авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |

«Работа выполнена в лаборатории гуманитарной подготовки в системе профессионального образования ФГНУ «Институт педагогики и психологии профессионального образования» Российской академии ...»

-- [ Страница 6 ] --

В обязательную программу женского гимназического обучения входили такие предметы, как Закон Божий, русский язык, арифметика, понятие об измерениях, география, история, некоторые сведения о естественной истории, чистописание, рукоделие. За отдельную плату «по соглашению родителей с начальницей училища» ученицы могли изучать французский и немецкий языки, рисование, танцы, пение и музыку (инструментальную). Воспитание в Казанской Мариинской гимназии подчинялось строгому регламенту, ученицам воспрещалось «…посещать даваемые в клубах: балы, маскарады, танцевальные и так называемые семейные вечера, и тем более участвовать в публичных спектаклях, концертах, живых картинах…». Рекомендовалось ограничить посещение театра, которое «в учебное время должно быть как можно реже, дабы ученицы могли сколь можно более сосредотачивать внимание на учении, как важнейшем деле детского и юношеского возраста…» (Правила для учениц Казанской Мариинской женской гимназии 1883 г.) [399. Оп.1. Д. 277. Л.7 –12 об.].

В то же время в расписание учебных занятий были включены «необязательные»

уроки рисования, музыки, танцев, пения, которые посещали ученицы, пожелавшие заниматься этими предметами за дополнительную плату. Несмотря на то, что музыкой занимались не все воспитанницы, в гимназии был организован хор, о выступлениях которого появлялись регулярные сообщения. Так, в Циркуляре по Казанскому учебному округу 1898 года № 1-12 сообщается: «В Казанской Мариинской женской гимназии, в день ее годичного акта 30 августа 1898 года …прозвучала исполненная гимназическим хором патриотическая кантата» [322, с. 533]. Деятельность гимназического хора была организована в соответствии с «Правилами для учениц женских гимназий и прогимназий министерства народного просвещения в Казанском учебном округе», утвержденными Управляющим министерством народного просвещения от сентября 1898 г. В параграфе 4 сказано: «Ученицы, участвующие в церковном хоре гимназии, обязаны являться в назначенное время на спевки под руководством учителя пения или регента хора;

в другие хоры, кроме гимназического, ученицы могут вступать только с разрешения начальства»

[323, с. 438]. Репертуар гимназического хора во многом был представлен церковной музыкой. Наибольшее внимание церковному пению уделялось в педагогическом классе, поскольку выпускницы – будущие учительницы – в соответствии с требованиями программ начальных училищ должны были освоить методы обучения церковному пению и получить навыки по организации детского хора.. В 1899 г. был введен учебный план для 8 класса женских гимназий, где для ознакомления и внедрения в учебный процесс предлагалась «Программа преподавания пения» [399. Оп.1. Д. 581]. Документ был ориентирован на подготовку учениц гимназии к преподаванию пения в начальных училищах.

Программа включала основные требования к учителю церковного пения – руководителю детского хора. Учитель должен был знать различные нотные системы – линейные и цифровую, владеть основами теории музыки (нотная грамотность), хорошо знать церковные мелодии и осьмогласия, знать церковный обиход, освоить методы обучения пению, уметь руководить хоровым коллективом. В программе были рекомендованы к применению различные пособия, среди них «Учебник церковного пения» А. Ряжского, «Краткое руководство к изучению церковного пения» Д. Соловьева, «Курс хорового церковного пения» С. Смоленского и др. [349, с. 139]. Позже музыкальное воспитание в гимназии обогатилось светским пением, преподавать которое поручено было Каролине Гриняски, выпускнице Миланской консерватории, в прошлом известной певице, основавшей в Казани частную вокальную школу и одновременно работавшей в Родионовском институте. В 8 педагогическом классе в программу гимназической подготовки учительниц был включен предмет «Педагогика» и введены практические занятия в начальной школе.

Заслуживающим внимания образцом постановки музыкального воспитания в частном женском учебном заведении является первое частное начальное женское училище (прогимназия), основанное С. Ф. Вагнер в 1877 г. [402. Оп.1. Д. 980]. До 1895 г. С. Ф. Вагнер заведовала училищем и преподавала французский язык, будучи заинтересованной в развитии руководимого ею учебного заведения Вагнер способствовала открытию в 1884 г. педагогического класса с последующим экзаменом на звание домашней учительницы [349, с. 141]. Ее помощницей, а затем содержательницей и начальницей прогимназии стала Александра Ивановна Котова, учредившая и содержавшая еще несколько перворазрядных частных женских учебных заведений в городе. В 1901 г.

гимназия меняет свой статус, реорганизуясь в женскую гимназию № Министерства народного просвещения, где в 1903 г. был также открыт педагогический класс32.

Программа занятий была обычной для женских гимназий: русский язык, словесность, естественная история, география, история, педагогика, математика, физика, французский, немецкий языки, рисование. Кроме обязательных На основании ст. 45 Положения о женских гимназиях и прогимназиях ученицы, получившие одобрительные свидетельства об окончании курса в прогимназии или трех низших классов гимназии, приобретают право на звание первоначальной учительницы и учительницы народных училищ, если по достижении 16-летнего возраста будут исполнять в течение полугода обязанности помощницы учителя или учительницы при каком-либо народном училище [322, с. 140].

предметов девочек учили рукоделию, танцам, пению. Весь день ученицы проводили в гимназии. Музыкальному воспитанию уделялось большое внимание, в здании был обустроен специальный кабинет пения. Все гимназистки обучались игре на фортепиано и вокальному искусству, в учебный репертуар широко включалась музыка светских композиторов. Для воспитанниц силами родительского комитета устраивались музыкально-литературные и танцевальные вечера. Судя по архивным материалам, музыкальное воспитание в гимназии было поставлено на достойном уровне, что подтверждается дальнейшими успехами некоторых выпускниц гимназии, продолживших образование в консерватории [402. Оп.1. Д.980].

В 1895 г. С. Ф. Вагнер часть помещений дома сдала в аренду Казанской художественной школе (с 1895 по 1903 гг.). В 1896 – 97, 1898, 1901 гг. здесь были устроены художественные выставки с привлечением работ учеников школы, Петербургской Академии художеств, местных и иногородних художников (из Петербурга и Москвы). В аудиториях экспонировались работы И. Е. Репина, И. И. Шишкина, В. Е. Маковского, А. А. Киселева, К. А. Савицкого, гравера В. В. Матэ. Такое «соседство» положительно влияло на развитие художественных дарований учениц, способствовало формированию определенных эстетических интересов и «привычки» к искусству. Количество учениц в гимназии росло довольно быстро. В течение всего срока существования гимназия неоднократно перестраивалась, поскольку постоянно увеличивавшийся контингент учениц требовал расширения учебных аудиторий. Если при устройстве частного пансиона в 1877 г. общее число учениц насчитывало всего 20 «девиц», то в 1901 г.

это число составляло 241, в 1915 г. – 643 ученицы. Гимназия отличалась интернациональным составом обучающихся, в связи с чем в учебное заведение были приглашены, кроме трех православных священников, лютеранский и католический законоучители. Это выделяло гимназию из всех остальных учебных заведений, в этом она уступала только Мариинской гимназии. Престиж учебного заведения во многом был предопределен высоким уровнем педагогического состава, здесь преподавали историки С. П. Сингалевич и Э. К. Мейер, известные своими изысканиями по истории Казани. Педагогике учил профессор университета П. А. Красновский, опубликовавший учебники по педагогике.

Среди преподавателей гимназии выделялся учитель рисования Леон Сиклер (француз по происхождению), активно интересовавшийся историей народов, проживающих на территории Казанского края. В результате его археолого этнографической деятельности образовалась коллекция, которая легла в основу собрания казанского музея ИЗО наравне с другими материалами.

В ведении ведомства императрицы Марии был также и Казанский Родионовский институт благородных девиц (1841 – 1917 гг.), привилегированное закрытое учебное заведение. В соответствии с уставом Родионовский институт ставил своей целью подготовить девушек к будущим семейным обязанностям «быть добрыми женами и полезными матерями семейств». Воспитанницы по окончании института должны были приобрести разнообразные знания и умения, с тем чтобы в будущем в соответствии с сословными канонами дать воспитание своим детям. Немаловажное значение придавалось воспитанию у девушек дворянок утонченных манер и развитого художественного вкуса, ученицы наряду с гуманитарными и естественнонаучными дисциплинами осваивали предметы художественного цикла: рисование, танцы, гимнастику, рукоделие, музыку.

