авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«В. С. Д У Р О В ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ДРЕВНЕГО РИМА САНКТ-ПЕТЕРБУРГ И ЗДА ТЕЛ ЬС ТВО С.-ПЕТЕРБУРГСКОГО УН ...»

-- [ Страница 3 ] --

С амобы тна преж д е всего склонность С аллю стия к д р а м а ­ тизму изображения, ярко п роявивш аяся в речах персонаж ей и авторских отступлениях. Д р а м а т и з а ц и я достигается повышен­ ным психологизмом отдельных сцен, описанием бурных распрей, страстностью изложения. Конечно, все это имеет отношение не к прагматической, а к миметической и трагической историогра­ фии эллинистической эпохи. С этой историографией римский историк связан общим стремлением к повествованию, полному движения, богатому сценическими эф ф ектам и и воссозданием экзотической обстановки, что весьма о ж и в ля ет рассказ в «Югуртинской войне».

О днако в отличие от греческих историков С аллю стий ни­ когда не ставит своей целью д р ам а т и за ц и ю изложения. Н а п р и ­ мер, он никогда не увлекается моментами новеллистического или романического хар а ктер а. Д раматизация излож ения (привнесение в историографию элементов сценической формы) вызвана исторической концепцией С аллю стия, откуда берет н а ­ чало трагичность в толковании событий и личностей.

Трагизм С аллю сти я — это не украшение, налож енное на исторические события ради у сл аж ден и я читателей, а результат глубокого усвоения писателем идеи П л атон а о д у ал и зм е души и тела и понимание им истории человечества как столкновения благородных порывов духа и низменных инстинктов тела. С а л ­ люстий с горечью констатирует, что в ж изн и людей телесное начало значительно преоб ладает над духовным, и сознание этого сообщает его р ас ска зу исключительно пессимистический тон.

Пессимизму С аллю сти я в немалой мере способствовало уяснение им глубины кризиса, в котором о к а за л а с ь римская республика, выход из которого он видит в во зврате к добрым нравам предков. Внутренний р а з л а д писателя вызван тем, что он не мож ет принять глобальны х революционных п р ео б разо в а­ ний и, несмотря на все свои заверения, примириться с о тстра­ нением от политической деятельности. Но именно сам оустране­ ние от общественной ж изни привело в императорскую эпоху к величайшему завоеванию всей античной культуры — откр ы ­ тию внутренней свободы индивида и самоценности личности как таковой.

Д л я С аллю стия человек — существо п р еж д е всего общ ест­ венное, часть коллектива, поэтому утрата рим л ян ам и общ ест­ венных идеалов л и ш ает историка всякой над еж д ы на в о зв р а ­ щение древней добродетели. Н астоящ ее мрачно, будущее не сулит ничего хорошего. Т ак что история д л я С аллю стия я в л я ­ ется действительно трагедией и и зоб р а ж ае тся им как трагедия, главными действующими лицами которой оказы ваю тся отри­ цательные герои К атилина и Ю гурта.

И зл ага ем ы е С аллю стием факты отобраны среди самых;

мрачных эпизодов римской истории. И зл ож ени е сж им ается во­ круг центрального момента, чему способствует сама моногра­ фическая форма. Д ействую щ ие лица событий увидены истори­ ком в их особой драматической роли. Они очерчены точными м азкам и, но никогда не типизированы, потому что д ля С ал л ю ­ стия первостепенное значение имеет игра быстрых чередований света и тени. Его персонажи представлены в трагическом сме­ шении добра и зла, неукротимой воли и рабского повиновения страстям.

По наблюдению современных ученых, двойственность отри­ цательных героев С аллю стия происходит от двойственности са­ мого понятия virtus. С одной стороны, это способность человека интенсивно воздействовать на внешний мир, преобразовы вая и изменяя его, с другой — это преобладание духа над телом, рас­ судка над страстями. В К ати л ин е и Ю гурте доминируют пер­ вые качества и почти полностью отсутствуют вторые, т. е. гос­ подство над собой, управление своими страстями, суровость нравственных устоев.

О б р ащ ает на себя внимание саллю стианский морализм, в котором мож но усмотреть влияние предшествующей грече­ ской историографии, например Феопомпа. М орализм римского историка связан главны м образом с поиском психологических мотивов тех или иных поступков и действий и является типич­ но саллю стианским подходом к историографии. Психологиче­ ский анализ персонаж ей и тяга С аллю стия к изучению скры­ тых, залож енн ы х в нравственных свойствах людей мотивов их поведения отвечали личным склонностям писателя. Таким об р а­ зом, два наиболее характер н ы х признака историографии С ал ­ л ю с т и я — д р ам а ти зм и психологизм — тесно связаны м еж ду со­ бой и полностью отвечают его мы слям и художественному вкусу.

Р а б о т а я над историческими сочинениями, С аллюстий все время помнил о своих греческих предшественниках, сочинения которых служ или д ля него источником тем, мотивов, идей.

О днако его зависимость от греков вовсе не означает рабского п о др аж ан и я. Творчество С аллю стия невозможно втиснуть в уз­ кие рам ки схем и образцов. Идеи и образы, доставш иеся ему в наследство от греческой историографии, творчески им усвоены, переработаны и истолкованы в соответствии со своей художе­ ственной задачей. Н апример, такой характерны й д ля греческой историографии композиционный элемент, к а к вступление, в со­ чинениях С аллю стия не мож ет рассм атриваться как имеющий происхождение целиком в эллинистической историографии. Про­ логи С аллю стия имеют определенный колорит и зад аю т всему р ассказу общеностальгический тон сож ал ен ия по прошлому, что сб л и ж ает историка с Катоном Ц ензором и предшествующей римской историографией, в которой у ж е присутствовало это настроение. М орали зм К атона, его тоска по прошлому я в л я ­ ются д л я С аллю стия тем идеалом, к которому он обращ ается постоянно. Вдохновляясь прозой Катона, он целиком р азд ел я ет его нравственно-политические взгляды и стилистические у ста­ новки.

Стиль С аллю стия очень своеобразен и полностью соответ­ ствует избранному им типу повествования. Сжатость, н а п р я ­ женность, асимметричность своей прозы он сознательно проти­ вопоставляет, с одной стороны, гармонии и плавности периодов Цицерона, с другой — стройности и уравновешенности Ц е зар я.

Вслед за Ц езар ем С аллю стий стремится к предельной с ж а ­ тости изложения, но в отличие от него предпочитает сложносо­ чиненные, часто асиндетические, конструкции с фонетическими и грамматическими архаизм ам и и устаревшей м алоупотреби­ тельной лексикой. Его проза насыщена поэтизмами, восходя­ щими к эпическому поэту Эннию. Р азн оо бр азн ы е поэтические стилистические средства Саллю стий применяет с большой сво­ бодой, то чередуя их, то соединяя вместе, сообщ ая своей речи исключительную индивидуальность и неповторимость.

В качестве стилистического образц а С аллю стий взял прозу Фукидида и К атона Ц ензора. От первого он перенял склон­ ность к многозначным оборотам, иногда доходя в этом до неяс­ ности, от второго — пристрастие к тяж еловесной сентенциозно­ сти, богатой антитезам и и суровой иронией.

П реклоняясь перед староримским духом и нравами предков, Саллюстий усваи вает их лексику и стиль. Не исключено, что этот намеренно архаизированны й стиль с резкими р а зо р в а н ­ ными ф р аза м и и тоном сурового негодования ото б р аж а ет д у ­ шевное состояние писателя — внутренний р а з л а д с окруж аю щ и м миром человека, ж а ж д у щ е г о и вместе с тем страш ащ егося пе­ ремен.

И н тел л ек туал ьн ая строгость и страстность исторической про­ зы С аллю стия — это результат удачного синтеза прагм атич е­ ского и миметического направлений в античной историографии.

И зобразительная сила сочинений С аллю стия такова, что они по праву могут считаться первыми в римской литературе о б ­ разцами подлинно художественной историографии, а сам С а л ­ люстий не столько повествователем о событиях ( n a r r a t o r ), сколько красноречивым рассказчиком о них (e x o rn ato r), как того требовал от историков его великий современник Цицерон.

Г л а в а во сьм ая Н А С Л Е Д И Е П РО Ш Л О Г О И Н О В Ы Е Т Е Н Д Е Н Ц И И В И СТ О РИ О ГРА Ф И И ЭПОХИ АВГУСТА В сентябре 3 1 г. до н. э. О ктавиан нанес сокрушительное по­ раж ен ие при Акции своему политическому сопернику М арку Антонию и стал единовластным правителем не только в Риме и Италии, но и д ал ек о за ее пределами. В 27 г. он принимает почетное прозвище «Август» («священный, величественный»).

О ктавиан Август (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.) полож ил конец граж дански м войнам, дливш имся целое столетие, за что был прославлен как человек, возвративш ий И тали и мир (pax A u g u ­ s ta ). Август п р едставляет собой новый тип властителя, гени­ ально соединившего авторитарную власть, способную п оддер­ ж и в ать порядок и единство в империи, с законностью, осно­ ванной на уважении и соблюдении республиканских форм правления и одобрении сената.

О своей военной и политической деятельности Август р а с ­ ск азал в 35 г л ав ах «Res g e sta e divi A ugusti» («Деяний б ож е­ ственного Августа»). Этот текст, который иногда н азы ваю т « In ­ dex rerum g e s ta ru m » («Перечень деян и й»), был составлен им­ ператором незадолго до смерти д ля того, чтобы он был в ы ре­ зан на бронзовых д осках и помещен перед его мавзолеем. Ж е ­ лан и е Августа было выполнено.

Со временем бронзовые доски, установленные перед м а в зо ­ леем, были утрачены. О днако по империи были р ас п р ос тра­ нены многочисленные копии текста и его греческие переводы.

Н аиболее полная копия, так н азы ва ем а я M o n u m en tu m Ancy­ ra n u m, была об на р у ж ен а в г. Анкаре. Она содерж ит латинский текст и его греческий перевод. Д руги е копии обнаруж ены в Антиохии (латинский текст) и Аполлонии (греческая версия).

« Д е я н и я...» Августа — это не столько литературное о б р ащ е­ ние, сколько политический манифест, который мож ет быть по­ ставлен в связь с автобиографическим ж анром. Н о это, ко­ нечно, не автобиография в чистом виде, к а к та, которую Август написал в 20 книгах и повествование в которой довел до собы­ тий кантабрийской войны в Испании (26— 19 гг. до н. э.). Так как это обширное сочинение не сохранилось, единственным сви­ детельством историографических интересов Августа являются его « Д е я н и я...» — сж аты й и весьма выборочный отчет о своей военной и политической деятельности.

