авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 18 |

«Иркутский государственный университет Научно-образовательный центр Межрегиональный институт общественных наук при ИГУ (Иркутский МИОН) Лаборатория ...»

-- [ Страница 3 ] --

Park Robert E., Burgess Ernest W., McKanzie Roderick D. The City. Chicago:University of Chicago Press, 1925, 1984. P. 50-53.

Карбаинов Н. «Нахаловки» Улан-Удэ: ничейная земля, неправильные шаманы и право на город // Агинская street, танец с огнем и алюминиевые стрелы: присвоение культур ных ландшафтов. Хабаровск: Хабаровский научный центр ДВО РАН, Хабаровский краевой краеведческий музей им Н.И. Гродекова, 2006. С. 129-154.

Стратегия социально-экономического развития города Иркутска до 2025 года (Утверждена решением Думы города Иркутска от 06.07.2012 г. № 005-20-360579/2).

С. 66. [Электронный ресурс]: Официальный сайт администрации г. Иркутска: URL:

http://ramina.ru/esmi3/files/admirk/strategiy_ser_do_2015_goda.pdf (режим доступа: сво бодный).

Градостроительный совет не поддержал идею вернуться к формированию иркутской агломерации. [Электронный ресурс]: Иркутская область. Официальный портал: URL:

http://www.irkobl.ru/events/detail.php?ID=259317 (режим доступа: свободный).

положения, или пригород и его сообщество – лишь временный эффект, возникающий на некоем этапе взаимодействия города и села?

Перечень вопросов можно продолжать достаточно долго, но все они в конечном итоге замыкаются на три ключевые пробле мы: где находится пригород, как можно его выделить из город ского и сельского пространства, и, наконец, насколько устой чиво это образование. Иными словами, для ответа на вопросы требуется локализация пригорода в пространстве физическом и пространстве социальном. Простая в формулировке, эта задача чрезвычайно сложна в реализации: определение той или иной локальности требует корректного описания пространства и вы работки критериев для его структурирования. А попытка реше ния задачи в измерениях физического и социального простран ства приводит к необходимости выработки если не единых, то взаимосвязанных критериев.

Опираясь на опубликованные ранее исследовательские кей сы по развитию пригородных территорий Иркутска, попытаюсь сформулировать свое видение возможных объяснительных мо делей складывания социального пространства пригорода. Не претендуя на построение полной теоретической картины рас сматриваемых процессов, и понимая некоторую спекулятив ность построений, попытаюсь предложить схему, позволяющую говорить о складывании модели пригорода как самостоятельно го и достаточно устойчивого социального пространства.

Само понятие «пригород», на первый взгляд, вполне точно за дает его пространственную (территориальную) локализацию: на границе города, там, где заканчивается городское и начинается иное пространство, в тоже время, неотъемлемо связанное именно с городом. Однако этот ясный тезис порождает комплекс вопро сов, ставящих под сомнение простоту локализации пригорода.

Прежде всего, о какой границе идет речь? Совпадает ли граница социального пространства города с его административной чер той? Линейна ли такая граница или представляет собой, скорее, пограничное пространство? Каковы ее преобладающие функции и свойства: насколько она барьерна, а насколько контактна?

Вторая часть тезиса предполагает вопрос о том, что находит ся за городской чертой? Привычная (даже «клишированная») дихотомия «оппозиции города и деревни»71 предполагает, что эта граница разделяет противоположные пространства Города и Села, модерна и консерватизма, и сразу за городом начина ется сельский мир. Но что такое «село» и есть ли место в его пространстве пригороду? Иными словами, представляется зако номерным вопрос о том, по какую сторону сельско-городского водораздела находится пригородное пространство?

Сложность этого вопроса определяется и расплывчатостью или, по крайней мере, неоднозначностью определения понятия «сельская местность», которое, как показывает Т.Г. Нефедова, обыденно понимается как «то, что не город»72. Однако специ фика российской урбанизации, переплетение процессов рура ризации сельской местности и рурализации малых городов и окраин более крупных городских центров привели к тому, что инструментальная ценность такой оппозиции для исследователя крайне мала: сколько-нибудь четких критериев разграничения «города» и «не города», позволяющих строго классифицировать населенные пункты, не находится. Определение городского по селения по признакам основного рода деятельности и наличия бытовых удобств (прежде всего, канализации) показывает, что в 2000-х гг. 20 % россиян обитали «между городом и селом»73.

Преодолением концептуальной ограниченности дихотомии «город–село» стала разработка концепции сельско-городского континуума, понимаемого как сущностное свойство системы расселения, в которой город и село представляют два полюса, между которыми находится, фактически, неограниченное коли чество переходных типов поселений74. Такой подход позволяет избежать необходимости жесткого определения типа поселе ния, преодолеть противоречие между формальным статусом и реальной жизнью поселения, однако не позволяет найти в нем место пригорода. Гибкость сельско-городского континуума, протяженность дистанции «между городом и селом» оставляет открытым вопрос о том, где в этом «между» находится приго Богданова Е., Бредникова О. Что же находится «вдали от городов»? Предисловие редакторов // Вдали от городов. Жизнь постсоветской деревни. СПб.: Алетейя, 2013.

С. 5.

Нефедова Т.Г. Десять актуальных вопросов о сельской России: Ответы географа. М.:

ЛЕНАНД, 2013. С. 17.

Нефедова Т.Г. Указ. соч. С. 23.

Пациорковский В.В. Сельско-городская Россия. М.: ИСЭПН РАН, 2010. С. 28-30.

род? Действительно, что является пригородом: небольшая де ревня, имеющая все внешние признаки сельского населенного пункта и расположенная вблизи города, или рураризирован ный райцентр, имеющий смешанную производственную сферу (аграрно-индустриальную с элементами экономики услуг), но более удаленный от города?

Проблема разграничения городского и сельского простран ства, определения в нем места пригорода, актуальная, прежде всего, для теории урбанистики и практики городского (шире – территориального) планирования, важна не сама по себе. Замет но больший интерес представляет вопрос о взаимосвязи про странства пригорода (прежде всего, пространства физического – территории) и его социума;

вопрос о влиянии специфики пригородного пространства на характер формирования и жизне деятельности его сообщества. Постановка такого вопроса опре деляется, прежде всего, тем, что пригород априорно становится пространством взаимодействия города и села, физические свой ства которого неизбежно накладывают отпечаток на повседнев ность локального социума, набор бытующих здесь экономиче ских, культурных и иных практик. Система преимущественно усадебной застройки определяет специфику организации жи лого пространства, серьезно отличающейся от городской. Это во многом детерминирует распределение бюджета внерабочего времени, в том числе круг «домашних обязанностей». Удален ность от места работы задает необходимость либо согласования индивидуального дневного графика с расписанием обществен ного транспорта, либо, чаще, развитие «автомобилизации» – распространения не типичной в России ни для провинциально го города, ни для села модели «двух авто» в семье.

Словом, если в глобальных масштабах пространство (физи ческое) все более и более «теряет социальную релевантность»75, то в локальном масштабе пригорода оно, напротив, обретает но вое значение, прямо или косвенно определяя характер локаль ного сообщества. Здесь специфика физического пространства Филлипов А. Социология пространства: общий замысел и классическая разработка проблемы // Логос. 2000. № 2. [Электронный ресурс]: URL: http://www.ruthenia.ru/ logos/number/2000_2/09.html#_ftnref22 (режим доступа: свободный).

как формы (по Г. Зиммелю76) определяет специфику взаимодей ствий между населяющими его людьми как наполнения этого пространства. И лишь в процессе и результате наполнения фор мы специфическими взаимодействиями и складывается соци альное пространство пригорода, исключаемое из родительских пространств города и села.

Конкретные способы взаимодействия, порождающие особое пространство пригорода, могут быть описаны через концепт практик – рутинизированных не рефлексируемых действий, со ставляющих фон (background) повседневности, интуитивно по нятных лишь индивидам, органически включенным в опреде ленное социальное пространство. При всей широте и некоторой неопределенности использования термина «практики» в россий ских исследованиях77, именно этот инструмент представляется наиболее удачным для описания механизма складывания нового социального пространства. Возникновение новых и модерни зация существующих способов (взаимо)действия, составляет неотъемлемую часть жизни и в особенности там, где соприка саются разные пространства. Они могут возникать ситуативно, использоваться разово или нерегулярно воспроизводиться от дельными людьми: само по себе их наличие, вероятно, еще не означает формирования нового пространства. Но когда такие практики становятся фоновыми – не осмысляемыми, понятными и оправданными интуитивно как способ действия других членов группы, бытующими сами по себе как некая среда, фон для ин дивидов, они синтезируют новое содержание, которое создает и новую форму – пространство, новый мир, «при котором» про текает бытие (по Хайдеггеру78) группы. Это пространство может быть отрефлексировано, выделено именно через обозначенную систему практик, «чужих» для живущих вне его.

Специфика такой системы практик в формирующемся про странстве пригорода задается, с одной стороны, особенностями физического пространства села, а с другой – возможностями и ограничениями, возникающими в связи с тесным взаимодей Simmel G. Soziologie des Raumes / Georg Simmel Gesamtausgabe. Bd. 7 / Hrsgg. v.

Rdiger Kramme, Angela Rammstedt und Otthein Rammstedt. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1995. S. 132-183.

Волков В., Хархордин О. Теория практик. СПб.: Изд-во ЕУСПб, 2008. С. 7-8.

Хайдеггер М. Бытие и время. М.: Ad Margin, 1993. С. 54-56.