Музыке, как важному фактору воспитания в привилегированных учебных заведениях, придавалось большое значение, о чем говорит факт учреждения в Казанском Родионовском институте должности инспектора музыки. Ему вменялось в обязанность контролировать учебный процесс и следить за музыкальными успехами воспитанниц по регулярным записям преподавателей в журналах. Организация музыкального воспитания и уровень обучения в Казанском Родионовском институте претерпели значительные изменения за долгие годы деятельности учебного учреждения. Если в первые десятилетия в институте игре на фортепиано обучали музыканты, имевшие, как правило, домашнее образование, а церковное пение преподавали священнослужители, то в последние десятилетия XIX в. на учительские должности принимались дипломированные музыканты со специальным музыкальным или музыкально педагогическим образованием. С самых первых лет деятельности института музыкальные дисциплины были обязательными в учебном расписании, музыкальным занятиям была отведена значительная часть учебного времени, часы самоподготовки воспитанниц также регламентировались по времени и были под контролем классной дамы. По «Правилам пользования уроками музыки и пения в Казанском Родионовском институте 1882 г.» [393. Оп. 1. д. 839;

349, с.146] обучение музыке включало обучение игре на фортепиано, хоровому, церковному и сольному пению. На занятиях светского хорового пения занимались пением вокальных упражнений, доступных для понимания и исполнения детских песен и хоровых произведений (одно – двух – трехголосных) из известных хоровых сборников, на уроках церковного пения изучался круг общеупотребительных молитв. Преподаватели института занимались не только учебной практикой, но и работали над методическими пособиями. Для занятий церковным пением учитель Н. Александров подготовил пособие «Церковные песнопения, переложенные на 4 женских голоса» (Казань, 1890 г.) [393, Оп.1, Д. 1275]. Заслуга составителя состояла в подготовке такого учебного пособия, где «были учтены вокальные возможности женского хорового коллектива конкретного учебного заведения». Пособие способствовало тому, что обучение воспитанниц церковному пению приобрело последовательный и осмысленный характер. Светское сольное пение было направлено на знакомство с классическим вокальным репертуаром – несложными оперными ариями, русскими романсами и песнями. На уроках фортепиано большое значение придавалось освоению техники игры и изучению популярного фортепианного репертуара. Отдельные разделы учебной программы завершались публичным экзаменом – концертом.

Такого рода отчетные концерты в институте были достаточно регулярны. Среди преподавателей института значительный вклад в дело преподавания музыкальных дисциплин внес В. С. Бальтерман, исполнявший на протяжении многих лет должность инспектора музыки. Наиболее яркий след в музыкальной истории Родионовского института оставил выдающийся казанский музыкант и педагог Р. А. Гуммерт, оказавший огромное влияние на развитие музыкальной культуры и образования в Казанской губернии. В конце XIX в. при его участии происходят изменения в структуре организации учебного процесса института, позволившие музыкальные предметы выделить в самостоятельное подразделение. Гуммерт заботился о педагогическом составе музыкального отдела института и привлек к педагогической деятельности преподавателей с самой высокой профессиональной репутацией. Это пианисты О. В. Ильина и Е. Е. Янишевская (выпускницы Московской консерватории), Е.Я. Храповицкая (диплом курсов С.-Петербургской консерватории), П. К. Тилли (выпускница казанской музыкальной школы Р. А. Гуммерта). На должность учительницы светского пения была принята известная певица и педагог, выпускница Миланской консерватории К. И. Гриняски. Р. А. Гуммерт проработал в институте двадцать лет (1893 – 1913 гг.), руководил хоровым классом и вел занятия фортепианной игры. Главные педагогические установки Р. А. Гуммерта – воспитание широкого музыкального кругозора, развитие музыкального вкуса и профессиональных навыков у учащихся, применение в процессе обучения для достижения поставленных целей всевозможных форм музицирования – чтение с листа, игра в инструментальном ансамбле, аккомпанемент голосу и хору. В период руководства музыкальным отделом института Гуммерт определил важнейшие цели музыкального обучения:

воспитание музыкальной грамотности как необходимого условия для осмысленного и художественного исполнения музыки;

обучение игре на фортепиано, поскольку именно этот инструмент предоставляет уникальную возможность познакомиться практически со всей мировой музыкальной литературой;

создание условий для обучения одаренных воспитанниц и подготовка их к дальнейшему обучению в специальных учебных заведениях;

подготовка воспитанниц института к обучению детей основам музыкального искусства. Сложившиеся в Родионовском институте подходы к организации музыкального воспитания в общеобразовательном учебном заведении явились определенным этапом в процессе поиска продуктивных форм и методов обучения не только в рамках общего, но и специального музыкального образования.

Родионовский институт был закрытым учебным заведением, и все же среди его учениц встречаются девушки из татарских семей, например, дочери надворного советника Ибрагима Абдуловича Вагапова – Зулейха и Мадина.

Такого рода примеры обучения девушек-мусульманок в казанских гимназиях на рубеже ХIХ – ХХ вв. не были единичными33. Обучаясь в женских гимназиях, мусульманские девушки приобщались к музыкальным традициям европейской и русской культуры. В 1910 г. в Родионовском институте было принято решение «Об открытии дополнительного (специального) класса» [393. Оп.1. Д.2750;

348, с. 162]. Открытый дополнительный класс включал три отделения: словесное, математическое и педагогическое. На педагогическое было принято воспитанниц (2 класса по 25 человек). Таким образом, Родионовский институт в определенной степени менял направление своей деятельности, не отказываясь от светского воспитания и образования девушек привилегированного сословия, предоставлял возможности для подготовки воспитанниц к педагогической деятельности в женских училищах и гимназиях.

В 60 – 70-х гг. XIX в. в российских губернских центрах были открыты Высшие женские курсы университетского типа, целью которых было дать широкое образование женской части населения России. В дальнейшем эти курсы готовили преподавателей для женских средних учебных заведений, а также для младших классов мужских средних школ. В 1876 г., по ходатайству профессора Н.В. Сорокина, открылись высшие женские курсы и в Казани. Первоначально они были устроены по образцу курсов В. И. Герье, но в 1879 г. последовало подразделение программы курсов на две специальности: словесно-историческую и физико-математическую. На словесно-историческом отделении преподавались:

русская грамматика и история русской литературы, естествоведение, всеобщая история, русская история, история философии, эстетика, немецкая литература, Этот процесс особенно усилился после событий 1905 – 07 гг. По разрозненным сведениям в гимназиях Казани обучалось около 50 девушек-мусульманок. В 1916 г. вслед за уже действовавшими Уфимской и Троицкой татарскими гимназиями в Казани также была открыта татарская женская гимназия, что обеспечивало девушкам из мусульманских семей путь к высшему образованию.

английский язык, гигиена. Курс физико-математического отделения включал:

естествоведение, геометрию, приложение алгебры к геометрии, географию, физику, историю философии, гигиену, химию, историю физико-математических наук, английский язык. В качестве необязательного предмета с 1884 г.

преподавался латинский язык. Таким образом, в программу Курсов наряду с предметами специализации включены были дисциплины общеобразовательные.

Финансовые основы казанских Курсов были незначительны, профессора жертвовали большую часть гонораров за чтение лекций «в пользу курсов для покрытия расходов», курсы не имели собственного здания – лекции читались по вечерам в здании университета. Как учебная, так и вся хозяйственная часть лежала на педагогическом совете, в котором последовательно председательствовали университетские профессора: Н. А. Фирсов (1876 – 1877 гг.), Н. А. Осокин (1877 – 1880 гг.), С. М. Шпилевский (1880 – 1882 гг.) и Н. В. Сорокин (с 1882 г.) Во время торжественного открытия Курсов было сказано, что они созданы ради «удовлетворения естественной жажде знания, свойственной не менее женщине, как и мужчине», и при этом было высказано предположение, что Курсы «возбудят дремлющие силы ума и сердца, раздвигнут кругозор мысли». Однако в 1886 г. правительство, опасаясь участия курсисток в студенческих волнениях, издало указ (12.5.1886 г.) о запрещении приема на все Высшие женские курсы, и большинство их было закрыто на неопределенное время. В Казани деятельность Курсов была возобновлена лишь через двадцать лет, когда попечитель Казанского учебного округа 4 октября 1906 года разрешил открыть Высшие женские курсы с утверждением в звании их директора ординарного профессора Казанского университета Е. Ф. Будде [223]. Совет курсов разработал Устав, по которому Казанские высшие женские курсы «есть частное учебное заведение, имеющее своей целью предоставление женщинам высшего научного образования университетского характера». Курсы открывались в составе одного историко-филологического факультета. Средства курсов составлялись из платы, взимаемой со слушательниц за право учения, пожертвований частных лиц и других поступлений. Принятие Устава, выработанное Советом, было отложено «до введения нового устава в университетах» [400. Оп.1. Д. 1. Л. 12, 12 об., 7]. Попечитель Казанского учебного округа А. Деревицкий утвердил 18 октября 1906 г. «Временное Положение о курсах», в соответствии с которым были определены дисциплины двух отделений – историко-общественных наук и языка и литературы [400. Оп. 1, Д. 9. Л. 1 об., 5об.]. По окончании полного курса учения (4 года – 8 семестров) слушательницы получали выпускные свидетельства, если ими были выполнены все требования по сдаче экзаменов и по участию в практических занятиях [400. Оп. 1. Д. 5. Л.12.]. В «женском университете», который перебрался в собственное здание в сентябре 1913 года, работали известные профессора и доценты Казанского университета, среди них преподаватель педагогических дисциплин проф. А. А. Красновский, магистр теории и истории искусств А. М. Миронов (читал лекции по эстетике и истории изящных искусств), преподаватель психологии, магистрант философии Н. А. Васильев, физическую педагогику читал приват-доцент Казанского университета по кафедре нервных и душевных болезней, доктор медицины А. В. Фаворский. Для слушательниц обоих отделений ввели в программу три новых языка: французский (преподаватель Казанского Коммерческого училища П. Л. Кольсон), немецкий (приват-доцент Императорского Казанского университета – Г. А. Берг), английский (И. Р. Данн) [400. Оп.1. Д. 104. Л.24. 25, об.]. В российских университетах в соответствии с уставом 1863 г. из программ были исключены дисциплины «дворянского образования» – фехтование, танцы, рисование;

музыкальные дисциплины, так же как и преподаватели музыки, были «выведены за штат». По образцу «мужских университетов» в учебных программах Казанских высших женских курсов искусство было представлено лекциями и практическими занятиями по истории искусств, которыми руководил проф. А. М. Миронов. Занятия выглядели следующим образом: а) посещение университетского музея искусств с подробным разъяснением разнообразных коллекций музея, далее курсистки отвечали «на вопросы относительно памятников искусства (по стилю, технике и т.д.)»;

б) беседы со слушательницами с применением художественных материалов в различных изданиях (атласах, специальных монографиях, сочинениях по искусству, имеющихся в библиотеке курсов). Темы бесед включали не только частные вопросы искусства, но и этические, и эстетические, и социальные, например: 1. Происхождение и развитие пейзажа в искусстве различных народов. 2. Состояние древнегреческой культуры по гомеровскому эпосу, с одной стороны, и на основании раскопок на Крите, в Микенах, Аргосе, Тиринфе, с другой. 3. Влияние религии на искусство и взаимные их соотношения. 4. Бытовая жизнь народов в жанровом искусстве этих народов. 5. Роль женщины в истории человеческой культуры. 6. Влияние политических и социальных условий на развитие и характер искусства.

