет ни казенных квартир, ни квартирных денег, даже с 20% надбавкой всего рублей в год – это оклад начинающего преподавателя гимназии или реального училища» [401. Оп.1. Д.1. Л. 51 об. – 52]. Преподаватели вынуждены были искать дополнительный заработок «на стороне», что имело «отрицательное влияние на учебно-воспитательную постановку дела в учительском институте»

[401. Оп. 1. Д.1. Л. 52 об.]. В еще более стесненном положении был учитель пения: его основной оклад (за уроки пения) равнялся 500 рублей в год, за то же вознаграждение он «обучал пению в городском при институте училище (четыре урока в неделю) и, без особого вознаграждения, нес обязанности регента церковного хора, употребляя по часу в неделю на спевки» [401. Оп.1.

Д. 772. Л. 29 об.], «за уроки музыки (обучение игре на музыкальных инструментах) учитель пения получал особую плату, в размере 300 рублей в год из специальных сумм» [401. Оп.1. Д.1. Л. 46].

Наряду с выполнением непосредственных профессиональных обязанностей преподаватели Казанского Учительского института принимали участие в работе одногодичных педагогических курсов, организованных с целью подготовки учителей высших начальных училищ, программы которых включали уроки пения.

Для работы курсов необходимо было получить разрешение Министерства просвещения. Как видно из документов (25 октября 1916 г.), в отдельных случаях Казанскому учительскому институту отказывали в организации курсов (отказано было, в том числе, Самарскому и Саратовскому учительским институтам) «за неимением в распоряжении Министерства просвещения соответствующего кредита», педагогические курсы были открыты только при Вятском учительском институте [401. Оп.1. Д. 904. Л. 60].

Представленный выше архивный материал позволяет выявить общие для российских учителей условия и местные особенности профессиональной деятельности учителей хорового пения и инструментальной музыки в Казанском учительском институте. Уроки пения в соответствии с Указом 1872 г. были включены в учебные планы учительских институтов и являлись обязательными для всех его воспитанников. Выполняя одну из главных обязанностей преподавателя педагогического института – «воспитание юношей в духе православной веры и нравственности» [401. Оп.1.Д. 1. Л. 20], учитель пения должен был решать комплекс собственно профессиональных задач: передать учащимся музыкально-теоретические знания, обучать их практическим навыкам хорового пения, знакомить будущих учителей с основами методики обучения детей хоровому пению, руководить педагогической практикой воспитанников института, а также выполнять регентские обязанности в процессе занятий и участия хора в богослужениях. Кроме того, учитель пения занимался с воспитанниками инструментальной музыкой, обучая желающих игре на скрипке и фисгармонии (рояле). Таким образом, деятельность учителя пения в институте развивалась в нескольких направлениях, была многопрофильной (теоретик, хоровой дирижер, регент, учитель игры на музыкальных инструментах, методист и руководитель педагогической практики), и в идеале – художественной по своему содержанию и творческой по видам и формам. Необходимо отметить как отличительную особенность Казанского учительского института его высокопрофессиональный кадровый состав (в институте преподавали выпускники старейших высших учебных заведений России – Казанского университета и Духовной академии). Несомненной удачей было привлечение в ряды преподавателей Казанского Учительского института С.В. Смоленского, положившего начало российским традициям в деле воспитания школьных учителей пения. К видимым недостаткам музыкальных занятий в Казанском учительском институте (по программам Н. Суворова) можно отнести почти полное отсутствие музыкально-исторического компонента (за исключением обзорных лекций по истории русской музыки), а также ограничение хорового учебного репертуара, в основном, сочинениями духовного содержания.

Недостатки финансирования также отрицательно влияли на постановку преподавания предметов эстетического цикла, что отражалось на обеспечении института нотной и методической литературой, музыкальными инструментами и сказывалось на оплате труда педагогов-музыкантов. Решая комплекс учебных задач, учитель пения являлся вместе с тем необходимой фигурой в вопросах музыкального просветительства и организации эстетической деятельности воспитанников института в свободное время. В заключение отметим, что в деятельности учителей пения Казанского учительского института, в их учебных планах, в перечне обязанностей музыканта-педагога просматриваются контуры современных подходов к профессиональной подготовке учителя музыки для системы общего музыкального образования.

