авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

В.П.Плосконосова

ИЗМЕНЕНИЕ ОБЛИКА

ПРАВЯЩЕЙ ЭЛИТЫ

И СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

В ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОМ

КОНТИНУУМЕ

3

Министерство образования Российской Федерации

Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия

(СибАДИ)

В.П.Плосконосова

ИЗМЕНЕНИЕ ОБЛИКА ПРАВЯЩЕЙ ЭЛИТЫ

И СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

В ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОМ КОНТИНУУМЕ

Монография 4 Омск Издательство СибАДИ 2002 ББК 60.55 П 39 Рецензенты: д-р ист.наук, проф. А.Д.Колесников, канд. филос. наук Е.Ю.Рыбникова Монография одобрена редакционно-издательским советом СибАДИ Плосконосова В.П. Изменение облика правящей элиты и социальной реальности в пространственно-временном континууме: Монография. – Омск:

Изд-во СибАДИ, 2002. – 172 с.

Работа посвящена анализу генезиса и трансформации правящей элиты, взаимосвязи правящих структур и общества как доминанты социодинамики в пространственно-временном континууме. Рассматривается широкий круг вопросов, связанных с процессом изменения облика правящей элиты и социальной реальности в раннем, античном, средневековом, индустриальном и современном социумах.

Монография предназначена для научных работников, преподавателей вузов, студентов, а также для всех интересующихся вопросами элитологии.

Библиогр.: 220 назв.

ISBN 5-93204-055-6 © В.П.Плосконосова, © Издательство СибАДИ, Введение Человечество вступило в третье тысячелетие в условиях глобальных изменений, происходящих во всех сферах жизни людей. Эти изменения носят противоречивый характер и сопровождаются трансформацией культурно-ценностных систем, политических, социально-экономических и технологических процессов, возрастанием масштабности и сложности возникающих проблем, угрожая усилением напряженности и нестабильности общественного развития. Социальный порядок складывается в процессе сложного взаимодействия макросоциальных групп, иерархически связанных между собой;

особая роль в его формировании принадлежит правящей элите, выполняющей системорегулирующую функцию. Она во многом способствует осознанию и формулировке конкретных потребностей развития государства и национальных приоритетов, своей деятельностью влияет на практическую их реализацию, участвуя в регулировании социальных интересов и формировании структуры социальной мотивации. В настоящее время разработка проблем функционирования и трансформации элит, их взаимодействия с обществом приобретает несомненную актуальность.

Проблемы взаимодействия власти и социума возникают на основе процессов социальной дифференциации и интеграции. Они связаны с различиями и неравным положением разных социальных слоев и классов, правящих и управляемых групп. Социальное неравенство является своеобразным исходным пунктом, на основе которого складываются истоки процессов формирования структур, разделение социума на социальные группы, слои, классы и элиты, а также разнообразная палитра интерпретаций этого процесса.

Проблема социальной дифференциации различным образом решается не только на разных ступенях развития общества, но и в обществах, находящихся на одинаковой ступени технологического и культурного развития. Неравенство выступает распространенным явлением как в традиционных, так и в современных обществах.

Вместе с тем и в настоящее время сложились разные представления об этом феномене, его сущности, причинах возникновения.

Неравенство способностей людей и различия в их деятельности являются причиной формирования социальных взаимосвязей и социальной иерархии, источником возникновения социальных противоречий и социальной динамики. Представления по данной проблематике стали формироваться еще во времена Античности и далее развивались в классической и постклассической мысли: в работах Э.Дюркгейма, К.Маркса, М.Вебера, П.Сорокина, К.Дэвиса, У.Мура, Л.Козера, Р.Дарендорфа, Дж.Рекса, Л.Уорнера и других ученых, дискуссирующих о причинах социального неравенства и принципах устройства общества.

Правящая элита как макросоциальный организатор призвана координировать процесс сложного взаимодействия макросоциальных сил, которые возникают из противоречивой дифференциации социальной реальности. Многомерность социального бытия находит свое выражение в многообразных формах структурирования экономического, политического и культурного пространства. Это, в свою очередь, связано с характером социальной стратификации как особым множеством социальных образований, обусловленных социальной дифференциацией, иерархически взаимосвязанных и исторически изменяющихся. Мыслители прошлого и нашего времени, особенно Платон, Аристотель, К.Маркс, М.Вебер, П.Сорокин, Т.Парсонс, Р.Дарендорф, Л.Уорнер, Б.Барбер, Р.Мертон, Л.Альтюссер, П.Хирст, Э.Райт, Н.Смелзер, У.Рансимен и другие уделяли значительное внимание анализу социальной структуры общества, месту и роли социальных групп, классов в социальной динамике. Вместе с тем признание социальной дифференциации и неравенства, их исторической необходимости и целесообразности требует пересмотра упрощенных представлений, возникших в рамках классового и стратификационного подходов и способствующих их рассмотрению как обязательно разделенных и несовместимых друг с другом, выработки реалистической стратификационно-классовой парадигмы.

Отказ от традиционной парадигмы описания процессов взаимодействия элитных и неэлитных групп предполагает радикальное их переосмысление в контексте сложной связи аксиологических, онтологических и гносеологических измерений макросоциальной организации. Понимание ценностных представлений в качестве важного фактора поведения людей получило широкое распространение среди выдающихся мыслителей древности, философов Средневековья, эпохи Возрождения, Просвещения, Нового времени и современности. Вместе с тем для преодоления существующих многочисленных трудностей при объяснении сложности и вариативности взаимосвязей культурных ориентаций и социального порядка важным является выделение макросоциальных ценностей, возникающих в социовременном континууме на основе взаимодействия нормативной и инструментальной рациональности, переинтерпретации представлений о роли таких фундаментальных ценностей, как общее благо и справедливость, свобода и равенство. Исходя из этого, становится возможным разработка более реалистичных подходов к исследованию процессов распределения властного пространства в ходе социальных преобразований между правящей элитой и обществом.

В настоящее время происходит масштабное переосмысление методологии исследований макросоциальных процессов и анализа взаимодействия макроакторов. Поиск новой научной парадигмы связан со стремлением отойти от упрощенных и узкоспециализированных подходов и использовать более универсальные и комплексные. Однако сосредоточенные на разработке новых познавательных конструкций исследователи не придали должного значения тому обстоятельству, что общепринятые способы, которые используются для описания процесса взаимодействия макросоциальных сил и траектории развития общества, в значительной степени обусловлены и ограничены социальным контекстом их формирования в XIX – начале ХХ вв., и они во многом сохраняют свои позиции и в настоящее время.