7. Портретное искусство, его происхождение, задачи и основные моменты в истории его развития.

Беседы иллюстрировались многочисленными воспроизведениями, относящимися к каждой разбиравшейся теме. Некоторыми слушательницами были написаны и представлены рефераты, которые читались и рассматривались на практических занятиях. Примером могут служить следующие работы:

Е. Нечаева «Бытовая жизнь античных греков по изображениям на расписных греческих вазах», Е. Сморкалова «Влияние христианства на искусство европейских народов», В. Раевская «Роль женщины в истории человеческой культуры» (эпохи древняя, средневековая и Возрождения) и др. [400. Оп.1. Д. 104.

Л. 48, 49]. Несмотря на высокий уровень преподавания в ВЖК, который «дотягивался» до университетского, права оканчивающих Высшие женские курсы были ограничены, включая право преподавания в школе;

выпускницам не присваивалось никакого звания. Лишь в 1911 г. законом «Об испытаниях лиц женского пола в знании курса учебных заведений и о порядке приобретения ими учёных степеней и звания учительниц» Высшие женские курсы, программы которых могли быть признаны «равными университетским», получили статус вузов, и их выпускницы допускались к экзаменам в комиссиях «для лиц мужского пола» [223, с. 48]. В указанных «Правилах об испытаниях... « (от 19 декабря года) указано, что «лица женского пола», получившие диплом одного из высших учебных заведений, для получения звания учительницы «подвергаются в одной из испытательных комиссий дополнительному экзамену по педагогике, истории педагогики, методике избранного ими для преподавания предмета, а также по логике и психологии, если эти науки не входили в общий экзамен». Курсистки, выдержавшие успешно испытания в знании университетского курса, могли претендовать не только на ученые степени магистра и доктора, но и на ученую деятельность, и на звание учительницы средних учебных заведений, и на службу в этих учебных заведениях34 [400. Оп.1 Д. 80. Л. 2, 73 –77об.].

Указанные архивные статистические данные свидетельствуют о том, что Казанские Высшие женские курсы отличались демократичным составом учащихся (представлены все сословия);

на курсах учились девицы и замужние женщины различного вероисповедания, что характеризует созданные на курсах условия религиозной терпимости (толерантности);

педагогический состав обеспечивал высокий уровень преподавания в КЖВК, курсы привлекали к себе Число слушательниц Казанских высших курсов постоянно росло, о чем можно судить по сохранившимся документам, где указано число принятых курсисток в разные годы, например: в 1914 – 359;

1915 – 384 [400. Оп.1. Д. 151, Л.11]. Слушательниц и вольнослушательниц к 1 июля 1916 года числилось 1541, а к январю 1917 г. – 1594 [400. Оп.1. Д. 146. Л.4]. В архивных документах представлены интересные статистические данные по составу слушательниц за 1913 –14 учебный год: к началу учебного года всего было – 995 человек, принято осенью года еще 463 человека, всего обучалось – 1458 (из них вольнослушательниц – 15). Выбыло:

окончивших 8-ой семестр – 161, уволено «за невзнос платы» – 46, по другим причинам уволено – 49, всего выбыло в истекшем году – 256 [400. Оп.1. Д. 104. Л.14]. К концу отчетного года осталось на двух отделениях 1202 слушательницы, которые распределялись следующим образом: а) по вероисповеданию: православного – 1166, православно-единоверцев – 3, старообрядческого – 10, римско-католического – 7, евангельско-лютеранского – 4, иудейского – 7, магометанского – 5;

б) по семейному положению: девиц – 1100, замужних – 99, вдов – 3, всего 1202 [400. Оп.1.

Д. 104. Л.15]. Возраст слушательниц представлен в следующей таблице – начиная от 17 лет ( человек) до 45 лет (1 ч.), более всего слушательниц 19-ти лет (96 ч.), 20 лет (130 ч.), 21 года (165 ч.), 22 лет (169 л.), 23 лет (127) и далее - по убывающей [400. Оп.1. Д. 104. Л. 17]. По сословному признаку слушательницы распределились следующим образом: из духовного – 299, чиновников – 270, мещан – 220, крестьян – 152, купцов – 40, дочерей титулованных дворян – 1;

жены студентов – 39, жены и дочери учителей низших учебных заведений – 29, средних учебных заведений – 9, высших учебных заведений – 12, врачей – 11, фельдшеров – 8 и т.д.

[400. Оп.1. Д. 104. Л.16 – 16 об.] В представленной статистике есть указания на девушек мусульманок, в судьбе которых высшие женские курсы сыграли значительную роль. В исследовании Т.А. Биктимировой названы имена тех, кто окончил курсы до 1917 года, это Зейнеб Ахмярова, Марьям Губайдуллина, Фатима Вагапова, Рабига Габитова, Марьям Мухутдинова, Зулейха Рахманкулова, Камиля Максудова, Фатима Девлеткильдеева, Рабига Губайдуллина, Магиря Юнусова, Сара Гафарова, Зугра Гафурова [48].

внимание, подтверждением чему является постоянно растущее число слушательниц женского университета.

Сам факт стремительного развития женского высшего образования в России свидетельствовал о глубоких изменениях, произошедших в общественном сознании. Немалую роль в этом сыграли события 1905 – 07 гг., студенческие волнения, захватившие в большей или меньшей степени все учебные заведения страны. Безусловное влияние оказали трагические события Первой мировой войны 1914 – 18 гг., в ходе которой резко сократилась численность мужской части населения России, в том числе и преподавательского состава различных учебных заведений страны. Повсеместно в российских губерниях открывались краткосрочные женские педагогические курсы. В одном из заседаний педагогического совета Казанских Высших женских курсов (1915 – 16 уч.г.) по предложению Е.Ф.Будде и «отчасти во исполнение указаний Министерства народного просвещения в циркуляре от 29 июля 1916 года за № 7520» [400. Оп.1.

Д. 146. Л. 28] было принято постановление об учреждении одногодичного Педагогического семинария, расписание занятий которого зафиксировано в протоколах совета Казанских Высших Женских Курсов [400. Оп. 1. Д. 141. Л. 46, 49]. Педагогический семинарий включал два отделения – словесное и историческое, где к 1 января 1917 г. числилось: на историческом отделении – 47, на словесном –25 девушек [400. Оп.1. Д. 146. Л. 28]. В задачи Педагогического семинария входила подготовка к педагогической деятельности лиц, получивших высшее историко-филологическое образование. Каждая слушательница помимо слушания лекционных курсов должна была принимать активное участие в практических занятиях по педагогике и по методике своего предмета, «исполнить в течение 2 недель учебно-воспитательские обязанности в среднем учебном заведении и дать два пробных урока» [400. Оп.1. Д. 146. Л. 28]. Вопросы приема на Педагогический семинарий, определение учебных и экзаменационных требований к уровню знаний, проблемы, касающиеся педагогической практики, часто становились предметом обсуждения Совета ВЖК. Так, на заседании Совета от 3 апреля 1916 г., где присутствовали М. М. Хвостов, И. А. Стратонов, Л. И. Пономарев, С. П. Сингалевич, А. В. Фаворский, А. А. Красновский, председатель комиссии М.М. Хвостов сообщил о переговорах с администрацией Казанского Учебного округа о проведении учебной практики. Было доложено, что «г-жа К. Л. Мануйлова согласилась с проведением в ее учебном заведении пробных уроков (до 50 в год, но не более 60), при условии, что темы пробных уроков должны быть согласованы с ходом занятий в том классе, где будут проводиться пробные уроки» [400. Оп.1. Д. 154. Л. 9 – 9 об.]. Таким образом, педагогическая практика проходила в условиях реального учебного процесса и не должна была нарушать логики занятий.

Помимо учреждения Педагогического семинария при Казанских Высших женских курсах были открыты курсы по дошкольному воспитанию (9 апреля старого стиля). Совет ВЖКурсов «постановил организовать новое начинание, поручив А.А. Красновскому руководство» [400. Оп.1. Д. 187. Л. 1]. На заседании Совета было отмечено, что «ВЖКурсы, являясь научным учреждением, всегда заботились о подготовке практических деятелей по образованию, на что указывает создание на курсах Педагогического семинария. Поэтому новое начинание является как бы следующим этапом основной деятельности… Переживаемый нашим отечеством момент особенно требует обращения внимания на подрастающее поколение. Есть необходимость устройства курсов для подготовки опытных деятелей по дошкольному воспитанию» [400. Оп.1. Д. 187.

