авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«В. С. Д У Р О В ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ДРЕВНЕГО РИМА САНКТ-ПЕТЕРБУРГ И ЗДА ТЕЛ ЬС ТВО С.-ПЕТЕРБУРГСКОГО УН ...»

-- [ Страница 4 ] --

Фигуре Александра Великого целые две книги «Филипповой истории» посвятил Помпей Трог. Греческий монарх был о б р а з ­ цом, которым вдохновлялся римский император К али гула.

Курций Руф мог обратиться к обширной исторической, био­ графической и анекдотической литературе, которая, начиная с эллинистической эпохи, накопилась об А лександре Великом.

В греческой литературе он стал героем романа, действие кото­ рого происходит в сказочных местах и изобилует чудесами, а подвиги героя сопровождаю тся необыкновенными приклю че­ ниями.

Хотя эта тради ци я об Александре Великом имела апологе­ тический характер, все же, д а ж е при всех преувеличениях, она не отвечала истинному величию этой зам ечательной личности, открывшей новую историческую эпоху. Ром антические и с к а ­ зочные одежды, в которые облекла А л ексан дра легенда, скрыли истинное значение этого выдаю щ егося исторического деятеля.

Из эллинистических источников Курций Р уф использовал преимущественно труд греческого историка К литарха, изоби­ лующий романическими элементами, подклю чаясь, таким о б р а ­ зом, к миметическому направлению в античной историографии.

Он хочет дать читателю полный приключений рассказ, имею­ щий историческую основу. Описываемым событиям историк придает, как правило, сценическую форму. П р я м ы е речи героев строятся по канонам риторического искусства. Курций Руф л ю ­ бит и зображ ать впечатляю щ ие д виж ения масс, однако это не всегда соответствует важности изл агаем ы х событий.

В композиционном отношении весь м атер и ал распределяется так, что каж д о м у зн ам енательном у моменту, способному в з в о л ­ новать ч итателя и побудить его к разм ыш лению, посвящ ается отдельная часть. С целью поразить свою аудиторию писатель часто останавливается на необычном и удивительном (m ira b i­ lia). Неиссякаемый м атери ал д л я этого д а в а л и походы А лек­ сандра в восточные страны, особенно в Индию, быт об итате­ лей которой был полон экзотики д ля жителей Италии.

Курций Руф лишен д а ж е минимального ж е л а н и я взглянуть критически на свои источники, хотя и испытывает некоторый скептицизм по отношению к ним: «plura tran sc rib o, quam credo» («я больше списываю, чем верю »), — з а я в л я е т он (9, 1, 34). Источники Курция Р уф а не всегда благосклонны к А л е к ­ сандру, который в истории римского автора предстает как чело­ век, наделенный одновременно великодушием и жестокостью, добродетелями и пороками. И это понятно, поскольку цель со­ ч и н ен и я — главным образом р азв л ек ать читателей и п о р аж а т ь их фантазию. Портрет героя создается по обычной, широко р а с ­ пространенной в риторических ш колах схеме.

Не следует, однако, исключать, что автор н ам еревался про вести какую -то п ар а л л е л ь между историей Александра и неко­ торыми собы тиями современной ему действительности, ведь римские императоры, стремясь соперничать с легендарными подвигами македонского царя, лю били сравнивать себя с ним.

К а к бы то ни было, ж изнь македонского монарха дает рим­ скому писателю богатый м атериал д л я его сочинения, которое больше напом инает сказочное повествование, имеющее мало общего с подлинной историей. Курций Руф — скорее новеллист и ритор, пользую щ ийся историческим материалом, чем историк.

Ц ели сочинения соответствует стиль — простой и ясный, но с элем ентам и пышной изысканности. Вместе с тем стиль К у р ­ ция Р у ф а часто становится вялы м из-за чрезмерного стремле­ ния автор а найти об разн ы е в ы раж ен и я и орнаментальные ф и ­ гуры речи, свойственные сказке.

Г л а в а тринадцатая Ф О РМ Ы И С Т О РИ Ч Е С К О Й П Р О ЗЫ В I В ЕК Е Н. Э.

В I в. в Рим ской империи, как и в эпоху поздней респуб­ лики, н аряд у с анналистической и исторической формами, про­ д о л ж а л п ользоваться популярностью ж а н р исторической моно­ графии. О т монографической продукции ничего не сохранилось.

О д н ако на основании упоминаний о ней у писателей последую­ щ их поколений мы мож ем в общих чертах восстановить к ар ти ­ ну историографической активности этого времени. Уяснение ве­ д у щ и х процессов в историографии I в. н. э. важ н о д ля понима­ ния ж а н р о в ы х истоков исторической прозы величайшего рим­ ского историка Тац и та.

В неш няя политика Р и м а в эпоху ранней империи была н а­ п р ав л ен а на укрепление рейнских и восточных границ. Этой теме была посвящ ена монография Авфидия Б асса «Bella G e r­ m a n is e » («Г ерм ан ски е войны»). Н есколько позж е к истории военных действий р и м л ян против германцев обратился Плиний С тарш и й (23— 79 гг.), написавший в 20 книгах историю всех войн, которые велись р и м л ян ам и в Германии до 47 г. н. э. «Гер­ манские войны» П л и ни я послуж или источником д л я сочинений Т ацита.

О военной кам п ан и и римлян на Востоке написал своеобраз­ ный отчет-воспоминания вы даю щ ийся полководец нероновской эпохи Гней Д о м и ц и й Корбулон, возгл ав ля вш и й римское вой­ ско в боевых о п ерац и ях против п арф ян и арм ян в 58 64 гг. Со чинение К орбулона помещается, таким образом, между моно­ графической и мемуарной литературой.

Чуть моложе К орбулона был Фабий Рустик, писавший о со­ бытиях правления императоров К л авди я и Нерона. О нем с по­ хвалой отзывается Тацит, который ставит его на один уровень с Титом Л ивием. К ак о красноречивейшем историке говорит Т а­ цит о Клувии Руфе, консуле-суффекте в 45 г. Клувий Руф на­ писал сочинение под заглави ем «История», в котором трак то ­ вал современные ему события. С овременная история стала со­ держ ани ем сочинения в 31-й книге П линия С тарш его «А fine Aufidii Bassi»: изложение начиналось с того момента, на кото­ ром остановился Авфидий Басс, т. е. с падения Сеяна (31 г. н. э. ).

Обширнейший исторический труд, составивший 41 книгу, п р ин ад л еж ал перу императора К лавди я, правившего в 41— 54 гг. В нем и зл агал ас ь история Р им а начиная с восстановле­ ния Августом в 29 г. до н. э. граж данского мира в Италии.

К роме того, К лавдий написал свою биографию в восьми кни­ г ах и два сочинения на греческом языке: «Историю К а р ф а ­ гена» в восьми книгах и «Историю тирренов» в д вадц ати кни­ гах, своеобразную энциклопедию об этрусках.

В это время большое распространение получают биографии, составившие особую отрасль исторической литературы. Б и о г р а ­ фический ж а н р по-прежнему был связан с практикой надгроб­ ных речей, произносимых над могилой умершего. У нас есть сведения, что Сенека-философ написал биографию своего отца, а Плиний Старший — биографию своего друга «Vita Pomponii Secundi» («Ж изнь Помпония С екунда»).

Особое значение биографический ж а н р приобретает в к р у ­ гах сенатской оппозиции, противоборствующей императорской власти. Героями биографий становятся мученики за свободу от К атон а Утического до Тразеи Пета и Гельвидия П риска, пав ших ж ертвам и нероновской автократии. П ринужденны й Н е р о ­ ном к самоубийству, Т разея Пет дал выдаю щ ийся пример сто­ ического спокойствия перед лицом смерти. Он составил ж и зн е­ описание Катона Утического, в котором прославлялись одно­ временно дух свободы и оппозиция тирании.

И м ею щ ая стоическую и республиканскую окраску, эта л и ­ тер ату ра р азв и ва л а антитираническую тему, широко п редстав­ ленную в греческой литературе. Она п ро сл ав л ял а врагов ц е з а ­ рей, и первым примером д л я п одраж ан и я стал в ней Катон, смерть которого во имя свободы всячески и деализировалась.

Естественно, что в биографиях этого типа важ н ое место о т­ водилось описанию мужественной смерти героев. Подобного рода описания — exitus illu strium v irorum — сделались как бы ж анро м в ж анре. М артирологии вождей стоической оппозиции посвятили свои сочинения Гай Фанний («О смерти лиц, казнен ­ ных или сосланных Нероном») и Титиний Капитон, описавший кончину знамениты х мужей. И д еали зац и я мучеников идеи тр е ­ бовала, чтобы их смерть и зо б р а ж ал ас ь по у ж е сложивш ейся м о ­ дели: в римской л и тературе таковой была кончина Катона Ути­ ческого, панегирик которому написал еще Цицерон, в грече­ ской — уход из жизни С ократа, ставшего образцом наивысшего хладнокровия в последние минуты жизни. М артирологическая литературная тради ци я тр еб овал а, чтобы р ас ска зу о смерти ве­ ликих людей был придан драматический колорит.

Д ругой тип биографии был посвящен личностям л ит ерато ­ ров, критико-биографический очерк о которых мог быть п ред ­ послан изданиям их сочинений. Наконец, в биографическом жанре мог в ы р а ж ать ся характерны й д ля культуры той эпохи интерес к частной и семейной жизни.

С биографической и мемуарной литературой связан ж а н р автобиографии, которому отдаю т предпочтение представители императорокого д ом а Тиберий, Клавдий, мать Нерона Агрип­ пина М л ад ш ая. И мею тся т а к ж е сведения о существовании к р а т ­ ких компендиев всемирной истории.

Вся эта разн о о б р азн ая в ж анровом отношении историче­ ская литератур а питала творческий гений Тацита.

Г лава четырнадцатая К О Р Н Е Л И И ТАЦИТ Величайший римский историк эпохи империи К орнелий Т а ­ цит родился около 55 г. в заж иточной семье всадника. В о зм о ж ­ но, его родиной был город И н терам н а в Умбрии. По крайней мере, т а к у т в ер ж д ал правивш ий в конце III в. император Тацит, который был урож енцем этого города и гордился своим предком. Будущ ий историк посещ ал в Р и м е ш колу риторики, где он подготовился к политической карьере. Н е исключено, что его учителем был знамениты й п реп одаватель риторики К ви н ­ тилиан.