Обзор важ нейш их событий сделан не в порядке их хроно­ логической последовательности, а по рубрикам, группирующим факты разных лет по тематическому признаку: победы, одер­ жанные в граж д а н с ки х и внешних войнах, почести, оказанны е Августу сенатом и римским народом, внутригосударственные мероприятия, ден еж н ы е и хлебные раздачи, общественные соо­ ружения, строительство которых он финансировал, г л ад и а то р ­ ские игры и народные зрелищ а, расширение границ империи, возвращение власти сенату и народу, который провозгласил принцепса «отцом отечества».

Написанны е на семьдесят шестом году жизни Августа « Д е я ­ ния...» напоминают надгробный элогий вроде тех, что произно­ сили над могилой умершего. И нтерпретация событий исключи­ тельно пристрастная, в изложении ф актов имеются ф ал ьси ф и ­ кации и пропуски. О б р ащ аяс ь к потомкам, Август хочет н а в я ­ зать свое понимание установленного им политического реж им а и собственных заслуг перед государством. В этом отношении представляется вполне естественным сопоставление « Д е я н и й...»

с « З а п и с к а м и...» Ю лия Ц езаря.

П оскольку текст « Д е я н и й...» пред назначался для воспроиз­ ведения на бронзовых досках с целью всеобщего обозрения, его стиль строго эпиграфичен. Сухой и схематичный, он так же, как стиль Ц е зар я, предельно ясен и прост и сохраняет все п ри зн а­ ки язы ка военного отчета.

Ц е зар ь дал толчок историографии, излюбленное с о д е р ж а ­ ние которой составляю т современные автору события. Так, сл у­ живший в его войске офицер Азиний Поллион исходным пунк­ том своей «Истории» взял 60 г. до н. э. потому, вероятно, что для него эта д ата озн ач ала начало гибели республики, прони­ цательно увиденное им не во в р а ж д е м еж д у Ц езарем и П о м ­ пеем, а в их д руж бе, приведшей к созданию первого три ум ви ­ рата.

П оборник и почитатель образованности и л итературны х з а ­ нятий, Азиний Поллион зан и м ал видное место в культуре своей эпохи. Он ж ил с 75 г. до н. э. до 5 г. н. э. Вместе с Ц е зарем ср аж ал ся при Ф а р с ал е и Мунде. После гибели диктатора при­ мкнул к Антонию. В 40 г. был консулом. С приходом к власти О ктавиана оставил политическую деятельность, чтобы целиком посвятить себя литературе. Поллион основал в Рим е первую публичную библиотеку, где были собраны латинские и грече­ ские книги. Заслугой П олли она является то, что он полож ил начало рецитациям ( r e c i t a t i o n e s ) — публичным чтениям, в ко­ торых авторы знакомили приглашенных любителей литературы со своими произведениями еще до их публикации. Азиний Поллион стремился содействовать развитию красноречия и историографии, двух отраслей литературы, которые были л ю ­ бимы и популярны гораздо больше в эпоху республики, нежели в эпоху культурной политики Августа.

Азиний Поллион был известен своим современникам как трагический поэт и литературны й критик, но в большей степени он прославился к а к историк и оратор. Его историческое сочине­ ние «H istoriae» не д ош ло до нас. Оно состояло из 17 книг, по­ вествование в которых доводилось до сраж ен и я при Филиппах (42 г. до н. э.). Об этом труде П оллиона в лестных в ы р а ж е ­ ниях отзы вается поэт Гораций, подчеркиваю щ ий злободневный характер «Истории». К Поллиону о б ращ али сь за сведениями греческие историки и биографы, например Аппиан и Плутарх.

Поллион имел тенденцию освещать те стороны событий, ко­ торые были оставлены в тени Ц езарем, ни разу, кстати, не упо­ мянувшем о нем в своих « З а п и с к а х...». Н апример, знаменитое описание перехода Ц е за р я через Рубикон, драм атизи рован ное легендарной фразой «Ж ребий брошен!», восходит к «Истории»

Поллиона.

В сочинении П оллиона, вероятно, витал дух некоего респуб­ ликан изм а, выразивш ийся, в частности, в восхвалении К атона Утического. Известно о его антагонизме к Цицерону и резко критических суж дениях о нем. Что касается стиля «Истории», то, по всей видимости, образцом Поллиону служ ил Фукидид.

Автор I в. н. э. К винтилиан считает П оллиона довольно-таки архаичным, словно он жил на целое столетие раньш е Цицерона.

Интерес к недавним событиям, характерны й д ля историо­ графии Ц е зар я, С аллю стия, Поллиона, вовсе не означает, что римские писатели пренебрегали изучением более отдаленного прошлого. Самой значительной в этом направлении была д е я ­ тельность величайшего корифея в области научных изысканий М ар к а Теренция Варрона Реатинского (116— 27 гг. до н. э.).

Ч ел овек консервативных взглядов, он у н аследовал от таких авторов, ка к Катон Цензор, разностороннюю культуру и любовь к истории италийских и римских древностей. О б р ащ аяс ь к про­ шлому, Варрон как истый римлянин всегда ориентировался на настоящее. Именно ж елани ем писателя св язать прошлое с н а ­ стоящим вызваны к жизни такие его сочинения, как « A n tiqu ita­ tes re ru m h u m a n a r u m et d iv inarum » («Древности человеческие и божественные») в 41-й книге, «De vita populi Rom ani» («О ж изни римского н ар о д а» ), «De g en te populi Rom ani» («О римском народе») и др.

Эти сочинения не являю тся историографией в прямом смыс­ ле слова, а, скорее, произведениями антикварного и энцикло­ педического х ар актер а. Так, «Древности» п редставляю т собой смелую и всеохваты ваю щ ую попытку этического осмысления разны х сторон римской жизни: истории, традиций, обычаев, ве­ рований, духовной культуры, религии. Это — плод огромного труда и зам ечательной учености, но п реж д е всего результат необычайной любви В аррона к Р им у и его прошлому.

От историков типа Ц е з а р я и С аллю стия В аррона отличают его установка на прошлое и консерватизм политических в зг л я ­ дов. О днако интерес к его творчеству не только не ослабевал, а, наоборот, со временем возрастал, потому что возр о ж д ен и е прошлого очень скоро становится отличительным признаком культурной и идеологической программы Августа, который стре­ мился укрепить нравственные устои государства путем в о зв р а ­ та к старым добры м н равам: умеренности, трудолюбию, благо­ честию, уваж ению к долгу, целомудрию.

С озданн ая Августом политическая структура д а л а в о зм о ж ­ ность объединить самы е разные слои населения под общ им лозунгом реставрации древних римских ценностей. «Восстанов­ ленная республика» (res publica re s titu ta ) смогла привести к согласию сенатскую аристократию и всадническое сословие, наиболее п острадавш и х от гр аж д а н с к и х войн. При Августе были созданы условия д л я культуры, которая синтезировала ценности прошлого, носителем и хранителем которых выступал римский нобилитет, и достижения последних бурных д еся ти л е­ тий, вы разителем которых стали всадники.

В Рим е и во всех уголках И талии на все л ад ы п ропаган ди ­ ровалась вечность установленного Августом строя. Цель, так и м образом, видели у ж е не в движении вперед, а в сохранении д о ­ стигнутого и укреплении завоеванной власти, что, впрочем, я в ­ ляется судьбой всех революций. Этот социальный и политиче­ ский феномен во многом определил х арактер историографиче­ ской деятельности величайшего писателя августовской эпохи Тита Л ивия, в творчестве которого не только н аш л а свое я р к о е воплощение новая политическая реальность, но и р е а л и зо в а ­ лись многие историографические идеалы Цицерона.

Г л а в а девятая Э ПИ ЧЕСКАЯ И С Т О РИ О ГР А Ф И Я ТИТА Л И В И Я Тит Л ивий — первый римский историк, который не прини­ мал участия в политической жизни и не имел военного опыта.

К ак остроумно зам ети л один современный исследователь, Л и ­ вий приступил к созданию истории, не узнав предварительно, как д ел ается история. Посвятивший себя исключительно л и т е­ ратурным зан яти ям, он написал огромное историческое сочине­ ние в 142 книгах.

Роди л ся Л и вий в П атавии, городе П редальпийской Галлии, включенном в состав римского государства при Ц е заре. Осно­ ванный, по преданию, троянским героем Антенором П а т а в и й всегда слави лся своими республиканскими традициям и и кон­ сервативны м и устоями, вошедшими в поговорку. Во время г раж дан ской войны патавинцы отказал и сь принять послов Ан­ тония, объявленного сенатом государственным врагом. Следы этой приверженности к суровым идеалам и нравственным цен­ ностям республиканского Р им а видны в монументальном сочи­ нении величайшего из патавинцев Тита Л ивия.

О жизни историка сведений не дошло. Д а т а его р о ж д е ­ н и я — 59 г. до н. э., — возможно, д о лж н а быть сдвинута к 64 г.

до н. э. Мы не знаем, когда Л ивий приехал в Рим. Известно лиш ь, что без какого-либо ущерба для своей независимости он приобрел там д р у ж б у Августа и юного К лавди я, будущего им­ ператора, в котором он пробудил страсть к истории. Умер пи­ сател ь в своем родном городе в 17 г. н. э.

Помимо истории, Л ивий живо интересовался философией.

В древности были известны его диалоги историко-философского х ар а к т ер а и книги сугубо философского содерж ания. Эти со­ чинения утрачены, к а к и «Послание к сыну», в котором Ливий призы вал сына ф орм ировать свой стиль, взяв себе за образец Д ем о сф ен а и Цицерона. П о свидетельству Сенеки-ритора, Л и ­ вий испытывал неприязнь к тем ораторам, которые вы и скива­ ли слова устарелые и непонятные. Таким образом, культурные интересы Л и ви я в целом те же, что и интересы Цицерона, и склю чая политику, — философия, риторика, история.

В зявшись од наж д ы (м еж д у 27 и 25 г. до н. э.) за н ап иса­ ние исторического труда, Л ивий большую часть своей жизни п освятил созданию этого грандиозного сочинения. Этот ф у н д а ­ ментальный труд, имеющий анналистическую форму, посвящен излож ению всеобщей истории Р им а от его основания — «Ab urbe condita» (так названо сочинение Л и ви я в рукопи­ сях) — до современных автору событий. Не совсем ясно, з а в е р ­ ш ало сь ли все произведение смертью Д р у з а (9 г. до н. э.) или поражением Вара в Тевтобургском лесу (9 г. н. э.). Не исклю ­ чено, что повествование было прервано смертью автора, кото­ рый имел намерение довести свой рассказ до последних дней ж изни Августа, планируя общий объем всего сочинения в 150 книг.