ствием с городским миром. Действительно, физическое про странство пригорода, изначально сельское, объективно детерми нирует сохранение сельского типа жилого пространства, прежде всего, усадебного расселения и, как минимум, довольно устой чивого подсобного хозяйства. Примером такой детерминации остаются многоквартирные дома в сельских поселениях, у стен которых обрабатываются небольшие огороды. При этом нередко вынесение основной части подсобного хозяйства (включая со держание птицы и даже рогатого скота) на периферию населен ного пункта или в зону усадебной застройки, преобладающей в сельской местности. Переориентация хозяйства на снабжение города при этом не меняет характера экономики, а лишь меня ет рынок продукции, добавляя один такт (доставку продукции к городскому потребителю) в производственный цикл. Подсобное хозяйство при этом не только не исчезает, но и получает допол нительный стимул к развитию.

Но как только жители пригорода вовлекаются в городскую экономику через смену места работы, традиционная для села «домашняя экономика» начинает стремительно трансформиро ваться. Фиксированная продолжительность рабочего дня в горо де, в сочетании со значительными затратами времени на доро гу к месту работы и обратно, не оставляют времени на ведение подсобного хозяйства. Первоначально происходит отказ от тех элементов домашней экономики, которые требуют не только ре гулярных (повседневных) затрат времени, но и достаточно про должительного (несколько дней и более) сезонного отрыва от основной работы (например, для сенокоса). В результате проис ходит быстрое исчезновение важнейшего элемента сельского об раза жизни – содержание различного скота и птицы. Повышение денежных доходов за счет более высоких «городских» зарплат (а зачастую и просто за счет появления денежных, а не нату ральных доходов) позволяет компенсировать такое сокращение сферы самообеспечения через покупку соответствующей про дукции у соседей, а затем, по мере распространения практики трудоустройства в городе, и в различных торговых заведениях.

В результате происходит замена типично сельских взаимо действий (как с представителями сообщества, так и с физиче ским пространством), построенных на, преимущественно, не денежных отношениях, на иные модели взаимодействия, более свойственные городскому сообществу. Вместе с тем, прямой за мены сельской системы практик на городскую не происходит:

особенности пригородного пространства оставляют достаточно возможностей для специфических взаимодействий – от покупки продукции подсобного хозяйства у соседей до сохранения части приусадебного участка в формате огорода. Последний выступа ет в качестве некоего аналога дачи для горожан, но не как особое пространство, вынесенное за пределы повседневности, а как ор ганичная часть ежедневного цикла.

Подобные изменения довольно быстро распространяются и на внеэкономические практики. Уменьшение свободного вре мени у работающего населения обусловливает необходимость изменения форм организации времени у детей. Сокращение возможностей для непосредственного родительского контро ля приводит к формированию широкого репертуара практик организации детского досугового и внедосугового времени: от традиционного для села «присмотра» со стороны пожилого по коления до типично городских «групп продленного дня» в шко лах, частных мини-детских садов и «школ раннего развития».

Причудливо переплетаясь (например, бесплатное содержание в платном мини-детском саду детей «по-родственному»), эти практики порождают специфический комплекс взаимодействий, одинаково близкий и городскому, и сельскому сообществам, но в тоже время дистанцированный от того и другого.

При такой постановке вопроса неизбежно появляется и вто рая сторона: кто наполняет это пространство? Кто, какие группы выступают активной стороной, актором формирования такого комплекса практик? Очевидно, что разные группы при вносят в новое (или измененное) для себя пространство разные их наборы: различный предшествующий опыт, включая уровень притязаний и жизненные стандарты, определяют характер вы работки новых или адаптацию существующих практик. Векто ры социальной и территориальной мобильности в случае мигра ционного заполнения пригородного пространства (а миграция, безусловно, также является большим комплексом взаимодей ствий как между индивидами, социальными группами, так и че ловека с пространством), система связей с «родительскими» и соседними локальностями, способы и инструменты адаптации, определяют способ включения Пригорода в городской и/или сельский мир либо выделение пригорода из этих пространств.

Освоение сельскими мигрантами городских окраин (а иногда и центральных районов), рурализация их повседневности видится продлением мира села в городское пространство. Субурбаниза ция же, как правило, описывается через призму включения сель ского мира в городское социальное пространство, экспансии Го рода в сельский мир.

Определение ведущего актора процесса формирования при города позволяет не только описать специфику его социального пространства через комплекс возникающих здесь практик, но и концептуализировать механизм формирования такой специфи ки. Именно активная сторона, преодолевая границу между дву мя социальными пространствами, формирует основу специфи ческого комплекса практик-взаимодействий, на основе которых складывается новое пространство.

Однако подобный взгляд возвращает к проблеме жесткой дихотомии «Город vs Село», вопросу о линейности и барьер ности границы между ними и необходимости ее преодоления.

В этом случае, пригород выступает как анклав или даже плац дарм, судьба которого рано или поздно быть включенным в ро дительское пространство, либо при неблагоприятных условиях исчезнуть, восстановив status quo. Пригород здесь выступает как переходное пространство, переходное и типологически, и хронологически, а потому неустойчивое, временное. В убра низационной логике вчерашние жители села, перебравшиеся в городские предместья, рано или поздно будут абсорбированы городским социумом, а пригородные поселения – включены в городское пространство в качестве «естественных» районов, не всегда выделяемых административно, но четко определяемых через комплекс специфических характеристик79.

Вместе с тем, опыт показывает, что пригород может доста точно долго существовать и как самостоятельное целое, не толь ко не растворяясь в городском или сельском мире, но развиваясь как устойчивое, институализированное пространство субурбии, Парк Роберт Э. Городское сообщество как пространственная конфигурация и мораль ный порядок // Социологическое обозрение. Т. 5. № 1. 2006. С. 7.

фавел, дачных поселков и т. д. Пространство, органично свя занное как с городским, так и с сельским миром, но не являю щееся ни тем, ни другим. Обширность спектра таких примеров (от субурбий Северной Америки до фавел городов Латинской Америки и Юго-Восточной Азии) позволяет сформулировать предположение о возможности существования пригорода не как маргинальной периферии города или села, но как самосто ятельного пространства, формирующегося и существующе го поверх границы города и села. Пространства не переходного и временного, но сбалансированного и устойчивого, в котором преодоление барьерности границы становится основным ресур сом развития.

Устойчивость здесь отнюдь не тождественна статичности.

Поскольку пригородное пространство как территория заметно меняется (по крайней мере, в стадии его формирования), а насе ление его складывается и существует через механизмы миграции, подвижность, динамика становится одним из неотъемлемых его свойств. Пригород выступает здесь как пространство движения, но понимаемого не как специфическое пространство путеше ствующей группы, описанной Г. Зиммелем80, но как более емкое понятие, предполагающее разнонаправленную подвижность во множестве измерений. Это и территориальная динамика, в рам ках которой зона пригорода разрастается в логике фронтирного движения границы между городом и селом;

и пространственная динамика населения, связанная как с повседневной миграцией между местом жительства и местом работы, так и со смещени ем расселения с периферийных частей пригородных сельских районов в зону, непосредственно прилегающую к городу. Под вижность (мобильность) становится неотъемлемым свойством социума пригорода: появление здесь новых социальных групп, их борьба за высокий статус и изменение в связи с этим статуса «коренных» групп социума81, появление специфической систе мы отношений и иерархий82 делают социальное пространство пригорода не менее динамичным, чем его территорию. Здесь, в Филлипов А. Указ. соч.

Григоричев К. «Село городского типа»… С. 442-443.

Григоричев К. «Таджики», «нерусские», «гастарбайтеры» и другие: иностранные тру довые мигранты в пригородах Иркутска // Этнографическое обозрение. 2012. № 4.

С. 30.

отличие от классической модели Зиммеля, чужак приходит, что бы остаться, но остается не чужим83, а присваивает новое для себя пространства как хозяин по праву первооткрывателя. Со циальные изменения здесь происходят стремительно, что, как отмечал еще Р. Парк, в целом характерно для сообществ, рост которых обусловлен не преобладанием рождаемости над смер тностью, но миграционным притоком84.

Представляется, что иркутские пригороды являются приме ром подобного пространства движения. Развиваясь в последнее десятилетие в логике фронтира – подвижной нелинейной грани цы, они стали не столько барьером между двумя мирами, сколько зоной их непрерывных контактов. Переход от барьерной к фрон тирной модели не только изменил систему коммуникаций между городом и селом, но и привел к образованию принципиально но вого для региона социального пространства, где происходит до вольно быстрое разрушение устоявшихся в исходных простран ствах норм и практик (в том числе адаптационных), и склады вается благоприятная почва для выработки не свойственных ни городской, ни сельской среде форм взаимодействия. Более того, сама гетерогенность фронтирного сообщества, которое в данном случае выступает в качестве принимающего, предполагает рас ширение комплекса адаптационных механизмов, стратегий, ин струментов, поскольку взаимодействие здесь не сводится к тра диционной дихотомии «мигранты – местные жители». В этом, постоянно трансформирующемся пространстве, число контак тирующих групп велико: это и выходцы из сельской местности, перебирающиеся поближе к крупным городам, и горожане, пере езжающие в пригородную зону на постоянное жительство, и раз личные группы трансграничных мигрантов, и «коренное» населе ние пригородных поселков. Соответственно, кратно умножаются и усложняются адаптационные процессы, которые из привычных двусторонних, становятся многовекторными. Именно многовек торность взаимодействий и обеспечивает формирование особого социального пространства пригорода.