Формирование реалистичных моделей динамичного мира требует парадигмального переосмысления места и роли правящих элит в обществе и их взаимодействия с другими макросоциальными группами в реконструкции социальной реальности. Это предполагает пересмотр классических концепций жесткого детерминизма, но не за счет отказа от идеи социальной детерминации, а на основе формирования конструкций с гибкими детерминистскими связями, исходя из многомерности и неопределенности действий социальных субъектов и вариативности траекторий развития общества. Поведение макроакторов и динамику социальных процессов нельзя объяснить с помощью концепций технологического детерминизма и экономического материализма, основанных на гипертрофированной интерпретации роли технологических и экономических детерминант.

Односторонней является и культурно-этическая модель социальной организации, в рамках которой предпринимаются попытки описать процессы структурирования и реконструирования власти и социума, исходя лишь из некой духовной субстанции бытия и развития идей.

Пересмотр представлений о роли правящих элит и общества в социальных трансформациях предполагает изменение видения мира, переинтерпретацию процессов генезиса правящих сил и эволюции цивилизаций, особенностей взаимодействия элиты и общества в ходе социальных преобразований.

Глава 1. СТРУКТУРИРОВАНИЕ ВЛАСТНОГО ПРОСТРАНСТВА И СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ДОИНДУСТРИАЛЬНЫХ ОБЩЕСТВАХ 1.1. Генезис правящей элиты и социального устройства в ранних цивилизациях Эволюционно-дихотомический подход вновь и вновь воспроизводит формулу о том, что идея прогресса отвергалась Востоком. Установки на тотальное осуждение Востока проявляются в утверждениях, будто деспотический Восток «существовал в условиях экономической и политической иммобильности», а «тысячелетние великие империи Востока» – Египетская, Ассирийская, Китайская, Персидская, Монгольская, Византийская, Турецкая и другие – были «мертвым политическим телом», явлением, «полярно противоположным цивилизации»: «Это был оруэлловский мир, обращенный в прошлое. Мир, который никуда не вел. Мир, который был органически не способен сам из себя спонтанно произвести политическую цивилизацию. Мир без будущего, в котором жила и умерла большая часть человечества»[218, с.142].

Дихотомические версии цивилизационного анализа часто исходят из жесткого разделения культур на статические и инновационные, давая упрощенные представления об эволюции человеческого общества. Так, в рамках эволюционисткого подхода все первобытные общества изображаются как застывшие, не обладающие внутренними импульсами к изменению. Количественные изменения и усложнение структуры таких обществ осуществляются в простейших формах правления на основе, например, кланового или племенного объединения. Изменения обычно объясняются действием внешних причин: природных катаклизмов, демографических факторов, завоеваний и войн. Однако современные археологические и антропологические исследования позволяют получать более сложную динамическую картину, указывающую на наличие уже в первобытных обществах внутренних причин, определяющих трансформационный потенциал. Данный потенциал возникал в силу напряженности между разными этнокультурными моделями, а также разными принципами социоструктурирования, распределения власти, престижа и ресурсов.

В первобытных сообществах противоречивые отношения солидарности и состязательности накладывались на их разделение по биоприродным признакам (полу, возрасту, родству, территориальным различиям и т.д.), способствуя социальной дифференциации, противостоянию социальных интересов и соперничеству отдельных групп и лиц. Э.Сервис одним из первых в противоположность ортодоксальным концепциям обратил внимание на то, что внутренняя динамика властных отношений, мотивы правящих лиц и их превращение в особую социальную правящую группу создавали сильные импульсы к преобразованиям в первобытных обществах.

Ш.Эйзенштадт отмечает, что аргументация Э.Сервиса может быть расширена с включением других типов институциональных организаторов как в религиозной, так и в экономической сфере [214, с.97]. Хотя сведения о ранних обществах, основанные на археологических источниках и исторических материалах, и остаются весьма ограниченными, однако все более убедительными являются представления об изменениях в первобытных обществах как следствие сочетания действий внутренних и внешних факторов при активном влиянии правящих сил.

Цивилизационное многообразие магистральных потоков мирового развития возникло в результате формирования в «доосевой период» двух альтернативных траекторий. Одна из них формировалась на основе относительно открытых систем этнокультурных кодов, другая – на основе систем с гиперконсервативными установками, с крайне сильными ориентациями на простое воспроизводство образа жизни, культурного и социального порядков.

Культурно-смысловая модель с гиперконсервативными традициями опирается на мифологический способ познания мира, адаптация сообщества к природной среде и природным циклам осуществляется на основе полного им подчинения. Цель и смысл социальной организации при этом сводится лишь к поддержанию и сохранению сложившихся в прошлом обычаев, традиций, приемов труда, форм хозяйствования и образа жизни. Властно-регулирующее воздействие осуществляется с помощью догосударственных методов, власть вождя может передаваться или по наследству, или на основе выборной традиции. Властные функции вождя включают распределение хозяйственных ресурсов (пастбищ, мест лова рыбы и т.д.), координацию хозяйственной деятельности, обеспечение охраны, разрешение конфликтов между отдельными лицами или клановыми группами. Сакральные функции, регулирующие связь между людьми и обожествляемые силами природы, концентрировались или у предводителя, или у жрецов (шаманов, колдунов), которым придаются сверхъестественные способности разрешать трудности.

Поддержание социального и культурного порядка достигается с помощью системы запретов – табу. Абсолютизация коллективного начала, жесткая регламентация жизни людей на основе традиций, внешнего контроля и самоконтроля приводит к простому воспроизводству сложившегося образа жизни бесчисленными поколениями людей, сменяющих друг друга.

Социоантропологическая целостность, основанная на коллективно-деятельностной парадигме вынужденного способа адаптации к окружающей среде и абсолютном доминировании простого способа воспроизводства социокультурных параметров, достигается на основе полного согласия правящей элиты и социума относительно утвердившегося социокультурного порядка, конформистского к нему отношения правящих и социальных групп, наличия мощных ресурсов власти и методов правления, позволяющих создавать огромные барьеры на путях трансформации традиционного общества. В связи с этим возникают общины с консервативным типом культуры и застывшими социотехнологическими комплексами.

Обычно это присваивающие сообщества с полукочевым образом жизни скотоводов, рыболовов.

В примитивных обществах с родоплеменным строем важнейшую роль в социальной стратификации играли половозрастные параметры, достаточно жестко определенные социальные функции разных групп. Вертикальное измерение по половозрастным признакам трансформировалось в горизонтальное измерение темпоральных представлений человека, который ясно осознавал те изменения в социальном статусе и функциях, которые у него будут возникать в период всей его жизни. Почти всем ранним обществам были свойственны культ предков и вера в загробную жизнь [132, 133].