Свой путь почестей Т ац и т н ачал при и м ператоре В есп асиа­ не (69— 79 гг.), видимо, с долж ности военного трибуна, затем был квестором, эдилом и претором. В политической карьере ему помогал его тесть Гней Ю лий А грикола, в л и я тел ьн ая л и ч ­ ность при дворе Ф лавиев, на дочери которого Т ац и т ж ени лся в 78 г. После претуры Тац и т в течение четырех лет (89— 93 гг.) находился, возможно, по д ел ам служ бы д ал ек о от Р им а. В 97 г.

при императоре Н ерве он достиг консулата. Последнее, что нам известно о ж изн и Тац и та, — его сл у ж б а в Азии в долж ности проконсула. Умер историк в первые годы правления и м п ер а­ тора Адриана меж ду 117 и 120 гг.

Все дошедшие до нас сочинения Тац и та были им написаны после смерти императора Д ом и ци ан а (96 г.), когда было р а з ­ решено, как пишет об этом сам Тацит, «думать то, что хочется, и говорить то, что думается» («История», 1,1). Тацит, к а к ни­ кто другой до него, сумел понять назревш ие проблемы совре­ менной ему действительности. В его сочинении «Д иалог об о р а­ торах» в устах одного из участников беседы звучит мысль, ко­ торая в ы р а ж ае т мнение самого Тацита: утрата свободы — это цена, которую необходимо зап лати ть за восстановленный в го­ сударстве мир, поэтому надо принять настоящ ие условия и пользоваться благами своего века, не взды хая о прошлом.

В своих исторических трудах Тацит ставит самы е злобо­ дневные вопросы времени. Д о л ж н ы ли традиционно правящ ее сословие сенатской аристократии и новое сословие государст­ венных чиновников сотрудничать с императором и оставаться в административно-бю рократическом ап п арате д а ж е в тех слу­ чаях, когда принцепс переродился в ти ран а? От чего зависит перерождение принцепса в тирана: от личных пороков прави­ теля или это неизбежное следствие нового государственного устройства? В какой степени сама сенатская аристократия спо­ собствовала созданию условий для гибели свободы? Как, нако­ нец, можно совместить полож ительны е стороны императорской и республиканской форм правления? Это — те темы, которые доминируют в исторических сочинениях Тацита, возобновляю ­ щих традиционные ж а н р ы римской историографии.

Первое произведение, опубликованное Тацитом-историком, «De vita Iulii A gricolae liber» («Книга о жизни Ю лия Агрико­ лы») было им написано в 97 или 98 г. в память о своем тесте, умершем в 93 г. Это не биография в строгом смысле слова, по­ тому что в книге речь идет не о всей ж и зн и Агриколы, а толь­ ко об одном событии, которое поставлено в центр всего повест­ в о в а н и я,— завоевании Британии, заверш енном Агриколой в правление и м ператора Д о м и ци ан а. Т аким образом, в основу сочинения положен лиш ь один эпизод из истории император­ ского Рима, в описании которого значительную часть занимает географо-этнографическое отступление о завоеван н ом острове, сделанное, по примеру Ц е зар я, который в своих «Записках о галльской войне» географии и этнографии Галлии, Германии и той ж е самой Британии посвящ ает специальны е экскурсы.

«Агрикола» является произведением историческим, биографиче­ ским и этнографическим одновременно. В нем имеются также элементы погребального восхваления и монографии.

«Агрикола» пред ставл яет собой попытку д ать ответ на са­ мую ф ундам ентальную проблем у из п оставленных Тацитом: ка­ ковы долж ны быть отношения м е ж д у римскими г р а ж д а н а м и и императорской властью? О с у ж д а я д о м ициановские злоупотреб ления, историк не разд ел я ет и крайней ортодоксальности сенат­ ской оппозиции. «Д а будет ведомо тем, у кого в обычае востор­ гаться недозволенной дерзостью по отношению к наделенным верховной властью, что и при дурны х принцепсах могут сущ е­ ствовать выдаю щ иеся мужи и что послуш ание и скромность, если они сочетаются с трудолюбием и энергией, достойны не меньшей славы, чем та, которую многие снискали реш итель­ ностью своего поведения и своею впечатляющей, но бесполез­ ной д л я государства смертью» (42,4;

пер. А. С. Б об ови ч а).

Тацит, писавший жизнеописание Агриколы, когда Д о м и ц и а ­ на у ж е не было в живых, не отка зы в ае тся от критики д о м и ­ циановского реж им а, д л я которой имелись и личные основания.

Среди многочисленных ж ертв принцепса был, возможно, и Аг­ рикола, во всяком случае, он немало претерпел вследствие зависти императора, не переносившего чужой славы. В какой то степени Тацит т а к же, к а к многие люди его круга, испытал на себе необузданность императорского произвола, вынудив­ шего его после 93 г. на время отказаться от государственной службы и отступить в тень.

Критика Д о м и ц и ан а содерж ится преимущественно в первых и последних г л ав ах монографии. Тацит порицает принцепса за его недоброж елательное отношение к Агриколе, жестокость по отношению к лю дям интеллигентных занятий, установленный им реж им слеж ки и доносов, кровож адн ость и смехотворное стремление к славе. О днако об этом историк пишет без особого наж има, главным образом он создает портрет Агриколы, ч ело­ века, который воплощ ает его нравственный идеал.

Агрикола предстает не упрямым противником деспотизма, а мудрецом, который воздерж и вается ка к от раболепной угод­ ливости принцепсу, т а к и от бесполезного противоборства с ним. Агрикола — один из тех немногих людей, которые удо­ влетворяются тем, что при всеобщем разлож ени и остаются не­ изменно честными и умираю т без шума, не дом огаясь славы мученика. Тацит ничего не говорит о том, была ли смерть Агриколы естественной или ускоренной по требованию Д о м и ­ циана. В противоположность традиции, слож ивш ейся в л и т е р а ­ туре вокруг «кончины знаменитых людей» (exitus illustriu m v irorum ), Тацит не выпячивает смерть Агриколы, потому что не одобряет m ortes am bitio sae — «честолюбивые смерти» оппози­ ционеров императорскому режиму, считая их бесполезными, по­ скольку они, хотя и п рославляю т тех, кто совершил подобный «добровольный» поступок, не могут восстановить утраченную политическую свободу.

Намерение Тацита быть в повествовании предельно у р ав н о ­ вешенным и сдерж ан ны м п редставляется столь ж е заметным, сколь ощутимым яв л яется вздох облегчения, который в ы р ы в а ­ ется у него по случаю конца р еж и м а Д о м и ц и ан а, когда писа­ тель проводит контраст м еж д у b e a tissim u m saeculum («счаст­ ливейш им веком »), когда он создает свое сочинение, и saev itia principis («свирепостью принцепса»), т. е. Д о м и ц и ан а. Этим противопоставлением и критикой реж и м а, установленного и м ­ п ератором Д ом и ци ан ом, откры вается «Агрикола», первые три главы которого мож но р ас см а три в ать к а к вступление. З а ними сл едует краткий биографический очерк об Агриколе, в кото­ ром расска зы в ае тся о годах, непосредственно п р ед ш ествов ав ­ ш и х его деятельности в Бри тан и и (главы 4— 9 ). З а т е м д ается описание страны и обычаев британцев и с ж а т о и зл агаю тся не­ которые события из их истории (главы 10— 17). Вслед за этим Тацит приступает к р ас ск а зу о меропри яти ях Агриколы в Б р итании (главы 18—38), прерван ны х непростительным о то ­ званием полководца, возбудивш его зави сть принцепса, в Рим.

З а тем следует повествование о возвращ ен и и Агриколы в Рим и его смерти там (главы 39— 43). П оследние 3 гл ав ы (44— 46) о бразую т заключение, которое п р ед став л яе т собой самы й н а ­ стоящий элогий Агриколе.

В работе над этим сочинением Тац и т мог использовать св е­ дения, полученные им в свое врем я от самого Агриколы, к а ­ кие-то записи и, возможно, мемуары тестя, а т а к ж е в оспом ина­ ния близких ему людей. Р азу м еется, Т ац и т зн ал «Записки о галльской войне» Ю лия Ц е з а р я, в которых сод ер ж ится опи­ сание Британии.

По своей структуре «Агрикола» н ап ом и нает монографии С аллю стия: в нем имеются вступление, экскурсы, речи главны х персонаж ей. Кроме того, о С аллю стии за с т а в л я ю т вспомнить о б щ ая установка м о рали ста и стиль сочинения. Следует, о д н а ­ ко, отметить, что стиль в какой-то степени о т р а ж а е т х ар а к тер произведения смеш анного ж а н р а, каковы м яв л я е тс я «А грико­ ла». С огласно сущ ествую щим канонам, Т ац и т в разн ы х ч астях своего сочинения в соответствии с реш аем ой зад ач ей неск оль­ ко варьирует свой стиль, например, в «ораторских» частях — во вступлении, заклю чении и речах дей ствую щ и х л и ц — очень зам етно влияние Ц и ц ер он а. О цицероновском красноречии з а ­ ставл яю т вспомнить и тацитовские периоды, отдельны е части которых уравновеш ены п а р ал л ел и зм ам и, р азли чн ы м и зв у к о в ы ­ ми повторами: анафорой, ал литерацией, ассонансам и. В исто­ рических частях есть нечто от стилистической манеры Тита Л и ­ вия: сочетание классически соразм ерн ы х периодов с короткими сж аты м и ф разам и, пред вещ аю щ им и стиль следую щ их сочине­ ний Тацита.

С ам об ы тная м анера тацитовского письма про явил ась г л а в ­ ным образом в искусном употреблении s e n te n tia e — с ж а т о и з а ­ остренно в ы р а ж ен н ы х мыслей, имею щ их ф ор м у афоризмов.

Э ф фект от их использования усиливается тем, что они встре­ чаю тся в самы х н ео ж и д ан ны х местах, н ап рим ер в описании природных богатств Б ри тан и и («мне легче поверить, что с к о ­ рее здешним ж е м ч у ж и н ам недостает их природных качеств, чем нам — ко р ы сти »,— 12,2) или в р ас ск а зе о завоевании остро­ ва («были покорены народы, пленены цари и судьбой замечен В есп ас и а н »,— 13,2). Сентенции часто имеют вид антитезы, ги­ перболы, смелого олицетворения, п арад о ксал ьн о й ф о р м у л и р о в ­ ки, например, в излож ении принципов внешней политики Р им а: «в силу древнего и давно усвоенного римским народом обыкновения — иметь и царей орудием порабощ ения» (14,2).