Обширность сочинения вынудила писателя публиковать свой труд по частям, раздели в его на группы книг. Это опреде­ ленно, поскольку слава Л и ви я как историка распространилась ещ е до его смерти, а последние книги были опубликованы, по всей видимости, м еж д у 14 и 17 г. н. э. Такой способ п убл и ка­ ции истории по циклам книг отвечал практике рецитаций, кото­ рой Ливий, несомненно, заним ался.

Н евозм ож но с точностью установить, как именно члени­ лось все произведение, преж де всего потому, что историк в своей работе руководствовался планом довольно общим, кото­ рый в ходе изложения м атери ал а мог частично меняться, и предусмотреть зар а н е е протяженность отдельных частей было ему, конечно, трудно.

В конце V в. в письме папы Г еласия было засвидетельство­ вано деление ливиевского труда на декады (десяти кн иж ия).

Но, скорее всего, это членение не было строго вы держ ан о пи­ сателем. Так, например, он д ел ает вступление к 6-й книге;

н а ­ чиная ж е с 45-й книги разбить содерж ан ие на циклы из 10 книг вообще не п редставляется возможны м. К а к бы то ни было, группировка книг по циклам объясняет гибель значительной части истории Л и ви я, от которой до нас дошли полностью лишь 35 книг.

Огромные разм еры ливиевской истории д ел ал и ее неудоб­ ной д ля передачи и чтения. П оэтому очень скоро стали п ояв­ ляться краткие обзоры содерж ан ия к аж д ой книги (perio ch ae ), некоторые из которых, составленные неизвестными нам компи­ ляторами в IV в., сохранились до нашего времени. Б л а г о д а р я этим периохам мы можем судить о содерж ании утраченных книг и обо всем сочинении в целом.

Сейчас мы р асполагаем первой декадой, в которой и з л а ­ гаются события от возникновения Р и м а до окончательной по­ беды над самнитами, т. е. вклю чая экспансию Рим а в ц ен трал ь­ ной И талии (293 г. до н. э.). Вторая д ек а д а, в которой р а с ­ сказы валось о войне с Пирром, утрачена. Уцелели т а к ж е т р е ­ тья, четвертая и половина пятой декады (книги 21— 45);

в по­ следней (45-й) книге недостает заключительной части. В этих книгах речь идет о второй Пунической войне (третья д е к а д а ) и военных действиях римлян на Востоке до триумфа Эмилия П авла, разгром ивш его в 168 г. до н. э. македонского ц аря П е р ­ сея (четвертая и первая половина пятой д ек а д ы ).

И збранны й Л ивием метод является, по крайней мере внеш­ не, анналистическим. События и злагаю тся в хронологической последовательности год за годом. Если какой-то эпизод р а з в о ­ рачивается в п ределах нескольких лет, он делится автором на части. Р ас с к а з о к аж д ом годе откры вается указанием о вступ­ лении в долж ность консулов, а зак л ю ч ается крайне схематич­ ным, типично анналистическим по своей сухости, перечнем т а ­ ких событий, как необычные природные явления, з а к л а д к а х р а ­ мов, триумфы, вывод колоний и т. п.

Эти данны е официального хар а к тер а Ливий мог извлечь из анналов понтификов, опубликованных около 123 г. до н. э. в ер ­ ховным понтификом Публием Муцием Сцеволой в одном со­ брании, объединившем события последних 280 л ет и составив­ шем 80 книг, которые получили н азван ие «Annales M axim i»

(«Великие ан н ал ы » ).

И зб р ав анналистический метод д ля своего повествования, Ливий тем самым подключился к древней историографической традиции, что, несомненно, было отмечено его современниками, уже привыкшими после появления сочинений Ц е з а р я и С аллю стия к монографической форме излож ения исторического м а т е ­ ри ала. Но именно потому, что Л ивий хотел быть н ац ио н ал ь­ ным историком, он вышел из ж естких р ам о к древней ан н ал и ­ стики, под новым углом зрения пересмотрев все значительные события римской истории. Впервые в римской историографии историк, свободный от необходимости оп равды вать свой интел­ лектуальны й досуг, ка к это совсем недавно д ел ал Саллюстий, получает возможность целиком отдаться литературной д еяте л ь ­ н ости и взглянуть на историю Р им а ка к на замкнутый цикл, заверш ивш ийся при Августе.

Естественно, что в зад ач у Л и ви я не входило исследование причин исторических событий. При столь широких временных р а м к а х сочинения сделать это было просто немыслимо. Н а м е ­ рен и я историка ясно изложены в предисловии, где он говорит, ч т о хорошо знает, что рассказ о событиях более древних д о ­ стави т большинству читателей меньше удовольствия, чем р а с ­ с к аз о событиях недавней поры. Но д л я него воскрешение в пам яти прошлого — это отдохновение от заб от настоящего, ко­ то р о е способно лиш ь смутить душевный покой рассказчика.

Прош лое, таким образом, противопоставлено настоящ ему к а к эпоха доблести эпохе упадка. На первый взгляд это напо­ м и н ает моралистическую установку С аллю стия, но в действи­ тел ьн о сти Ливий очень д а л е к от него. Если автор «Заговора К атилины » не видит никакого выхода из кризисной ситуации, в которой о к а зал ас ь римская республика, то патавинец в о з л а ­ г ае т большие н ад еж д ы на реформ аторскую деятельность Ав­ туста.

В предисловии Л ивий побуж дает своего читателя з а д у м а т ь ­ ся о жизни, нравах, м у ж ах и средствах, позволивших Р им у з а ­ воевать мир. Г л ав н а я польза истории состоит в том, что она д а е т всякого рода поучительные примеры. «Здесь, — пишет историк, — и д ля себя, и д ля государства ты найдешь, чему п о д р а ж ать, здесь ж е — чего избегать». И з всех когда-либо су­ щ е ств о ва вш и х на зем ле государств Рим п редставляется ему с а ­ м ы м богатым добрыми примерами (bona exem pla).

Воспитательное значение исторических примеров в ливи ев­ ской концепции историографии сродни этической полезности, которую требовали от исторического сочинения грек И сократ и римлянин Цицерон, назвавш ий историю учительницей жизни (h istoria est m a g is tr a v ita e ).

Л ивий — не исследователь исторических событий, а р а с с к а з ­ чик, точнее, e x o rn ato r rerum (красноречивый р ассказчи к), по терминологии Цицерона. Его цель — в соответствии со стили­ стическими канонам и и художественными вкусами современной ем у эпохи описать всю историю римского народа д л я увекове­ чения системы нравственных ценностей, которые августовская реставрац ио н н ая пропаганда хотела представить как вновь в о з­ рожденные, хотя в действительности они давно п р и н ад л еж а л и прошлому.

В свете выш еизложенного становится ясно, что Л ивий, р у ­ ководствуясь критериями преимущественно литературны ми, не считал своим долгом тщ ательное изучение документальны х сви­ детельств. И з-за огромного р азм ера своего сочинения он был вынужден ограничить число используемых им источников.

В том случае, когда при изложении какого-нибудь события он обращ ается не к одному, а к нескольким источникам сразу, он редко занимается их сравнением д л я критического заключения.

Как правило, Л ивий берет за основу то один, то другой источ­ ник, используя их попеременно, иногда тяготея к тому из них, который больше подходит его общему замыслу.

Н едостаток критического чутья проявляется у Л и ви я осо­ бенно в тех случаях, когда он имеет дело с неравноценными источниками. Он регистрирует не только документальное сви­ детельство, но и устную традицию, ставя их в один ряд, ка к человек, стремящ ийся к предельной объективности и потому бесстрастно учитывающий все мнения. Д а ж е тогда, когда он знает, что источники ненадежны, он не в состоянии отказаться от их использования, выдвигая при этом весьма сомнительные критерии — мнение большинства или древность свидетельства.

Д л я первой декады, излагаю щ ей древнейш ую историю Р и ­ ма, основным источником Л и ви я были римские анналисты В а ­ лерий Анциат, Лициний М акр, К лавдий К вадригарий, Фабий Пиктор, Цинций Алимент. Возможно, что чаще, чем к другим авторам, он о б р ащ а л с я за сведениями к Л уцию Элию Т убе­ рону, другу Ц ицерона и помпеянцу, написавш ем у «Анналы», ко ­ торые состояли по меньшей мере из четы рнадцати книг.

Д л я третьей д ека д ы Л ивий использовал труды П олибия, Катона Ц ензора и Ц ели я Антипатра, при изложении менее древних событий — «Историю» Сизенны. Д л я пром еж утка вре­ мени от смерти С уллы до сраж ен и я при Акции (книги 91 — 123) исторических сочинений становилось все меньше, и их поток, видимо, полностью иссякал для периода, события которого с т а ­ ли содерж анием последних книг Л ивия. По всей видимости, для изложения современной истории Ливий д олж ен был за н я т ь ­ ся исследовательской работой и обратиться к сведениям «из первых рук» — воспоминаниям очевидцев и участников собы­ тий, таким официальным документам, к а к сенатские постанов­ ления (Acta s e n a tu s) или речи Августа, сохранявш им ся в а р ­ хивах сената, которые стали доступны б ла го д а р я его близости к императорской семье.

К ак уже отмечалось, в р ассказе о конкретном событии Л и ­ вий следует какому-то одному источнику, взято м у им за осно­ ву, зак л ю ч ая излож ение своими соображ ениями о степени убе­ дительности этого источника. Следствием такого метода я в л я ­ ется то, что реконструкция Ливием исторических событий, как правило, обусловлена точкой зрения того автора, из сочинения которого он и звлек м атери ал д л я соответствующего эпизода.

Н апример, описание борьбы меж ду патрициям и и плебеями, з а ­ нимаю щ ее зам етное место в первой декаде, сделано под силь­ ным влиянием Л ициния М ак р а и В алери я Анциата, которые этой теме придавали большое значение.

В целом Л ивий — историк честный, добросовестный и искренне стремится к истине. В суж дени ях о внутренних р а с ­ прях меж ду политическими партиями в Р им е он старается быть предельно сдерж анны м. Однако его невозмутимость исчезает, к а к только речь заходит о противоборстве римлян и их вр аго в ­ иноземцев. В подобных случаях чуж еземны е народы всегда о к а ­ зы ваю тся неправыми перед римлянами, у которых, наоборот, всегда находятся опр авдани я своим действиям и объяснение своим пораж ениям. Если ж е Ливий признает доблесть врагов, то лишь д ля того, чтобы еще больше оттенить величие победы римского войска.