Поворотным пунктом истории стал переход к рефлективно деятельностной парадигме социоантропологической целостности, вызванный появлением «эксцентричных»» (Х.Плеснер) лидеров, мышление и действие которых не укладывались в рамках гиперконсервативной социокультурной программы. Творческое меньшинство начинает использовать новые средства, способствующие изменению социотехнологического комплекса. Как свидетельствуют историко-социологические и антропологические исследования, для объяснения существования уже в первобытных обществах потенциала эволюции и многообразия форм происходящих в них изменений требуется признание, что уже первобытным обществам было свойственно различие культурных ориентаций и установок.

История позволяет утверждать, что для осуществления трансформаций ранних обществ требовались определенные предпосылки, к числу которых относятся наличие инновационных элит, способствующих созданию или утверждению новых образов жизнедеятельности людей, социальных сил, позволяющих осуществлять преобразования, а также институтов, стимулирующих их осуществление.

Цивилизации возникли на Земле на основе преобразующей деятельности человека и общества. Облик ранних цивилизаций складывался под определяющим влиянием господствующей социотехнологической парадигмы и возникающем на ее базе устойчивом комплексе используемых примитивных технических средств и типе технологических процессов, тесно связанных с особенностями природной среды.

Первичная техника, прототехника – топор, копье, лук, рычаг и т.д. – явились результатом одной из форм духовной деятельности людей по преобразованию природной среды для удовлетворения своих потребностей. Способы преобразовательной деятельности, прототехнические средства и системы, которые использовали люди в качестве опосредствующих звеньев для достижения своих целей, создавались на основе традиционалистских форм мышления и образа жизни. Ключевым энергетическим ресурсом технологического способа производства в те времена была мускульная сила человека.

Ограниченный уровень знаний и высокая зависимость жизни людей от действия непонятных природных сил порождали неприродное, магическое опосредствование инструментального действия. В древнем мире технология была сакральной, а техника выступала как магия. Технологическая парадигма производства базировалась преимущественно на манипуляции веществом, изменении его форм с помощью механической энергии и обработки огнем.

Сложный процесс трансформации неолитических культур в ранние цивилизации выражает противоречивый процесс поиска человеком путей улучшения условий своей жизни, способов рационализации форм хозяйственной и социальной деятельности на основе создания надобщинных и изменения внутриобщинных структур власти. Различные версии, интерпретирующие причины появления и эволюцию государства преимущественно как классократического явления, как орудия насилия, остаются неубедительными. Возникновение ранних государств, как свидетельствуют исследования антропологов (Р.Кулберн, Р.Карнейло, Э.Сервис, Г.Чайлд и другие), стало результатом не столько воинственных действий общин и завоеваний, сколько следствием сочетания ряда обстоятельств. К числу их относятся благоприятные природно-климатические условия, достигнутый уровень развития прототехники и механики, конструктивное взаимодействие людей разных этнических культур, демографическая плотность населения и т.д. Появление надобщинных структур позволяло получать дополнительно синергетический эффект в виде экономии совокупного времени и прибавочного продукта за счет упорядочения взаимосвязей между общинами, интенсификации коммуникационных процессов и обмена результатами деятельности. На данной основе произошел качественный толчок в общественном развитии, люди стали использовать эффекты, возникающие на основе применения крупномасштабной кооперации труда и крупномасштабных технологических парадигм, макросоциальной дифференциации и интеграции.

Ранние государства, складываясь путем формирования надобщинных структур для получения эффекта крупномасштабной кооперации, позволяли объединять совместные усилия огромного числа людей, прежде всего, в ирригационном земледелии. Древние социотехнологические комплексы обеспечивали искусственное регулирование гидрорежима с помощью грандиозной гидромелиоративной сети на исключительно плодородных почвах вдоль великих рек. Ирригационная социоэкономика создавала условия для получения в нормальных условиях высоких урожаев зерновых, овощей и фруктов. Так, долина Нила давала два раза в год урожай зерновых, который превышал урожай средневековой Европы в 3–4 раза, современной России – в 2,5–3,5 раза, США – в 1,2–1,5 раза [35, с.34].

Примитивные технические средства, сети ирригационных сооружений и природная среда не только создавали преимущества социумам, которые их использовали, но и формировали природно технологические основания объединения людей и условия развития системообразующих социальных связей, разделения труда и дифференциации общества. В социоирригационных системах ритмы организации жизни общества и режимы земледелия были тесно связаны с режимами движения речных потоков.

Отличительные особенности базисов великих цивилизаций «доосевого времени» во многом были связаны с теми специфическими способами мышления и чувствования, которые использовались для преодоления трудностей и ограничений человеческого бытия, напряженности и проблем, присущих институализации культурного и социального порядков. Сакрально синкретический тип миропонимания этих цивилизаций, хотя и выходил за границы архаического мировоззрения, однако по прежнему основывался на низком уровне знаний о действии сил природы и слабой разработанности фундаментальных проблем человеческого существования. Ограниченные когнитивные возможности людей и доминирующий в связи с этим традиционалистский способ адаптации к окружающей среде приводил к формированию характерных культурных кодов.

Попытки осмысления власти, роли правящих структур и социального устройства стали предприниматься уже в глубокой древности и у всех народов Востока и Запада – у древних египтян, шумеров, вавилонян, персов, индусов, китайцев, греков, римлян и др.

– восходят к универсальному для того времени мифологическому миропониманию [125, 132, 133, 176]. В древних мифах разных народов земной порядок, власть одних людей над другими, общественное и государственное устройство рассматриваются как составная часть общемирового космического порядка, имеющая божественное происхождение. Уже в мифических и религиозных воззрениях при легимитизации существующего социального устройства прежде всего указывается на его справедливость.

Наличный земной порядок с присущими ему властными отношениями, обычаями, традициями, законами, судебными решениями изображается соответствующим (или как должным соответствовать) общественно-божественной правде – справедливости. Такой справедливо-божественный порядок в Древнем Египте выражается понятием «ма-ат», в древнейшей Ригведе – «рта» (рита), в древнекитайской мифологии – «дао», в древнегреческой мифологии – «дике» и т.д. Представления о справедливости подразумевали неравное положение различных социальных групп и сословий, неравенство прав и обязанностей, выступающие как вечное и неизменное.