Подвижность, пластичность осваиваемого городом простран ства пригорода обусловливает заметно бльшую готовность его Филлипов А. Указ. соч.

Парк Роберт Э. Городское сообщество как пространственная конфигурация и мораль ный порядок // Социологическое обозрение. Т. 5. № 1. 2006. С. 13.

обитателей к выработке и принятию новых практик взаимодей ствия, более широкий спектр вариантов развития. Открытость как внешних, так и внутренних границ формирующегося мест ного сообщества обеспечивает вхождение в него как мигрантов, так и «коренных» жителей пригородных поселений. Такая от крытость определяет возможность складывания сообщества, в рамках которого производство «соседства» как дихотомии «го рожане vs. деревенские» сменяется производством транслокаль ности – пространства, где через комплекс брачных, деловых и других отношений взаимодействие нескольких локальностей (города и села) создает новую локальность, связанную со все ми «родительскими», но не принадлежащую ни к одной из них по отдельности85. Здесь зиммелевская формула «Граница – это не пространственный факт с социологическим действием, но социологический факт, который принимает пространствен ную форму»86 меняет знак. Изменение границы, ее значения и функций («формы») порождает новый пространственный факт, имеющий социологическое действие, следствием которого ста новится появление нового пространства.

Важно, что такое новое пространство образуется не в преде лах устойчивых миров города и села, но поверх их границы, на стыке традиции и модернизации. Возникает своеобразный «тре тий мир», существование которого возможно исключительно на границе между городом и селом, благодаря использованию ее в качестве ключевого ресурса. Складываясь за счет трансформа ции сельского пространства, пригород неизбежно влияет и на развитие города. Вначале это преобразование городских окраин, вызванное появлением новых функций, связанных с обслужива нием транспортных и иных пригородных потоков (что заметно уже сейчас). Со временем, однако, возможны и более глубинные изменения, затрагивающие систему символических ценностей и представлений о престижности, что может привести к суще ственным подвижкам на рынках жилья, труда и т. д. В итоге но вое пространство пригорода включит в себя не только бывшие сельские поселения, прилегающие к границам города, но замет ную часть собственно городской территории.

Appadurai A. Modernity at Large: cultural dimensions of globalization. Mineapolis:

University of Minesota Press, 1996. P. 178-201.

Цит. по: Филлипов А. Указ. соч.

Процесс трансформации пригородов Иркутска, затрагиваю щий самые разные аспекты их жизнедеятельности, развертыва ется вне всякой связи с целенаправленными усилиями властных или каких-либо иных структур. Истоки такого положения вещей кроются в том, что, будучи расположен на территории сельского района, пригород формально относится к сельскому простран ству, каковым по факту уже не является. Для регулирования жиз ни нового социума необходимы новые «правила игры», которые бы отражали его особенности, что, в свою очередь, требует се рьезных изменений в институциональной системе, адаптации ее к происходящим сдвигам.

Структура действующих в стране институтов, набор их функ ций, задается на уровне федерального законодательства. Но в федеральном законе «Об общих принципах организации мест ного самоуправления в Российской Федерации» нет не только ни одного положения, где бы учитывалась специфика пригородных территорий, но и упоминаний о них. Иными словами, в зако нодательном дискурсе пригорода как особого экономического, социального пространства не существует, и регулирование его жизнедеятельности должно осуществляться в рамах либо сель ского поселения/района, либо городского поселения/округа.

Значение данной ситуации не только в демонстрации косности устоявшейся системы управления, негибкости административно территориального деления, но возможности объяснить целый комплекс управленческих и иных проблем. Именно сохранение административной границы между городом и сельским районом, пусть весьма условной, но порождающей разность их экономи ческого и социального пространств, обеспечивает ту основу, на которой и возникает пригород как транслокальность. Попытка его институализации «сверху» – через введение особого типа муниципальных образований – ликвидирует основную базу для существования такого сообщества. Иными словами, значение неинституализированности пригородного пространства видит ся, скорее, в том, что она обеспечивает основание для развития пригородного пространства как транслокальности.

Однако с точки зрения практики управления значительно важнее иная проблема: для того чтобы эффективно управлять объектом, необходимо чтобы он был конечен, более или менее точно очерчен в пространстве физическом и социальном. От сутствие такой определенности делает невозможным и плани рование, и контроль. Определение же границ пригородного про странства, т. е. их институализация, приведет к постепенному исчезновению самого объекта управления.

Сходная проблема встает и перед исследователем: сформу лировав тезис о пригороде как транслокальности и привязав его тем самым к границе между городом и селом, необходимо определить пределы изучаемого объекта, исключив из прилега ющего пространства. Иными словами, возникает вопрос о про тяженности пригородного пространства: где начинается и где заканчивается пригород? Где он переходит в собственно город или сельскую местность? Какие критерии позволяют очертить если не границу, то ареал пригорода?

Анализ с этой целью маркеров физического пространства обречен на неудачу в силу относительности всех возможных критериев. Расстояние до города от пригородных поселений нивелируется возможностями транспорта: при равной удален ности от административной черты города «ближе» к нему ока зываются территории, по которым проходит железная дорога.

Однако отмена электричек даже при сохранении железной доро ги, автоматически уменьшает доступность города для жителей соответствующей территории. Время транспортной доступно сти определяется дорожной инфраструктурой и характеристи ками транспортных средств (одно обеспечивает 30-минутную доступность, другое – только часовую). В результате районы, населенные более состоятельным населением и, соответствен но, располагающим более высокотехнологичным транспортом оказываются «ближе» к городу, нежели районы со сходным рас положением и дорожной инфраструктурой, но населенные ме нее респектабельными группами. Интенсивность повседневных (маятниковых) миграций корректируется развитием локального рынка труда и распространением системы удаленной занятости;

разница в бытовом комфорте нивелируется современными тех нологиями, которые позволяют обеспечить бытовые удобства жилья не ниже городских не только в пригороде, но и в сельских поселениях. Таким образом, попытка определения «внешних»

(от города) границ пригорода через те или иные свойства физи ческого пространства приводит лишь к пониманию относитель ности любых критериев. В этой относительности есть и другая сторона: часовая доступность до делового центра Иркутска вполне выводит за пределы прилегающего к городу Иркутско го района в совершенно сельскую местность Усть-Ордынского Бурятского округа и Усольского района, тогда как, например, в Новосибирске и тем более Москве, такая доступность возможна лишь с городской периферии.

Более того, если граница пригорода и сельского пространства все же может быть обозначена (например, методами визуальной антропологии по архитектурному ландшафту – при понимании всей условности такого маркирования), то поиск рубежа при города и города еще более затруднен. Административная гра ница, обозначенная дорожным знаком или иными указателями, зачастую противоречит окружающей картине: сколько-нибудь заметного изменения архитектурного, экономического и любо го другого визуально наблюдаемого ландшафта не происходит.

Окраины города оказываются тесно включенными в экономику пригорода, в его торговую, производственную, развлекательную инфраструктуру. Иными словами, граница города и пригорода может быть нелинейной, не визуализированной, размытой на столько, что само ее определение в пространстве почти невоз можно.

В этой ситуации, когда определение границ физического про странства пригорода крайне затруднительно, мне представляет ся возможным поиск границ пространства социального, через которое станет возможным очертить и территориальный ареал пригорода. Отталкиваясь от тезиса о возникновении пригорода как особого пространства вследствие наполнения его специфи ческими взаимодействиями, его границы можно определить через распространение системы таких взаимодействий. В этом смысле пригород заканчивается там, где система взаимодей ствий индивидов или групп становится преимущественно го могенной (городской или сельской), основанной на городских, либо сельских практиках.

Такой подход позволяет преодолеть обозначенную выше от носительность маркеров физического пространства: господство в том или ином населенном пункте типично сельских практик исключает его из пригородной зоны, несмотря на любую терри ториальную близость к городской черте. И, напротив, распро странение специфических, основанных на синтезе городских и сельских практик в удаленном от города поселении, его вклю чение в городскую повседневность, позволяет отнести его к пригородному пространству. Аналогичным образом городские районы, включенные в повседневность внегородского (находя щегося за административной чертой города) пространства ста новятся неотъемлемой частью пригорода.

Таким образом, пригород может быть концептуализирован как транслокальное пространство, возникающее поверх адми нистративной границы между городом и селом. Возникновение такой транслокальности возможно, когда административная черта города детерминирует существенные различия экономи ческого, культурного, правового etc. полей социального про странства. Для российских регионов вообще, и Иркутска в част ности, такая разность задается экономическими различиями (на логовыми и тарифными), отличиями в системе муниципального (локального) управления, возможностями организации жилого пространства и т. д. Возникающие на базе эксплуатации этих различий практики, формируют специфическое социальное про странство, в равной мере включенное в городской и сельский мир, но не тождественное им. Ареал (протяженность) пригоро да, его внешние и внутренние границы могут быть определены как городские и внегородские территории, взаимно включенные в повседневность друг друга через систему специфических, основанных на синтезе городских и сельских, практик. Обе обо значенные границы имманентно подвижны и пластичны, что определяется динамичностью пространства пригорода. В свою очередь, это обусловливает постоянный синтез новых и моди фикацию существующих практик, связанных с эксплуатацией сельско-городских различий как основного ресурса жизни со общества.

1.4. Сельско-городская миграция в Республике Бурятия и развитие пригородной зоны Улан-Удэ в 1989–2012 гг.