Л.1]. На заседании Совета ВЖК присутствовали зав. курсами по дошкольному воспитанию А. А. Красновский, директор ВЖК М. М. Хвостов, госпожа М. Н. Караулова и А. А. Самойлова, господа А. М. Муравьев, Е. М. Лепский, К. А. Попов и А. Д. Сурков. Был определен перечень дисциплин, включенный в расписание занятий. На курсах преподавались: Психология и педагогика детского возраста в связи с организацией дошкольного воспитания (20 часов), Гигиена дошкольного возраста (10 ч.), Обзор детской литературы (6 ч.), Гигиена в раннем возрасте (10 ч.), Беседы с руководительницей детского сада (8 ч.), Гимнастика и подвижные игры (20 ч.), Пение (20 ч.), Иллюстративное рисование (15 ч.), Ручной труд (15 ч.). В Педагогический семинарий принимались как слушательницы Высших Женских Курсов, так и другие лица с образованием не ниже среднего.

Среди преподавателей – известный казанский музыкант И. С. Морев [400. Оп.1.

Д. 187. Л.5 – 5 об.]. В «Проспекте занятий» указано, что И. С. Морев «предполагает дать школу правильной постановки дыхания, а также школу правильного пения» [400. Оп.1. Д. 187. Л. 6 об.]. В протоколе от 22/9 мая 1918 г.

сообщается, что часть слушательниц (около 30 человек) приступили к занятиям на этих курсах. Перед преподавателями стоял вопрос о проведении экзаменов, о том, «как и когда производить испытания». Заведующий курсами А. Красновский предложил провести зачет на основании исполненных работ и наблюдений руководителей по курсам: иллюстративное рисование, пение, гимнастика и ручной труд. Судя по расписанию [400. Оп.1. Д. 187. Л. 19], занятия И. С. Морева со слушательницами курсов были ограничены по времени, занимались по 2 часа 2, 4, 7 мая, расписание следующих занятий в архивных документах не сохранилось. Говорить о каких-либо серьезных результатах музыкального обучения в столь короткие сроки не приходится, однако в архивах сохранилась запись о выданном «Удостоверении» окончившей 8 классов Омской женской гимназии Зинаиде Петровне Якимовой в том, что она «состояла слушательницей краткосрочных курсов по дошкольному воспитанию при Казанских Высших Женских Курсах с 22/9 апреля по 2 июня/ 20 мая 1918 года, на которых слушала лекции и успешно выдержала установленные Советом Курсов по дошкольному воспитанию испытания по следующим предметам: психология детей дошкольного возраста, педагогика дошкольного возраста, организация дошкольного воспитания, гигиена дошкольного возраста, гигиена раннего детства, обзор детской литературы, руководство экскурсиями;

принимала участие в беседах с руководительницей детского сада и занятиях пением, гимнастикой, подвижными играми, иллюстративным рисованием, ручным трудом. Выдается настоящее свидетельство с надлежащими подписями и приложением печати от июня 1918 г.» [400. Оп.1. Д. 187. Л. 140].

В скором будущем все учебные заведения Казани и в целом губернии подвергнутся серьезным реорганизациям, некоторые прекратят свое существование, другие изменят направление своей деятельности. Начнется новый этап в истории России, что отразится и на развитии музыкально-педагогического образования на территории Казанского края, для становления которого определяющее значение имела деятельность специальных музыкальных учебных заведений, в том числе частных музыкальных школ, руководимых Л. К. Новицким, А. А. Орловым-Соколовским, Р. А. Гуммертом и другими казанскими музыкантами. Их предшественниками были частные учителя музыки (местные и иностранцы), обучавшие, по большей части, пению или игре на музыкальных инструментах (фортепиано, скрипка, флейта). Деятельность этих музыкантов не раз освещалась в различных публикациях и научных исследованиях (Г.М. Кантор, Е. К. Карпова, Э. Б. Литвинова, Е. В. Порфирьева и др.). Известный в Казани педагог Г. Г. Аристов поначалу создал музыкальный класс при мужском пансионе Лежена, а позже, в 90-е гг. XIX в., открыл «Курсы фортепианной игры и теории». Основной принцип его педагогических воззрений – «учитель должен быть не только и столько учителем фортепианной игры, но учителем музыки» – заслуживает внимания и в настоящем [144, с. 12]. Другой пианист и педагог, Л. К. Новицкий открыл в 1870 г. платную музыкальную школу, о которой одобрительно отзывался Н. Рубинштейн. Удивительный творческий проект был предложен дирижером и композитором А. А. Орловым Соколовским. Открытая им музыкальная школа была задумана «как ее синтез с оперным театром». Основная идея Соколовского была в том, чтобы «дать выход воспитывающимся в школе талантам на сцену родного театра…, сделать так, чтобы театр стал школой, а школа – театром» (Волжский вестник, 1901, № 273).

Наиболее весомый след в развитии музыкального образования Казани и губернии оставила частная школа Р. А. Гуммерта.

Каждый из названных музыкантов внес свой вклад в процесс становления музыкального образования в Казанской губернии, в созидание фундамента первого профессионального музыкального учебного заведения Казани – Казанского музыкального училища, долгие годы являвшегося единственным учреждением на территории Среднего Поволжья по подготовке профессиональных музыкантов – исполнителей и педагогов, деятелей культуры и образования.

Сам факт открытия в Казани специального музыкального учебного заведения свидетельствовал о растущей тяге общества к музыкальному искусству и образованию, что явилось отголоском яркого подъема культурной жизни России в 60-е годы девятнадцатого века. Именно в этот период реформ и демократизации российской жизни открываются столичные Петербургская (1862 г.) и Московская (1866 г.) консерватории, увеличивается число средних музыкальных учебных заведений, появляются многочисленные частные музыкальные школы. Широкую известность получает бесплатная музыкальная школа М. Балакирева (1862 г.), которая находит своих последователей и в других российских городах (в Казани в 1882 г. была создана бесплатная школа В. Н. Пасхалова). В эти же годы по инициативе А. Рубинштейна возникает Императорское Русское Музыкальное общество (ИРМО, С.-Петербург – 1859 г. и Москва – 1960 г.), развивающее свою деятельность не только в столичных центрах, но и в провинции. Казанское отделение ИРМО имеет две даты своего рождения – 1864 г. и 1902 г., первая связана с учреждением в Казани отделения ИРМО, вторая – с новым подъемом в деятельности Казанского отделения, обусловленным активизацией всей музыкальной жизни Казани, к тому времени являвшейся крупным торгово промышленным, административным и культурным центром Поволжья.

Представление о событиях культурной жизни Казани конца XIX – начала XX вв.

можно составить на основе публикаций в казанской прессе, добросовестно сообщавшей о концертах, театральных постановках, гастролях самых разных исполнителей. В газетах публиковались не только анонсы концертов, но и программы музыкальных вечеров, и отзывы на выступления. В этот период в Казани состоялись концерты выдающихся музыкантов – пианистов Н. Рубинштейна, С. Ментер, А. Есиповой, И. Гофмана, В. Тимановой, В. Ландовска, А. Скрябина, С. Рахманинова, С. Танеева, скрипача Л.С. Ауэра, дирижера С. Кусевицкого, певцов А. Олениной-Д’Альгейм, Ф. Шаляпина, А. Неждановой, Н. Фигнер и др. Выступление в Казани звезд первой величины свидетельствовало о готовности публики к восприятию серьезного искусства. Не меньшее значение для формирования интереса к музыкальному искусству и образованию имели вечера классической музыки, организованные силами местных исполнителей. Хроникеры того времени донесли до нас информацию о серьезных программах, прозвучавших в этих клавирабендах. Пианисты К. Корбут, В. Спекторская, О. Ильина, Е. Янишевская давали сольные концерты. В них звучала музыка Баха, Шумана, Шопена, Листа, Глинки, Мусоргского и др.

Культурная жизнь Казани рубежа XIX-XX вв. была достаточно разнообразной и насыщенной. Под эгидой Российского музыкального общества (ИРМО) осуществлялись гастроли известных музыкантов, развивалась деятельность любительских музыкальных сообществ, ИРМО приобрело частную музыкальную школу Р. А. Гуммерта и на ее основе учредило Казанское музыкальное училище (1904 г.), оставив Р. А. Гуммерта на посту директора.

Рудольф Августович Гуммерт (1861 – 1921 гг.), известный в Казани музыкант – педагог, пианист, дирижер, сыграл ведущую роль не только в организации образцовой музыкальной школы и училища, но и всего музыкального образования в Казанской губернии35. Он открыл музыкальные классы не только в Казани, но и в других уездных городах Казанской губернии (Сарапуле, Елабуге).

За Р. А. Гуммертом прочно закрепилась слава стратега, заложившего основы и определившего пути развития музыкального академического образования в Волжско-Камском регионе, «он воплощал в себе характерный для России тип музыкального деятеля, которому были свойственны широта понимания творческого призвания, особый музыкальный универсализм, концепционное отношение к искусству не как ремеслу, а как к акту ответственного культуротворчества» [230, с. 300]. В организованном им учебном заведении он сумел поставить процесс обучения таким образом, что вскоре его школа, а позже и училище стало одним из лучших в России. На протяжении всех лет директорства Гуммерта Казанское музыкальное училище постоянно развивалось.