З а в с ег д а таи рецитаций были особенно падки на внешние эффекты, и Тацит, видимо, учел это обстоятельство, п р ед н а­ зн ач ая «Агриколу» сн ач ал а д л я произнесения вслух, к а к того требовал сам х а р а к т е р ж а н р а публичного восхваления. В ирту­ озное владение разн ы м и оттенками стиля в «Агриколе» д ает нам некоторое п редставление о том, каки м было ораторское искусство Тацита, об успехах которого на этом поприще сви­ детельствует его современник Плиний М ладш ий.

С художественной точки зрения в «Агриколе» достойны вни ­ мания портреты некоторых исторических личностей, описание отдельных мест и интерес историка к в а р в а р а м, который мы найдем и в последую щих его сочинениях, п р еж д е всего в «Г ер ­ мании», целиком посвященной р ас ска зу об о б р азе ж изни гер­ манцев.

П о л н о е н азв ан и е этой монографии — «De origin e, situ, m o ri­ bus ас populis G e rm a n ia e » («О происхождении, положении, н р а ­ вах и народах Г ерм ани и »). Время ее написания — 9 8г. У ж е само название исследования помещ ает его в р а з р я д сочинений не столько исторических, сколько географических и этн о гр а ф и ­ ческих, чему полностью соответствует содерж ание, которое мо­ ж ет быть р азделено на две части. П е р в а я — более общего х а ­ рактера: в ней и зл агаю тся сведения о местоположении и к л и ­ мате страны, ее почве и продуктах, о происхождении и ф и з и ­ ческих свойствах германцев, их нравах, военном, религиозном и политическом устройстве, а т а к ж е д ан ны е о повседневной жизни (главы 1— 27). Во второй, более частного х а р а к тер а, д а ­ ется обзор отдельных племен: галлов, гельветов, кимбров и т. д. (главы 28— 46).

И так, перед нами исключительно этнографическое исследо­ вание, что, впрочем, не противоречит историографической кон­ цепции древних, видевших в сочинениях подобного рода одну из разновидностей исторической прозы. З а н я т ь с я описанием германских народов побудили Тац и та н азревш ие проблемы со­ временности, на которых он акцентирует свое внимание в т р а ­ диционном ж а н р е монографии. Вопрос о германских гран и цах в I в. н. э. был одним из узловых вопросов внешней политики Р им а. Укреплением северных границ империи зан и м ал ся л и ч ­ но император Траян, ставш ий после смерти Н ервы его н асл ед ­ ником. Хотя известие о кончине предш ественника за с тал о Т р а я н а в Германии, он не спешил вернуться в Рим, ж и тели которого увидели своего властителя лишь в октябре 99 г. — почти д ва года спустя после н аследования им власти.

То, что Тацит обратил внимание на серьезность германской проблемы, свидетельствует о его историческом чутье. П о д чер­ кивая опасность, исходящую от варваро в, историк содействует таким образом п ланам Т рая н а. Возможно, он хотел т а к ж е при­ звать императора к осмотрительности в германских делах.

И стория и политика увидены Тацитом в ракурсе н равствен ­ ности, потому что именно virtu s (доблесть) германцев пред­ ставляет, на его взгляд, главную опасность д ля римлян. О б щ е­ му разлож ени ю римского общества противостоит нравственное здоровье вар варских народов с их нерастраченны ми силами.

Интерес римского писателя к народам, населявш им гер м а н ­ ские земли, находится в русле устойчивых интересов римских историков. Так, к германской теме о б ращ али сь Юлий Ц е зар ь в «Запи ск ах о галльской войне», С аллю стий в «Истории», Тит Л ивий и другие, ка к греческие, так и римские авторы. Но, -как уже отмечалось, интересы Тацита выходят д ал еко за пределы чистой этнографии, поскольку его восхищение примитивным обществом, патриархальностью общественных отношений, есте­ ственностью и простотой жизненного у к л ад а, не испорченного утонченностью и пороками загниваю щ ей цивилизации, п о д р а­ зумевает противопоставление германского в а р в а р с т в а р о м а н ­ скому миру. Восхваление примитивных обществ, ж ивущ их в природной чистоте, является очень старым мотивом, извест­ ным еще Геродоту и представленным у С аллю стия.

П ротивопоставление мира примитивных народов, в дан но м случае германцев, миру цивилизованных народов в лице Рим а у Тацита почти никогда не вы р аж ен о прямо и определенно, а всегда косвенно или скрыто. Не случайно многие из д осто­ инств германцев историк перечисляет в форме отрицательны х предложений: «Ж енщ ины не знаю т соблазнов зрели щ и пи­ ров», «никто не осмеивает порок и не н азы вает его модой»

(глава 19) и т. д. Сопоставление с тем, что происходит в со­ временном автору Риме, н апраш ивается ка к бы само собой.

П ол ож и тел ьн ая оценка многих сторон германских нравов не препятствует Тациту отмечать в поведении вар в ар о в черты, неприемлемые д л я цивилизованного человека, такие пороки, к а к лень, страсть к азартны м играм, склонность к пьянству и ссорам, жестокость и т. п.

В «Германии» Тацит гораздо решительнее, чем в «Агрико­ ле», где еще сильны его пристрастия оратора,, вступает на путь историка, точнее историка-моралиста. Его морализм п р о я в л я ­ ется как в отдельных главах, в которых он в осхваляет досто­ инства германцев или, наоборот, порицает их пороки, т а к и в общей направленности сочинения, в том, что его взор з а ф и к ­ сирован на слабы х сторонах современного ему Р им а. Многие сведения, сообщ аемы е Тацитом, о германцах, впоследствии:

были подтверж дены документами и р езул ьтатам и научных и зы ­ сканий. Труд Т ац и та по сей день остается важ нейш им источ­ ником д л я изучения древней истории Германии.

Н есмотря на то, что Тацит в своей работе использовал с а ­ мые разны е источники на греческом и латинском я зы к а х и, кроме упомянутых сочинений Ц е за р я, С аллю стия и Л и в и я, имел под рукой монографии Авфидия Б ас са и П линия С т а р ­ шего, его «Германия» — уникальное явление в римской л и т е ­ ратуре. Среди произведений, дош едш их до нас от античности, аналогов ему нет, потому что до этого ни один автор не п освя­ щ а л отдельное сочинение целиком варв ар ск о м у народу. П р а в ­ да, у Сенеки-философа были какие-то сочинения под н а з в а ­ нием «О местонахождении Индии» и «О местонахождении и религии египтян», но вследствие их утраты мы не мож ем су­ дить об их ж анровой принадлежности.

В связи с тем, что «Германия» стоит особняком среди со­ хранивш ихся произведений латинской письменности, была в ы ­ двинута гипотеза, что это сочинение было зад у м а н о автором к а к экскурс, пред назначавш ий ся п ервоначально д ля «И с т о ­ рии», но затем расш иренны й д л я отдельной публикации. П р е д ­ п олагалось так ж е, что «Германия» могла входить в репертуар рецитаций или быть публичной лекцией. Д ействительно, в ж а н ­ ровом отношении «Г ерм ания» создает определенные тр уд но­ сти, среди прочего она лиш ена вступления, в котором обычно и зл агается общее назначение сочинения.

В гляд ы ваясь в быт и нравы людей, вы зы вавш и х к себе в Р им е неизменно вр аж д еб н о е отношение, Тацит ярко и в ы р а з и ­ тельно передает атм осф еру сурового края, не увлекаясь, о д н а ­ ко, в арварской экзотикой, всюду сохраняя ту сдерж анность и простоту рисунка, которые являю тся хар актерн ы м и чертами его писательского искусства.

У ж е в «Агриколе» Тацит в ы рази л намерение написать бо­ лее крупное историческое сочинение о тирании Д о м и ц и ан а и либеральном правлении Н ервы и Т р ая н а. «Я не п ож алею труд а д л я написания сочинения, в котором — пусть неискусным и н е­ о бработанны м язы ком — р а с с к а ж у о былом нашем рабстве и о нынешнем благоденствии» (гл. 3). О д н ако это намерение пи­ сатель осуществил лиш ь частично в своем следующем п роизве­ дении «История», над которым он раб о тал м еж д у 100 и 109 гг.

В «Истории» и зл агал и сь события от смерти Нерона (6 8 г.) до смерти Д о м и ц и ан а (96 г.). Выбор н азв ан и я для этого тр у д а совершенно естествен, поскольку в нем р ассм атривается совре­ менная автору история. Аналогичным образом были о з а г л а в ­ лены сочинения Сизенны, С аллю стия и других историков, опи­ сы вавш их события, случившиеся при их жизни.

В прологе Тацит объясняет, почему д л я своего изл ож ен и я он вы б рал эпоху Ф лавиев, а не обещ анную им ранее в «Агри­ коле», и п о дтверж дает, что он не отк а зы в ае тся от р а с с к а за о принципате Нервы и Т р ая н а : этот более б лагодарны й и м е­ нее опасный труд он прибереж ет на свою старость. «Старость ж е свою, если только хватит жизни, я ду м аю посвятить труду более благодарном у и не столь опасному — рас ск а зать о прин­ ципате Нервы и влады честве Т рая н а, о годах редкого счастья, когда каж ды й может думать, что хочет, и говорить, что д у ­ мает» (1,1;

пер. Г. С. К н абе).

«История» в клю чала в себя 14 или, возможно, 12 книг, от которых до нас дошли первые 4 книги и 26 глав 5-й. В с о х р а­ нившихся частях и злагаю тся события, о хваты ваю щ ие период с 1 ян варя 69 г. по 70 г, т. е. от последних дней жизни и м п ер а­ тора Гальбы до иудейского восстания. То, что Тацит начал и з­ л ож ение с 1 января, а не с какого-то значительного собы ­ т и я, — дань анналистической традиции, которая требует, что­ бы повествование велось год за годом.

1-я книга после вводных глав содерж ит рассказ о послед­ них месяцах короткого правления Гальбы, о его убийстве и з а ­ хвате власти Отоном, в то время как в Германии легионеры провозглаш аю т императором Вителлин. С одерж ан и е 2-й и 3-й книг — борьба за власть меж ду Вителлием и Отоном, который после нескольких удачных сраж ений с германскими легионами Вителлия терпит от соперника сокрушительное пораж ение и кончает ж изнь самоубийством. М еж ду тем вырисовы вается но­ в ая канди датура на римский престол. Это — полководец В еспа­ сиан, командующий римской армией в Иудее, которого поддер­ ж и в аю т легионы, раскварти рованн ы е в Испании, Британии и Галлии. Веспасиан ведет свои войска на Рим, где укры лся Ви­ теллий. Вителлий захвачен и казнен со л д атам и В еспасиана.