В древние времена начинают складываться представления о справедливости как необходимой основе мирского порядка, законов и правил поведения людей, а также легитимности властвования. Об этом свидетельствуют целый ряд древних источников:

древнегреческие «Поучения Птахотепа (ХХVIII в. до н.э.), «Книга мертвых» (ХХV-ХХIV вв. до н.э.), «Поучения гераклеопольского царя своему сыну» (ХХII в. до н.э.), древневавилонские «Законы Хаммурапи» (ХVIII в. до н.э.), древнеиндийские «Веды» ( тысячелетие до н.э.), «Законы Ману» (II в. до н.э.), «Китайская книга перемен» (И цзин – ХII – VI вв. до н.э.). В них божественное происхождение земной власти и порядка являлось общеобязательным культурно-ценностным императивом, основанием построения и легимитизации социально-экономических и политико-правовых инструментов ранних государств. Вместе с тем в различных религиозно-мифологических версиях не только обнаруживается общая фундаментальная идея о природе власти между людьми, но и выражается своеобразие их отношений к социальному миру, по разному решается вопрос о способе и характере связи божественного начала с устройством социума. Так, во многих древних мифах Египта присутствует мысль о том, что боги не только предстают источником мирской власти, но продолжают оставаться вершителями людских судеб и высшими правителями в созданных ими обществах. В древнекитайской мифологии лишь император выступает той персоной, которая связана с божественными силами и в которой концентрируется вся земная власть. По мифологической версии древних евреев высказывается идея о договорном отношении со всем народом единого истинного бога, который является верховным законодателем, правителем и судьей;

обычно правители используют власть от имени бога на основе полученных Моисеем прямо от бога законов, в экстраординарных случаях бог может применить эту власть и сам.

Ранним цивилизациям свойственны низкий уровень социальной дифференциации и интеграции. Главными на Востоке были две макросоциальные группы – представители аппарата власти (правители, чиновники, жрецы и воины) и производители продуктов и услуг (земледельцы, ремесленники, торговцы и другие). В свою очередь на этой основе возникало деление на различные слои общества, воспроизводство которых регулировалось принципами наследственности. Сословная стратификация общества здесь дополнялась высокой степенью раздробленности производственно технологического и социокультурного пространства, слабой когерентностью институциональных сфер. В условиях господства натурального хозяйства, низкого уровня развития разделения труда и социокультурных связей возникали партикуляристские структуры с высокой степенью внутренней солидарности и замкнутости, основанные на аскрептивных и ритуальных связях. Режим власти в таком обществе становится патримониальным, осуществляющим регуляцию и интеграцию обособленных социальных групп и слоев при низком уровне их политической автономности.

Социокультурным основанием данного режима власти является тип ориентаций людей, укорененный в традициях, отстаивающих приоритет локально-коллективного начала с сильной абсолютизацией основных измерений человеческого бытия и основных компонентов социального порядка. Традиции ранних цивилизаций не позволяли большей части населения самостоятельно принимать важные решения не только в общественной, но и в индивидуальной жизни. Если возникала потребность в принятии решений, связанных с судьбой человека, то они обычно принимались не индивидуально, а общиной или уполномоченными лицами (чиновники, родоплеменные вожди, жрецы), действующими от имени грандиозных сил. Гадания и религиозно-магические действия были призваны помочь понять волю богов и предков.

Природа социотехнологического пространства патримониальных обществ и их экологический базис, сложное взаимодействие внутренних и внешних факторов определяли характер властных отношений и принципы их дифференциации, символические и организационные особенности их реализации.

Правящие структуры уже в древние времена считали приоритетным обычно для себя выполнение функций обеспечения целостности и благополучия общества путем поддержания справедливости и легитимности социального порядка.

Социокультурные основы ранних государств определяли своеобразие роли патримониальных элит, способов их консолидации и правления. В социуме, разделенном на множество слабоинтегрированных групп и локальных интересов, особую роль и значимость обретали верхние слои общества, которым делегировалась ответственность за общее благо, справедливость и легитимность государственного устройства. Сакрально синкретическое мышление и высокая зависимость уровня благосостояния людей от действия стихийных сил крайне затрудняли понимание связи общего блага и параметров социального устройства, а также формирование абстрактно-макросоциальных идей, ценностей и установок, способствующих утверждению универсалистских институтов. В связи с этим справедливым признавалось доминирование партикуляризма при высоком уровне дифференциации властного пространства, социального и имущественного статуса, прав и привилегий разных социальных групп. В этих условиях структурирование правящих элит преимущественно происходило на основе клиентизма и доверительности. Патримониальность правления опиралась на специфическое сочетание социальных стимулов, в котором преобладание партикуляризма над универсализмом элиты поддерживали применением весьма широкого диапазона поощрительных и принудительных санкций.

Культурные ориентации, возникшие в условиях слабой разработки фундаментальных и макросоциальных человеческих проблем, способствовали формированию характерных особенностей и направленности развития социальной стратификации и социального порядка. В ранних цивилизациях в результате разделения труда и структурной дифференциации происходит выделение из аскрептивных групп институциональных функций и обособление отдельных видов деятельности, формирование социальной иерархии на основе закрепления совокупности позиций и ролей за относительно замкнутыми слоями, регулирование через религиозные и правовые обычаи. Нормы доступа к использованию ресурсов власти, развитие процесса элитообразования и повышение роли элитных групп в социуме осуществляется в результате роста специализации их основных институциональных типов элит (политических и экономических, религиозных и образовательных).

В социоирригационных системах режимы жизни общества в значительной степени зависели от гидрорежима. Стабильное функционирование социоирригационных комплексов требовало от государства привлечения в огромных масштабах трудовых ресурсов и перераспределения создаваемого на основе крупномасштабной организации прибавочного продукта в соответствии с приоритетными целями. В свою очередь опыт крупномасштабной организации деятельности земледельцев стал широко использоваться в монументальном строительстве (в строительстве пирамид мавзолеев, дорог и городских сооружений, китайской стены и т.д.).

Возникающая в результате превращения общинных обязанностей в трудовую повинность на основе централизованного распределения и перераспределения ресурсов и продуктов крупномасштабная система редистрибуции, исследованная К.Поланьи, становится важнейшим фактором, оказывающим свое влияние на особенности организации социокультурных процессов.

На Востоке складывается иерархическая и партикуляристская система власти. Верховный правитель поднимается над общинами и от имени всего общества распоряжается его совокупными ресурсами.