В училище были открыты исполнительское и педагогическое отделения, умножались специальности оркестрового класса, позже ИРМО на базе училища Р.А.Гуммерт приехал в Казань с дипломом «свободного художника» после окончания в 1887 г. Петербургской консерватории.

организовало бесплатные оркестровые, регентские классы по образцу «народных консерваторий», в 1906 – 07 уч.г. был объявлен прием на отделение декламации и сценического искусства. В школе и затем в училище Гуммерт был не только отличным директором, но и педагогом: он преподавал музыкально-теоретические дисциплины, вел класс специального фортепиано, камерного ансамбля («класс совместного исполнения»), руководил хором и ученическим оркестром. Из его класса вышли многие казанские музыканты, продолжившие в своей педагогической деятельности традиции, сформировавшиеся под влиянием личности Р. А. Гуммерта. В училище, которое он возглавлял со дня основания и до 1918 г., сложился высокопрофессиональный педагогический коллектив, в котором объединились лучшие музыкальные силы города, среди них пианисты – выпускники Санкт-Петербургской консерватории, «свободные художники»

К. А. Корбут, О. О. Родзевич, М. А. Пятницкая, выпускницы Московской консерватории Е. Е. Янишевская, О.В. Ильина, скрипачи – воспитанники Пражской консерватории К. И. Русс и Вюрцбургской консерватории А. Ю. Амиго.

Полный курс обучения в училище включал несколько ступеней: первый год приготовительный, два года низшего курса, три среднего и три высшего.

Программы училища были ориентированы на высокие требования столичных консерваторий. В училище занималось внушительное число учащихся (например, в 1909 – 10 уч.г. по всем специальностям обучалось 475 человек, из них осваивали игру на фортепиано), большая часть поступивших, получив некоторые знания и овладев определенными навыками игры на музыкальных инструментах, покидали учебное заведение, не завершив образования. Причины такого положения были различны: уровень одаренности учащихся и достигаемые в обучении результаты, глубина интереса к музыке, цели, которые ставились в процессе обучения, платежеспособность родителей (обучение было платным) и т.д. При всей «текучести» индивидуальные классы преподавателей были переполнены, например, в 1904 – 905 уч. г. в классе К. А. Корбута числились учащихся, в классе О. В. Ильиной – 27, в классе О. О. Родзевича – 24, Р. А. Гуммерта – 19. Такая учебная педагогическая нагрузка не позволяла уделять всем учащимся необходимое время и внимание, а значит, нельзя было ожидать от всех воспитанников высоких профессиональных результатов. Однако, несмотря на создавшееся положение, музыкальное училище подготовило к профессиональной деятельности немало музыкантов и педагогов: П. К. Тилли, Р. Л. Поляков (кл. Н. Н. Грюнберга), А. Ф. Бормусов (кл. К. И. Русса), скрипач виртуоз и собиратель татарского фольклора И.А. Козлов, пианисты М. Н. Крупенникова, Л. М. Юрьева (кл. О. В. Ильиной), Е. Р. Касриэльс (кл.

Р. А. Гуммерта), Н. А. Шевалина (кл. К. А. Корбута), А. В. Чернышева (кл.

Е. Е. Янишевской, К. А. Корбута) и многие другие.

В списках учащихся музыкального училища появляются первые юноши мусульмане. Так, в классе К. И. Русса учился играть на скрипке будущий руководитель оркестра при Восточном клубе Вали Апанаев, а у О.О. Родзевича в 1913 – 1917 годах брал уроки по классу фортепиано композитор Салих Сайдашев.

Среди учащихся педагогического отделения появляются первые татарские девушки: Гумерова Фатима (кл. Ю. А. Ронгинской), Ахмерова Захида (кл.

О. В. Ильиной), Апанаева Муршида (кл. В. М. Кунавиной) [179]. В училище можно было получить образование по классу фортепиано, скрипки, виолончели, контрабаса, теории музыки и гармонии, теории композиции, по классу ансамбля (скрипачей), хорового пения, игры на духовых инструментах. В училище регулярно проводились внутренние ученические концерты («музыкальные утра и вечера»), которые проходили с последующим обсуждением успехов учащихся, а также отчетные концерты в присутствии публики в залах Дворянского или Купеческого собрания, Нового клуба. Отдельные концерты были платными и осуществлялись с благотворительными целями. Учащиеся занимались не только в индивидуальных инструментальных классах, они должны были посещать «обязательные предметы». К обязательным дисциплинам относились:

элементарная теория и сольфеджио, гармония (преп. К. А. Корбут), хоровой класс (Р. Ф. Гуммерт), оркестровая игра (А. Ю. Амиго). «Обязательные предметы»

учащиеся посещали менее активно, нежели индивидуальные занятия (игра на инструменте или вокал). Для получения аттестата необходимо было сдать экзамены по специальным и «обязательным» дисциплинам. По окончании испытаний художественный совет училища на основании инструкций о выпускных экзаменах и согласно параграфу 42 Устава музыкальных училищ удостаивал выпускников аттестата 1 или 2 степени. Получившие аттестат степени имели право работать учителем музыки, дирижером хора, учителем пения в приходских начальных училищах;

аттестат 2 степени при всех перечисленных позициях не давал право преподавать в начальных училищах Процедура выдачи аттестатов заканчивалась публичным концертом выпускников, в программу которого были включены наиболее «выигрышные» сочинения из выпускных программ.

Традиционными для училища были концерты преподавателей (сольные и совместные с гастролирующими известными музыкантами), что, безусловно, повышало престиж учебного заведения. Р. А. Гуммерт был не только умелым организатором-практиком музыкального образования, его интересовали также новые достижения в области методики музыкального обучения, он сотрудничал с изданиями «Русская музыкальная газета» и «К свету». Решая проблему дефицита необходимой методической и учебной литературы, Р. А. Гуммерт опубликовал ряд работ по элементарной теории музыки, практическому сольфеджио, хоровому классу. Как руководитель музыкального училища он участвовал в методических совещаниях, в том числе всероссийского уровня. На съезде директоров музыкальных учебных заведений ИРМО (С.-Петербург, 1912 г.) Казанское музыкальное училище было отмечено среди четырех лучших в России (наряду с Киевским, Харьковским, Одесским) (отчет Каз.отд. ИРМО за 1912 г. Казань, 1913). Р. А. Гуммерт обладал безусловным авторитетом среди российских музыкантов – так, по приглашению председателя Пятого международного конкурса им. А. Г. Рубинштейна Р. А. Гуммерт был командирован в С.-Петербург для участия в работе жюри конкурса с 8.08.1910 по 20.08.1910 [179;

403].

Деятельность Р. А. Гуммерта и возглавляемого им коллектива была направлена не только на развитие академического специального музыкального образования, но и на повышение уровня музыкальной грамотности и культуры учителей пения в системе общего начального образования. Для решения этих задач на базе Казанского музыкального училища были организованы бесплатные регентские, хоровые и оркестровые классы. Их деятельность началась 27. 08. 1905 г., о чем сказано в «Отчете ИРМО и состоящих при нем музыкального училища, регентского, хорового и оркестрового классов за 1905 – 6 – 7 годы». В отчете есть информация о составе учащихся указанных бесплатных классов: подано прошений, отдается предпочтение крестьянскому сословию, окончившим начальную и второклассную сельскую школу, ученикам двух старших классов семинарии и певчим из казанских церквей [179]. Представители самых бедных слоев населения имели возможность получить начальное музыкальное образование у лучших преподавателей Казанского музыкального училища. В 1911 г. оркестровый класс вынужден был прекратить свою деятельность, поскольку училищу было отказано в материальной поддержке «Губернского Комитета попечительства о народной трезвости», на субсидии которого и была организована деятельность бесплатных классов. Однако регентское отделение с обучением в течение 2-х лет функционировало вплоть до 1915 г. Учащиеся осваивали элементарную теорию музыки, гармонию, хоровое пение и управление хором, обучались игре на скрипке и фортепиано. Заведовал классами Ф. А. Роженко, являвшийся выпускником Придворной певческой капеллы (С. Петербург). В классе дирижирования (регентский класс) занятия проводил И. С. Морев. Класс скрипки был в ведении А. М. Васильева, В. В. Дмитриева, А. Ф. Бормусова – выпускников Казанского музыкального училища. Несмотря на то, что эти классы пользовались большой известностью и обучалось в них значительное число учащихся, число выпускников относительно приема было достаточно скромным. В отчете за 1908 – 09 уч. год в регентском и оркестровом классах обучалось 85 человек: 49 в регентском и 36 в оркестровом (14 человек по классу скрипки, 4 – виолончели, 2 – контрабаса, 16 – духовых инструментов). В апреле 1909 г. состоялся третий выпуск регентов, всего окончило 19 человек: 13 – из Казанской губернии и 6 – из других российских губерний. Кроме того выдержали испытание 2 экстерна [403. Оп.1. Д.1. Л. 118]. В отчете представлены списки выпускников, ведомости их экзаменационных баллов, указаны возраст, сословие, образовательный ценз экзаменующихся и «сведения о дальнейшей судьбе окончивших курсы» (Приложение № 14. Том 2. С. 32 –33). Возрастной ценз представлен учащимися от 19 до 36 лет, сословное происхождение :13 человек – крестьяне, остальные 8 – из духовного сословия. Образовательный ценз поступивших курсантов представлен начальным сельским училищем (1 человек), 2-х – классным Министерским училищем (6 человек), Духовной семинарией (5 человек), Учительской семинарией (4 человека), Миссионерскими курсами (3 человека), Духовной академией (1 человек). Из всего выпуска человек работали после окончания регентских курсов учителями пения в сельских и городских училищах, в Учительской семинарии, в мужском Духовном училище (в Козьмодемьянском, Спасском, Ядринском уездах Казанской губернии, в Казани, Бийске и Севастополе, в селах Симбирской, Пермской губерний и области Войска Донского), остальные выпускники служили регентами в монастырях и церквях Казани и Севастополя [403. Оп.1. Д.1. Л. 118 об.].