М ладш ий сын Веспасиана Д ом и ци ан п р овозглаш ается цезарем.

Войска тем временем граб ят Рим. В Галлии и Германии про­ исходят волнения (4-я кн и га). 5-ю книгу откры вает экскурс об Иудее, д ля покорения которой н азн ачается старший сын Вес­ пасиана Тит. П овествование обрывается на рассказе о боевых действиях римлян против Ц ивилиса, предводителя восстания в Германии.

Тацит прекрасно сознает, что события, которые ему при­ ходится и злагать, — по большей части сумбурные и беспоря­ дочные. Он сам говорит об этом во вступлении. «Я приступаю к р ас ска зу о временах, исполненных несчастий, изобилующих жестокими битвами, смутами и распрями, о врем енах диких и неистовых д а ж е в мирную пору» (1, 2). О днако историк про­ я в л яе т зам ечательное политическое чутье: п р еж д е чем присту­ пить к изложению, он выделяет три реальные силы, не то л ь ­ ко определивш ие внешнее течение событий, но и вы звавш и е их: город Рим, войска, провинции.

П осле публикации «Истории» Тацит приступил к созданию «Анналов», второго исторического сочинения большого объем а, в котором он исследовал историю правления династии Ю лиев — К лавдиев «ab excessu divi A ugusti» («от кончины бож ествен­ ного Августа»), как гласит его подзаголовок, приводящий на память название ливиевского труда «АЬ urbe condita». Т аким образом, Тацит, чтобы понять сущность принципата, о б р а щ а ­ ется к исследованию его истоков, как в свое время С аллю стий, постоянно углубляясь в события более отдаленного прошлого.

«Анналы» дошли до нас не в полном объеме: сохранились книги 1—4, фрагм енты 5-й и часть 6-й книг, затем книги 11— 16, из которых 11-я — с л аку н ам и и 16-я — без зак л ю ч и тел ь­ ной части. В итоге мы имеем рассказ о событиях римской исто­ рии, начиная от смерти Августа (14 г.) до смерти Тиберия (37 г.) с пропуском приблизительно в два года (29— 31 гг.) из-за утраты соответствующих книг, и с седьмого года п р а в л е ­ ния К лавди я (47 г.) до событий 66 г., когда у власти н ах о­ дился Нерон.

Если название « H is to riае» указы в ает на изложение собы­ тий, современных автору или близких к нему по времени, то название «Annales» отсылает к временам более удаленным, хотя и не самы м древнейш им — «от основания Города», к а к это было у первых римских анналистов. Все ж е Тацит д ел ает уступку общепринятой традиции, хотя и чисто символическую, начав первую гл аву «Анналов» словами «U rbem R om am a p rin ­ cipio reges habuere» («Городом Римом, к а к только возник он, цари у п р ав л я л и » ), которые к тому ж е являю тся гекзам етром и з ас тав л яю т нас вспомнить Энния. Коротко упомянув о прош ­ лом Рим а, Т ац и т сра зу ж е переходит к основному с о д е р ж а ­ нию, изложение которого доводится до событий, п ослед овав­ ших за раскры тием антинероновского заговора Пизона. П ри подавлении заговора погибают самы е видные люди Рим а: ф и ­ лософ Сенека, поэт Л у к а н, автор «С атирикона» Петроний, г л а ­ ва стоической оппозиции Т разе я Пет, рассказом о смерти ко ­ торого, прерванном на середине, зав ерш аю тся дошедшие до нас части «Анналов».

В последних книгах «Анналов» Тац и т отклоняется от строго анналистического способа излож ения и группирует события, объединяя их в одной сцене;

чащ е вводятся прямые речи пер­ сонажей, однако не столь тщ ательно обработанны е, как в н а ­ чальны х книгах;

реж е встречаются отступления и портреты ге­ роев;

м анера письма становится менее смелой и более искус­ ственной.

Обширнейший м атери ал для «Истории» и «Анналов» мог быть почерпнут Тацитом из самы х разны х источников. З а не­ обходимыми ему сведениями он мог об р ащ а тьс я к о ф и ц и ал ь ­ ным документам, п реж де всего к протоколам сенатских за с е ­ даний (Acta s e n a tu s ) и Acta d iu rna populi R om ani, в которых со д ерж ал и сь правительственны е постановления и и нф орм ац ия о том, что случилось в городе и при дворе, что-то вроде н ы ­ нешних газет. В своем распоряж ении Т ац и т имел сборники р е­ чей императоров, письма и воспоминания членов и м п ерато р­ ской семьи (например, Агриппины М л а д ш е й ), мемуары воен­ ных деятел ей (К орбулона и д р. ).

И з л и тературн ы х источников, служ и вш и х ему д ля справок, Т ац и т н азы вает сочинения Плиния С таршего, К лувия Р уф а, Ф аб и я Рустика, В ипстана М ессалы, описавш его боевые д ей ст­ вия, которые происходили в бытность его военным трибуном в войске В еспасиана. В особых случаях Т ац и т пользовался спе­ циальн ы м и сочинениями, а т а к ж е устными свидетельствами безы мянны х очевидцев событий.

Сочинения Тацита мож но рассм атри в ать под разны м углом зрения — и как труд преимущественно историко-политический, и ка к создание л и тератор а и стилиста. Бол ее плодотворным п р ед став л яется комплексное изучение творческого наследия Т ац и та, потому что в его историографии и сследователь и ху­ д о ж н и к органически дополняю т друг друга. С корее всего, Т а ­ цит не р азд ел я л эти два аспекта исторического излож ения, следуя известной концепции, согласно которой история я в л я ­ ется «трудом ораторским» (opus o ra to riu m ) или, по словам К ви н ти ли ан а, чуть ли не «стихотворением в прозе» (carm en so lu tu m ).

К а к мы уж е не раз отмечали, историография для римлян была больше искусством, чем наукой. Это — скорее гимн в ел и ­ чию родины, призыв к преклонению перед доблестью соотече­ ственников, обращ ение к сокровищнице выдаю щ ихся примеров прошлого, нежели историческая точность и научная о б ъ ек ти в ­ ность. Историческое сочинение всегда имело своей целью н а ­ в я за т ь читателю этическую и политическую концепцию автора.

С приходом к власти Августа зав ерш и л ась ц елая историческая эпоха, эпоха римской республики. Отныне история Р им а — это, по существу, деятельность принцепса-монарха, а историогра­ ф и я — это биографии императоров. Вместе с тем историогра­ ф ия п р о д о л ж а л а о ставаться произведением красноречия, по­ том у что политическая страстность еще не выветрилась из душ и историка, который более чем когда-либо явл яется о р а ­ тором, в совершенстве владею щ им техникой и худ ож ествен ­ ными средствами инвективы и панегирика и пользую щ имся ими нередко в ущерб достоверности своего р ассказа.

Историограф ию эпохи ранней империи хар актери зу ю т две тенденции: одна — и зо б р а ж ать у ж е умерших императоров в не­ благоприятном д ля них освещении д л я большей славы ц а р с т ­ вующего монарха, д ру гая — безудерж но льстить сидящим на троне властителям, чтобы, если и не снискать их р ас п о л о ж е ­ ния, то хотя бы отвратить от себя их ненависть. И в первом и во втором случаях историческая правда и скаж ается. После смерти Августа писать о современных событиях становится просто опасным. Теперь победы римлян над внешними в рагам и д о л ж н ы были освещ аться непременно как победы самого прин цепса, п охвала ж е победоносному полководцу д о л ж н а быть предельно сдерж анной, чтобы не возбудить зависти цезаря, в противном случае историк мог рисковать собственной жизнью.

Все это не могло не породить пессимизма в таких людях, к а к Тацит. П р а в д а, когда он посвятил себя историографии, Д о ­ ми ц иана у ж е не было в живых, а поколение Нервы, по словам самого историка, ж и вет в счастливейшие времена, когда м о ж ­ но н асл а ж д а т ь с я одновременно порядком и человеческим д о­ стоинством. Но Тацит понимает, что сменился только прин­ цепс, а люди остались прежними и что они по-прежнему р а в ­ нодушны к традиционной римской добродетели. Все это не могло заглуш ить недоверия и боли в душ е историка, в зи р а ю ­ щего на свои времена суровым взором судьи пришедшего в у п ад о к римского общества, ослабленного вековой тиранией с н ач ал а династии Ю лиев-К лавдиев, затем Флавиев.

Неудовлетворенный существующим состоянием нравов, Т а ­ цит считает, что заслугой принципата является, по крайней мере, то, что он обеспечил в И тали и мир и д а л империи устой­ чивую политическую структуру. Н ерва сумел примирить власть м онарха и свободу подданных. Личный опыт, приобретенный историком при Д ом и ци ан е, подвел его к выводу, в общем не новому и не оригинальному, что монархию трансформ ирую т в тиранию процессы, аналогичные тем, которые в свое время привели к вырож дению республики в анархию.

Тацит готов примириться с монархической формой госу­ д арственного устройства, лиш ь бы на троне находился умерен­ ный самодерж ец. Необходимость автократического правления в ы зв ан а, помимо прочего, обширностью империи, которая про­ стерл ась д ал ек о за пределы Италии, а государственный о р г а ­ низм д олж ен быть единым и хорошо согласованным. И м п е р а ­ торское единовластие, считает Тацит, служ и т интересам р и м ­ ских гр аж д а н, гаран ти р уя им мир. То, что Тацит вынужден п р испосабливаться к императорскому строю, не следует см еш и­ вать с политическим оппортунизмом. В сущности, душевное со­ стояние историка м а л о чем отличается от состояния заго в ор­ щиков, которые в ы р а ж а л и недовольство скорее личностью того или иного императора, а не реж имом в целом. Они не руко­ водствовались какой-то конструктивной идеей и хотели лишь свергнуть одного сам о д ер ж ц а, чтобы заменить его другим, мо­ ж е т быть, д а ж е не лучш е правящего. Т а к же, к а к они, Тацит ставит вопрос главны м образом об исполнителях верховной власти, а не о самой форме правления. Во имя мира и порядка в И тали и он д опускает существующее положение вещей, не о тк а зы в ая сь при этом от своих убеждений ревнителя ста р о ­ римских этических идеалов, вы разителем которых по-прежне­ му о ста ва л ась сенатская аристократия. Из контраста м еж д у п рош лы м величием и позором настоящ его р ож д ается консер вативное мироощущение Тацита, пронизанное острой горечью пессимизма.