Одним из важнейших процессов в постсоветской Бурятии стал рост сельско-городской миграции, в которой основной, если не единственной точкой притяжения сельских мигрантов стала столица республики – Улан-Удэ. На фоне быстрого сокращения населения региона, число жителей города продолжает расти: с 1989 г. по 2010 г. официальная численность жителей Бурятии сократилась с 1038,2 тыс. до 972,0 тыс. человек (на 92,5 тыс.

человек), а численность Улан-Удэ увеличилась с 352,5 до 404, тыс. чел. (на 51,9 тыс. чел.)87. Сельчане продолжают прибывать в столицу, приобретая, арендуя жилье, а иногда и незаконно за хватывая земли88.

Следствием масштабной урбанизационной миграции, объем которой превосходит отток населения Улан-Удэ в другие регио ны страны, стал быстро растущий спрос на земли в черте го рода. В городской черте практически не осталось территорий, которые, во-первых, подходили бы для индивидуального жи лищного строительства, а во-вторых, что особенно важно, были относительно доступными с финансовой точки зрения. В этой ситуации мигранты все чаще обращают внимание на пригород ные территории, которые оказались для них доступной альтер нативой отдаленным городским районам.

Массовый приток переселенцев стал мощным фактором трансформации повседневности пригородных поселений, что порождает широкий спектр исследовательских вопросов. Что представляет собой пригородная зона Улан-Удэ? Как измени лись местные сообщества в результате притока мигрантов? Ка Численность и размещение населения Республики Бурятия: стат. сб. № 02-03-13 // Территориальный орган Федеральной службы государственной статистики по Респу блике Бурятия. Улан-Удэ, 2012. 82 с.;

Численность населения Бурятской АССР, ноябрь 1990 г. Улан-Удэ, 1990. 34 с.

Бреславский А.С. Сельско-городская миграция в постсоветской Бурятии: практики расселения в Улан-Удэ // Миграции и диаспоры в социокультурном, политическом и экономическом пространстве Сибири. Рубежи XIX–ХХ и ХХ–XXI веков / науч. ред.

В.И. Дятлов. Иркутск: Оттиск, 2010. С. 132-155;

Карбаинов Н.И. «Нахаловки» Улан Удэ: ничейная земля, неправильные шаманы и право на город // Агинская street, танец с огнем и алюминиевые стрелы: присвоение культурных ландшафтов. Хабаровск: Ха баровский научный центр ДВО РАН, Хабаровский краевой краеведческий музей им Н.И. Гродекова, 2006. С. 129-154.

кого рода количественные и качественные трансформации се годня протекают в них?

Исследование базируется на материалах нарративных и фо кусированных интервью (всего 23 интервью), включенного наблюдения (2010–2013 гг.), а также официальной статистики (численность и размещение населения) по пригородным селам.

В качестве исследовательских кейсов выступили села Нижний Саянтуй (второе название – Вахмистрово), Сужа, Нурселение, Поселье и Эрхирик. Их выбор определялся главным образом нашими организационными возможностями, но вместе с тем опирался и на другие важные обстоятельства. Во-первых, та кого рода выборка позволила рассмотреть ситуацию в разных географических и административных частях пригородной зоны Улан-Удэ: три поселения расположены на западе городского округа (Поселье, Сужа, Нурселение – Иволгинский район), одно – на юге (Нижний Саянтуй – Тарбагатайский район), третье – на северо-западе (Эрхирик – Заиграевский район). Во-вторых, дала возможность определить зависимость между миграционной привлекательностью отдельных пригородных поселений и тем административно-экономическим значением, которое они име ли в советские годы. Наконец, третье важное обстоятельство:

все пять кейсов расположены на самых границах городского округа – находятся на линии соприкосновения города и сель ских районов. Именно здесь взаимодействие сельского и город ского, «встреча» города и села происходила и происходит наи более интенсивно, наиболее отчетливо проявляются эффекты формирования новой пригородной жизни и новых «сообществ пригородного типа».

Пригородная зона Улан-Удэ формируется территорией сель ских районов: Заиграевского, Иволгинского, Тарбагатайского и Прибайкальского89. В непосредственной близости (в пределах 30 км от центра города) расположены поселения только первых трех районов, насчитывающих 21 населенный пункт. Более по Основные виды хозяйственной деятельности в этих районах – животноводство, рас тениеводство, туризм. Более подробную характеристику районов см. на официальных сайтах: Официальный сайт Заиграевского района [электронный ресурс]: URL: http:// www.admzgr.e-baikal.ru (режим доступа: свободный);

Официальный сайт Иволгин ского района [электронный ресурс]: URL: http://www.ivolginsk.info (режим доступа:

свободный);

Официальный сайт Тарбагатайского района [электронный ресурс]: URL:

http://www.tarbagatay.burnet.ru (режим доступа: свободный).

ловины из поселений (12) расположены в Иволгинском районе, 6 – в Тарбагатайском и 3 – в Заиграевском. Суммарная числен ность населения в них, по данным Всероссийской переписи 2010 г., составляет чуть более 37 тыс. чел.90, то есть примерно % от общей численности Улан-Удэ на этот год (404,4 тыс. чел.91).

Численность жителей этих населенных пунктов за 1989–2010 гг.

увеличилось почти в 2,2 раза в то время как официальная чис ленность Улан-Удэ – лишь на 15 %.

Критерий удаленности от города на 30 км является весьма условным для выделения пригородной зоны. Многие жители более удаленных от города сел и поселков, также вовлечены в ежедневную трудовую маятниковую миграцию со столицей ре спублики и, возможно, рассматривают свои села как пригород ные. Однако полевые исследования показывают, что в радиусе 30 км к настоящему времени наиболее интенсивно происходят процессы демографического и территориального роста. В посе лениях, которые расположены на большем удалении, эти тенден ции значительно менее выражены, их связь с Улан-Удэ слабее, что позволяет обозначить территорию, включающую упомяну тые 21 населенный пункт, «пригородной зоной Улан-Удэ».

Наиболее быстрыми темпами среди выделенных населенных пунктов росли Поселье и Нур-Селение, в которых зарегистри рованное население выросло за 1989–2010 годы в 19 и 13 раз соответственно. В шести поселениях (Ошурково, Дабата, Улан Иволгинский, Саратовка, Красноярово, Николаевский) этот рост был незначителен (до 8 %), а в трех (Тапхар, ст. Санятуй, Верх ний Саянтуй) – вообще было зарегистрировано сокращение чис ленности местных жителей. В остальных же поселениях рост населения составил от 75 до 660 %. Показатели эти, безусловно, сложились главным образом за счет миграционного прироста.

Все представленные поселения серьезно отличаются друг от друга по административному статусу, уровню развития социально-бытовой инфраструктуры, транспортной доступно сти, расстоянию до города и пр. Среди них есть центр сельского района (Иволгинск), и небольшие улусы (Улан-Иволгинский, Численность и размещение населения Республики Бурятия: стат. сб. № 02-03-13 // Территориальный орган Федеральной службы государственной статистики по Респу блике Бурятия. Улан-Удэ, 2012. 82 с.

Там же. С. 9.

Дабата, Нарын-Шибирь), есть относительно развитые в смысле инфраструктуры поселения (Сотниково, Эрхирик, Нижний Са янтуй) и те, в которых и сегодня нет каких-либо государствен ных социальных учреждений (школы, детсады, поликлиники и т. п.). Большая часть этих населенных пунктов возникла в XX в. при колхозах, совхозах и их отделениях, при учхозах, неболь ших промышленных предприятиях, а также вдоль линии желез ной дороги. После распада системы государственной поддерж ки сельского хозяйства, все сельскохозяйственные предприятия в них постепенно были закрыты, местное население начало осваивать улан-удэнский рынок труда.

Все пригородные поселения, о которых идет речь, вплоть до середины – конца 1990-х гг. были относительно замкнуты ми поселениями «сельской Бурятии» и не являлись «пригоро дами» Улан-Удэ в том качестве, в котором они воспринимаются сегодня. Практически все они представляли собой достаточно типичные одноэтажные слабо урбанизированные сельские на селенные пункты, жители которых вели сельский же образ жиз ни с характерными для него сферами деятельности (животно водство, приусадебное хозяйство и пр.);

превалирующей была и «сельская» идентичность. Пригородом рассматриваемые села считались номинально, сугубо географически. С начала 2000-х гг. в связи с удорожанием городского жилья, земель и отсутстви ем свободных территорий внутри городского округа, они стали приобретать все больший интерес среди переселенцев из сель ских районов. Географическая близость к городу, долгое время остававшаяся неактуализированным ресурсом, приобрела здесь высокое символическое значение.

Произошедшие изменения привели к формированию двух значимых тенденций. С одной стороны, в связи с высокой ми грационной привлекательностью этих территорий трансформи ровалась структура местных сообществ, видоизменился облик рассматриваемых поселений. Мигранты начали воспроизводить здесь пригородный образ жизни, связанный с маятниковыми перемещениями «пригород – город – пригород». С другой сто роны, еще с начала 1990-х гг. ориентация «на город» стала опре делять трудовые и прочие практики самого местного населения, что повлияло и на его идентичность.

Кто осваивает пригороды Улан-Удэ?

Кем же являются мигранты в пригородах современного Улан Удэ? Каковы их миграционные мотивы, ожидания, стратегии расселения и адаптации? Как складываются отношения пересе ленцев и коренных жителей? В ходе исследования выяснилось, что речь идет о двух значительных группах: сельских жителях, переехавших «поближе к городу», и горожанах, которые пред почли квартире (дому) жилье в сельском пригороде.