В раннем государстве объединение мелких общин в более крупные территориально-государственные образования в связи с потребностью совместного ведения ирригационного хозяйства сочеталось с общинным и частным землевладением и землепользованием, но здесь не было собственности отдельных лиц или отдельных общин на землю, а возникает иерархическая система собственности и землепользования. Верховным собственником всей земли являлся царь, а мелкие землепользователи и их общины обладали тем или иным ограниченным объемом прав владения. В связи с этим возникают условное землевладение и землепользование (распределение и использование земли при условии несения военной или иной службы, а также на других условиях);

институт форм собственности или квазисобственности.

С появлением института множественности прав землевладения как формы выражения самоорганизации разросшегося общества усложняется система распределения доходов, справедливым и полезным признается распределение в зависимости от доли правомочий на землю, доли власти, которой располагает каждый, от того, на какой ступени пирамиды власти каждый находится. В условиях государственной собственности на землю субъект верховной собственности и власти совпадает, поэтому не появляется принципиальной разницы между налогом и рентой. На данное совпадение ренты - налога одним из первых обратил внимание К.Маркс [140, т.25, ч.II]. Для удовлетворения общегосударственных нужд и содержания аппарата власти на Востоке применялась не только практика перераспределения совокупного дохода с помощью ренты-налога, но и отправление трудовых повинностей при строительстве ирригационных систем и культовых сооружений, храмов, на полях феодалов и вельмож.

В ранних обществах в связи с соединением с жесткой иерархией собственности и власти отношения господства-зависимости пронизывали всю социальную систему. Социальное и материальное положение человека зависело не столько от его профессионально деловых качеств, сколько от того, на какой ступени иерархической лестницы он находится. Власть основывается на гиперподчиненности интересов отдельной личности малой группе (семье, общине, коллективу), малой группы – большим (слоям, кастам, классам), последних – государству, его аппарату и верховному правителю. Она часто строится на жестких формах контроля за поведением и духовной жизнью людей, круговой поруке и коллективной ответственности, социальных и телесных наказаниях. Огромное значение в реализации властно-регулирующих функций имела деятельность бюрократии для поддержания социального порядка, для учета и контроля за жестким соблюдением графика работ, военных сил – для охраны общественного порядка, жрецов как интерпретаторов религиозно-мифологических идей.

Жрецы являлись особым организаторским сословием в стратификационной структуре восточного общества. С их помощью правители поддерживали и генерировали макрокультурные институты. Жрецы не только хранили и передавали знание, имеющее практический характер, но и обладали религиозным знанием, которое отличалось от мирского богатством содержания и сакральной формой. Вместе с тем они охраняли и социальный порядок, ставили в некоторые рамки волюнтаристские действия правителей, являясь часто советниками последних, толковали знания и готовили их проекты, были судьями в гражданских спорах. За счёт накопленных богатств и запасов помогали калекам и обездоленным. Выполнение жрецами этих социальных функций укрепляло их власть над умами людей.

Между государством и формально свободным населением сложились отношения подданства, основанные на формах зависимости их от власти правящей элиты. Положение земледельца общинника становилось двойственным. С одной стороны, он жил в собственном доме с семьей и вел свое хозяйство, с другой стороны, не только земля, но и значительная часть выращенного урожая находились в собственности государства. В свою очередь от него он часто получал на время даже зерно и рабочий скот для обработки земли. В условиях избыточности трудовых ресурсов и относительно высокого уровня производительности труда рабство захваченных на войне людей и кабальных должников носило домашний характер.

Институализация властного пространства способствовала доходной и имущественной дифференциации общества, развитию торговли и рынка, ремесла и земледелия. Объектами купли-продажи становятся не только продукты земледелия и ремесла, но и рабы и земля, возникают кредитно-денежные отношения, ростовщичество и долговая кабала. В связи с этим формируется двухсекторная экономика, один сектор которой регулируется государственно общинными нормами и мотивами, а другой – рыночными. В ранних цивилизациях превалировало натуральное хозяйство, межобщинный обмен доминировал над внутриобщинным, а внешнеторговый часто над внутренним. Препятствия для развития товарного обращения здесь возникали в значительной мере из-за отсутствия классической формы частной собственности.

Классовократические эволюционные подходы, основанные на гипотезе о наличии жестких связей между институциональными сферами ранних государств, не позволяют удовлетворительно объяснить многообразие и своеобразие происходящих в них перемен.

В противоположность данным представлениям ранним цивилизациям Востока, Индии, Китая и Америки, как свидетельствуют исторические материалы, свойственны большое разнообразие сочетания культурного и социального порядков, типов и форм эволюции. Эти разнообразия обнаруживаются в особенностях развития городов и сел, в гидротехническом строительстве, в организации политической, экономической и религиозной жизни людей.

Сложившийся в ранних обществах на основе культурных традиций и социальной дифференциации характер властных отношений определял особенности возникновения противоречий и конфликтов, способов их структурирования и методов их разрешения.

Человек и социальные группы ранних цивилизаций, преклоняясь перед космическими силами, воспринимали себя преимущественно реципиентами в отношении окружающей среды и обладали низкой степенью ответственности за установленный социальный порядок.

Партикуляристская, некогерентная структура социума позволяла обеспечивать лишь слабое развитие макросоциального сознания и самоорганизации чувства приверженности к социальному и культурному макропорядку.

Поиск путей решения трудностей и проблем, с которыми сталкивались ранние общества, предполагал повышение уровня развития производительных сил на основе углубления разделения труда, роста социальной дифференциации и интегрированности, исходя из корректировки утвердившихся критериев общего блага и принципов справедливости устройства социума, установление некоторого соответствия между его реальным и нормативно ценностным образом. Тип взаимодействия культурных кодов и социальных институтов в ранних обществах, обусловленный слабой разработанностью проблем взаимосвязи трансцендентального и мирского порядков, высокой степенью обособленности макросоциальных групп и их организационной автономности, характеризуется тем, что конфликты, возникающие вокруг основополагающих норм и системообразующих макропротиворечий, выражались обычно во многообразных партикуляристких формах и локализованных протестных движениях;

классовые противоречия и конфликты ещё играли ограниченную роль. Однако религиозно мифологическая парадигма устройства взаимоотношений правящих структур и общества определяет границы преобразовательного потенциала инновационных сил, которые не могут изменить при конгломератно-партикуляристской модели организации социального пространства. Обычно правящие структуры и макросоциальные группы в силу своего своеобразия миропонимания связывают возникающие социальные противоречия и трудности с потребностью решения какой-либо частной проблемы. Поэтому социальные преобразования приобретают локальный характер и проводятся обособленно в отдельных институциональных сферах.