К простому народу Тацит испытывает лиш ь презрение. С ве­ дения о христианах у него настолько поверхностные, что он их всех делает иудеями, которых и зо б р а ж ае т к а к врагов челове­ чества, пришедших посягать на Рим. Его отношение к н ери м ­ скому миру всегда пронизано чувством культурного и интел­ лектуального превосходства римлянина старого ск лада. Т а ц и ­ товское понимание человечности имеет ярко вы р аж ен н ы й ар и ­ стократический х арактер и целиком соответствует старорим ской идеологии. Оно порождено сознанием имперской миссии Р и м а, его величия и неизменной правоты но отношению к п о беж д ен ­ ным народам, основанной па праве сильного.

В «Анналах» Тацит в ы разил намерение писать «sine ira et studio» («без гнева и пристрастия»). Д ействительно, ему н ель­ зя о тказать в независимости суждений и в стремлении к бес­ пристрастности, особенно в тех случаях, когда он ста л к и в а ется с противоречивостью находящ ихся в его р аспоряж ен и и источ­ ников. Иногда, правда, он ставит в один р яд источники, кото­ рые меж ду собой расходятся, не производя при этом какого либо отбора, не в ы с к азы в ая собственного мнения и не у гл у б ­ ляясь в субъективные мотивы, которые могли исказить исто­ рическую истину.

Внимательно вгля д ы в ая сь в окруж аю щ ую его д ей ств и тел ь­ ность, Тацит старается учесть все полож ительное, что достиг­ нуто империей, и отрицательное, что вызвано, по его мнению, неспособностью властителей поставить заслон своим низм ен­ ным инстинктам.

Б л а г о д а р я своему психологическому чутью он у л а в л и в а е т самые сокровенные д ви ж ени я человеческой душ и и по пове­ дению императоров судит о том, что утрачено и что п риобре­ тено с гибелью республики. Но со ж ал ен ие о древних респуб­ ликанских временах он в ы р а ж а е т лиш ь в тех случаях, когда ничем не сдерж иваем ы й произвол императоров приводит к го­ нениям и бесчисленным ж е р тва м. Основой всех суж дений Т а ­ цита являю тся этические установки, которые остаю тся неиз­ менными, о чем бы историк ни повествовал.

Что касается философии, то, хотя Тацит и призн ает ее з н а ­ чение в деле воспитания гр аж дан ской сознательности, он тем не менее не п роявляет к ней особого интереса, считая, что ф и ­ лософия грешит чрезмерной отвлеченностью и с о зе р ц а тел ь ­ ностью. Д л я Т ац и та редкостной добродетелью Агриколы я в л я ­ ется то, что он, изучая философию, усвоил мудрую ум ерен ­ ность д а ж е в отношении увлечения философией.

Тацит не одобряет представителей сенатской оппозиции за и х прямолинейный, доходящ ий до ф ан а т и зм а стоицизм, д а л е ­ кий от требований повседневной действительности. М у ж е с т ­ венная смерть последователей стоической ф илософии Сенеки и Тразеи является в его г л а за х героизмом, не приносящим н и к а­ кой пользы. Впрочем, у Т ац и та мож но зам етить некоторую склонность к ф атал и зм у, особенно в тех случаях, когда он з а ­ дум ы вается о силах, уп равляю щ и х историей. «Определяю тся ли д ел а человеческие роком и непреклонной необходимостью, или случайностью», — за д а е т он себе вопрос в «Анналах»

(6,22;

ср. 4,20). О дн ако он д а л е к от того, чтобы глубоко испо­ ведовать стоическое учение о роке. Вместе с тем, следуя ан н а­ листической традиции, он, не колеблясь, сообщает о всех не­ обычных событиях каж д ого года и, каж ется, верит в знамения и чудеса.

В целом ж е историческому мышлению Тацита присущи я с ­ ность ан ал и за и трезвость оценок. Это п одтверж даю т такие его качества, ка к способность устанавли вать ведущие силы исторических процессов (речь о чем ш ла выше) и умение р а з ­ личать скрытую за внешними проявлениями подлинную сущ ­ ность происходящего. Н априм ер, он прекрасно понимает, что под именем принцепса Август сосредоточил в своих руках а б ­ солютную власть («Анналы», 1,1).

Тацит считает, что д л я ан ал и за существующего полож ения «будет полезным собрать и рассмотреть все особенности этого времени, потому что мало кто б лагодар я собственной проница­ тельности отличает честное от дурного и полезное от губитель­ ного, а большинство учится этому на чужих судьбах» («Анна­ лы», 4,33). П р и зы ва я к познанию через чужой опыт (aliorum eventis doceri), Тацит присоединяется, таким образом, к кон­ цепции истории, сформулированной Фукидидом и Полибием.

Похоже, что вслед за греческими историками он отдает прио­ ритет пользе перед удовольствием, получаемым при чтении исторического сочинения.

Это дидактическое и утилитарное значение истории Тацит видит не только в сфере политики, но и морали. О днако исто­ рия не сводится у него к изложению нравственных догм и и л ­ люстраций к ним: этические оценки вытекаю т из самых по­ литических ситуаций, т а к что историк чувствует необходимость извиниться перед своими читателями за вынужденную моно­ тонность изложения, вызванную однообразны м содерж анием.

«Сколько бы подобный рассказ ни был полезен, он способен доставить лишь самое ничтожное удовольствие, ибо внимание читающих п оддерж ивается и восстанавливается описанием об р аза жизни народов, превратностей битв, славной гибели полководцев;

у нас ж е идут чередой свирепые приказания, бес­ конечные обвинения, лиц ем ерн ая д р у ж б а, истребление ни в чем не повинных и судебные р азб и рател ь ств а с одним и тем ж е неизбежным исходом — все, утомляю щ ее своим однооб р а­ зием» («Анналы», 4,33;

пер. А. С. Б об ови ч а).

К а к мы видим, Тац и т не собирается у к р а ш ать свое повест­ вование зан и м ательн ы м и рас ска зам и и п ридавать ему п ривле­ ки ка те л ь н о с т ь описанием зах ваты ваю щ и х воображ ен и е сцен, хо­ т я знает, что с их помощью гораздо легче уд ер ж а ть внимание читателей. Его цель — не развлекать, а д ать предельно п р а в ­ дивый отчет о реальных фактах. С этой точки зрения его исто­ р и о г р а ф и я — прагматическая. Но так к а к действительность, ко­ торую он описывает, — ничтожная и отврати тельная ж изнь им ­ ператорского двора или солдатские мятежи, то его повествова­ ние приобретает тон трагической историографии. И «История», и «Анналы» изобилуют эпизодами, развитие которых н апом и­ нает сцены трагедии. Своим драм атическим пафосом они спо­ собны в збуд ор аж ить читателя, который становится как бы со­ участником и зображ аем ы х событий. Н апример, сцена с а м о ­ убийства Отона («История», 2,47— 49), рассказ о бунте леги о­ нов в Паннонии и Германии («Анналы», 1,16— 52) или з н а м е ­ нитое описание убийства Агриппины, матери Нерона («Анна­ лы», 14,3— 9), в котором взгляд худож ника останавли вается то на обреченной на смерть жертве, то на ее убийце — Нероне, терзаемом сомнениями, страхам и и, возможно, угры зениями со­ вести.

Особенно сильное впечатление производят сцены героиче­ ской смерти Сенеки и главы стоической оппозиции при Нероне Тразеи Пета в «Анналах». В этих описаниях художник, к а ­ жется, берет верх над историком. Хотя ни к Сенеке, ни к Т р а ­ зее Тацит не испытывал личной симпатии, склонность р а с с к а з ­ чика к пафосу и интерес к психологии исторических деятелей пересиливаю т сдерж анное к ним отношение.

Интуиция худож ника помогает Тациту-историку высвечи­ вать те скрытые мотивы поступков и причины событий, кото­ рые при традиционных методах исследования не всегда п о д д а­ ются четкому определению, так ка к по своей природе они часто иррациональны и относятся исключительно к сфере человече­ ской психологии. П оскольку психология человеческого поведе­ ния стоит для Тацита всегда на первом месте, его история в итоге о казы вается серией драм атически разверты ваю щ ихся эпизодов. Нечто схожее мы встречали у ж е у Тита Л ивия. Но пафос Тацита, более напряж енны й и мучительный, окраш ен беспросветным пессимизмом. У Л и ви я почти все герои похожи д р у г на друга, потому что неизменно являю тся воплощением общей для всех римской доблести (virtus R om an a) и олицетво­ ряю т собой Рим, его народ и вековые традиции. У Тац и та к а ж ­ дый персонаж — это преж де всего человек, неповторимая л и ч ­ ность, где бы он ни родился и какое бы положение ни за н и ­ мал. Исследующий своих героев в их внутренней противоречи­ вости, Тацит предстает перед нами к а к тонкий п сихолог-анали­ тик и зам ечательны й художник.

Многие исторические личности в его изображ ении имеют скульптурную выразительность, словно они высечены из к а м ­ ня. Заф икси рованн ы е в каком-то конкретном состоянии, они п р о и зв о д ят впечатление исключительной суровости и простоты.

С л е д у е т дел ать различие меж ду описаниями, представляю щ и­ ми собой действительно портреты, и показом персонажей в действии, как это сд ел ал бы романист или д рам атург, выделив какие-то отдельные черты и сопроводив их своими зам еч ан и я­ ми. Первы й тип и зображ ен и я — литературный портрет — н аи ­ б о лее часто встречается в произведениях, предшествующих «Анналам», м еж ду тем как в последних п реобладает второй тип и зображ ен и я героев, требующий особого умения и более совершенного искусства. В своих героях Тацит подчеркивает в первую очередь их нравственные качества;

на внешних чертах он зад е р ж и в а е т с я лиш ь тогда, когда они помогают ему о б ъяс­ нить этическую сторону поступков.

Д л я д р ам а ти за ц и и изложения и характеристики персона­ жей Тац и т часто вводит речи. Более многочисленные в «Анна­ лах», чем в предыдущ их произведениях, речи героев отлича­ ю тся от тех, которы е были произнесены в действительности.

В соответствии с античной историографической традицией Т а ­ цит в уста своих персонаж ей вкл ад ы вает речи, сочиненные им са м и м, причем д а ж е в тех случаях, когда мог бы привести подлинный текст. Так, он з а я в л я е т о том, что воздерживается от пер есказа последних слов Сенеки, поскольку они слишком известны, чтобы перед авать их своими словами («Анналы», 15,63).