Мигранты из сельской Бурятии. Для сельских жителей пере езд в Улан-Удэ и его пригороды за последние двадцать лет стал широко распространенной практикой. «Единственный город республики» обладает для них огромной миграционной при тягательностью. Между тем по пути в «Город» часть из них встречает непреодолимые финансовые барьеры, вынуждающие их «остановиться» в пригородах. Покупка небольшой одноком натной квартиры в «околоцентральных» районах города обхо дится сегодня в среднем в 1,5–1,8 млн руб., а ее аренда – в 8– тыс. рублей в месяц. В пригородных поселениях Улан-Удэ на эти деньги можно купить участок земли и построить на нем два одноэтажных дома среднего размера. Аренда жилья обходится здесь в два раза дешевле найма квартиры в городе. Во многом именно по финансовым причинам многие сельские мигранты оседают в пригородных поселениях, сохраняя при этом трудо вую ориентацию на Улан-Удэ.

Освоение сельскими мигрантами пригородных территорий началось еще во второй половине 1990-х гг., а к середине 2000-х гг. оно стало приобретать все более систематические характер и заметные масштабы. Не в последнюю очередь на это повли ял успех первой волны переселенцев из села. Наибольшую же интенсивность процессы заселения пригородных территорий Улан-Удэ приобрели во второй половине 2000-х гг. В это время среди переселенцев в пригородные поселения вместе с новопри бывшими селянами начинают появляться мигранты из сельских районов республики, прожившие несколько лет в Улан-Удэ. Од нако сельские мигранты составляют не менее половины новых жителей, а зачастую и подавляющее большинство в каждом из изученных поселений. «Обеспеченные  люди,  наверное,  не  бу дут сильно стремиться в Поселье или в Солдатский, будут вы бирать  более  элитные  районы.  Например,  в  нашем  ДНТ  есть  люди, которые в городе раньше жили, но они не были слишком  богатыми, примерно у нас был схожий, наверное, уровень. Но  городских мало – единицы. У нас в ДНТ примерно 95 процентов  сельчан приезжих» (информант, 32 года, ДНТ вблизи Поселья, 2013 г.).

Такая ситуация характерна в целом для пригородных посе лений всего Левобережья Селенги. Здесь можно найти семьи не только из Иволгинского, но и других сельских районов: «Много  их, много. Из Агинского, Хоринского, из Кижинги, из Курумкана  (сельские районы Бурятии. – Прим. авт.). Хотят люди поближе  жить. Потому что, во-первых, учеба. Во-вторых, работа. По тому что обеспечение у нас здесь рабочими местами намного  выше, чем там» (информант, 36 лет, с. Нижний Саянтуй, г.). «В нашем ДНТ несколько есть землячеств таких. Есть тун кинские. Где-то, наверное, 15 (семей – прим. авт.). Есть курум канское землячество. Их не меньше, даже, может, больше. […] Они меж собой в основном родственники-земляки. В свое время  друг  другу  информацию  передавали,  занимали  земли» (инфор мант, 32 года, ДНТ вблизи Поселья, 2013 г.).

Подавляющая часть приезжих сельчан – люди со средним до статком и ниже среднего. Финансово обеспеченных выходцев из села в пригородах – единицы, обыкновенно, они строят жилье в более привлекательных микрорайонах в черте города. Мало и очень бедных семьей, которые годами находятся на грани фи зического выживания, проживая в небольших домиках до 30 кв.

метров и имея совокупные доходы в семье до 10–15 тыс. рублей в месяц. Однако основная часть новых жителей пригорода – это семьи со средним доходом (от 20–25 до 30–35 тыс. в месяц), что определяется минимальными расходами на обустройство.

Об уровне доходов многих семей свидетельствует тот факт, что большая часть участков в пригородных селах в 1990-е и вплоть до конца 2000-х гг. были захвачены и застроены самовольно. Как говорят сами информанты, это было сделано не только потому, что такой захват допускала ситуация, но и «от (финансовой) без ысходности».

В городе сельским мигрантам необходимо было заново вы страивать свои социальные и профессиональные связи, свя занные с поиском работы. Многие из них в 1990-е гг. начинали свою трудовую деятельность в Улан-Удэ с должностей, обыч но не требующих высокой квалификации: продавцы, водители, охранники, строители и т. п. Части из них удавалось найти рабо ту, соответствующую их прежней профессии. Многие сельские учителя стали преподавать в городских школах, а врачи – по лучили работу в медицинских учреждениях. Ситуация переезда подталкивала «новых горожан» более активно искать работу, быть более мобильными и менее притязательными, нацеленны ми на результат.

Значительное количество мигрантов сельского происхожде ния, которые поселились в исследуемых пригородах Улан-Удэ в 2010–2012 гг., имеют высшее образование и 10–15 летний опыт жизни в Улан-Удэ. Среди новых жителей-сельчан уже можно обнаружить представителей самых разных профессий: «Приез жие  люди  они  очень  конкурентоспособными  становятся,  они  нацелены на результат, очень активно ищут работу, очень бы стро  адаптируются  к  новым  условиям,  достаточно  быстро  устраиваются.  Приезжие  люди  быстрее  устраиваются,  чем  местные – городские. Жизнь заставляет. […] При этом, если  человек  уже  сформировался  как  личность,  его  менять  доста точно сложно. Если они переехали с деревенским, так скажем,  уровнем в кавычках, то они вряд ли смогут устроиться на вы сокие должности, если они раньше не занимали высокие долж ности […] Высшее образование в основном имеют, но применя ют по-разному. Есть финансисты, есть экономисты, которые  в  свободном  плавании,  занимаются  коммерцией.  Говорят,  “я  не буду работать на этой рабской работе, когда буду 15 ты сяч получать и пахать с утра до вечера без выходных. Лучше я  буду заниматься коммерцией”. Есть медики, есть судьи даже,  есть  сотрудники  вневедомственной  охраны,  есть  строители,  как  раз  дома  строят.  Есть  люди,  которые  там  держат  ма газины, есть люди, которые работают в МЧС, в Федеральной  регистрационной службе, есть люди, которые работают учи телями, воспитателями, есть люди, работают в Ростелекоме,  в Байкалфарме92 водителями, есть рабочие с ЛВРЗ93. Есть ша Вино-водочная компания в Улан-Удэ.

Локомотивовагоноремонтный завод – крупнейший в городе.

ман,  очень  популярный  –  очень  много  машин  (к  нему)  стоит.  Есть ламы. Преподаватели, сотрудники вузов» (информант, года, ДНТ вблизи Поселья, 2013 г.).

По национальному составу в структуре сельских мигрантов, обосновавшихся в пригородах Улан-Удэ за последние 10–15 лет, преобладают буряты и русские. Численно преобладает бурят ское население, особенно в поселениях Левобережья Селенги (Суже, Нур-Селении, Поселье): «По этническому составу мож но  так  разграничить.  Были  изначально  старожилы,  которые  строились  и  жили  [начиная с 1990-х гг. это в подавляющем большинстве буряты. – А. Б]. В процессе идет такое, что эти  люди  продают  дома,  приезжают  новые  жители.  Изначаль но девяносто с лишним процентов были буряты. Сейчас идет  другая  тенденция.  Выкупают  русские,  и  русских  становится  больше. Процентов 10–15 уже есть» (информант, 32 года, ДНТ вблизи Поселья, 2013 г.).

В возрастной структуре сельских мигрантов выделяется группа от 30 до 45 лет и старше. Заселяются в подавляющем большинстве семьями от 3–4 человек и более. С парами средне го возраста и их детьми часто живут родители, которых после обустройства на новом месте забирают из деревни. И если среди коренных жителей пригородных сел, проживающих в них с со ветских лет, есть те, кто живет в одиночестве (допустим, пен сионер, дети которого живут в другом населенном пункте), то среди новых мигрантов такая ситуация крайне редка. Пригород заселяется именно семьями. Это характерно и для второй значи мой группы новых жителей – самих горожан.

Мигранты из города. Переезд жителей Улан-Удэ в село – ко личественно менее выраженная практика.


Отсутствие точных регистрационных данных на этот счет не дает возможности для статистического анализа. Материалы интервью и включенного наблюдения позволяют предположить, что доля городских ми грантов в не городских пригородных поселениях Левобережья Селенги не превышает 5–15 %. Вместе с тем постоянно увели чивающаяся плата за коммунальные услуги, желание жить в бо лее благоприятных экологических условиях, «на земле», иметь бльшую жилую площадь ежегодно подталкивают часть горо жан к переезду в близлежащие села и поселки. Часть из обеспе чивает на новом месте комфортные условия для жизни, сопоста вимые с «городскими», у других – не получается выйти за рамки «сельского минимализма». Кто-то из горожан строит в пригоро де основательный коттедж (на сотню домов таковых единицы), а кто-то вынужден жить в более стесненных жилищных условиях, нежели ранее. Так или иначе, пригороды не стали местом массо вого прибытия финансово успешных улан-удэнцев.

Больше всего горожан, по нашим данным, поселилось в с.