Специфический тип соединения интересов разных слоев раннего общества и его самоорганизации не означает, что возникающий в нем баланс социальных сил не достигался часто в пользу правящих кругов, высших слоев общества и отдельных локальных групп. В связи с этим трудно согласиться с утверждением об отсутствии оснований о наличии в ранних государствах эксплуатации и даже неэквивалентного использования общественного достояния. «Их нет прежде всего потому, что неведома норма, которую следовало бы считать эквивалентом. Нет нормативного регламента, отчетливо регулировавшего такого рода норму.

Постулаты о равенстве и справедливости не могут считаться продуктивными с точки зрения существования разумно организованного и стабильного государства и общества» [52, с.106].

Крайние подходы к оценке власти элиты и социального устройства, распределения доходов в ранних государствах не могут не вызывать возражений. Представляются односторонними категорические утверждения об отсутствии как эксплуатации, так и общности интересов основных слоев восточных обществ. Наличие проблем аксеологического и гносеологического плана, возникающих при анализе социокультурных связей древних государств, не может служить основанием для отрицания феномена эксплуатации как выражения дисфункций в распределении власти и прибавочного продукта при существовании некоторой общности интересов правящих элит части социума, а также потребности поиска путей решения вопросов социогуманитарного измерения отношений правящих и управляемых слоев. С одной стороны, социальный прогресс и развитие производительных сил хотя и медленно, но происходили на Востоке, что свидетельствует о присвоении и использовании хотя бы части совокупного продукта многочисленными производителями, широкими слоями общества. С другой стороны, общепризнанно, что высшие слои общества здесь часто буквально купались в роскоши, распределение и использование национального дохода не являлись справедливыми и полностью рациональными с точки зрения интересов всего общества и степени реализации возможностей его развития для общего блага.

Распределение и потребление национального продукта часто трудно было признать даже приемлемо справедливым, свидетельством этого и являются те многочисленные конфликты и столкновения верхов и низов, правящих и оппозиционных сил, которыми заполнена вся эпоха древнего Востока.

Перемены в ранних цивилизациях могут касаться и сословной стратификации, деления общества на социальные группы, обладающие закрепленными в обычаях и законах и передаваемые по наследству правами и обязанностями. Процесс формирования и изменений сословно-властных регуляций протекал по-разному в разных обществах и был связан с закреплением имущественных прав, неравенства и определенных социальных функций (профессиональных, военных, религиозных и т.д.), с переменами в положении разных слоев и групп и формированием различных моделей социального пространства.

Так, одни из первых реформ, осуществленные в интересах средних слоев в древних государствах, были реформы Урукагина в городе-государстве Лигаш в Междуречье, захватившего власть около 2370 г. до н.э. Данные реформы были направлены на более справедливое распределение богатства, снижение налогов, увеличение числа полноправных граждан-воинов, устранение остатков матриархата. С приходом к власти Урнамуна, затем его сына Шульги в городе Ур в Шумере сформировалось уравнительно распределительное общество. В Уре в их период власти осуществлялось централизованное регулирование экономики, зерно собиралось в царские хранилища с последующим распределением, большая часть населения превратилась в государственных подданных, выполняющих трудовую повинность, формально универсалистская система строилась на уравнительном равенстве и круговой поруке, коллективной ответственности и большом административно-военном аппарате. Напротив, Ассирия, благодаря насилию, эксплуатировала окружающие территории с населением, использующим ирригационные системы, превращая их в колонии.

Зависимость методов правления от мифологических представлений на протяжении всей долгой истории древних государств была высокой, однако постепенно здесь происходили изменения. Старейшие сборники правовых норм и представлений Шумера и Вавилона конца III–начала II тысячелетия до н.э.

свидетельствуют о процессе секуляризации мышления в области социальных отношений. В условиях партикуляристской солидарности, различий культурных, религиозных, этнических традиций элита акцентирует внимание на обеспечение законности на основе уголовного и административного права и религиозного послушания, но не получило развития гражданское и договорное право. При решении возникающих проблем правящие структуры стремятся придерживаться местных правил и традиций, а не замещать их юридическими и политическими макроинститутами.

Исходя из господствующих представлений об общем благе и справедливости, власть стремилась контролировать макросоциальные критерии и символы стратификации. С помощью законов и административного давления она ограничивала сферы распространения рыночных отношений, урезая права и гарантии собственников, не допуская крупномасштабного перераспределения земли в частные руки и лишения земли большей части общинников, а иногда прибегала и к конфискации чрезмерно крупных состояний. С древнейших времен объектом регулирования были процентные ссуды, которые возникли почти вместе с появлением примитивных денег. Так, в Законах Хаммурапи (1792–1750 гг. до н.э.) предельный размер годовой ставки процента составлял 20 %, и это ограничение существовало в Вавилоне до VI в. до н.э. [168, с.523].

Углубление разделения труда, рост ремесел и торговли, увеличение числа рабов у знатной элиты привели к сосредоточению в руках не только восточных правителей, но и знати храмов и торговых домов больших состояний, в том числе и земельных ресурсов.

Монополизация отдельными группами лиц символических и материальных ресурсов становится объектом притязаний со стороны других элитных групп, возникает борьба за власть между ретрократическими и футурократическими элитами и социальными силами. На основе трансформации власти на Востоке складываются переходные формы землевладения, которые предполагали различное распределение объема правомочий, сохраняемых государством по отношению к каждой категории держателей и правомочий, предоставляемых держателю. Египетский клерух вначале получал участок земли при условии военной службы, обработки и уплаты налога-ренты и не имел права даже передавать его по наследству. Но уже при Птолемеях у клерухов появляется право наследования, передачи своего участка другому клеруху для получения займа.

Владение землей допускало ее продажу, но оно было прекарным.

Лишь после завоевания Египта Римом римские властители уже не следовали строго принципу государственной собственности на землю, приобретатели государственных земель становились не наследственными арендаторами, а частными собственниками с соответствующим объемом полномочий.

Социальные изменения в древних государствах осуществлялись элитными и неэлитными группами на основе мифологического мировоззрения, противоречиво интегрирующего в себе не только мистические и религиозные элементы, но также познанные и освоенные явления природы и общества. Мифы, становясь принадлежностью религиозного культа, выражали и стремление правящей элиты подкрепить божественным авторитетом проводимое упорядочение общества, социальные и политические изменения.

Изменение иерархии богов часто происходило вместе с ростом могущества и упадка определенных племен, городов и областей.

Идеологическая функция мифа включала в себя акцентирование внимания на божественном происхождении привилегий, особой роли священнослужителей, обоснование изменения системы власти и т.д.