С помощью фиктивны х речей историк, то усиливая д р а м а ­ тизм р ас ск а за, то углубленно исследуя и всесторонне и зо бр а­ ж а я психологию своих героев, добивается зам ечательного ху­ дожественного эф ф екта. Н ередко речи персонажей служ ат ему д л я в ы раж ен и я собственных мыслей, демонстрируя его яркое, о б л а д а ю щ ее мощной силой убеждения красноречие. Д р а м а ­ тизм повествования достигается с помощью исключительно своеобразного стиля, характерны м и чертами которого я в л я ­ ются н ап ряж енн ость и краткость. К ним Тацит стремится по­ стоянно, взяв себе за о б р азец прозу Саллюстия.


З р е л ы е сочинения Тац и та «История» и первые книги «Ан­ налов» демонстрирую т тягу историка к необычному субъек­ тивному стилю, к л ом ке традиционных норм цицероновского классицизма, к которому, однако, он в конце концов все же склон яется в последних книгах «Анналов». Так, некоторые а р ­ хаизмы, весьма частые в ранних произведениях и перешедшие из них в сочинения большого объема, в книгах 13— 16 почти полностью исчезают.

Саллю стий — не единственный латинский писатель, сл у ж и в ­ ший образцом д ля Тацита. С аллю стианское тяготение к а р х а и ­ ческим ф орм ам и вкус к вергилиевскому поэтическому колори­ ту, сочетаясь с пристрастием к неологизмам, которые, на­ ск оль ко мы мож ем судить, впервые встречаются у Тацита (итеративны е и интенсивные глаголы, новые композиты и т. д.), создают неповторимую стилистическую палитру, пре­ красно передающую энергию тацитовского пафоса и сообщ аю ­ щую его прозе исключительную индивидуальность. Общ ее по­ строение ф разы у Тацита целиком свободно от классической симметрии. Это не означает, что все его периоды являю тся непременно короткими — длинные периоды встречаю тся, но всегда в чередовании с короткими. О днако они никогда не создают, как у Цицерона или Л ивия, ощ ущ ения ш ирокого и плавного течения, которое достигается за счет гармонического расположения частей предлож ения в соответствии со степенью их важности и значения в целом.

В противоположность писателям классической эпохи Тацит стремится поразить читателей неожиданно резкой, тр ев ож ащ ей манерой письма, ее асимметричностью, противостоящей с о р а з­ мерности цицероновских периодов. Эта чисто тац и товская «нестройность» достигается преж де всего через v a ria tio (« р а з ­ нообразие»), когда, например, в один ряд ставятся конструк­ ции с разной грамматической структурой, хотя и являю щ иеся одинаковыми в синтаксическом отношении частями предло­ жения.

Исключительной сж атости слога Тацита способствуют ч а ­ стые эллипсы (особенно глаголов, которые угад ы ваю тся по контексту), многочисленные асиндетоны (преимущ ественно при перечислениях) и зевгмы, хорошо о тр а ж а ю щ и е сложность и противоречивость описываемых людей и событий.

Прерывистый, сж аты й, насыщенный смысловой в ы р а зи т е л ь ­ ностью стиль Тацита требует от читателя н ап ряж енн ого вни­ мания, вдумчивости и немалого интеллектуального усилия.

Особую заботу проявляет историк о звуковом оформлении фразы, как бы пригл аш ая своего читателя, вслуш и ваясь в з в у ­ чание каж дого слова, постигать его акустическую и смысловую глубину. Художественный эффект нередко достигается с по­ мощью риторических фигур, антитез, метафор, гипербол, сен­ тенций. О днако ни поэтический колорит в вергилиевском духе, ни поиск разн ообрази я и новизны никогда не вы ходят из под контроля Тацита, в его прозе нет пустого блеска и бессодер­ жательности. Более того, от произведения к произведению в о з ­ растает, становясь все рельефнее, его g ra v ita s, т. е. в е л и ч а ­ вость и суровость.

Несмотря на высокий результат, достигнутый Тац и том -сти ­ листом, слава писателя, видимо, не была его главной целью.

Ж е л а н и е историка писать точно и беспристрастно часто в ы з ы ­ вало зам еш ательство среди исследователей его творчества.

Хотя Тацит старается сд ер ж ать свое обещ ание быть беспри­ страстным, его видение истории все ж е обусловлено м и ровоз­ зрением и идеологией сенатской аристократии, о т о ж д е с т в л я в ­ шей свободу с республикой, добродетель с военной и п олити­ ческой активностью и величие римского наро д а с благородст вом и честностью правящ его сословия. О днако он понимает, ч традиционные ценности пришли в упадок, сама ари сто к р а­ то тия в ы рож дается и лиш ена былой политической мощи. С озн а­ ние этого сообщает его историографии глубоко трагическую и пессимистическую тональность.

Г лава пятнадцатая ОТ А Н Н АЛ ИС Т ИК И К Б ИО Г Р А ФИ И И ЭПИТОМЕ:

СВЕ Т ОНИЙ И Ф Л О Р В сочинениях большого объема Тацит следовал схеме, при­ витой еще древними анналистами, хотя уж е не вы зы вало со­ мнения то обстоятельство, что традиционные формы не соот­ ветствуют новой действительности. Анналистический способ повествования был уместен в те времена, когда еж егодная смена магистратов, консулов и других долж ностны х лиц, была фактом политически значимым, а римская история явл ял ась историей преимущественно города Р им а. Теперь же, когда ре­ альностью стала периодизация по времени правления отдель­ ных императоров, а маленький римский полис превратился в огромную д ерж аву, вклю чавш ую самые разные народы, а н н а ­ листическая форма и злож ения о к а зал ас ь малопригодной д ля исторического повествования. У ж е Тацит понимал это и в по­ следних книгах «Анналов» иногда о тказы в ал ся от ан н али сти ­ ческой схемы и группировал факты, связанны е единством те­ м ы, достигая, таким образом, непрерывности и злож ения н е за ­ висимо от того, совпадает ли начало события с н ачалом года.

Реш аю щ ее значение принцепса в политической жизни им­ перии, ставшего центром государственной власти, способство­ вало тому, что историография все чащ е п риобретала черты биографического ж а н р а, и здавна представленного в римской литературе. Но д л я того чтобы история полностью вылилась в биографию, нуж на была ав тор ск ая установка, абсолютно н е з а ­ висимая от вековых традиций сенаторской культуры, с которой еще тесно был связан Тацит.

В определенном смысле в идеальной ситуации о к а зал ся Гай Светоний Т ранквилл. Он п р и н ад л еж а л к роду всадников, а о т­ ношения всаднического сословия с императорской властью даже при Д о м и ц и ан е были гораздо менее напряж енны ми, чем взаимоотношения им ператора и сената.

Ни год рождения, ни год смерти Светония нам неизвестны, родился предположительно около 75 г. Н аскол ько мы мо жем судить, будущий историк получил неплохое образование.

После нескольких попыток заняться адвокатской деятельностью он был принят в императорскую администрацию и при под­ д ерж к е Плиния М ладш его, близкого к императорским кругам, и Септимия К л ар а, префекта претория при Адриане, достиг весьма высоких должностей: возгл авлял канцелярию по уче­ ным делам, затем был главны м управляю щ им публичными би­ блиотеками и, наконец, стал личным секретарем Адриана.

В его обязанности входило все, что имело отношение к импе­ раторской переписке. Б л а г о д а р я своей долж ности он получил доступ к государственным архивам и информации, стекавш ей­ ся со всех концов необъятной империи. К ар ь ер а Светония была внезапно прервана. По приказу А дриана в 121 или 122г.

он лишился своего поста.

Высокое положение секретаря, отвечающего за дворцовую корреспонденцию, д ал о Светонию возможность увидеть исто­ рию империи изнутри, т. е. глазам и человека, входящего в со­ вет принцепса, непосредственно знакомого с точкой зрения двора и знающего закулисную сторону происходящих событий, что перед любым историком откры вало весьма широкие воз­ можности. Однако Светоний, как, впрочем, вся культура, пред­ ставителем которой он являлся, не имел сколь-нибудь глубо­ ких историографических и тем более политических интересов, типичных для сенатских кругов. К ультура всаднического со­ словия тяготела ко всякого рода систематизации разнообраз­ ных знаний, изложенных в энциклопедической форме, что пол­ ностью отвечало внутренним склонностям самого Светония, который характеризуется Плинием М ладш им как scholasticus («книжник») и eru d itissim u s («образованнейш ий человек»).

В самом деле, Светоний представляется кабинетным ученым, зам кнувш им ся в книжных занятиях, сосредоточенно собираю­ щим и каталогизирую щ им различны е сведения, часто мелкие и незначительные, не претендующим при этом на особую ориги­ нальность и широту видения.

Известно, что он написал какое-то сочинение энциклопеди­ ческого х арактер а, охваты ваю щ ее м атери ал от археологии до права и д а ж е зоологии. В списке произведений Светония — сочинения о римских обы чаях и нравах, т р а к т а т в защ иту по­ литических теорий Ц ицерона, книги о детских играх у греков, о римских зрел и щ ах и состязаниях и т. д., их тематическое разнообразие говорит об его историко-антикварны х интересах варроновского типа. Все эти сочинения утрачены. Д о нас до­ шел труд Светония « Ж и зн ь двенадц ати цезарей» и непол­ ностью книга «О г р ам м ати к ах и риторах», которая явл ял ас ь частью обширного собрания биографий л и тературн ы х деятелей («De viris illustribus» — «О знамениты х л ю д я х » ), распреде­ ленных по разд ел а м (поэты, ораторы, историки, гр ам м ати ки и риторы, ф и лософ ы ), ка к у В ар ро н а и К орнелия Непота.

С огласно Светонию, в д ревнейш ие времена г р а м м а т и к а и риторика в Р и м е были неизвестны, они проникли в И та л и ю в р езул ь тате контактов с греческой культурой. П осле этого п ред ­ варительного пояснения Светоний о к а ж д о м из гр ам м ат и к о в и риторов д ает краткую биографическую сп р авку по сл ед ую ­ щей схеме: место рож дения, п р еп о д а ва тел ь ска я деятельность, главны е произведения, иногда в нескольких сл овах сообщ ается о человеческих качествах.

На основе позднейших свидетельств и компиляций мы мо­ жем частично реконструировать сод ер ж ан ие р а з д е л а «О поэ­ тах», хотя невозмож но установить, где п р я м а я цитация усту­ пает место кр атком у излож ению или п ар аф р а зу.

О широте светониевской эрудиции мы мож ем судить на основании «Ж изнеописаний цезарей» («De vita C ae s a ru m » ) — д ве н а д ц ать биографий в восьми книгах. П е р в а я биография — Ц е за р я, последняя — Д о м и ц и ан а. Т аким образом, мы имеем се­ рию жизнеописаний императоров династии Ю лиев — К л авди ев и Флавиев. Н а ч ал о биографии Ц е з а р я утрачено. По всей ви­ димости, это сочинение создавалось в то время, когда Светоний был секретарем А дри ан а и имел свободный доступ к и м п ера­ торским архивам.