Нижний Саянтуй (Вахмистрово) и в окружающих его ДНТ. Бук вально за последние 3-4 года (2009–2012 гг.) практически вся доступная для строительства территория вокруг этого приго родного села в Тарбагатайском районе была занята под участки и застроена. Люди селились как в самом селе, так и на новых смежных с ним территориях, которые застраивались в форме ДНТ (ДНТ «Селенга», «Космос», «Багульник», «Жарки», «Ро машка» и др.):

«Переезжают либо городские, либо районники (жители сель ских районов Бурятии. – А. Б.). Там 50 на 50. Вот, допустим,  наша улица, которая новая расстроена, ул. Дружбы. У нас го родских: раз, два, три, четыре… Ну, да, где-то 50 на 50. А вооб ще новые жители начали появляться в 2007–2008 гг., в послед нее  пятилетие.  С  2008  г.  началось  активное  строительство,  расширение площади (села. – Прим. авт.). Было распоряжение  правительства, чтобы земли не пустовали. Либо переводить в  ДНТ, либо лично раздавать. То есть на наших жителей полага лось определенное количество земли на каждого человека. Для  того,  чтобы  семья  в  перспективе  расстраивалась.  Гектаров  очень  много  пустовало.  […] У  нас  на  улице  за  прошлое  лето  построилось  десять  домов  из  шестидесяти  участков.  Часть  семей из города переехали, потому что там дорого жить, квар тира  снимается  дорого,  часть  из  районов  приехали.  Купили  здесь участки. Они в основном покупают здесь участки у мест ных, в большинстве случаев. […] Участки здесь либо по объяв лениям продаются, либо на торгах. Люди созваниваются. Это  вполне реально» (информант, 32 года, с. Нижний Саянтуй, г.). «Если человек, допустим, переезжает из других районов, на пример,  с  Селенгинского,  то  они,  конечно,  в  пригород  поедут,  не  в  Тарбагатай  (районный центр Тарбагатайского района. – Прим. авт.). Даже из Тарбагатая сюда едут. Из Тарбагатая в  Улан-Удэ дорого ездить. Не сильно наездишься. В Тарбагатае  кто живет, они там и работают, сельским хозяйством зани маются.  У  нас  сосед  с  Селенгинского  района  переехал.  Купил  участок, построил дом. У нас с разных районов. Я вам говорю,  ареал очень большой» (информант, 36 лет, с. Нижний Саянтуй, 2010 г.).

Территориальный анализ показывает существенные различия в расселении мигрантов из города и сельских районов в приго родной зоне. Поселения Левобережья Селенги заселяются пре имущественно сельскими жителями, доля горожан там не пре вышает 5–15 %. В с. Нижний Саянтуй и окружающих его ДНТ, по данным интервью, число переселенцев из города несколько больше, но их доля по сравнению с сельскими мигрантами все также мала. Схожая ситуация в с. Эрхирик Заиграевского райо на, однако и приток мигрантов сюда заметно меньше. Эрхирик растет преимущественно за счет расширенного воспроизводства местных семей, а также немногочисленных горожан и сельчан, которые работают в районе п. Восточный (Авиазавод) и в целом в Железнодорожном районе. Граница Эрхирика с Улан-Удэ на ходится в северо-западной части городского округа, наиболее отдаленной от общегородского центра (20 км), именно поэтому он не пользуется большой популярностью среди тех, кто пере езжает в Улан-Удэ.

«Новые  жители  стали  прибывать  в  основном  в  последние  пять лет. Сначала это, главное, были малообеспеченные, бом жеватые  такие  улан-удэнцы,  которые  не  могли  обеспечить  себе жизнь в Улан-Удэ. Теперь, мы видим, стали строить дома коттеджи  богатые,  более-менее  обеспеченные  улан-удэнцы.  […] Много кто из приезжих в уже построенных домах живет,  в аренду, кто покупает. Вот в Шанхае (район индивидуальной застройки на въезде в село. – Прим. авт.) постоянно люди меня ются,  приезжают-уезжают» (информант, 47 лет, с. Эрхирик, 2010 г.). «На улицах этих, новой застройки, 40–50 домов, живут  в основном местные семьи, дети местных жителей, а также  городские. Меньше выходцев из других районов и из самого За играевского района. Но есть, кстати, семьи из Курумканского,  Баргузинского, Еравнинского районов. Но их мало» (информант, 45 лет, с. Эрхирик, 2010 г.).

Соотношение мигрантов постсоветской волны и местного на селения, проживавшего в исследуемых пригородных поселениях с советского времени, тоже разное. В селах Иволгинского района, особенно в Нурселении и Поселье, население которых увеличи лось по официальным данным в 13 и 19 раз соответственно, чис ло мигрантов заметно больше числа местных жителей.

«В начале девяностых годов, я здесь давно живу, здесь, вон  там, в деревне было от силы 15 семей. А сейчас сколько? Очень  много переехало, новые семьи, отовсюду едут, много из района  нашего, но и из других едут, много семей. Ну, в основном сель ские. Сельских больше, чем из города. Хотя и из города есть»

(информант 51 год, с. Нурселение, 2010 г.).

Обратная ситуация сложилась в с. Нижний Саянтуй и Эрхи рике, которые к концу советского периода представляли собой достаточно крупные села. Эрхирик до сих остается относи тельно «законсервированным» – количество коренных жителей здесь кратно выше числа приезжих. В Нижнем Саянтуе, без уче та окружающих его ДНТ, ситуация сходна: количество приез жих сельчан и горожан здесь хоть и больше, чем в Эрхирике, но с числом местных жителей пока не сравнимо. Приезжие ино гда выкупают у местных дома с участками и обустраивают их, но пока такая практика широко не распространена. Во-первых, местные жители заинтересованы в сохранении своего жилья, их в основном устраивает жизнь в своем пригородном селе, а, во вторых, для приезжих до последнего времени было более выгод ным приобрести участок и построить дом в окружающих село ДНТ. Во многом именно поэтому в Эрхирике и Нижнем Саянтуе сохраняется прежняя «деревенская атмосфера улиц».

Мигранты из других регионов страны и зарубежья. Среди жителей пригородных сел на момент обследования сколь-нибудь значительного числа иностранных мигрантов, равно как и пере селенцев из других субъектов России, выявлено не было. Только в одном из интервью речь зашла о постоянно проживающем в пригородном поселении узбеке:

«Иностранные мигранты не живут. Один только узбек жи вет в нашем ДНТ, он, так скажем, сожительствует с местной.  И он считается местным, потому что он к себе уже не ездит,  сколько я знаю о нем, не ездит» (информант, 32 года, ДНТ вбли зи Поселья, 2013 г.).

Мигранты и местные жители. Отношение коренных жителей к приезжим «соседям» было и остается в целом относительно нейтральным.

«Мне, в общем-то, дела нет, кто приезжает. Лишь бы спо койно себя вели, работали. Властям нужно статистику вести,  у меня другая работа» (информант, с. Эрхирик, 34 года). Сейчас  совсем мало кого знаю. Они ведь, кто приезжают, в основном  не  вливаются  в  местную  жизнь,  в  город  ездят:  утром  уехал,  вечером приехал (информант 42 года, с. Нурселение). Это спец ифика пригорода, мне кажется. Все ориентированы на город,  Улан-Удэ, местная жизнь мало кого интересует. В принципе и  почему она должна интересовать? Вот те, у кого дети есть,  здесь учатся, им надо с учителями знакомиться, с обществен ностью. А так в целом, пробурил скважину себе и можешь не  выходить за забор. Я на своей улице так несколько людей знаю,  надо  бывает  по  бытовым  делам,  а  так  в  целом  никого  здесь  практически и не знаю. И меня никто не знает. Здесь и не нуж но. Это нормально» (информант, 51 год, с. Эрхирик).

Такая позиция, вероятно, связана с тем, что переселенцы ве дут типичный для местных поселений образ жизни, имеют со поставимые доходы, в целом не конкурируют с местным насе лением на сельском рынке труда и т. п. В результате каких-либо значимых оснований для консолидации «приезжих» против «местных» и наоборот не возникает. Усложнение националь ного состава населения, ранее этнически гомогенного94, также не привело к сколь-нибудь острым конфликтам. На это влияет пригородное положение поселений, подталкивающее местных жителей более лояльно относиться к приезжим.

«У нас вообще по району иностранных мигрантов практи чески нет, потому что у нас семейский район вообще. И он не  приемлет  приезжих.  Если  некорректно  сказать,  то  еще  два три года назад здесь даже бурятского населения не было. Это  почти не приемлемо. То есть не принято. Но сейчас, конечно,  В частности, по данным переписи 1989 г. «численно преобладающей национально стью» в с. Нурселение, Сужа, Эрхирик были буряты, а в с. Нижний Саянтуй – рус ские.

более-менее  лояльно.  У  нас  из-за  того,  что  пригород  может  еще  и  приезжают.  Могу  процитировать  слова  местного  жи теля: понаехали сюда! Что б им пусто было! И так далее. То  есть там идут нелитературные слова. Это негатив, это им не  нравится. Они даже приезжих русских, тех, что купили здесь  участок, называют олигархами, зажравшимися, миллионерами.  Как только нас не называли. А то, что люди продали что-то,  залезли в кредит, чтобы улучшить жилищные условия, это – не  важно» (информант, 43 года, с. Нижний Саянтуй).

Таким образом, основным источником освоения пригородных территорий стала миграция из села, а главными участниками – сельские мигранты, что определило основные тенденции в разви тии пригородных поселений Улан-Удэ в постсоветский период.


Инфраструктура и внешний облик Массовое заселение пригородных поселений Улан-Удэ в постсоветский период не могло не отразиться на их внешнем облике. Расширение местных сообществ, пополнение их новы ми жителями, актуализация их пригородной связи с городом по влияли на характер локальной жизни, на быт, архитектуру и ин фраструктуру поселений. К концу 1980-х гг. это были типичные села Бурятии. В Суже и Нижнем Саянтуе располагались управ ления совхозов, в Нижнем Саянтуе и Эрхирике – сельсоветы, в Поселье – учхоз, Нурселение оставалось небольшой деревней.