Регентские классы Казанского музыкального училища являлись еще одной педагогической структурой, где будущие учителя пения начальной школы могли получить музыкальное образование. Профессиональная подготовка в регентских классах, повышая уровень музыкальной образованности учителей, влияла на качество музыкально-педагогической деятельности в тех сельских «народных»

школах, где им предстояло трудиться. Об отношении общества к школьному предмету «пение», об уровне музыкально-педагогической подготовки учителей начальной доступной для народа школы писал в «Русской музыкальной газете»

(1896, Январь, № 1) неизвестный автор: «Будут хорошие учителя в Духовных Семинариях и училищах,… будут хорошие учителя пения в причётнических и церковно-приходских школах, привьется и общее народное пение, о котором много говорят и пишут в церковных журналах… Можно насчитать немало примеров, когда само начальство учебного заведения не сочувствует распространению познаний по пению между учениками… и в массах еще не скоро отрешатся от взгляда на пение как на занятие, мешающее «главным предметам». Когда общество сознает твёрдо нужду в музыкально образованных регентах и учителях пения, когда оно отнесётся к ним повнимательнее, тогда явится более желающих поступать в регентские классы, будет и регентов (добавим - и учителей пения Л.Ф.) образованных более».


Выводы по главе Проведенное исследование исторических и социокультурных предпосылок становления музыкально-педагогического образования в Казанской губернии, в том числе изучение особенностей музыкального воспитания в мусульманских учебных заведениях культовой и светской ориентации, определение статуса церковно-хоровой практики в учебных заведениях, созданных для православных учащихся, выявление условий организации музыкального просвещения в средних и высших учебных заведениях Казани (Университете и Духовной академии), музыкального образования в различных педагогических структурах (педагогических курсах и классах, учительских школах, семинариях, институтах, педагогическом отделении и регентских классах Казанского музыкального училища), изучение целей, содержания, форм, методов, состава преподавателй и учащихся указанных учебных заведений в XIX – начале XX вв., позволяет сделать следующие выводы:

1. Становлению профессионального музыкального (музыкально педагогического) образования в Казанской губернии (XIX – начало XX вв.) предшествовал длительный исторический период цивилизационного развития народов, издревле населяющих территорию Среднего Поволжья. Центральное место в этом историческом процессе принадлежит тюркским, финно-угорским и славянским этносам, а также двум религиям – исламу и православию (наряду с бытованием языческих верований у финно-угорских народов), под влиянием которых осуществлялись важнейшие культурные процессы в регионе, в том числе развивалась система образования исламской (мектебе и медресе при мечетях) и православной (школы и семинарии при монастырях и архиерейских домах) традиции.

2. Во второй половине XVIII – XIX вв. в Казанской губернии в соответствии с российскими государственными законодательными актами возникает сеть светских учебных заведений различных типов общего и профессионального образования. Значительное увеличение числа общеобразовательных учебных заведений во второй половине XIX в. привело к появлению в Казанском учебном округе разнообразных педагогических структур (педагогических классов в государственных и частных гимназиях, педагогических курсов, учительских школ, семинарий, институтов). Эти разрозненные структуры, подчинявшиеся различным ведомствам, должны были решать кадровую проблему – осуществлять подготовку учителей для сельских и уездных училищ, готовых, в том числе, и к музыкально-просветительской деятельности, представленной в начальной «народной» школе в основном уроками церковного пения36.

3. «Церковное пение» как обязательный предмет было включено в пореформенные программы российских общеобразовательных начальных учебных заведений (Устав МНП от 14 июля 1864 г.), в том числе «инородческих»

школ православной ориентации, что потребовало соответствующей подготовки учителей. Музыкальная подготовка учителей для общеобразовательных учреждений Казанской губернии осуществлялась в различных педагогических структурах средних учебных заведений, во всех профильных педагогических заведениях: Казанской учительской семинарии, Казанском учительском институте, а также в педагогических классах учреждений Духовного ведомства – Казанской духовной семинарии, женских епархиальных училищах, где регентская и инструментальная подготовка была обязательна, поскольку в церковно певческом искусстве церковь и просвещение видели неисчерпаемый духовный Учителей для гимназий и закрытых учебных заведений, предназначенных для высшего сословия, готовил университет;

подготовка педагогов для средних учебных заведений, относящихся к Духовному ведомству, осуществлялась в Казанской Духовной академии.

потенциал, необходимый для сохранения религиозно-нравственных устоев Российского государства.

Профессионально и основательно музыкальное образование было поставлено в специальных учебных заведениях (педагогическое отделение и бесплатные регентские классы Казанского музыкального училища);

высокий уровень музыкальной подготовки (как и общего эстетического воспитания) отмечался в педагогических классах Родионовского института благородных девиц и женских гимназий. В этих учебных заведениях наряду с церковным хоровым пением внимание уделялось светской вокальной и инструментальной музыке, вопросам теории и истории музыкального искусства, вводились творческие виды деятельности и формы занятий (игра в ансамбле, чтение с листа, исполнительская практика);

в учебные программы были включены вопросы методики музыкального воспитания – например, методы вокально-хоровой работы с детьми, организация детского хора, умение применять в школьной практике рекомендованные методические пособия, изучался репертуар, соответствующий возрастным особенностям детей.

4. Реформаторские процессы, развивавшиеся в традиционной системе мусульманского образования на рубеже XIX – XX вв., оказали влияние на характер, формы и содержание музыкального воспитания в мусульманских учебных заведениях прогрессивного джадидистского направления. Традиционно приобщение будущих учителей татарских школ к «искусству звука»

осуществлялось в процессе изучения Корана и других литературных источников религиозного содержания, чтение которых связано с мусульманской традицией вокальной «речитации» религиозных текстов. Вместе с тем шакирды медресе в процессе изучения родного языка и литературы знакомились также с образцами народного музыкально-поэтического творчества. Уроки пения и музыки (в их европейском понимании) не были включены в программы педагогических классов мужских мусульманских «новометодных» медресе (средние учебные заведения светской ориентации) и Казанской татарской учительской школы (КТУШ), однако учащимся разрешалось в свободное от занятий время заниматься различными видами искусства, петь в самодеятельном хоре, играть на музыкальных инструментах, участвовать в музыкально-театральных постановках, а также посещать концерты, литературно-музыкальные вечера, оперные и другие музыкально-драматические спектакли, музыкальные собрания татарского клуба «Шрык» (Восток). Таким образом, будущие учителя татарских начальных школ – выпускники «новометодных» медресе и КТУШ – являли примеры поликультурного музыкального воспитания, основанного на традициях исламской духовной культуры, светского европейского (русского) музыкального искусства и татарского народного творчества. Подобное отношение к эстетическому воспитанию обнаруживается и в женских «новометодных» мусульманских учебных заведениях, некоторые из них приобретают педагогическую направленность в начале XX в.

5. Музыкальное просвещение, образование и воспитание, сосредоточенное в общеобразовательных учебных заведениях Казанской губернии (XIX – начало XX вв.), различалось по своим целям, содержанию и методам обучения, требованиям к уровню музыкального развития учащихся, отличалось уровнем профессиональной компетентности педагогического состава, этническим составом воспитанников, религиозной составляющей учебного процесса, конфессиональной или светской направленностью учебного заведения. В зависимости от совокупности указанных отличий, статуса образовательного учреждения, его сословного ценза в каждом учебном заведении в процессе музыкальных занятий решались задачи нравственно-религиозного или эстетического воспитания, общего или профессионального музыкального образования.

6. Отмеченные выше разновекторные музыкально-образовательные процессы имеют полиэтнические, поликультурные, духовно-религиозные и другие отличительные особенности, обусловившие процесс становления музыкально педагогического образования на территории Казанской губернии в XIX – начале XX вв. и его дальнейшего последовательного развития в XX в. в границах субъектов российского государства ТАССР и РТ.