К пресловутым измы ш лениям анналистов, которые п о яв л я­ лись всякий раз, когда речь заходи ла об их предках, от себя лично Л ивий ничего не добавляет. Он пытается избегать ош и­ бок д а ж е в тех случаях, когда вступает на зыбкую почву л е ­ генд и преданий. Н о полностью о тказаться от этих вымыслов он не может, особенно если они способны украсить его повест­ вование возвышенными примерами римской доблести и непре­ ходящими уроками нравственности.

Поскольку об щ ая установка Л и ви я была не научная, а ху­ дожественно-воспитательная, он иногда из патриотических по­ буждений и д л я достиж ения моралистического эф ф екта н ам е­ ренно деформирует исторические события. Так, он искаж ает ф акты, повествуя о галльском нашествии в И тали ю в 390 г. до н. э., хотя в его распоряж ении был внушающий доверие рассказ П о ­ либия, который сообщает о том, что галлы, захвати в Рим и по­ лучив от жителей города затребованный ими выкуп, вернулись к местам своего постоянного обитания, т а к как их области в свою очередь подверглись вторжению венетов. У греческого историка нет ни слова о М арке Фурии К ам и л л е и его леген ­ дарном вмеш ательстве, прекративш ем недостойный торг с г а л ­ лами. Ливий ж е д ел ает из этого главную сцену событий, став­ шую впоследствии одним из самых знам ениты х его рассказов.

«Военный трибун Квинт Сульпиций и галльский вождь Бренн согласовали сумму выкупа, и народ, которому предстоя­ ло править всем миром, был оценен в тысячу фунтов золота.

Эта сделка, омерзительная и сама по себе, была усугублена другой гнусностью: принесенные г ал л ам и гири оказали сь ф а л ь ­ шивыми, и, когда трибун о тказал ся мерить ими, заносчивый галл положил еще на весы меч. Тогда-то и прозвучали невы­ носимые для римлян слова: горе побежденным!» («vae vic­ t i s !» — 5, 48, 8— 9;

пер. С. А. И в ан о в а).

Патриот Л ивий не мог примириться с таким позорным д л я римлян поворотом событий и ввел в свое повествование финал с победоносным К амиллом.

Еще один не менее выразительный пример сознательного искажения Ливием исторических фактов — отнесение осады Сагунта войском Г ан н иб ала к 218 г. вместо 219 г. Таким сме­ щением во времени события историк хотел скрыть тот бесслав­ ный д ля римлян факт, что в течение года они не двинулись на помощь осаж денном у городу. Конечно, здесь могла быть ош иб­ ка не Л и вия, а Ф абия Пиктора, послуживш его ему источни­ ком, но под рукой у августовского историка находился труд Полибия, которым он в очередной раз пренебрег.

Однако д ля самих римлян эти искаж ения не казались столь значительными, какими они представляю тся сейчас нам, и такие авторитетные писатели древности, как Сенека-ритор»

Квинтилиан, Тацит, признавали Л и ви я историком честным и достойным доверия, и лиш ь один император К ал и гул а порицал его за многословность и небрежность.

По всей видимости, Ливий, приб л и ж аясь к изложению со­ бытий, более близких ему по времени, и тех, свидетелем кото­ рых он был сам, имел информацию более подробную и н а д е ж ­ ную и, как уж е отмечалось, чаще о б р ащ а л с я к источникам «из первых рук».

Ввиду того что в своем сочинении Л ивий широко пользуется экспрессивными средствами миметической историографии, неко­ торые современные ученые склонны считать его больше р о м а ­ нистом, чем историком. Н а самом деле он лишь следует з а в е ­ там Цицерона, который н азы вал историю «произведением в высшей степени ораторским» («opus o ra to riu m m axim e»).

Л ивий прекрасно сознает, что многое из того, что он приво­ дит в своей истории, прежде всего само божественное проис­ хождение Рим а, способно впечатлить и взволновать читателя, но к исторической истине не имеет никакого отношения. И все же он не считает нужным обходить молчанием или подвергать критическому ан али зу старинные предания и легенды, о чем недвусмысленно за я в л я е т в предисловии: «Р ассказы о собы­ тиях, предшествовавших основанию Города и еще более р ан ­ них, приличны скорее творениям поэтов, чем строгой истории, и того, что в них говорится, я не намерен ни утверж дать, ни опровергать. Д ревности простительно, мешая человеческое с божественным, возвеличивать начала городов, а если какому нибудь народу позволительно освящ ать свое происхождение и возводить его к богам, то военная слава народа римского т а ­ кова, что, назови он самого М арса своим предком и отцом своего родоначальника, племена людские и это снесут с тем же покорством, с каким сносят власть Рим а» (6—7;

пер.

В. С м и р и н а ).

Т ак ая позиция Л и ви я безусловно суж ивает широту его исто­ рического видения, но отсюда ж е проистекаю т такие за м е ч а ­ тельные особенности его истории, к а к ее исклю чительная т о р ­ жественность, суровость и строгость и в итоге то удивительное ды хание поэзии, которое составляет главное обаяние ливиев­ ских страниц.

Повествование Л и ви я склады вает ся из эпизодов, напоми­ наю щих заверш енны е драм атические сцены. Эти более или ме­ нее обширные тщ ательн о обработанны е сцены, повествование в которых сосредоточено вокруг одного персонаж а, соединены м еж ду собой короткими промежуточными вставками. Н аиболее известны эпизоды, связанны е с легендарными именами Л у к р е ­ ции, М уция Сцеволы, Г орация Коклеса, К ориолана, а т а к ж е р ассказы о переходе Г ан н иб ала через Альпы, разгром е римлян при Тразименском озере и К ан нах и многие другие. В этих описаниях, о б ладаю щ и х огромной драматической силой, изо­ бразительное искусство Л и ви я достигает своей вершины. Ш и ­ рокое использование в них прямых речей и диалогов создает у читателя ощущение, что он присутствует на представлении трагедии. Действительно, своими корнями ливиевский труд по­ груж ается в римскую архаическую эпику и в греческую, г л а в ­ ным образом еврипидовскую, трагедию. О Еврипиде з а с т а в ­ л яет вспомнить любовь римского историка к патетическим, ис­ полненным глубокого патриотизма ситуациям, как, например, в истории Софонисбы (30, 12— 15), и его пристрастие к нео ж и ­ данны м, на первый взгляд катастрофическим, поворотам со­ бытий.

Художественно о б р аб аты в а я свой материал, обо гащ ая и у к р а ш ая его детал ям и, Л ивий д ер ж и т внимание читателей в непрерывном напряжении, п обуж дая их доискиваться внутрен­ ней сущности и зоб р а ж ае м ы х персонажей, проникать в их д у ­ шу, м еж ду тем как сам писатель скры вается з а своими ге­ роями, предоставляя читателям самим судить о них. Историку не нужно объяснять читателям намерения, взгляды, сокровен­ ные мысли своих персонажей, он просто з а с тав л я ет их действо­ вать, говорить и, таким образом, о б наруж и вать свою суть.

Д и ало ги героев Л ивий строит с большим мастерством, ис­ пользуя речи как д л я характеристики говорящего, так и д ля живости изложения. Нередко диалог п ерерастает в публичную речь или политическую дискуссию, и тогда д рам атическое ис­ кусство выливается в красноречие. Речи, которые Ливий, по примеру историков, пишущих с художественной целью, з а с т а в ­ л яе т произносить своих героев, разумеется, вымыш лены самим писателем. Д р а м а т и з а ц и я изложения д ает историку в о зм о ж ­ ность с максимальны м эффектом довести до читателя этиче­ ские ценности, носителем которых яв л ял ся римский народ. Из древних добродетелей, востребованных августовской р ес тав р а­ ционной политикой, на первом месте стояло благочестие (pie­ t a s ), верность заветам богов и предков.

Труд Л и ви я рож д ается из сознания исключительности исто­ рической миссии Рим а. Л ивий глубоко убежден, что амбиции отдельного человека долж ны отступить перед традициями, у н а ­ следованными от предков. Н а страницах его истории великие полководцы Р им а в своих поступках и поведении воскрешаю т древнее благочестие прародителя Энея, послушного исполни­ теля божественной воли. И если пораж ение римлян в битве при Тразименском озере (217 г. до н. э.) объясняется несоблюде­ нием консулом Гаем Ф ламинием свящ енных обрядов, то в этом проявляется не столько исконное суеверие Л и ви я, сколько дух общепринятой концепции, согласно которой своим величием и могуществом римское государство об язан о благосклонности бо­ гов, возлож ивш их на римлян в н аграду за их благочестие мис­ сию управления другими народами. Это величие Р им а было з а ­ креплено победой Августа при Акции, заверш ивш ей, в пред­ ставлении Л ивия, целый исторический цикл.

Л и ви евская религиозность — уб еж ден н ая и глубокая. К о ­ нечно, он понимает нелепость некоторых древних религиозных представлений и склонен осуж дать вульгарны е суеверия, но он никогда не восстает против традиции, религиозности и веры предков, потому что хорошо помнит завет Энния, сказавшего, что могущество Р им а покоится на древних нр авах великих героев прошлого («M oribus antiquis res s ta t R om an a virisq ue» ).

Вслед за стоиками и Варроном Л ивий считает, что религиоз­ ные представления древних при всей их наивности способны выполнять определенную социально-общественную роль и слу­ жить стимулом к подвигам на благо отечества. И нтерпретиро­ ванные аллегорически, они могут стать действенным средством государственной политики. П е р ед ав ая традицию, связы ваю щ ую происхождение Р им а и его народа с богом Марсом, Л ивий знает, что речь идет не более ка к о поэтической легенде, о д н а­ ко она представляется ему значительной, поскольку вызы вает у читателя чувство благоговения перед величием Р им а как пе­ ред религиозным таинством.

Несмотря на разн ооб р ази е трактуемого в нем м атери ал а, сочинение Л и ви я имеет определенное единство, которое с о зд а­ ется глубокой верой историка в провиденциальное назначение Рима. Согласно концепции Ливия, римская история р а з в о р а ­ чивается как реа ли за ц и я божественной воли, сводимой к стои­ ческому провидению (fa tu m ), которое мож ет проявляться че­ рез чудеса и знамения. Историк педантично передает их, при­ чем, как мы могли убедиться, не только по причине своего поч­ тительного отношения к повествовательной практике а н н а ­ листов.