Они были застроены одноэтажными деревянными домами с участками усадебного типа.

На момент исследования (2010–2013 гг.) все они в разной сте пени изменились. Нижний Саянтуй (Вахмистрово) и Эрхирик, которые к началу 1990-х гг. уже были относительно крупными и сложившимися поселениями, в целом сохранили свой преж ний облик. Небольшие Поселье и Нурселение растворились в массивах новой застройки. В селе Сужа, зоны новой и старой застройки пока вполне сопоставимы.

«Здесь вот [в Нурселении. – А.Б.] в старой деревне было от  силы десять-пятнадцать домов. А потом как начали строить!  Особенно  вот  в  последние  годы  очень  много  появилось  домов,  новых приезжих. Сами жители мало строят, в основном при езжие. В итоге было десять домов, а стало сто-двести. Очень  расширился поселок и население тоже (информант, 42 года, с.

Сужа, 2010 г.). «Мы  когда  с  мужем  ездили  здесь  в  округе  (по селам Нижнеиволгинского поселения. – Прим. авт.), смотрели  дома, участки на продажу, столько оказалось новых домов! Всё  сплошь новые дома, свежие стоят, едешь – они везде! Стоят,  стоят,  стоят.  Вечером  легла,  закрыла  глаза,  и  как  вот  после  леса с ягодами и грибами, в котором весь день проходила, одни  только  свежие  срубы  перед  глазами  стоят.  Потому  что  это  эффект  большой  налаживает,  когда  приезжаешь  и  будто  не  ожидаешь,  а  здесь  столько  новых  домов  понастроено.  Они  –  везде. Просто удивляешься» (информант, 27 лет, с. Нурселение, 2010 г.).

Формирующийся архитектурный ландшафт в пригороде вполне однороден: большинство жилищных построек выполне ны из дерева и сохраняют утилитарный «деревенский» стиль.

Дома мигрантов в большинстве случаев не носят характер «вре менного жилья» и построены «по-хозяйски». До конца 2000-х гг. среди новостроек практически отсутствовали многоэтажные дома (от 2 этажей и выше). Все постройки были выполнены из дерева, отсутствовали кирпичные дома и коттеджи. Основной формой остается одноэтажная «четырехстенка» из бруса или «кругляка». В основном дома строились из нового материала, купленного в Улан-Удэ. Сельчане редко «перекатывали» свои дома из деревень, поскольку это финансово невыгодное реше ние, в особенности для семей из отделенных от Улан-Удэ райо нов. Вместе с тем такие перекатанные дома с нумерованными бревнами все-таки можно встретить.

Обустройство новой семьи в пригороде начиналось не с дома, а с участка под строительство. Значительная часть таких участков занимались и обустраивались самовольно. Целые ули цы и кварталы жилых домов возводились без официального раз решения местной администрации и контрольных органов и без каких-либо документов, подтверждающих право собственности на земли и дома. «Дачная амнистия», начатая в 2006 г.95, отчасти Федеральный закон Российской Федерации от 30.06.2006 № 93-ФЗ «О внесении изме нений в некоторые законодательные акты Российской Федерации по вопросу оформ ления в упрощенном порядке прав граждан на отдельные объекты недвижимого иму щества». [Электронный ресурс]: Официальный сайт компании «КонсультантПлюс»:

URL: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;

base=LAW;

n=149964 (режим доступа: свободный).

решила эту проблему, но одновременно спровоцировала еще бо лее массовый незаконный захват пригородных земель, которые благодаря указанному закону можно было легализовать, вклю чившись в то или иное ДНТ. Сегодня в каждом из трех пригород ных районов, которые мы рассматриваем в исследовании, мож но найти такие ДНТ. Все они расположены вблизи пригородных сел, часто граничат с ними настолько, что не всегда понятно, где эта граница проходит: «Невозможно определить границу меж ду  Солдатским,  который  относится  к  городу,  и  нашим  ДНТ,  относящимся к Иволгинскому району. Там нет вывесок, ничего.  Просто город и город. Одна улица резко переходит в другую»

(информант, 32 года, ДНТ, вблизи Поселья, 2013 г.).

Тем не менее, «дачная амнистия» позволила перевести про цессы застройки в более организованное русло, упорядочить их, обеспечить правовое сопровождение застройки пригород ных территорий. Руководство ДНТ организует электрификацию территории, засыпку дорог, уборку территории, решение прочих общих бытовых проблем, которые не позволяло решить инди видуальное жилищное строительство. Наиболее острыми среди них остаются электрификация и водоснабжение, транспортная доступность, дошкольное и школьное образование, медицин ское обслуживание и охрана правопорядка.

Если электрификация и водоснабжение после организации ДНТ проводятся коллективно, что заметно упрощает решение этих проблем, то проблема транспортной доступности с каждым годом становится все более острой. Уже с начала 1990-х гг., ког да начала выстраиваться ориентация на городской рынок труда, перед местными жителями, а вслед за ними – и новыми пере селенцами все острее вставал вопрос: как добраться до города?

Полевые наблюдения показывают, что личными автомобилями владеют не более 30–40 % домохозяйств, что определяет ориен тацию жителей преимущественно на использование обществен ного транспорта. До середины 2000-х гг. эту нишу в пригородах занимали в основном местные частные перевозчики, исполь зовавшие небольшие корейские микроавтобусы Besta и Istana.

Сегодня в пригороды можно уехать на регулярных рейсовых ав тобусах большой вместимости, однако поселения Левобережья Селенги по-прежнему в основном обслуживают маршруты с небольшими микроавтобусами. Стоимость проезда в пригород ных маршрутах сопоставима с ценами на городской транспорт (12–15 рублей), но на отдельных направлениях достигает 30– рублей. В часы-пик (утром и вечером после окончания рабочего дня) эти автобусы «набиваются до отказа», что, конечно, влияет и на уровень комфорта. Многие регулярно опаздывают на рабо ту, поскольку зачастую вынуждены простоять на остановке го раздо больше времени, чем длится сама поездка в город96. Этому способствуют и регулярные пробки на дорогах, возникающие из-за резко выросшего транспортного потока.

Стремительный рост численности населения обострил про блему с учреждениями образования и здравоохранения. Средние школы и детские сады с советских лет существовали в с. Ниж ний Саянтуй, Эрхирик и Сужа, а в Поселье и Нурселении тако вых не было. В новой ситуации нагрузка на имеющиеся учреж дения кратно возросла. И если со школами решить проблему в целом было возможно, то с детсадами, сделать это оказалось сложнее. Во многих семьях дети младшего возраста остаются дома, и если в доме нет старших, неработающих членов семьи (пенсионеров), один из супругов вынужден отказываться от ра боты, что отражается на общем уровне доходов. Часть семей ежедневно возит своих детей в муниципальные детсады в Улан Удэ, оформляя им городскую регистрацию в нужном районе.

Единицы устраивают своих детей в частные детсады, поскольку они обходятся в среднем в 10–14 тыс. в месяц, что сопоставимо с зарплатой многих жителей пригородов.

Развитие социальной инфраструктуры пригородных сел осложняется тем, что все территории внутри этих поселений ока зались заняты частными участками. Поскольку застройка про исходила без серьезного муниципального контроля, территории под общественные сооружения (школы, детсады, поликлиники, дома культуры и пр.) не были отведены. Это особенно касается поселений левого берега Селенги, которые массово расстраива ются без учета этого фактора. В пригородных поселениях слабо развита потребительская инфраструктура, резко отличающая их, допустим, от городских микрорайонов, даже окраинных. Ни в Эта проблема сохраняет свою актуальность уже давно. См., например: Жителей Нурселения увольняют с работы. [Электронный ресурс]: URL: http://www.infpol.ru/ news/634/6272.php (режим доступа: свободный).

одном из рассматриваемых поселений нет крупных супермарке тов, есть лишь небольшие магазины типичного сельского типа, одна-две парикмахерские, аптеки, несколько столовых-кафе и иногда служба такси. Все необходимые в повседневной жизни вещи, в том числе продукты, одежду, бытовые товары жители пригородных сел покупают в городе. Практически отсутствует досуговая инфраструктура97.

В целом сохраняется вид достаточно типичных слабоурба низированных сельских поселений. Давно считаясь «пригоро дом», они по-прежнему страдают от хронических проблем с водо-, энергоснабжением и т. п. Сохраняя привлекательность для тех, кто стремится жить недалеко от Улан-Удэ, пригородные поселения пока не обеспечивают местных жителей комфортны ми условиями, сопоставимыми с городскими. Именно поэтому переезд в пригород для многих горожан, и чуть в меньшей сте пени для сельчан, остается зачастую вынужденной стратегией:

«Люди приехали жить в город, но так и не стали горожанами.  Живут  без  света,  без  воды,  без  коммуникаций.  Это  не  жизнь  горожанина, это вообще не жизнь»98. Едва ли не единственным признаком превращения рассматриваемых сел в «пригород» яв ляется лишь сформированная ориентация местных сообществ на городской рынок труда.