Ограниченность человеческой жизни приводит в ранних обществах не только к появлению традиций пассивного подхода к миру, но и представлений способности человека бороться с жизненными невзгодами, реализовать свои цели и устремления, совместными усилиями достичь бессмертия. В эпосе древнего времени не только восславляются качества человека как творца (ловкость, ум, смелость и др.), но и высказываются сомнения относительно религиозного культа, загробной жизни и социальных установок. Вместе с тем традиционная мифология в древние времена оставалась главным источником знаний о мире, здесь еще не произошло отделение науки и философии от универсального мифологического понимания реальности. С накоплением знаний и социополитического опыта претерпевали определенные изменения культурные ориентации социальных групп и слоев, в результате институционального отбора утвердились новые космические воззрения, являющиеся своеобразной проекцией пересмотра представлений о социальном мире, его структуре и иерархии, месте человека в социуме и этических нормах поведения.

С углублением разделения труда шли процессы концентрации населения в городах, развитие ремесел, торговли, дальнейшей специализации труда и связанной с этим социальной дифференциацией. Строительство обширных ирригационных систем, больших городов, дворцов, дорог, развитие ремесел и земледелия приводили к накоплению опыта и знаний, что служило автономизацией рационального подхода к реальности от иррационального.

В древних литературных источниках не высказываются идея естественно-божественного происхождения власти и социального устройства, нет попыток обоснования необходимости следования принципам добродетельного, справедливого и законопослушного поведения не только простых людей, но и правителей. Вместе с тем социальная действительность не соответствовала идеализированным представлениям поведения правителей, их поступки часто были несправедливыми и противозаконными.

В «доосевых» обществах разногласия относительно распределения власти, ресурсов и социального устройства обычно наиболее полно выражаются в противопоставлении характеристик реального и справедливого правителя. На основании оценивания реальных и символических свойств претендент выявлялся, отвергался или низвергался. Преобразования в ранних цивилизациях часто выражаются в смене правителя или династии, в переменах положения правящих семей, этнических и религиозных групп и в ранговой иерархии, в изменениях административно-территориальной структуры и границ государства, в обновлении конкретного содержания символов лигитимности, предпочтениях, которые отдаются тем или иным методам проведения политического курса (принуждению или поощрению). В этих обществах особенно ярко обнаруживается асинхронность изменений в политическом устройстве и в других институциональных сферах.

Активизация политики правящих элит ранних государств часто проявлялась в экспансионистских устремлениях и действиях, ориентированных на распространение своего контроля за все большими территориями;

второстепенное значение имела интериоризаторская деятельность, связанная с интенсификацией использования ресурсов государства. Активизация деятельности правителей могла приводить к выдвижению крайне амбиционных целей, вызывающих растрату экономических и человеческих ресурсов. В подобных ситуациях особенно проявлялась уязвимость социополитических систем и возникали силы, способные подорвать хрупкий баланс равновесия в социуме.

Изменения в ранних цивилизациях были обычно обусловлены разным сочетанием действия внутренних и внешних факторов. При завоеваниях решающее значение приобретают внешние обстоятельства. Вместе с тем влияние внешних факторов обычно связано с внутренней ситуацией. Внешнее давление часто обостряет имеющиеся внутренние, межэлитные, межэтнические и межгрупповые конфликты. В течение всей своей истории развития ранние цивилизации оставались уязвимыми к воздействию международной среды. Это способствовало формированию автономных культурных кодов и хозяйственных структур [214].

В ходе эволюции ранних цивилизаций нередко возникали экстремальные ситуации. Их причиной могла быть не только амбициозная политика тех или иных правителей, но и экспансия экстенсивных методов хозяйствования. Социотехнологические комплексы, основанные на данных методах, имеют определенные границы наращивания объемов производства, они подводят общество и природу к кризисному состоянию. Чрезмерное давление хозяйственной деятельности вызывает деградацию ландшафта, исчезновение отдельных видов растительного и животного мира, ухудшение параметров природной среды (гидрорежима, климата и т.д.). Экологический кризис способствует развитию кризиса в экономике и обществе. Часто экстремальные ситуации складываются под воздействием внутренних и внешних факторов. Так, не только междоусобные войны и развал экономики, но и изменение гидрологического режима Нила выступали факторами распада Египта в конце Древнего и Среднего царств.


Раннее государство держалось не столько на насилии, сколько на силе традиций и хозяйственной мотивации, в укреплении и развитии которых большую роль играли религиозно-культурные представления. В период «осевого» времени на смену примитивным представлениям – тотемизму, анимизму, фетишизму и магии – приходят все более абстрактные формы дискурсного мышления и религиозно-философские взгляды, формируются основы великих религий человеческого общества. В связи с этим складывалось единое культурно-ценностное пространство, интегрирующее, координирующее, контролирующее и дисциплинирующее деятельность людей.

Ограниченность религиозно-мифологических представлений о социальном устройстве, основанных на анимизме и политеизме, постепенно преодолевалась в процессе десакрализации и рационализации общественного сознания. Но данный процесс протекал у разных народов с различной направленностью и интенсивностью и принимал несхожие формы и приводил к своеобразным последствиям, выражая особенности и противоречивость развития и взаимодействия культурно символических программ духовного освоения реальности и социального порядка, своеобразие взаимодействия элит и общества.

К началу I тысячелетия до н.э. в великих цивилизациях обнаруживается ограниченность осуществления социальных изменений на основе парадигмы мифорелигиозного теизма.

Социальный опыт и межцивилизационное взаимодействие создают предпосылки радикального пересмотра мировоззренческих систем в восточных цивилизациях и перехода на основе конкурентного социокультурного отбора к новой модели социального устройства, особенности которой определялись своеобразием разработки фундаментальных проблем взаимосвязи космического и мирского порядков и способов их решения.

В период «осевого времени» на Ближнем Востоке, в Азии, Индии и Греции значительное влияние приобретает религиозно этическое учение Заратустра (Персия, VII в. до н.э.), который выдвинул идею о развитии мира в результате борьбы двух основополагающих начал – добра и зла, совершил очень сложную инверсию в связях нормативной и инструментальной рациональности.

Согласно его учению государственное и общественное устройство должны служить добру, быть земным воплощением небесного царства, долгом властей и каждого человека является борьба с силами зла и тьмы;

социальную структуру общества требуется основывать на свободном выборе того или иного рода занятий, сословия должны возглавлять наиболее добродетельные лица.

В культурных текстах различных народов используются разные критерии «добра» и «зла», но есть общее – добро, то, что способствует социальной консолидации, солидарности и повышению уровня взаимопонимания и взаимодействия согласно доверию, а зло, это то, что противодействует добру. Различие полезного и вредного в социальном опыте становится «генеральной линией» выстраивания иерархии властного пространства. Вместе с тем своеобразие аксиологической рефлексии социального опыта, угроз и вызовов времени определяет особенности социокультурных изменений.