Н а р я д у с ценностями религиозными большое внимание у д е ­ ляет Ливий ценностям человеческим, таким моральным качест­ вам, как верность (f id e s ), согласие (con cord ia), любовь к по­ рядку и дисциплине (disciplin a), серьезность (g r a v ita s ), ц ело­ мудренность римских матрон (pud icitia), хозяйственность и бе­ реж ливость (f ru g a lita s ). Эти высокие достоинства определяют тот древний дух (an tiq u u s a n im u s ), который, ка к говорит исто, рик, он чувствует в себе, и зл агая события римской старины.

Л ивий развор ач и вает перед читателями серию примеров иллюстрирующих эти образцовы е качества древних римлян.

Так, воплощением долга у него является Брут, основатель Рим­ ской республики и первый консул, участвовавший в изгнании из Р им а царей. Он приговорил к смерти двух своих сыновей за то, что они составили заговор с целью возвращ ения в Рим царской власти (2, 5). С меш анное чувство у ж а са и восхище­ ния вызы вает у писателя поступок консула Тита М анлия, ко­ торый осудил на казнь собственного сына, вступившего в сра­ жение с врагом вопреки распоряжению отца и тем самым, не­ смотря на одерж анную им победу, нарушившего воинскую дис­ циплину (8, 7).

Не менее достойна восхваления доблесть в женщине. Исто­ рик красочно повествует о Л укреции, которая, будучи обесчещенной, на гл а з а х у м уж а и близких убила себя (1, 58— 59). История Л укреции у Л и ви я — одна из самы х ярких по ж и ­ вости изложения. Она д р ам ати зи ро в ан а, насыщена моноло­ гами, что д ало основания предположить, что историк был зна­ ком с какой-то драмой, посвященной Лукреции.

В поведении легендарны х римлян, считает Ливий, можно обнаруж ить немало примеров высокой нравственности, полез­ ных для его современников. Таков Цинциннат, образец умерен­ ности и трудолюбия. Известие о своем назначении диктатором он получил, о б р аб аты в а я участок земли. Ч ерез пятнадцать дней, разбив врагов и сложив с себя диктатуру, Цинциннат вернулся на свое поле. «Об этом, — пишет Л ивий, — полезно послушать тех, кто у в а ж а е т в человеке только богатство и по­ л агает, что честь и доблесть ничего не стоят, если они не при­ несут ему несметных сокровищ» (3, 26, 7).

В своем увлечении героями прошлого Л ивий склонен иногда приписывать им качества, которыми они в действительности не обладали. Так, идеализируя Сципиона Африканского, историк н аделяет его аскетизмом и скромностью, хотя в жизни он ни­ когда ими не отличался. Такое восхищение добродетелями предков присуще, как правило, лю дям консервативных в згл я­ дов. Видимо, не случайно Ливий получил от Августа шутливое прозвище «помпеянец» за то, что открыто хвалил вождей анти­ цезарианской партии. К онсерватизм Л и ви я подтверж дается его знаменитой дилеммой: «Благом или злом было д ля Рим а р о ж ­ дение Ц езар я? » О днако ностальгия по прошлому и республи­ канским идеалам не лиш ила историка располож ения Августа, власть которого он воспринял как высшую цель исторической миссии Рима, ведомого богами по пути своего мирового ве­ личия.

Политическую програм м у Августа Ливий разделял главным образом потому, что принцепс стремился восстановить милые сердцу историка республиканские древности. Т ак что труд Л и ­ вия полностью вписывается в августовскую идеологию. О б р а з­ цовые личности республиканского Р им а в истории Л ивия л и ­ шены отличительных политических черт и представлены как но­ сители исключительно м оральных ценностей.

Хотя историк р азд ел я л общий дух своей эпохи, тем не ме­ нее он не мог игнорировать тот факт, что, несмотря на победу Августа, глубокие причины, которые привели к нравственному упадку римского народа, сохранялись по-прежнему. Историю Рима Л ивий воспринимает как постепенную деградацию от вы­ зывающих восхищение древних времен к нравственной испор­ ченности современной ему эпохи, когда государство, по словам историка, достигнув вершины могущества, у ж е не в состоянии выдерж ивать бремя своего величия, а гр аж д а н е не в силах переносить ни собственные пороки, ни лекарства от них. Этот традиционно-моралистический взгляд на римскую историю не препятствует Л ивию в предисловии к своему сочинению как бы в полемике с С аллю стием утверж дать, что моральный кризис начался в Рим е гораздо позже, чем в каком-либо другом госу­ дарстве, потому что никакое другое государство не имеет столь­ ко выдаю щ ихся примеров высочайшей доблести, как Рим.

В первобытной простоте еще не испорченного Рим а Ливий находит те зам еч ател ьны е моральные качества римлян, кото­ рые определили их дальнейш ую судьбу властелинов земли.

В этой и деализации прошлого писатель не оригинален, как, впрочем, и в своем стремлении выделить как два полярных по­ рока алчность и страсть к роскоши, которые все писатели-мо­ ралисты неизменно считали причиной нравственного р а з л о ж е ­ ния Рим а.

Социальные и политические причины исторических событий выпадаю т из поля зрения Л и вия, хотя он имел под рукой исто­ рию Полибия, который именно в политической структуре рим­ ской республики видел причину необычайного возвышения Рима и его великих завоеваний. Ливий не в состоянии обнару­ жить скрыты е истинные причины этого грандиозного феномена, его взор прикован исключительно к миру, восстановленному Августом в И талии, в войнах он видит лиш ь отрицательный фактор, хотя прекрасно понимает, что именно в них с наиболь­ шей полнотой п роявляю тся римские духовные качества и что своим могуществом римляне обязаны п реж де всего войнам.

Идея, согласно которой история д ает в назидание будущим поколениям примеры, имеющие непреходящее значение о б р аз­ цов д л я п о д р а ж ан и я, а т а к ж е примеры, которых следует избе­ гать, определяет х ар а к тер всего ливиевского сочинения, т. е. не только его концепцию, но и стиль. К а к проницательно заметил Квинтилиан, Л ивий больше подходит д ля юношей, в то время как для мужчин полезен Саллю стий (2, 5, 19).

Д л я достижения воспитательной цели Л ивий охотно обра­ щ ается к художественным средствам поэзии и красноречия.

Хотя его стиль сохраняет свои основные черты во всех частях повествования, он вовсе не яв ляется однообразны м и не оста­ ется абсолютно неизменным повсюду. Я зы к Л и ви я всегда соот­ ветствует конкретному содерж анию и д а ж е эпохе, о которой идет речь.

Когда Л ивий повествует об отдаленных и легендарны х вре­ менах римской истории, его стиль приобретает особую возвы­ шенность и торжественность. П исатель вводит в свою речь ар­ хаизмы по образц у Энния, чтобы таким образом придать эпи­ ческий колорит рас ска зу о легендарны х подвигах римлян.

Сходным образом он поступает и в тех случаях, когда р асска­ зы вает о величайших исторических событиях, например битве при Каннах.

Следуя Эннию, Л ивий и зо б р а ж ае т древни х героев и д р ев ­ ние события по о б разц у Гомера. Так, К ам и л л у него походит на Ахилла, а осада Вей напоминает осаду Трои. Вслед за ан­ налистами, которые обращ али сь к Эннию, словно к своему пра­ родителю, Л ивий черпает из его «Анналов» свое поэтическое вдохновение. Стилистические реминисценции из Энния выпол­ няют в его сочинении, помимо прочего, зад ач у программного утверждения, подчеркивая ж е ла н и е Л и ви я быть национальным историком, подводящим итог многовековой истории римского народа. П оэтом у он пишет так, чтобы его произведение могло соперничать с поэзией.

Не случайно труд Л и ви я часто определяю т ка к националь­ ный эпос в прозе, героем которого яв л яется весь римский на­ род, который, к а к великий протагонист, то радуется, то стра­ дает, то терпит п ораж ение и вновь о д ер ж и в ает верх над вра­ гом. Таким образом, рассказ Л и ви я перерастает в эпопею о римском народе, прочно стоящем на фундаменте своих доб­ родетелей.

Поэтический и архаический колорит ливиевского стиля спо­ собствует достижению патетических и д рам атич еск их эффектов, х арактери зую щ и х большую часть его истории. Н ам еренно ар­ хаизируя свой стиль и о тд ал яясь от я зы к а повседневной речи, Л ивий высвечивает древность источников, из которых он извле­ кает исторический м атери ал д л я своего сочинения. Этим он одновременно демонстрирует свою приверж енность августов­ ской политике, направленной на возрож дение вековых ценно­ стей римского народа.

П одобная стилистическая установка у ж е имела место в рим­ ской историографии, достаточно вопомнить Ц е л и я Антипатра или старшего современника Л и вия, автор а монографий о К ати­ лине и Югурте, с которым его сб л и ж аю т так и е особенности стиля, как ар хаи ч еская лексика, поэтический колорит, некото­ рая асимметрия периодов, синтаксические вольности. Но этим, пожалуй, и ограничивается сходство м еж д у двум я манерам и повествования. В совокупности всех составляю щ их его черт слог Л и ви я все ж е д а л е к от саллю стианского. Если первый был определен Квинтилианом ка к «lactea u b erta s» («молочная полнота»), то второй словом «brevitas» («краткость»).

Д ействительно, период Л и ви я р азв орач и вается чаще всего с плавностью, легкостью и текучестью, не в ед ая резких кол е­ баний и рывков, присущих стилю С аллю стия, т. е. скорее в со­ ответствии со стилистическими указан иям и Ц ицерона о язы ке исторической прозы. Влияние цицероновской прозы особенно заметно в многочисленных прямы х речах и в д рам атических эпизодах, меж ду тем к а к в соединительных частях стиль Л и ви я становится прерывистым и свободным, в них часто встречаю тся вводные слова и предлож ения, асиндетон и наруш ение сим­ метрии, что яв л яе тся явным отклонением от цицероновских норм.


Таким образом, в прозе Л и ви я появляется смешение осо­ бенностей синтаксического построения цицероновского типа с чертами, присущими латы ни художественной л итературы пе­ реходного периода, когда в красноречии и историографии о б н а­ ружились первые признаки антицицероновской реакции на мно­ гословие и плавность периодов, приведшей в конце концов к созданию т а к н азы ваем ого нового стиля.