7. Итак, проведенное исследование позволило выявить основные предпосылки и региональные особенности становления музыкально-педагогического образования в Казанской губернии в XIX в. – начале XX в. К основным предпосылкам отнесены:

социокультурные:

– реформы образования в России в начале XIX в.;

– отмена крепостного права в России (1861 г.), последовавшие вслед за этим экономические и социальные реформы;

– декларируемая готовность государства к созданию условий (правовых и экономических) для развития общего (все еще сословного, разноуровневого) и профессионального, в том числе педагогического, образования (для русского и «инородческого» состава населения в пореформенной России);

– потребность различных слоев общества в светском (европейском) образовании;

– развитие профессионального педагогического и музыкального образования в столичных центрах и крупных городах России (С.-Петербург, Москва, Киев, Казань и др.);

институционально-образовательные: диверсификация педагогического образования и соответствующих разноуровневых музыкально-педагогических структур, к ним относятся: а) профильные педагогические учебные заведения (учительские школы, семинарии и институты), в учебные планы которых включены обязательные дисциплины «пение» и инструментальная «музыка»;

б) духовные православные, в том числе «инородческие» (школы, семинарии) и светские привилегированные учебные заведения с педагогическими классами (гимназии, Родионовский институт благородных девиц и др.), где музыкальное образование, как правило, осуществлялось на профессиональном уровне;

в) специальные музыкальные учебные заведения (частные музыкальные школы, пансионы), в том числе Казанское музыкальное училище, на педагогическом отделении которого готовили педагогов-музыкантов для начальной городской школы;


бесплатные регентские курсы, готовившие учителей церковного пения для сельской школы;

г) учреждение татарских мусульманских («новометодных») школ светской ориентации с педагогическими классами и деятельность педагогических учебных заведений (КТУШ) с внеклассными светскими формами музыкального досуга. Характерной чертой становления музыкально педагогического образования являлась разобщенность педагогических учебных заведений в силу того, что они относились к разным российским ведомствам (МНП, Духовное ведомство, ведомство императрицы Марии и др.), стремились к разным музыкально-образовательным целям, принадлежали и «служили»

различным российским сословиям;

педагогические:

постановка и изучение вопросов эстетического воспитания русскими учеными-дидактами и педагогами-практиками (К. Д. Ушинский, П. Ф. Каптерев, Л. Н. Толстой, С. А. Рачинский и др.);

педагогическая деятельность музыкантов в общедоступных школах, народных консерваториях, на педагогических и регентских курсах и др. (в Казани – В. Н. Пасхалов, С. В. Смоленский, Р. А. Гуммерт и др.) появление публикаций, посвященных проблемам подготовки учителей пения (регентов), методических пособий и нотных сборников, применяемых на уроках пения в учебных заведениях Казанской губернии и, в целом, в России (А. Карасев, С. Смоленский, А. Ряжский, Д. Яичков и др.);

К региональным особенностям становления музыкально-педагогического образования в Казанской губернии относятся:

этнокультурные – исторически сформировавшийся многонациональный состав населения (основные этнические группы – славяне, тюрки, финно-угры), определивший полиэтнокультурное своеобразие региона (полифоническое звучание языков, диалектов, яркая самобытность музыкальных интонаций, сюжетов и форм народного искусства и др.);

религиозно-образовательные – параллельно развивавшиеся на территории Казанского края традиции религиозного образования и духовного воспитания как часть духовно-религиозной культуры основных российских конфессий – православия и ислама, наряду с проявлениями языческих верований и обрядовости у народов угро-финской группы;

музыкально-просветительские – последовательное превращение Казани в один из центров образования в российской провинции (Казанский университет, Духовная академия, Высшие женские курсы, Казанское музыкальное училище и др.), в «столицу инородческого просвещения в Российском государстве», в очаг музыкальной культуры и просвещения народов Поволжья (А. Л. Маклыгин);

музыкально-просветительская деятельность учреждений культуры (казанской оперы, казанского отделения ИРМО) и музыкальных учебных заведений;

деятельность подвижников музыкального просветительства и образования В. Н. Пасхалова, С. В. Смоленского, Р. А. Гуммерта и других казанских музыкантов;

концертная жизнь города с участием выдающихся европейских, российских, известных казанских музыкантов, оказавших влияние на формирование музыкально-культурного пространства региона, на распространение и укоренение «европейской практики обучения музыке»

(Е. В. Порфирьева);

постижение ценностей европейской музыкальной культуры разными слоями казанского общества (русский и татарский сегменты) в разные временные фазы культурно-исторического развития;

распространение европейских форм музицирования в среде татарских любителей музыки (талантливых самоучек) – организация ансамблей, оркестров, хоров, участие татарских музыкантов в спектаклях и др.;

появление первых татарских музыкантов, воспринявших и «присвоивших» традиции европейской музыкальной практики.

Указанные предпосылки и особенности в совокупности обусловили своеобразие процесса становления музыкально-педагогического образования в Казанской губернии в XIX – начале XX вв., предопределили его дальнейшее развитие в XX вв.

ГЛАВА 3. РАЗВИТИЕ МУЗЫКАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ В ТАТАРСТАНЕ (1918 – 1958 гг.) 3.1. Социально-педагогические условия организации системы профессиональной подготовки педагогов-музыкантов в первые годы установления советской власти События октября 1917 г. привели к кардинальным переменам в государственном устройстве, экономике и культурной жизни России. Прежняя система просвещения и культуры подверглась разорению, были ликвидированы учебные округа, упразднены должности директоров и инспекторов народных училищ, иных учебных заведений, «на обломках старого» появились новые властные структуры, в их недрах рождались новые цели и задачи образования. В условиях гражданской войны, разрухи и голода в стране были декларированы и осуществлены реформы общеобразовательной и профессиональной школы, определившие, в том числе, направление развития музыкального образования.

Советская власть издала новые законы, теперь деятельность всех учреждений культуры и образования регулировалась постановлениями и декретами Совнаркома, одним из которых был Декрет СНК «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» (от 2 февраля 1918 г.), провозгласивший отделение церкви от государства и определивший светский характер всего образования в России. Другим важнейшим документом власти Советов в области образования стало правительственное постановление о создании государственной системы образования и разработанное на его основе «Положение о Единой трудовой школе», содержание которого обсуждалось в печати и у которого были активные «защитники», так же как и противники. В августе 1918 г. проект «Положения о единой трудовой школе» обсуждается на I Всероссийском съезде по просвещению (25 августа – 4 сентября 1918 г.), с одобрения которого 30 сентября 1918 г. был подписан декрет ВЦИК «Положение о единой трудовой школе РCФCР». Уже 16 октября 1918 г. «Основные принципы единой трудовой школы» и «Положение о единой трудовой школе» были опубликованы.

«Положение» устанавливало общие принципы ЕТШ, основные начала, порядок и условия школьной работы, задачи школьного самоуправления и меры по проведению в жизнь плана преобразования школы. Новая государственная власть определяла народное образование как целостную систему, в которой все элементы преемственно были связаны между собой. «Основные принципы»

провозгласили новые идеологические основы и педагогические стандарты учебно-воспитательной деятельности школы. В результате школьной реформы были упразднены все типы учреждений прежней образовательной системы, узаконена единая трудовая школа (ЕТШ) 1 и 2 ступени (5 лет и 4 года), основанная на следующих положениях: свободное от религии и общедоступное бесплатное трудовое политехническое образование, обязательное для всех детей школьного возраста совместное обучение. Не было забыто и культурное строительство (преодоление «всеобщей культурной отсталости»). Проект реформы образования публиковался на страницах российских, в том числе и казанских, газет. Наряду с известиями с фронтов гражданской войны (из номера в номер казанцы читали сводки о боях Красной Армии с войсками «белой» – Каледина, Деникина, Юденича, Колчака) печатались статьи, где разъяснялись новые задачи и цели советской общеобразовательной и высшей школы. В одной из газетных публикаций, вышедшей под названием «Новая школа», заинтересованный корреспондент писал в пылу полемики: «Создание новой школы связано с присвоением ей новых, отличных от прежних задач… Прежняя школа, средняя, служила подготовительной для высшей – университета… Школа должна лишь научить человека стать сознательным… Лучший университет – это книга, и от школы нельзя ожидать образования, этого никакая школа не в состоянии дать… Изучать содержание в школе – пустая трата времени… Необходимо, чтобы образование достигалось путем самообразования, т.е. критическим изучением, чему школа и должна содействовать… Мы стремимся создать трудовое общество, следовательно, должны учить работать, трудиться, т.е. создавать определенные трудовые ценности… Мы нуждаемся в механиках, техниках, слесарях, монтерах и т.д.

Школа должна быть трудовой не с морально-психологической целью, а с практической… В трудовой школе и в трудовом университете должны обучать и различным отраслям производственного труда, и дать общее образование: в школе – в среднем, а в университете в высшем масштабе…» [363]. Несмотря на полемику в печати и откровенное сопротивление учителей «старой гвардии» в лице Всероссийского учительского союза (ВУС), «Положение о единой трудовой школе» приобрело статус закона и внедрялось повсеместно в школьную практику. «Основные принципы» провозгласили идейные и педагогические основы учебно-воспитательной деятельности советской школы, в ст. 13 было зафиксировано, что «обучение в школе носит общеобразовательный воспитательный характер на обеих ступенях, причем физическому и эстетическому образованию отводится видное место» [408.

Оп. 1. Д. 21]. Под эстетическим воспитанием понималось «не упрощенное преподавание детского искусства, а систематическое развитие …творческих способностей», что открывало «возможность наслаждаться красотой и создавать ее» [205, с.141]. В перечень обязательных школьных дисциплин были включены «пение и музыка». Проблемы подготовки педагогических кадров для общеобразовательной школы обсуждались на Всероссийском совещании деятелей по подготовке преподавателей (18 – 25 августа 1918 г., Москва) (Приложение № 16. Том 2. С. 35), в том числе на заседаниях секции учительских семинарий [413. Оп.1. Д. 2. Л. 2. Л. 8 – 20] (Приложение № 17.

Том 2. С. 36). В рамках этого совещания работала музыкальная секция (протокол заседания от 20 августа 1918 г.), в работе которой принимали участие «тт. Кастальский, Лурье, Ковин, Петров, Кучеренко, Дунаев, Никольский, Макаренко, Николаев, Лебедев, Богословский, Дементьев».