От эллинистической культуры римские историки ун асл ед о­ вали два основных типа биографии. В одном биографический м атериал и зл агал ся по схеме ученых биографий, т. е. по о б ­ разц у биографий писателей и поэтов, как в сочинении С вето­ ния «О знаменитых людях», в котором данны е распределены по р азд ел ам. Д ругой тип биографии, имеющий худож ествен ­ ную направленность, был нацелен на показ психологии л и ч ­ ности, поэтому излож ение в нем велось в хронологической по­ следовательности от рож дения героя до его смерти.

Из двух типов биографии Светоний вы брал биографию «по рубрикам», причем совершенно сознательно, о чем свидетель­ ствует отрывок из «Ж изнеописания Августа» (9,1), в котором повествованию «per tem po ra» («в последовательности вр ем е­ ни») противопоставляется повествование «per species» («в по­ следовательности предметов»). Разу м еется, определенные мо­ дификации в этом случае были неизбежны, потому что о д н о дело — р ассказы в ать о литературной деятельности, и соверш ен­ но другое — о гр аж д а н с к и х и военных деяниях. И спользуя схе­ му ученой биографии, Светоний не о т казы в ается от психологи­ ческой обрисовки своих персонажей.

И злож ени е по рубрикам отвечало культурным зап росам времени и уж е имело место в литературе императорского пе­ риода, например в «Зам еч ател ьны х д ел ах и словах» В ал ери я М аксима и «Естественной истории» П ли ни я С таршего, а е щ е раньше в «Д еяниях божественного Августа». Р убри кац и я м а те­ риала позволяла без особых структурных проблем д ать м а к ­ симум сведений в минимальном отрезке текста. Эту работу Светоний п роделал с величайшей тщательностью, собрав о каж д ом персонаж е все, что мог о б наруж и ть в самы х разных источниках, не д е л а я р азл и чи я меж ду общественной и частной ж и зн ью исторических деятелей, потому что его и его ч итате­ лей интересовали в равной степени все подробности биогра­ фии императоров и п реж де всего д етал и скандального и курьезного характера.

Светоний р аспр еделяет факты по р азд е л а м и рубрикам, в одном разд ел е д ается внешний облик, в другом — психоло­ гический портрет, в одном перечисляются добродетели, в д р у ­ гом — пороки. К ак уж е отмечалось, он не прид ерж ивается хро ­ нологической последовательности событий, что позволило бы проследить за развитием личности того или иного императора, а группирует собранные ф акты по более или менее постоян­ ным рубрикам: 1) семья, рождение, отрочество;

2) государст­ венная деятельность;

3) частная жизнь;

4) облик внешний (наружность, здоровье, образ жизни) и внутренний (х а р а к ­ тер, образованность, интел лектуал ьн ая д е я т е л ь н о с т ь );

5) смерть и погребение.

Рубрики нередко членятся на подрубрики, например, пере­ числяются заслуги и достоинства императора и сразу ж е д е ­ л ается переход к поступкам, засл уж и в аю щ и м порицания.

Таким образом, Светоний в озвращ ается к традиционному распределению м атер и ал а, размещенного с дидактической целью по рубрикам. Он подбирает примеры д л я п одраж ан и я и примеры, которых надо избегать, как это сделал в свое в ре­ мя Валерий Максим. Следствием рубрикации м а тер и ал а и н а ­ рушения хронологической последовательности стало, например, то, что эпизод гонения на христиан (Светоний ставит это Н е ­ рону в заслугу) и р ассказ о пож аре Р им а (ответственность за который возл агается на принцепса) о ка зал и сь помещенными в разны х р азделах, тогда как у Тацита два эти события тесно связаны между собой и христиане выставлены Нероном под­ ж и гателям и города.

Личность каж д ого и м ператора в светониевском и зо б р а ж е ­ нии оказы вается как бы раздробленной на мелкие кусочки мо­ заики, соединить которые воедино писатель п редоставляет с а ­ мому читателю. И м ператоры в « Ж и зн е о п и с а н и я х...» оторваны от империи, центром которой они являю тся, более того, они, можно сказать, оставлены за кулисами самой истории. И с то ­ рическое ж е повествование выливается в анекдот, забавный рассказ, пикантную сплетню.

К сведениям, п одтверж даем ы м документами, Светоний не­ редко примеш ивает анекдотические и ск ан дальн ы е подробности, источником которых явл яю тся непроверенные слухи, лж ивы е известия, а подчас и злы е сплетни. Но все это не о ст а н а вл и ­ вает писателя, который хочет во что бы то ни стало поразить воображ ение своих читателей и удовлетворить их любопытство.

Стиль Светония, ка к и о б р аз его мыслей, не пред ставляется чем-то оригинальны м. Впрочем, историк и не стремится к ори ­ гинальности. Его стиль без претензий, пафоса и манерности один аково удален ка к от архаизи рую щ ей манеры повествова­ ния, та к и от модного в его время «нового стиля». В с д е р ж а н ­ ности и простоте светониевского и злож ения есть что-то от к а н ­ целярского слога. В синтаксисе историк предпочитает кон­ струкции с сочинительной связью, при этом главное и сущ ест­ венное тонет в обилии частностей и деталей. П ростота и г л а д ­ кий стиль излож ен и я, а т а к ж е богатство фактических данных, легко зас тр ев аю щ и х в памяти и б у д о р а ж а щ и х ф ан таз и ю л ю ­ бознательного читател я, обеспечили сочинению Светония з а м е ­ чательную судьбу в последую щ их веках.

Светониевские биографии императоров были предназначены д л я аудитории, сущ ественно отличаю щ ейся от читательской аудитории Тацита. Светоний с т а р ал ся угодить широкой массе читателей, у ж е утрати вш и х интерес к государственны м д ел ам и ж д у щ и х от историка зан и м ательн ого р а с ск а за, изобилующ его анекдотическими и курьезны ми подробностями из частной ж и з ­ ни исторических деятелей. Ч и татели С ветония — это, ка к п р а ­ вило, люди, зан яты е коммерческой, финансовой и предприни­ мательской деятельностью. О бремененны е заб о там и и вечно спеш ащ ие, они не р а с п о л аг а л и временем д л я длительного д о ­ суга и поэтому искали в историографии и вообщ е в л итератур е гл авны м образом р азвлечен ия и удовольствия.

Все это об условило р аспространение таких форм историо­ графии, в которых м а т ер и ал и зл аг ал ся предельно сж ато, в ви­ д е краткого, но риторически украш енного обзора. У к аза н н ая тенденция н аш л а в ы р а ж ен и е в сочинении Аннея Ф лора «Ве1­ lorum o m nium a n n o r u m DCC libri II» («Д ве книги всех войн за 700 л ет» ). Это — история войн, которые несколько упрощенно д е л я т с я на войны внешние и внутренние. З а в е р ш а е т с я повест­ в ование миротворческими войнами Августа. Автор следует схе­ ме чисто внешней, основы ваю щ ейся на со о б раж ен и я х скорее этико-политических, неж ели на принципах подлинного исто­ ри зм а и хронологической точности.

Сочинение Ф л ор а переросло в самы й настоящ ий элогий ри м ском у народу, который яв л яе тся главны м действую щ им л и ­ цом и злож ен и я. Автор о б ъ я в л я е т в предисловии о своем н а м е ­ рении в ы зв ать у читателей восхищение первым народом в мире (princeps p o p u lu s ): « Р азн о о б р а зи е деяний утом л яет ч и т а ­ телей, поэтому я поступлю, подобно тем, которые рисуют гео­ графические карты: я помещу весь образ, т а к сказать, на м а ­ ленькой картинке и надеюсь, что не м а л о буду содействовать возвеличению первого н арода, если опишу вк р атц е все его в е ­ личие» (пер. С. И. С оболевского). И менно Ф л ор а имеет в виду Августин, когда говорит о писателях, «которые нам ер евал ись не столько изложить римские войны, сколько восхвалить рим­ ское владычество» (О граде Божием, 3,19).

В рукописи сочинение Флора имеет т а к ж е н азван ие « E pito ­ ma de Tito Livio» («Извлечение из Тита Л и в и я » ). Н а самом деле это название не совсем подходит к труду Ф л о ра, потому что Тит Ливий, которому он следует довольно точно, д ел ая из него д а ж е дословные заимствования, главны й, но не единствен­ ный его источник. Иногда Флор сильно отклоняется от Ливия.

Во всяком случае, он показы вает свое знаком ство и с другими писателями: Катоном Цензором, С аллю стием, Ц е за р е м и пр.

Об этом сочинении следует говорить скорее не к а к об эпи томе, а как об интерпретации исторического м а тер и ал а в рито­ рическом ключе. Флор кладет н ачало ж а н р у кратки х истори­ ческих обзоров-бревиариев.

О жизни писателя нам ничего не известно, д а ж е имя его вызывает сомнения. Трудно сказать, есть ли какая-нибудь связь меж ду историком Флором, ритором Флором и поэтом с этим ж е именем. Ученые склоняю тся к тому, чтобы считать всех троих одной личностью. Д остоверны м явл яется лиш ь то, что и историк, и ритор, и поэт ж и л и во времена правления Адриана. Что касается историка, то на основании его слов о том, что от Августа (появившегося на политической арене в 43 г. до н. э.) до времени самого Ф л о ра прошло неполных 200 лет, можно заключить, что он писал свое сочинение в кон­ це правления Адриана (117— 138 гг.).

Установка Ф лора-историка в основном риторическая, с ней согласуется панегирический х арактер сочинения, п р о сл ав л я ю ­ щего военные подвиги римского н арода. Откровенно ритори­ ческим является вступление, где история римского н ар од а со­ поставляется с ж изнью отдельного человека: детство — это царский период;

юность — первый век республики, когда вся И тали я была подчинена и п ревращ ена в римскую провинцию;

зрелость — время от зам орски х завоеваний до прихода к в л а ­ сти Августа и, наконец, старость — период у п ад ка от Августа до времени самого автора. Но при Т р а я н е «сверх ож и дан ия всех, старость империи вновь зазе л ен ел а, ка к будто ей в о зв р а ­ щен зрелый возраст» (1,1). К а ж д о м у из четырех периодов со­ ответствует раздел, который за в ер ш аетс я кратки м резю м иро­ ванием изложенного в нем м атери ал а.