О собая п роблем а св яза н а с обвинением Л и ви я в п атав и н и з­ ме (p a ta v in ita s ), выдвинутым против него пуристом Азинием Поллионом. У прек П оллиона, вероятно, касается стиля, в ко­ тором он чувствовал некий провинциализм, наносящ ий вред о б ­ щей выразительности ливиевского язы ка. О д н ако невозможно установить, в чем именно состоял этот провинциализм. В оз­ можно, под п атавинизм ом П оллион имел в виду прови н ци аль­ но-морализаторский хар а кт ер прочтения Л и ви ем римской истории.

К а к мы видим, Л и вий — больше поэт, чем историк. Поэтому не следует требовать от него критического отношения к источ­ никам, политического сознания и ю ридического чутья, топ о гр а­ фической и военной осведомленности. Все это у него компен­ сируется живостью и заним ательностью излож ения, одуш евлен­ ного этическим идеалом, который яв л яе тся главны м стимулом и сутью его истории. Д л я того чтобы поучать, нужно сн ач ал а понравиться читателю, а д л я того чтобы нравиться, нужно в ы ­ работать стиль, ад ек ватны й предмету излож ения. И Л ивий создает такой стиль — торжественны й, величественный, поэтич­ н ы й,— с помощью которого он передает всю глубину своего внутреннего н ап р яж е н и я.

Глава десятая У Н И В Е Р С А Л Ь Н А Я ИСТОРИЯ ПОМПЕЯ ТРОГА И сториограф ия П омпея Трога по многим аспектам может рассм атриваться как антиливиевская. М еж ду Трогом и Ливием леж и т д ел ая пропасть, хотя они ж и л и примерно в одно время.

И стория Л и ви я была романоцентристской, т. е. имела у ста­ новку древней анналистической историографии, в которой исто­ рия мира обозревал ась с точки зрения римского патриота, пре­ небрегающ его культурны ми ценностями побеж денны х народов к а к н езасл уж иваю щ им и внимания. Конечно, не все историки р азд ел я л и такую установку. К их числу относится, например, Тимаген А лександрийский. В 55 г. до н. э. он в качестве плен­ ника прибыл в Рим, где приобрел сл аву ритора. Одно время он был дру ж ен с Августом, но испортил с ним отношения и принцепс о тк а зал ему от дома. П оследние годы своей жизни Тимаген провел под кровом Азиния П оллиона.

От его сочинений ничего не дош ло. Среди них была всеоб­ щ а я история под загл ав и ем «Цари», в центре которой находи­ лись личности монархов от А лександра М акедонского до Ц е ­ заря. Н аправлен н ость этого произведения была антиримской, чем, видимо, объясняется его утрата.

Интерес к личностям царей восходит к ученику И со крата греческому историку Феопомпу, н ап исавш ем у в IV в. до н. э.

сочинение под названием «P hilipp ika» («История Ф илиппа»), в котором сод ер ж ал ся обстоятельный рас ска з о ж изни м а к е ­ донского ц аря Филиппа II, отца А лександра Великого. Н а з в а ­ ние, использованное Феопомпом, взял д ля своей истории П о м ­ пей Трог, т а к как центральны м героем в ней был т а к ж е Ф и­ липп Македонский.

Помпей Трог родился в Нарбонской Галлии. Его дед вместе с Гнеем Помпеем с р а ж а л с я против С ертория (80— 72 гг.

до н. э.) и получил от него римское г р аж д а н с тв о (и, вероятно, им я). Отец ж е служ ил в войске Ю лия Ц е зар я.

Кроме истории, Трог интересовался естественными науками.

Он написал т р а к т а т «О животных». В озможно, зан и м ал ся т а к ­ ж е ботаникой. Но главный его труд — « H is to ria e Philippicae»

(«Филиппова история») в 44 книгах, п р ед став л я в ш а я собой очерк всеобщей истории. Д о нас это сочинение дош ло в к р а т ­ ком изложении-компендии, сделанном во II в. н.э. неким Ю сти­ ном. Кроме того, в нашем распоряж ении имеются «прологи»

(p ro lo g i), подробно перечисляю щие события, со д ерж ащ и еся в каж дой книге. Компендий Юстина и «прологи» позволяю т сде лать довольно н ад еж н у ю реконструкцию общ его сод ерж ан и я «Филипповой истории».

Повествование начиналось с р ас ска за о д ревнейш их восточ­ ных государствах — Ассирии, Мидии, Персии. З а тем и з л а г а ­ лась история Сицилии и Греции (книги 1— 6 ). С а м а я б о л ь ш а я и значительная часть сочинения (книги 7— 40) была посвящ ена истории стран восточного С редизем н ом орья и, естественно, М а ­ кедонии. Особое внимание было уделено П а р ф я н с к о м у ц ар ств у (книги 41—42). О древней истории Р и м а до ц арство ван ия Тарквиния П р и ск а речь ш ла в 43-й книге. В последней, 44-й книге, рас ск а зы в ал о с ь о столкновении рим лян с гал л ам и, здесь же д ав ал о сь описание западного мира и за в ер ш ал о сь все по­ вествование историей И спании и Африки. И злож ени е, так им образом, было доведено до современных автору событий — до 30 г. до н. э. — согласно одной традиции, до 9 г. н. э. — с о гл ас­ но другой.

С труктура «Филипповой истории» свидетельствует о том, что автор р азд ел я л концепцию историографии геродотовского типа. Т а к же, ка к в «Истории» Геродота, у П ом пея Трога исто­ рические аспекты н еразры вно связан ы с аспектам и гео граф ич е­ скими. В згляд обоих историков нап равл ен с востока на зап ад.

И это не просто композиционный прием, определяю щ ий после­ довательность и зл ож ен и я исторического м а т ер и ал а, а следствие понимания того, что дви ж ени е мировой цивилизации идет именно с востока на зап ад. Естественно, что в этом в сеоб ъем ­ лющем процессе ри м ск ая история о к а зы в ае тся лиш ь одним из эпизодов, зн ачительны м и в аж н ы м, но все ж е эпизодом все­ мирной истории. П о мысли Трога, Р и м с к а я империя — послед­ няя в ряду сл едовавш и х одна за другой империй, но не единст­ венная в то время на земле, потому что одновременно п ро д о л ­ ж а л о сущ ествовать П а р ф ян ск о е царство.

К онтраст м еж д у концепциями П о м п ея Трога и Тита Л и ви я совершенно очевиден: если д ля Л и ви я главны м героем миро­ вой истории был Рим, который зан и м ае т в ней центральное место, то д л я Трога победы Р и м а и его господство н ад д р у ­ гими н ародам и — лиш ь составная часть всеобщей истории.

Этим, однако, разл и чи я не ограничиваю тся. Н есмотря на то, что Трог помещ ает Р им в один ряд с величайш ими д е р ж а в а м и прошлого, все ж е предпочтение он отдает македонском у госу­ дарству, считая более значительным господство М акедонии, чем Рим а.

В отличие от Л и ви я Трог весьма д а л е к от возвеличения Р им а, он скорее -преуменьшает его значение в мировой истории, причем д ел ает это намеренно демонстративно, и это в то время, когда Рим находился на вершине своего величия и могущества («caput to tiu s orbis» — «глава всего мира», по слова самого Трога) и когда, каж ется, не осталось писателей, которые не п рославляли бы на все л ад ы империю Августа.

Героем произведения П омпея Трога яв л яе т ся Филипп II М а ­ кедонский, но в осхваляю тся т а к ж е его сын А лександр, эпир­ ский ц арь П ирр, карф аген ян и н Г аннибал, и ц ар ь П он та М и г­ ридат. К огда ж е речь заходит о зас л у га х и достоинствах р и м ­ ских полководцев, историк становится край н е сд ерж ан, более того, он находит удовольствие вспоминать широкоизвестны е со­ круш ительные п ор аж ени я римлян и охотно остан авл и в ается на истории д ав н и х врагов Р и м а — парфян.

Такой подход в тр ак товк е истории трудно определить иначе к а к антиримский, но не в смысле предвзятой враж дебности Трога, а в том смысле, что позиция автора, возмож но, в силу его стремления к объективности, пред ставл яет собой сопротив­ ление и д а ж е противодействие общ епринятому пониманию рим­ ской истории, х ар актерн о м у д л я писателей той эпохи.

Следы антиливиевской полемики в произведении Трога в и д ­ ны, например, в том, ка к он, римлянин галльского п роисхож де­ ния, изл агает историю галльского наш ествия в 390 г. до н. э.

В его рассказе об этом событии особо выделен за х в а т г ал л ам и Р им а;

эпизод с К ам иллом, ка к и в «Истории» Полибия, отсут­ ствует, зато дается информ ация о том, что выкуп д л я о своб ож ­ дения города был получен от жителей М ассилии. К ак у ж е о тм е­ чалось, вряд ли Помпей Трог был человеком антиримской о ри ­ ентации в прямом смысле слова, более правдоподобно, что его история является реакцией урож енца за п ад н ы х римских про­ винций, гордящегося культурой своей «малой родины», на ч рез­ мерно централизованную политику Рим а, в ы разителем которой была сенатская аристократия и которая н аш л а наиболее яркое отраж ен ие в анналистике Л ивия. По сути д ел а, Трогом движ ет желани е, чтобы провинции и центр были объединены на основе равенства, и это, надо сказать, более отвечало требованию в ре­ мени, чем национализм Л ивия.

В сочинении П омпея Трога обнаруж илось, по всей видимо­ сти, первое в римской историографии проявление тенденции, которая вскоре решительно зая ви т о себе. Это — универсализм, который в противовес римскому цен трал и зм у будет неуклонно завоевы вать популярность и укреплять свои позиции в римских провинциях.

Не исключено, что в отказе Трога от восхваления тр ад и ц и ­ онных римских доблестей и героико-религиозного воспевания великого Р им а наш ел в ы раж ен и е нарастаю щ и й пессимизм в отношении к римской империи и ее политике.


Что касается моралистической установки П омпея Трога, то она сближ ается с установкой С ал лю сти я-м оралиста, стилисти­ ческая манера которого была, видимо, т а к ж е близка автору «Филипповой истории». Антиливиевский стилистический выбор Трога подтверж дается, в частности, его отказом от использова­ ния прямых речей.

Н а повествовательное искусство Трога большое влияние о к а з а л а эллинистическая историография, что выразилось в склонности историка к необычному и пристрастии к п риклю ­ ченческому элементу, а т а к ж е в его особой тяге к романтиче­ скому и патетическому.