Свою лепту в становление системы музыкально-педагогического образования в Казанском учебном округе вносили также женские учебные заведения (гимназии и дворянские институты), имевшие педагогические классы и осуществлявшие музыкальное воспитание своих учениц. К таким учебным заведениям относят гимназии и училища ведомства учреждений императрицы Марии. Это управление ведало институтами благородных девиц, женскими (так называемыми мариинскими) гимназиями и училищами, сиротскими приютами, учебными заведениями для слепых и глухонемых31.

В 1859 г. в Казани было открыто среднее учебное заведение «для девиц свободных сословий» – девочек из семей коммерческого и чиновничьего сословия, прообразом которого явилось первое Мариинское женское училище, открытое в С.- Петербурге 19 апреля 1858 г. Вослед этому событию из разных регионов России в Министерство просвещения стали поступать прошения об учреждении подобных учебных заведений, что было обусловлено стремительно разворачивающимися реформами 60-х гг., изменившими представления общества о женском образовании в России. В свете этих реформ учреждение женской Мариинской гимназии в 80-тысячной Казани, в городе, имевшем к тому времени университет, Духовную академию, значительное число средних и начальных мужских учебных заведений и только одно закрытое учебное заведение для девочек дворянского сословия – Казанский Родионовский институт благородных девиц (1841 – 1917 гг.), воспринималось как решение, крайне необходимое для всего губернского образования. В закрытых дворянских пансионах и институтах благородных девиц программа обучения более всего была направлена на то, чтобы, развивая природные дарования женщины, сделать ее украшением привилегированного общества и придать ее облику изящество и блеск, воспитывая светские манеры поведения. Во вновь открываемых всесословных Мариинских гимназиях цель обучения была иная. В год открытия Мариинской гимназии казанский губернатор писал директору училищ Казанской губернии:

«Лица среднего сословия в губернских и уездных городах лишены средств дать дочерям своим необходимое образование, соответственное скромному их быту.

Между тем от этого зависит как развитие правильных понятий об обязанностях каждого, так и всевозможные улучшения семейных нравов и вообще всей гражданственности» [331]. Цель образования в Мариинских гимназиях была сформулирована в соответствующем «Положении»: «доставить ученицам В 1796 г по указу Павла I императрица Мария Федоровна была поставлена во главе Воспитательного общества благородных девиц;

в 1854 г. этому управлению, просуществовавшему до 1917 г., было присвоено вышеуказанное всем известное наименование.

религиозное, нравственное и умственное образование, которое должно требовать от каждой женщины, в особенности от будущей матери семейства» [399, оп. 1.

д. 1]. В Казанскую Мариинскую гимназию предполагалось принять воспитанниц, 100 – из семей купеческого и мещанского сословия, 50 – чиновничьего [399, оп. 1. д. 1. л. 7-7об.]. Выпускницы гимназии готовились не к светской жизни, а, в соответствии с «Положением», к профессии учительницы начальных классов или домашней учительницы («домашней наставницы»).

Девушки, окончившие курс 8 классов гимназии с дополнительным педагогическим классом, получали диплом учительницы начальной школы, а получившим медаль после окончания 8 класса вручался аттестат «домашней учительницы» или «домашней наставницы». Мариинская гимназия пользовалась заслуженным авторитетом, среди ее воспитанниц были дочери известных в Казани дворянских фамилий – Казембек, Загоскиных, Молоствовых, купеческих семей Стахеевых, Свешниковых. Для обучавшихся в гимназии дочерей из семей татар-мусульман специально был приглашен вероучитель, что положительно повлияло на приток в гимназию числа учениц из мусульманских семей.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.