Повестка дня включала «заслушивание и обсуждение проекта программы по музыке, составленного Кастальским» [413. Оп.1. Д. 2. Л. 14]. Судя по сохранившейся копии протокола обсуждения, программа Кастальского имела ряд особенностей (в архивных документах самой программы нет – Л.Т.), связанных с ориентированностью на прежние программы учителей церковного пения. Участники совещания высказали свои замечания и предложения по улучшению проекта. Кучеренко отметил сложность программы, ее перегруженность по части обязанностей учителя пения, «нельзя быть и учителем, и регентом, и устроителем народных хоров, оркестров и т.д.», он считал, что учителей должно быть двое – один специально по пению, другой по музыке инструментальной. Отвечая запросам времени, Кучеренко считает невозможным уравнивать церковное пение с песней («это путь школы в прошлом»), он также считает неприемлемым использовать на занятиях «глухие» пластинки взамен инструментов («недостатка в инструментах в учительских семинариях не должно быть») [413. Оп.1. Д. 2. Л. 14 об.]. Другой участник совещания – Петров – критикует программу по части содержания музыкальных занятий, «русская музыка должна доминировать, но не исключительно заполнять собою всю программу занятий. Надо вообще привить хороший вкус и любовь к хорошей музыке». Он же высказывает ряд других серьезных замечаний: для занятий инструментальной музыкой «одного часа недостаточно, невозможно прослушать в течение часа 30 человек и обучить их при таких условиях. Один час на три инструмента: фортепиано, скрипку, балалайку…? А между тем надо ставить дело изучения игры серьезно и поэтому настаивать на увеличении числа уроков по музыке. На общую программу должно быть по три часа, а на музыку (инструментальную) должны быть выделяемы внеучебные часы». Что касается нотного материала, то Петров считал, что конкретные пособия в самой программе указывать не надо, т.к.

через год-два они устареют. Так же критически отнесся он и к текстам песен, указанным в программе, – «не все хороши, потому настаивать на их исключительном употреблении не следует» [413. Оп. 1. Д. 2. Л.14 об.].

Интересное предложение поступило от Кучеренко: он предлагал для работы над песенным текстом привлечь педагога-словесника, он же считал, что на методику в программе выделено мало времени: «учитель должен быть отличным методистом, не иначе!» [413, Оп. 1. Д. 2. Л.15 об.]. Заботясь о качестве подготовки, Кучеренко предлагает специализировать инструментальную игру и освободить учителя от устройства оркестров, организации хоров. В процессе обсуждения программы Кастальского была поставлена задача подготовки школьных учителей пения в учительских семинариях, что, как подтвердили участники музыкальной секции, потребует «при приеме учащихся проверки наличности музыкальных способностей».

«Народ вправе требовать хороших учителей пения, затрачивая средства на школу вообще, а на учительскую в частности. Нужно семинариям выпускать учителей (пения), а для этого ученики должны быть способными к музыке». К сожалению эта вполне справедливая мысль не нашла поддержки у преподавателей «общих предметов». На что Макаренко возражал вполне убедительно: «Мы должны заявить, что иначе как при условии такой проверки заниматься подготовкой учителя пения мы не беремся» [413. Оп.1. Д. 2. Л. 15– 16]. Аргументы, высказанные участниками совещения выглядят с позиций сегодняшнего времени весьма наивно и, вместе с тем, привлекательно: «При единой трудовой школе нечего опасаться в недостаточности подготовке учеников учительской семинарии по пению, оно поведется новой школой с детских садов». Среди важнейших недостатков обсуждаемой программы один из участников совещания, Ковин, называет применение коллективных форм обучения игре на фортепиано. «Не надо создавать фикции, если уж вводить преподавание музыки, то ставить это дело нужно серьезно, специально, по настоящему. Учителю рекомендуется вести уроки слушания музыки, он … должен уметь играть. Игра служит ему для аккомпанирования, а овладеть игрой при условиях, указываемых программой, немыслимо». Обсуждая методические вопросы, Ковин называет «школы Штарка и Лемберта устаревшими и требует выбрать что-либо свежее», также он считает необходимым учитывать возрастные интересы учащихся: «Иная песня хороша для взрослых, но не подходит ребенку» [413. Оп.1. Д. 2. Л.15 об.]. Никольский указывает на узость и элементарность курса, устанавливаемого программой Кастальского, и рекомендует «проектировать курс непременно широко» [413.

Оп.1. Д. 2. Л.15]. Обсуждая вопросы подготовки учителей пения в учительских семинариях, Петров обращает внимание на то, что ранее «в школах повышенного типа учителями пения служили выпускники учительских семинарий из-за недостатка на местах более подготовленных специалистов… Теперь это положение не может быть терпимо». На совещании обсуждали проблему подготовки в учительской семинарии учителей пения для младших классов школы, для первых двух-трех лет обучения. По мнению музыкальной секции, подготовка учителя пения для всех 5-ти лет общеобразовательной школы «потребует столько часов в планах учительских семинарий, сколько нельзя будет уделить» [413. Оп. 1. Д. 2. Л. 16].

Таким образом, была поставлена задача «особой специальной подготовки по пению» будущих учителей и указано на то, что выделяемые часы в рамках существующего учебного плана семинарии не могли обеспечить необходимой специализации. Однако решить эту задачу в существующих тогда условиях было невозможно, Кучеренко рекомендовал считаться с реальным положением вещей: «через 5 лет ученики в учительской семинарии будут более подготовленными, а пока – эта подготовка очень слаба. Соответственно этому надо проектировать и всю программу и смотреть на нее как на временную»

[413. Оп. 1. Д. 2. Л.16]. На совещании решено было программу Кастальского принять за основной материал, каждому участнику совещания «наметить свою программу», с тем чтобы в дальнейшем внести поправки в представленный проект. На этом же совещании был заслушан доклад Кучеренко о художественно-эстетическом воспитании в школе [413. Оп.1. Д.2. Л.16 об.].

Копии протоколов и постановлений совещания были разосланы в российские учительские семинарии (в документе представлены протоколы двух дней заседания музыкальной секции: 20 и 21 августа 1918 г.) [413. Оп. 1.

Д. 2. Л. 2, 8–20]. Окончательные итоги августовского «Всероссийского совещания деятелей по подготовке преподавателей» нашли свое отражение в документе, имевшем законодательный характер. Этим документом явилось утвержденное государственной комиссией по просвещению «Временное положение» об учительских семинариях (5.10.1918 г.), положившее начало процессу организации советской системы профессионалоного образования [413. Оп. 1. Д. 2. л. 2].

3.2. Цели, задачи и содержание музыкального образования в разного типа педагогических и специальных музыкальных учебных заведениях (20 – 30-е годы ХХ в.) В соответствии с указанным выше «Временным положением» в 1918 г. в Казанской губернии, так же как и по всей России, на базе дореволюционных учебных заведений были учреждены учительские семинарии, среди них Казанская, Чистопольская, Елабужская, Тетюшская. В новых учебных заведениях предполагалось готовить учителей, которые должны были нести в народные школы не только знания, но и новую идеологию. В значительной степени этому должен был способствовать изучаемый на занятиях хорового пения репертуар.

Так, из программ музыкального воспитания была полностью изъята вся русская хоровая музыка духовного содержания, которую во многом заменили песни агитки, из программ исключалась музыка «буржуазных» композиторов, что отражалось на содержании и качестве учебного репертуара и на самой направленности труда школьного учителя пения37.

В архивах Казанской второй учительской семинарии (прежде – Казанская земская школа для образования народных учительниц) сохранились документы, отражающие события первых лет реорганизации учительских семинарий, деятельность которых осуществлялась на принципах самоуправления. В Со временем идеологические шоры будут ограничивать выбор не только хорового репертуара, но и инструментальной музыки, в рядах запрещенных авторов окажутся «эмигранты» С. В. Рахманинов, Н. К. Метнер и другие композиторы.

указанной семинарии был создан «Комитет по делам воспитанниц» и избраны старосты. Комитет состоял из учащихся (по двое из класса, всего 12) и одного представителя «учительского персонала», вновь созданному органу поручалось организовывать все направления жизнедеятельности семинарии. В документах сохранился текст обращения к воспитанницам: «Как будущие граждане и воспитатели подрастающего поколения, мы должны быть работниками инициаторами, создателями новой лучшей жизни… Необходимо развить в себе самостоятельность, основать свою жизнь на началах самоуправления» [413. Оп.1.

Д. 2. Л. 2].

Смена государственных ориентиров, целей и задач, поставленных перед новой системой народного просвещения, отражалась на деятельности всего педагогического корпуса страны, в учебных заведениях были приняты учебные планы и программы, авторы которых, несмотря на все преобразования, во многом опирались на имеющийся опыт. В архивах Казанской второй учительской семинарии сохранились «Примерные планы и программы по общеобразовательным предметам на 1918 – 1919 учебный год», составленные на основе «таблицы недельных часов, принятой в заседании секции по учительским семинариям 24 августа 1918 г.» [413. Оп. 1. Д. 2. Л. 2].

Среди основных предметов указаны также пение и музыка, на пение выделено следующее число часов в неделю: 1 класс – 3 ч., 2 кл. и 3 кл. – по 2 ч., 4 кл. – 1 ч., методика пения изучалась в 4 и 5 кл. – по 1 часу в неделю в течение всего учебного года, музыка (инструментальная): 1 кл. – 3 ч., 2 кл. – 2 ч., 3 кл. – 1 ч.

[413. Оп. 1. Д. 2. Л. 2 – 2 об.]. В штатном расписании указано, что учителей пения и музыки в учительской семинарии может быть один или два [413. Оп. 1. Д. 2.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 14 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.