Г л а ва одиннадцат ая И СТ О Р И О ГР А Ф И Я О П П О З И Ц И И В ЭПОХУ Ю Л И Е В — К Л А В Д И Е В П р е о б р а зо ва н и е государственного устройства, осущ ествлен­ ное О ктавианом Августом, имело глубокие последствия, п ро­ явивш иеся в культурной и литературной ж изни Римской импе­ рии, но больше всего изменения коснулись историографии.

С приходом Августа к власти резко повысилось значение в с а д ­ нического сословия, к которому присоединилась обш ирная п ро­ слойка адм инистративны х и военных чиновников, необходимых д л я уп равлен ия непомерно разбухшей империей. Р асш и р ен и е власти новых социальны х слоев шло в ущ ерб всесилию сенат­ ской аристократии, которая по-прежнему о ста ва л ась хран и тель­ ницей историографических традиций в Риме. П оэтому отр и ц а­ тельное отношение к принципату наш ло отраж ен ие гл авны м образом в тех сочинениях, которые созд авали сь в русле т р а д и ­ ционных форм.

Н егати вн ая оценка происходящего в ы л и вал ась чащ е всего в оп лаки ван ие попранной принципатом свободы. Тема г р а ж д а н ­ ских войн, приведших к гибели республики, становится в это время самой предпочтительной темой оппозиционной историо­ графии. Так, историю гр аж д а н с к и х войн пишет виднейший пред ­ ставитель республиканской оппозиции при Августе Тит Л аб и ен.

Он происходил из семьи помпеянцев, доведенной до нищеты.

Ж и в я в тя ж е л ы х л иш ениях и нужде, Л аб и ен н ап ад ал на вл асть имущих с такой резкой критикой, что за с л у ж и л прозвище R a ­ bienus («Беш ены й»). Его сочинения были осуждены на с о ж ж е ­ ние, а сам он покончил с собой.

Судьба Л а б и е н а и его книг свидетельствую т о том, что Ав­ густ был л иб ерал ен только по отношению к тем историкам, со­ чинения которых не приобретали оппозиционной н ап р ав л ен ­ ности.

Среди тех, кто осмелился открыто в ы р азить свои республи­ канские взгляды, был Кремуций Корд. Он написал «Анналы», тр ак то ва вш и е период гр аж д а н с ки х войн. Хотя Август проявил терпимость к этому сочинению, при Тиберии оно все ж е было осуж дено на сож жение, а против ав тора в 25 г. н. э. было в о з ­ буждено судебное преследование, не д о ж и д а я с ь завер ш ен ия к о ­ торого он покончил ж и зн ь самоубийством, по прим еру Тита Л a ­ биена уморив себя голодом.

Республиканские симпатии К ремуция К орда выразились, н а ­ пример, в его отношении к убийцам Ц е з а р я Б р у т у и Кассию:

о первом он отозвался с большой похвалой, а второго н азв ал «последним из римлян». К роме того, он п р о сл ав л ял Ц ицерона к а к мученика за свободу. Н есмотря на р асп о ряж ен и е Тиберия, «Анналы» Кремуция К орда были спасены его дочерью, тайно распространялись и впоследствии, когда при К ал и гу л е было разреш ено их обнародование, изданы, п рав да, очищенные от всего, что было отмечено явным республиканизмом автора.

От этого произведения сохранился ф рагм ен т, в котором опи­ сывается смерть Ц ицерона. Возможно, этот о тры вок послуж ил моделью д ля Тита Л и ви я в его р ас ска зе о смерти великого о р а ­ тора и последнего защ итн и ка республики. Траги ко -р итори ч е­ ский тон фрагм ента у к а зы в ае т на драм атич еск ий х ар а к тер историографии Кремуция Корда.

Л и ш ь незначительная часть сохранилась от «Истории» Л у ­ ция Аннея Сенеки-ритора, повествование в которой было д о в е­ дено по меньшей мере до смерти Тиберия (37 г. н. э.). С очине­ ние имело примечательный подзаголовок: «Ab initio bellorum civilium» («От н ачала г р аж д а н с к и х войн»). В «Истории» С ене­ ки содерж алось сопоставление истории римского государства с человеческой жизнью : м ладенчество и детство Р и м а п рихо­ дится на период царей, отрочество — на эпоху ранней респуб­ лики, когда, став совершеннолетним, он предпочел повиноваться не царям, а законам;

молодость и зрелость совпали с эпохой средиземноморских завоеваний, в том числе пунических войн;

первые признаки старости проявились с н ачалом гр а ж д а н с к и х войн, когда, не имея больше внешних врагов, Рим н ач ал р а з ­ дираться внутренними раздорам и, и, наконец, глубокую с т а ­ рость являет собой империя, к а к бы вновь вер н у вш аяс я в м л а ­ денчество, та к как государство, не имея сил у п р ав л ят ь собой без посторонней помощи, обратилось к п одд ерж ке единоличных правителей, как когда-то царей.

В этой яркой метаф оре со ж ал ен ие об утраченной свободе звучит в унисон с ж а л о б а м и сенатской аристократии, о п л а к и ­ вающей гибель республики.

Н е столь ясными пред ставляю тся политические позиции т а ­ ких историков, как Ф енестелла и Авфидий Басс.

Ф енестелла, деятельность которого относится к веку Т и б е­ рия, написал «Анналы», вклю чавш ие не менее чем 22 книги, от которых сохранились лишь краткие фрагм енты. Упоминается т а к ж е его сочинение под названием «Epitom ae». П о всей види ­ мости, это было краткое изложение более обш ирного труда.

Насколько мы мож ем судить, Ф енестелла интересовался р а з ­ личными древностями и достоприм ечательностями. Ем у п р и н ад ­ л е ж а л и многочисленные произведения антикварного х ар а к тер а :

о магистратах, публичном праве, кален д ар е, частной жизни, сельском хозяйстве, теории литературы. У последую щих п око­ лений Фенестелла пользовал ся широкой известностью.

Авфидий Б ас с ж и л, вероятно, при Тиберии. Он написал со­ чинение о войне с герм ан ц ам и и другое под н азван ием «И сто ­ рия», которое охв аты вал о события римской истории от эпохи Ц е з а р я до падения Сеяна, всесильного врем енщ ика при и м п е­ раторе Тиберии (31г. н. э.). В «Истории» р ас ска зы в ал о с ь, в частности, о смерти Ц ицерона. Есть основания допускать, что в ней н али чествовала п росен атская тенденция.

К а к мы видим, излю бленны м и ф о р м а м и филосенатской историографии I в. н. э. были ан н алы и история, в которых вни­ мание историков было сфокусировано исклю чительно на Р и м е ка к центре вселенной.

Г л а в а двен адц ат ая КОНСЕРВАТИВНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ:

ВЕЛЛЕЙ П А Т Е Р К У Л, В А Л Е Р И Й МАКСИМ, К У Р Ц И Й РУФ И с то р и о гр а ф и я эпохи Ю лиев — К л а в д и е в чутко реагир ует на политические условия и вкусы времени. Теперь, когда вся полнота государственной вл асти сосредоточена в р у к а х одного человека, а н ар о д п отерял свои п реж н и е п олномочия и п ер е­ стал быть творцом истории, уступив эту р ол ь и м п ер ат о р у и его п риближ енны м, писатели-историки все свое в н и м а н и е кон ц ен ­ трирую т на о тдельн ы х ф и гу рах политических д еяте л ей. О д н а к о их историческая об ъективн ость с т р а д а е т от д в у х п р о т и в о п о л о ж ­ ных тенденций. У одних историков сл и ш ком ж и в уч д ух к о н ­ форм и зм а, у дру гих п р е о б л а д а е т пред ан ность р ес п у б л и кан ски м и деал ам. Г олоса этих последних, т. е. немногих см ел ы х исто­ риков, скоро см олкли. Все произведен и я, н а п р а в л е н н ы е против принципата, были уничтож ены, как, н ап ри м ер, история Т и та Л а б и е н а, или ок р у ж ен ы м олч ан ием о ф и ц и ал ь н ы х кругов, к а к труд П о м п ея Трога.

Т а к что нет ничего удивительного в том, что до нас д о ш л а и стори ограф и я, п р о с л а в л я ю щ а я и м п ер ато р о в и новый п о л и т и ­ ческий строй, в то в р е м я к а к и сто р и о гр аф и я п росен атской о р и ­ ентации почти ц ел и ком исчезла. З д е с ь, видим о, не об ош л о сь без цензорского вм еш ател ьства центральной власти, зорко с л е д я ­ щей за тем, чтобы все следы оппозиции были стерты и р асп ро­ странялись лишь те произведения, направленность которых была угодна императору.

Ненамного позже «Филипповой истории» П омпея Трога уви ­ д ело свет историческое сочинение, которое разительно о тл и ч а­ ется от него. Это — «H isto ria R o m ana» (« Р и м ска я история») Г ая Веллея П а тер ку л а. Н аско л ько Помпей Трог равнодуш ен к доблестям и славе Рим а, настолько Веллей П а тер ку л — в о ­ сторж енны й поклонник римской империи и особенно Тиберия, т а к что ск лады в ается впечатление, что его история была з а д у ­ м ана к а к панегирик императору.

О жизни Веллея П а т е р к у л а мы знаем лиш ь то, что он сооб­ щ а е т о себе в своем сочинении. Он п р и н ад л еж а л к кам п ан ско м у роду всадников, крепкому своими военными традициям и. Высо­ кие посты в римской армии зан и м ал и его дед по отцовской л и ­ нии, отец и брат. С ам Веллей П а теркул воевал в составе р и м ­ ского войска на Востоке, в Германии и Паннонии. Б ы л н а ч а л ь ­ ником конницы при Тиберии и позж е его легатом. В Германии ем у предоставилась возможность лично у зн ать Тиберия и оц е­ нить его военные способности. В 14 г. н. э. Тиберий назначил В еллея П а т ер к у л а претором на бли ж айш ий год. Т аким о б р а ­ зом, историк п р и н ад л еж а л к тем социальным группам, ко то ­ рые выдвинулись с установлением принципата.

Свою «Историю», которая охваты вает обширнейший период от Троянской войны до 30 г. н. э., Веллей П а тер к у л посвятил своему другу, консулу 30 г. н. э. М ар к у Виницию. Н а ч а л о исто­ рии утрачено, кроме того, имеются значительные л акун ы в д о ­ шедшей части сочинения. Весь труд разд ел ен на 2 книги, в п ер ­ вой из которых и злож ение доходит до событий 146 г. до н. э., когда были разруш ены К арф аген и Коринф. В торая книга по­ свящ ен а внутренним и внешним событиям последнего столетия римской республики, переходу к принципату Августа и п р а в л е ­ нию императора Тиберия.