Сопоставляя историю с человеческой ж изнью, Ф лор возо­ бновляет аналогию Сенеки-ритора и создает своеобразную разновидность биографии, героем которой становится римский народ. Таким образом, он как бы соединил историческую и биографическую традицию, дав об р азец историко-биографиче­ ского ж ан ра.

1-я книга Флора посвящена внешним войнам от врем ен Р ом ула до разгром а К расса в п арф янской войне (53 г. до н. э.).

2-я книга начинается с рас ск а за о дви ж ени и Г ракхов и по­ вествует о внутренних и внешних войнах — с союзниками, р а ­ бами, М итридатом, Катилиной, о гр аж дан ской войне м е ж д у Ц езарем и Помпеем, зав ер ш аяс ь войнами эпохи Августа. З а ­ канчивается книга описанием победы, одерж анной над п а р ф я ­ нами;

финал ее находится как бы в симметричной оппозиции с концовкой 1-й книги.

П ослеавгустовская эпоха — старость — не вписы вается в картину идеализации римского народа, который явл яется п о д ­ линным героем истории, в связи с чем полководцы, консулы и другие личности у Ф лора не названы вовсе или п оявляю тся в роли исполнителей воли римского народа. Типичны в ы р а ж е н и я вроде следующего: «П ри консуле М арк е Ф илиппе римский н а ­ род вступил в эту провинцию».

В р ассказе о г р аж д а н с к и х войнах, где карти н а общего р а з ­ ложения нравов берет верх н ад панегириком, вы р а ж ен и е «ро pulus R om anus» («римский народ») в функции п о д л еж ащ е го фразы встречается значительно реж е. П о скол ьк у при преем ни ­ ках Августа римский народ перестает быть героем историче­ ского процесса, повествование зав ер ш аетс я до и м п ераторского периода.

П р он и зан н ая чувством восхищения победами римского н а ­ рода и отвращ ения и у ж а с а перед г р аж д а н с к и м и войнами эпи тома Ф лора — не столько р ассказ о событиях, сколько о р а т о р ­ ский комментарий к ним. О б щ а я нравоучи тел ьная установка и стремление автора к преувеличениям ради достиж ения м о р а ­ листического эф ф екта приводят иной раз к искаж ен и ям ф а к ­ тов и хронологическим смещениям.

Риторическим явл яется т а к ж е стиль, часто поэтически о к р а ­ шенный и насыщенный хиазмами, гиперболам и, ан ти тезам и, метафорами. Ф лор нередко использует звуковы е эф ф екты, в частности ал л и терац и и и риторические кл ау зу л ы, среди к о ­ торых немало типично цицероновских, прим еняем ы х истори­ ком с исключительным старанием.

И злож ени е в ф орме компендия имело значительный успех уже во II в. В этот период п оявляется сочинение Л у ц и я А м п е­ лия, п редставляю щ ее собой небольш ое руководство сп рав о ч ­ ного х ар актера. Его за гл а в и е — «Liber m em o rialis» ( « П а м я т ­ ная книга»). Это что-то вроде краткого и зл ож ен и я или к о н ­ спекта всеобщей истории с особым выделением истории р и м ­ ской республики (главы 17— 50). К омпендий Ампелия — не синтез, а крайне схематический перечень сведений, довольн о беспорядочный и неравномерны й, о космографии, географ ии, мифологии и истории: от созвездий до чудес мира, от с п а р т а н ­ ских полководцев до побед римского о ру ж и я, от истории н а ­ родов, воевавш их с Рим ом, до г р а ж д а н с к и х войн. О бъем к н и ж ­ ки невелик — всего 50 глав. И сслед овани е всеобщей истории развернуто Ампелием «по рубрикам». О д ер ж и м ы й страстью к различны м редкостям, Ампелий не стремится отд елять с у щ ­ ность от частности, считая самым в аж н ы м зарегистрировать все необычное и удивительное.

Склонность к необыкновенному (m irab ilia) хар актерн а и д л я Г рания Л и ци н иана, от сочинения которого до нас дошли отрывки. В них речь идет о событиях, относящихся к римской истории 164— 78 гг. до н. э. Труд Л и ци н иана был весьма обши­ рен и состоял по меньшей мере из 36 книг. Основой ему слу­ ж и л а главным образом история Тита Л иви я. Судя по д ош ед ­ шим ф рагм ен там, ф орм а изложения была весьма схематичной, периоды краткими и насыщенными.

В ремя жизни Г рания Л и ци н иана неизвестно. Но то, что он д о ж и л до времени правления императора Адриана, по дтвер ж ­ д ается фрагментом, в котором говорится о храме Зевса О л и м ­ пийского в Афинах, строительство которого было заверш ено именно при Адриане. У нас есть сведение еще о каком-то со­ чинении Л и ци н иана энциклопедического характера.

К ак мы видим, характерной приметой историографии р ас­ см атриваемой эпохи является тяга к редкому и любопытному, к различны м анекдотам и поучительным примерам, которые приводятся в исторических сочинениях главны м образом с н а­ зидательной целью.

Глава шестнадцатая ИСТ О Р ИО Г Р А ФИ Я в ЭПОХУ П О З Д Н Е Й И М П Е Р И И В римской культуре I I I — IV вв. мотив упадка и кризиса традиционны х ценностей становится доминирующим. И д ео л о­ гические основы империи были окончательно подорваны н аби ­ раю щ им силу христианством, которое, превративш ись к началу IV в. в сильнейшую организацию, при императоре Константине (323— 337 гг.) получило статус государственной религии. П о б е­ доносное шествие христианства вы зы в ал о яростное сопротив­ ление со стороны приверж енцев старорим ских традиций. Отго­ лоски идеологических споров язычников с христианами доно­ сит до нас литер атура той эпохи.

Что касается историографии, то, за исключением Аммиана М арц ел л и на, она не мож ет похвалиться выдаю щ им ися исто­ рикам и. Одни историки, ка к Евтропий, следуя по пути, у к а з а н ­ ному Флором, сж ато изл агаю т историю Тита Л и ви я в сухих к р а т к и х обзорах учебного х арактер а. Д ругие, как Аврелий Виктор, п о д р а ж аю т Светонию и пишут зан и м ательн ы е биогра­ фии.

О степени духовного упадка, в котором находились п р а в я ­ щ ие круги Римской империи, мож но судить по сочинению, обычно н азы ваем ом у «Scrip tores H is to ria e A u g u stae » («Авторы жизнеописаний Августов»). Речь идет о сборнике из 30 б и о г р а­ фий римских императоров, см енявш их друг др уга на п р о т я ж е ­ нии I I — III вв. Утрачены биографии императоров, п р ав ящ и х в 244— 253 гг. и, по всей видимости, биографии Н ервы и Т р а я н а, которые откры вали весь сборник. Н а д о полагать, что сочине­ ние было зад у м а н о как продолж ение « Ж и знеописаний ц е з а ­ рей» Светония, который довел свое повествование до и м п е р а ­ торов династии Флавиев.

Сборник п ред ставл яет собой крайнее проявление б и о г р а ф о ­ моралистического метода светониевских « Ж и зн е о п и с а н и й..

а именно излож ение зан и м ательн ы х курьезов, заб ав н ы х исто­ рий и анекдотов «по рубрикам», без хронологического п оряд ка.

Авторы биографий не п роявляю т ни малейш его интереса к со ­ циальным, экономическим и религиозным аспектам истории. Н е интересуют их и вопросы идеологии. Полностью сосредоточен­ ные на личностях самих императоров, их добродетелях, но го­ раздо чащ е пороках, авторы д ал еки от того, чтобы осм ыслить деятельность императоров как людей, стоявш их во гл ав е п оли ­ тических событий. П р а в д а, в б иографиях временами звучит н о­ стальгия по былому величию римского сената, что в какой-то мере обостряет неприязненное отношение к ти р ан ам на троне.

О днако это чувство скорее диссонирует с общей установкой авторов на «занимательность» (c u rio s ita s), хотя они и з а в е ­ ряют о своем «стремлении блюсти историческую до бр осовест­ ность».

З а д а ч а, которую ставят перед собой авторы биографий, абсолю тно ясна — дать увлекательны й рассказ. Отсю да то осо­ бое значение, которое они п ридаю т частностям личной ж и зн и императоров, пикантны м и сенсационным подробностям, до ходя в этом до нелепой клеветы. Чтобы произвести на ч и тател я в п е­ чатление полной правдивости, авторы жизнеописаний н еум е­ ренно пользуются документами, цитирую т и упоминают пись­ ма, речи, постановления и т. п., причем не о ст а н а в л и в аю тся д а ж е перед вымыслом, в ы дум ы вая несущ ествую щ ие св и д е тел ь ­ ства. Если в светониевских биограф иях свидетельства всегда подлинные, то здесь они по большей части ф а л ь с и ф и ц и р о ­ ваны. Впрочем, в схожем ключе были написаны сочинения, послуживш ие непосредственным источником д ля авторов био­ графий, например, произведения М ари я М ак си м а и Ю ния К о р ­ да. По всей видимости, на протяж ении III в. было создано не­ мало сочинений этого рода, мемуаров, биографий и т. п.

Исходя из внутренних данны х и рукописной традиции, м о ж ­ но заключить, что ав торам и биографий были шесть писателей.

Ч асть биографий была написана во время п рав л ен и я и м п е р а ­ тора Д и о к л е ти а н а (284—30 5гг.) историкам и Элием С п арти а ном, Юлием Капитолином, Вулкацием Г алликан ом и Т реб ел ­ лием Поллионом. Н есколько десятилетий спустя, меж ду 305 и 330 гг., писали два других биографа — Элий Л ам п ри ди й и Ф л а ­ вий Вописк.

Биограф ии расположены в хронологическом порядке. И з л о ­ ж ени е ведется более или менее по светониевской схеме: д е т­ ство, приход к власти, смерть императора. Авторы не упускают возможности рас ска зать о различных чудесных явлениях. Часто биографии зав ерш аю тся кратким резюме, включаю щим в себя сж аты й обзор общественно полезных деяний, войн, нравов и всякого рода странностей.

Н асколько мы можем судить, авторы биографий п рин ад ле­ ж а л и к консервативным кругам почитателей римского сената.

Н е исключено, что все они были близки к императорскому двору. Их филосенаторская тенденция в ы р а ж ае тся, в частности, в том, что мерой оценки достоинств того или иного им п ера­ тор а им служ ит его отношение к сенату: хороший и м п ера­ т о р — тот, который у в а ж а е т политические и экономические ин­ тересы сенаторов, плохой — тот, который противодействует им.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.