Основной причиной такого характера развития пригородов Улан-Удэ, является преобладание среди их нового населения сельских мигрантов. Их финансовая слабость не позволила им, во-первых, законно выкупить свои земельные участки, тем са мым дав возможность муниципальным властям изначально по заботиться о первичной инфраструктуре (электросетях, водо снабжении, дорогах, территориях для строительства обществен ных объектов). Во-вторых, невысокие и нестабильные доходы новых жителей пригорода отразились на характере жилой архи тектуры и особенностях застройки участков, в результате чего новые микрорайоны пригородных поселений получили в целом однообразный неприглядный облик «деревянных коробок с ти Тимур Цибиков: Улан-Удэ все больше напоминает деревню. [Электронный ресурс]:

URL: http://www.baikal-daily.ru/news/19/41538/ (режим доступа: свободный).

Пушкарева Т. Александр Голков: Наш город отстал от Томска лет на пять // Молодежь Бурятии. 2013. № 5. 13 янв. С. 5.

повыми деревянными домами». Большинству семей важно было просто огородить участок, и построить на нем свой дом.

Будущее «деревенской агломерации»

В январе 2013 г. в одной из популярных газет вышла доста точно знаковая статья, посвященная пригородным поселениям Левобережья Селенги. Впоследствии она вызвала множество одобрительных комментариев на сайте издания99. В тексте, на званном «Берег забвения» журналист рассуждает о широком перечне проблем местных поселений, которые не решаются го родскими властями. Автор метафорично отмечает: «Гигантский  спрут  частного  сектора  на  несколько  десятков  километров  протянулся  на  запад  от  города,  заполонив  собой  обширную  часть левого берега Селенги. На этой территории проживает  практически  треть  полумиллионного  населения  Улан-Удэ.  Не смотря на это, ни властям, ни коммунальным службам Левый  берег не интересен. Стихийная, необдуманная, никем не спро ектированная  застройка  родила  новый  вид  поселения  –  одно этажный  город-призрак.  […]  Узнать,  где  начинается  этот  город, легко. Зимой сразу за мостом «Бегущая лань» едкий дым  от тысяч печных труб, превращающийся в густое облако, даст  знать,  что  вы  уже  не  в  Улан-Удэ.  Это  другой  город  со  свои ми законами и устоями. Он молод, автономен и, самое главное,  он растет. Растет очень быстро […] Многие поселки разрас таются  настолько,  что  соединяются  друг  с  другом  и  образу ют агломерации. Так, уже давно стали единым целым поселки  Сужа и Нурселение, поселки Солдатский, Поселье и Исток, Гу рульба и Сокол. Совсем скоро поселок Коминтерн соединит все  эти поселения в одно, и мы получим суперагломерацию»100.  В статье речь идет не только о территориях, которые были включены в городской округ в 2009 г., но и о более отдаленных селах, которые не входят в состав города, но образуют, по словам автора, «деревенскую агломерацию». Их проблемы, скорее все го, не обозначились бы так остро, если бы сами села оставались «рядовыми» в списке прочих сельских поселений пригородных районов. Однако в 1990–2000-е гг. они серьезно выросли, связь местных жителей с городским рынком труда стала системообра Балтатарова Е. Берег забвения // Информ Полис. 2013. 9 янв. [Электронный ресурс]:

URL: http://gazeta-n1.ru/blogs/Eugene_Baltatarova/18855/ (режим доступа: свободный).

Балтатарова Е. Указ соч.

зующим фактором местной жизни. В этой ситуации связь с го родом становится более значимой, чем с сельским районом.

Это обусловливает надежды местных жителей (как коренных, так и приезжих), на включение их поселений в состав городско го округа (Улан-Удэ), который обладает значительно большими, чем сельский район, ресурсами для благоустройства. Подобные надежды возникли в 2010 г. в связи с публичным обсуждением и принятием новой концепции территориального развития Улан Удэ до 2025 г.101, где двумя из трех сценариев предполагался зна чительный рост численности населения города, в том числе за счет присоединения пригородных территорий.

В намеченной концепцией перспективе в состав города пред полагалось включить часть территории трех пригородных райо нов: Иволгинского, Тарбагатайского и Заиграевского, включая рассматриваемые нами с. Нижний Саянтуй, Нурселение, Сужа, Поселье и Эрхирик. Для большинства их коренных и новых жителей, которые трудятся в Улан-Удэ, это решение финансо во выгодно – их недвижимость подорожает, повысится уровень благоустройства территорий, активнее будут решаться транс портные проблемы. В менее выгодном положении в этом случае окажутся лишь те местные жители, которые работают в самом селе. Это главным образом бюджетники, которые лишаться сво их сельских надбавок к заработной плате.

«Я с одной стороны думаю, что хорошо, что село попадет  под опеку города. Инфраструктура будет развиваться, комму никации,  тот  же  транспорт.  Но  с  другой  стороны,  чисто  с  экономической точки зрения, для сельского жителя это убыток.  Налоги возрастут, дрова будут дороже. В городе машина дров  стоит 6–7 тыс., а у нас пока 5–6 тыс.» (информант, 45 лет, с.

Эрхирик, 2010 г.). «Преимуществ я никаких не вижу. Во-первых,  это подорожание земельного налога. Во-вторых, подорожание  обеспечения  дровами  и  всем  остальным.  В-третьих,  даже  по  зарплате.  Так  как  я  специалист  на  селе,  10  %  по  зарплате  у  меня снимутся. Потому что я получаю 10 % как сельский ра ботник. Мне не охота в городскую зону. Лично мне. И в принци См.: Концепция территориального развития городского округа «Город Улан-Удэ» до 2025 года с увеличением численности населения до 700 тысяч человек. [Электрон ный ресурс]: URL: www.ulan-ude-eg.ru/news/for_news/2010.11.19/D01.doc (режим до ступа: свободный).

пе у нас у всех (в учреждении. – Прим. авт.) – никто не хочет.  Кто особенно прожил всю жизнь здесь. Они против этого. Но  у нас правительство, сами понимаете, решило… Потом все до кументы надо будет менять. Мы ведь сейчас относимся в Тар багатайскому району. А переделка всех документов, как всегда,  за свой счет. Это свой кошелек, это, извините, мне совсем не  надо.  Я  отношусь  к  району  и  вполне  спокойно  себе  живу,  мне  ничего не надо. С районной пропиской. Меня это вполне устраи вает» (информант, 36 лет, с. Нижний Саянтуй).

Сама дискуссия о включении пригородных поселений в со став Улан-Удэ повышает уровень их миграционной привлека тельности и поток переселенцев ежегодно увеличивается. Это вызывает двойственную реакцию местных администраций:

с одной стороны, они получают новых налогоплательщиков, но с другой, – вынуждены решать дополнительные проблемы, связанные со строительством новой социально-бытовой ин фраструктуры, обеспечением новых жителей медицинским об служиванием, возможностями дошкольного и школьного обра зования, решать проблемы с общественным транспортом и пр.

Высокая стоимость участков под застройку сохраняет проблему самовольного захвата земли, способствует росту коррупцион ных преступлений.

Однако постепенное урегулирование освоения пригородных земель и увеличение налоговых и неналоговых доходов сельских бюджетов приводит к тому, что администрации пригородных районов все менее заинтересованы уступать свои территории го роду. В случае реализации новой концепции территориального развития Улан-Удэ районы потеряют важное для них население и узловые поселения. Сокращение численности жителей грозит в этом случае также уменьшением дотаций из республиканского бюджета. В 2011 г. в с. Сотниково (Иволгинский район), которое является одним из самых крупных по численности населения в пригородной зоне Улан-Удэ, был проведен сельский сход, на котором местные жители высказались за присоединение к го роду102. Однако это решение было проигнорировано властными органами. В качестве альтернативы предлагается даже полное присоединение пригородных районов к городскому округу, Санжиев П. Сотниково переезжает в Улан-Удэ // Информ Полис. 2011. 22 июня.

что сегодня представляется заведомо неоправданным, что под тверждается и советским опытом.

Развитие стремительно растущих пригородов столицы ре спублики остается в логике сельско-городской миграции.

Оставаясь на периферии своих сельских районов и не получая ощутимой поддержки со стороны Улан-Удэ, пригородные посе ления пока представляют собой маргинальное пространство, в котором преимущественно воспроизводятся сельские практики.

Тем не менее, выраженная ориентация на город, быстрый рост населения, который, вероятно, не прекратится в ближайшие годы, открывают возможности развития пригородов Улан-Удэ как специфического пространства взаимодействия сельского и городского мира.

1.5. «Восточный рынок» на постсоветском «Востоке»:

анализ подходов к восточным моделям товарно-вещевых рынков Восточной Сибири и Дальнего Востока Нет более романтической традиции в экономической антропо логии, чем исследование неевропейских товарно-вещевых рынков.

Разброс мнений и богатство подходов впечатляют, если не обеску раживают: от Б. Малиновского до К. Гирца, от отрицания пустого теоретизирования до перевода полевого материала на язык эконо мической теории, от попыток ясной категоризации основного по нятия до подкупающей своей простотой замены научных категорий на понятия обыденного языка. В этой перспективе экономическая антропология неевропейского рынка является несомненно герои ческим фрагментом истории дисциплины. Кроме экономических аспектов, исследования восточных рынков касались социальных, религиозных и политических функций этого базового института до капиталистических и развивающихся обществ. Накоплен огромный эмпирический материал, классифицированы попытки союза с эко номикой и социологией, наведены мосты с новыми гуманитарными подходами в виде микрофизики власти, теории актора-сети, теории практик и концепцией транслокальности. Как и в родственных дис циплинах (исследования развития, новая институциональная эконо мика, экономическая социология), расширение и информационная интеграция эмпирического поля с новой силой поставили вопросы концептуального обобщения, не решаемые в рамках простой дихо томии эмпирия – теория.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.