С одерж ан и е «Истории» Веллея П а т е р к у л а о хв аты вает огром ­ ный отрезок времени, однако автор, не з а д е р ж и в а я с ь на собы ­ ти ях очень отдаленных времен, быстро переходит к рас ска зу о современных ему событиях. Повествование лиш ено какой л ибо авторской индивидуальности и довольно безлико.

О бращ ение к д ал еки м истокам, которые непосредственно сам и по себе историка не интересуют, — обычная уступка а н н а ­ листике. П оэтому темп повествования очень неровный, что видно уж е из распределения м а тери ал а по двум книгам: п ер­ в ая часть напоминает сж аты й компендий с очень стрем и тел ь­ ным темпом изложения, постепенно р ассказ д ел ает ся все более обстоятельным и подробным, когда ж е речь заходи т о Тиберии, повествование становится до некоторой степени элогием с х а ­ рактерн ы м и д ля этого ж а н р а чертами стиля, пространного и многословного, т а к что вся предш ествую щ ая часть служит как бы вступлением к основной части сочинения. Веллей П атеркул сам за я в л я е т о своем намерении вести излож ение в стреми­ тельном темпе и неоднократно указы вает на некоторую свою торопливость в рас ска зе о древних событиях. О днако не созд а­ ется впечатления, что его произведение написано без тщ а тел ь ­ ной предварительной подготовки м атер и ал а.

Тот факт, что «История» была написана специально д л я Ви­ ниция, чтобы снабдить будущего консула кратким и удобным руководством по всеобщей и римской истории, в какой-то сте­ пени объясняет некоторые х арактерн ы е особенности этого сочи­ нения, в частности, его общ едидактическую установку, б лаго ­ д аря которой история под пером Веллея П а тер к у л а становится чем-то большим, неж ели простой перечень событий. Это скорее серия портретов исторических персонажей, которые показаны довольно н аглядно с их достоинствами и недостатками, причем автор время от времени делится своими зам ечан иям и и о б ъ я с­ нениями.

С этим способом комментированного и злож ения м а тери ал а сочетается полное отсутствие у писателя исторического чутья и проницательности. От его взора уск ользаю т действительные, сложны е и глубокие причины событий, которые, по его мнению, зави сят п реж де всего от отдельных личностей, на которые он в зирает скорее с любопытством, чем с прозорливостью иссле­ дователя.

С тремление к упрощенчеству д ел ает В еллея П ат ер ку л а ф а ­ натичным защ итником законности и установленного порядка, каким бы этот порядок ни был: тот, кто его защ ищ ает, всегда прав;

тот, кто ему противится, — не прав. Это — одно из осно­ ваний, п обуж даю щ и х историка восхвалять Тиберия, ведь Т и бе­ р и й — законный наследник Августа, ж и в а я гаран ти я непреры в­ ности императорской власти, вечности и несокрушимости Р и м ­ ской империи. В принципате Веллей видит оплот мира и зал о г порядка. Он превозносит цезарей, как раньше, описывая эпоху республики, о тзы вал ся с похвалой о С улле и Помпее, восприни­ мая их как опору и носителей законности.

В то время как ри м ская историография эпохи империи часто принимала аристократически-оппозиционный х арактер, Веллей П а тер к у л п р ед став л ял собой ка к бы рупор военного сословия, к которому он п р и н а д л е ж а л и лояльность которого по отнош е­ нию к принципату в ы р а ж а л.

Веллей П а т е р к у л вовсе не раболепствую щ ий льстец, каким он иногда мож ет показаться. Он пишет с искренностью, кото­ рая за с л у ж и в а е т у в аж ен и я, просто он не ставит перед собой политических проблем;

идеологические расхож д ен ия его не ин­ тересуют. И з упрощенческого понимания и истолкования исто­ рического процесса р о ж д ае тся и его м орали зм. Все это, однако, не м еш ает ему следовать стилистической моде времени. С ила изобразительности в прозе В еллея скорее внеш няя, а не пр ису ­ щ ая писателю органически. Д л я д о сти ж ен и я э ф ф е к та он п ри ­ бегает к стилистическим ухищ рениям — ассонансам, ан титезам, п ар ал л ел и зм ам, апострофам.

В «Истории» В еллея П а т е р к у л а есть одна ор и ги н ал ь н а я н а ­ ходка: описывая политические и военные события, он нередко з ад ер ж и в ае т внимание на событиях из области культуры и л и ­ тературы, сообщ ая, пусть очень к р а тко и в общ их чертах, об особенностях греко-римской ц иви лизаци и в р азл и чн ы е периоды ее существования. Он не только д а е т сведения об истории л и т е ­ ратуры, но и вы с к азы в ает свои суж дени я по отдельны м вопро­ сам. Эти оценки не за с л у ж и в а ю т особого в ним ания, но весьма показательны из-за своего наивного сх ем ати зм а. Т ак, В еллей полагает, что каж д ы й литературны й ж а н р, р азв и ва яс ь, д о с т и ­ гает своей наивысшей зрелости, после чего неизменно следует стремительный упадок.

Хотя Веллей П а тер к у л никогда не у гл у б л я ется в причины событий, его история пред ставл яет интерес, потому что в ней имеются те х ар актерн ы е черты, которые вскоре станут господ­ ствующими в имперской культуре: ун иверсал и зм, ф о р м а к р а т ­ кого руководства, внимание к вопросам культуры и л и т е р а т у ­ ры, любопытство к биограф иям личностей.

От сочинения Веллея П а т е р к у л а о тли чается и назначением, и установкой исторический труд его соврем енника, п исателя В ал ери я М аксима. О дн ако по некоторым п а р а м е т р а м они все ж е могут сб лиж аться. Это п реж д е всего общий д л я обоих исто­ риков интерес к человеку. Ч ер та эта, столь я в н а я в «Истории»

Веллея П атеркул а, у В алери я М ак си м а становится ведущей, что видно у ж е из самого н азван ия его произведения « F acto ru m et dictorum m em ora bilium libri IX» (« З а м еч ат е л ь н ы е д е л а и слова в девяти книгах»).

То немногое, что нам известно о ж изн и В ал ер и я М акси м а, извлечено из кратки х намеков, которые он сам сд ел ал в своем сочинении. Человек небогатый, он был клиентом консула 14 г.

н. э. Секста Помпея, которого в 27 г. н. э. со п р о в о ж д ал в по­ ездке в М алую Азию. Свой труд Валерий М аксим опублико­ вал после 31 г., на эту д ату он у к а зы в ае т в последней книге.

Д ев я ть книг В алерия М акси м а — это не столько историче­ ское сочинение, сколько сборник примеров (exem pla) доблести и порока, собранных вместе д ля н уж д риторических школ и сгруппированных по разд ел ам, посвященным определенным нравоучительным темам, в свою очередь, разд ел енн ы м на рубрик (гл ав). П римеры предназначены илл ю стриро вать и д о ­ казы вать какой-то конкретный моралистический тезис. К а ж д а я рубрика имеет свое заглави е, например «О религии», «О терп е­ нии», «О человеколюбии и кротости», «О целомудрии», «О су­ ровости» и т. д. Таким образом, получилось что-то вроде к р а т ­ кого руководства по практической морали.

Внутри к а ж д о й главы распол агаю тся рассказы из римской истории и истории д ругих народов, преимущественно греков.

Т а к а я группировка м а тер и ал а напоминает принцип, п о лож ен ­ ный в основу сочинения Корнелия Непота «О знамениты х л ю ­ дях». Столь тщ а тел ь н а я р убрикац ия сод ерж ан и я обусловлена схоластической целью сочинения снабдить тех, кто готовит себя к адвокатской или литературной деятельности, удобным посо­ бием, облегчаю щ им труд по поиску и подбору нравоучительны х примеров из всеобщей истории.

Сочинение откры вается льстивым обращ ением к и мператору Тиберию, представленному ка к о б разец добродетели.

Ориентирую щийся лиш ь на нравственны е ценности и св о д я­ щий историю к серии портретов и заб ав н ы х анекдотов, В а л е ­ рий М аксим исходит из распространенного в то время в згл яд а, что в послеавгустовскую эпоху история полностью прекратил а свое развитие, к а к окончательно заверш ен ная. П и сатель не с т а ­ вит перед собой цели рассмотреть ф акты в их историческом единстве, он стремится лиш ь к о д н о м у — сделать свое и зл о ж е ­ ние предельно н ази дательны м и доступным, д л я чего исполь­ зует стилистические средства риторики, нередко при этом в п а ­ д ая в высокопарно-проповеднический тон.

И сториографию с ярко вы раж ен н ы м и п ризн акам и риторики представляет собой сочинение Квинта К урция Р уф а, увидевшее свет в первые годы правления и м ператора К л ав ди я (41 — 54 гг. н. э.). О ж изни писателя нам ничего не известно. В о зм о ж ­ но, его следует отож д ествл ять с одноименным ритором, у п ом я­ нутым Светонием.

Сочинение Курция Р уф а «H isto riae A lexandri M agn i Mace­ donis» («История А лександра Великого М акедонского») в д е ­ сяти книгах дош ло до нас не полностью — без двух н ачальны х книг. В уцелевших книгах повествуется о походах А лександра Великого в М алую Азию, Сирию, Египет, Персию, Мидию, И н ­ дию и его возвращ ении в Вавилонию, где он нашел свою смерть. В последних г л а в а х 10-й книги р ассказы в ается о борь­ бе за наследование власти, которая разго релась после смерти царя, и разд ел е огромной д ер ж а вы, созданной Александром, м еж ду его полководцами. Та часть, которой мы сейчас расп о ­ л агаем, начинается с событии 333 г. до н. э.

Интерес к личности македонского ц аря в римской культуре уже имел прецеденты. Би ограф и я А лександра Великого в ш к о­ лах риторики п реврати лась в популярный excmplum, который на все лады о б р аб ат ы в а л ся в разных схоластических у п р а ж н е ­ ниях. Так, по мнению исследователей, известный пассаж Тита Л и ви я с вопросом: «Какой исход могла бы иметь д ля римского государства война с Александром?» (9, 17) представляет со­ бой юношеское упраж нение будущего писателя, включенное им впоследствии в «Историю». В риторических ш колах нередко р а з р а б а т ы в а л а с ь проблема: доблести или удаче об язан А л ек­ сандр своим успехом?



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.