На протяжении I тысячелетия до н.э. под влиянием радикальных изменений в культурно-религиозных представлениях о мире в Индии происходят глубокие социальные трансформации, в которых участвуют различные сословия (варны) и этнические группы населения. Социально-властные регуляторы формировались в соответствии с господствующей брахманистской моделью миропонимания, в рамках которой универсальное организующее начало образования космического и мирского порядков на принципах справедливости выражает закон «рта» (риты), определяющий место и роль варн в обществе, неравенство и обязанности его членов. В ведический период постепенно утрачивают свое влияние институты племенной власти, они трансформируются в институты государственной власти, возникают государственные образования в форме республик и монархий, в которых сохраняются элементы самоуправления и институты, ограничивающие царскую власть. В процессе генезиса древнеиндийского общества обнаруживается несоответствие традиционного ведического ритуализма и примитивной мифологии новым условиям;

поиск ответов на вызовы времени осуществляется на основе разработки альтернативных доктрин, по-новому интерпретирующих роль человека и власти в обществе, вопросы справедливости и государственного устройства.

Уже в Упанишадах (VIII–VI вв. до н.э.) начинает подвергаться ревизии весь комплекс ведической идеологии [87], но особое значение из множества индийских школ приобретают учения джайнизма, буддизма, лохаяты (чарваки) и Каутильи.

Упанишаиды наносили удар по монопольному положению брахманов (жрецов) в идеологии и духовной жизни, представители данного учения в большинстве происходили из варны кшариев (воинов), иногда и вайшей (крестьян, ремесленников, торговцев). В джайнистском учении Махавиры Вардхамана (VI в. до н.э.) бог уже не рассматривается как творец и вершитель человеческих судеб;

человек сам решает, что добро и зло, и при помощи своей духовной сути может контролировать и управлять материальным телом. Исходя из этих гуманистических традиций, господствующие теологические представления брахманизма были подвергнуты кардинальному пересмотру Буддой (VI–V вв. до н.э.). Он отвергал представление о боге как первоисточнике закона и нравственном правителе мира, указывая на формирование властных отношений самими людьми, критиковал систему варн за жесткость наказания. Однако прославление в буддийском учении гуманизма, законного пути в жизни как пути справедливости и мудрости, сочетается с сильными установками на индивидуальный путь спасения. В буддизме возникают сравнительно быстро разные направления и школы. При этом в учении махаяны ("большая повозка") в противоположность учению хинаяны («малая повозка») акцент делается не на индивидуальную доктрину, а на важную роль людей, добровольно принимающих на себя страдания, связанные с заботой о благе мира и оказанием помощи другим. С укреплением позиций буддизма возрастает его влияние на социокультурные изменения. Во время правления Ашоки (268–232 гг. до н.э.) буддизм становится государственной религией, которая способствует объединению Индии, постепенно превращаясь во влиятельное культурно религиозное явление во многих странах Юго-Восточной Азии.

Пересмотр брахманистской идеологии с рационалистических позиций приводит к появлению ранних концепций светской власти.

Так, в учении локаяты (червака), исходя из естественного характера законов мироздания и социального порядка, критикуется кастовая система, ритуальная практика жрецов и авторитет священных текстов. Появление морали объясняется естественными причинами:

общественным соглашением и выгодностью, а не божественным предписанием. В трактате Каутильи «Артхашастра» (IV–III вв. до н.э.) наряду с дхармой и исходя из признания того, что закон выражает истину, в качестве определяющего основания и ведущего принципа построения властных отношений и социополитических действий выдвигается их практическая полезность. Вместе с тем для мыслителей Древней Индии остается характерным невнимание к решению практических проблем государства, что способствует формированию сложной системы каст [87].

В отличие от Древней Индии, в Древнем Китае развитие социокультурных отношений не привело к жесткому разделению сфер деятельности в рамках господствующего класса. Китайские мыслители часто состояли на государственной службе, и в связи с этим они более активно занимались разработкой проблем связи космического и мирского порядков, этической и социальной иерархизации, что нередко сопровождалось построением социальных утопий, опирающихся на идеализацию древности. В «осевое время»

социальные изменения происходили в Китае весьма противоречиво и сопровождались самыми различными потрясениями (междоусобные войны, войны с кочевниками, крестьянские восстания и др.). В период Западного Чжоу намечается тенденция трансформации экономической власти, превращения земельных владений в частную собственность;

в период Восточного Чжоу усиливается борьба за власть между слабеющей родовой знатью и набирающей силу новой аристократией, которая отстаивает требования регулирования социальных отношений без учета происхождения. С развитием ремесла и торговли родовая знать утрачивает свои земельные владения, которые сосредотачиваются у служилой знати и купцов, разрушается общинное землевладение старого типа и вводится земельный налог;

реформы Шан Яна в период Циньского государства легализуют свободную куплю-продажу земли и наносят удар по общинному землевладению. Критериями социаль- ной стратификации становятся государственные заслуги и богатство, широко и свободно ведется торговля рабами. В условиях упадка империи Чжоу, во время воюющих царств поиск ответа на вызовы времени приводит к появлению реалистической переоценки миропонимания, происходят отказ от государственной религии эпохи Чжоу и парадигмальное осмысление организации власти и социума в результате соперничества различных представлений и идей, прежде всего, даосизма, конфуцианства, моизма, легизма [88].

В рамках даосизма Лао-цзы (VI–V вв. до н.э.), обосновывая построение власти, выявляет положение о том, что законы социального порядка и властных отношений, как и все законы в мире, определяются независимым от небесного владыки естественным ходом процессов – дао (путь). Дао выражает фундаментальное и универсальное единство мира, высшую добродетель и естественную справедливость. Несправедливость социального устройства, злоупотребления властью, бедственное положение людей, социальные катаклизмы объясняются нарушением дао. В связи с идеалогизацией прошлого интерпретация идей даонизма приобрела утопично-ретрократическую направленность, его сторонники часто призывали к возврату, к простоте патриархальных порядков [88].


Ограниченность даосизма и обеспокойство по поводу разложения общества приводит Конфуция (510–479 гг. до н.э.) к созданию учения об организации власти правящих групп и общества, которое сыграло ключевую роль во всей истории Китая. Конфуций сосредоточился на разработке нравственно-этических оснований социального и государственного устройства, социальных норм и принципов управления государства. Для него благой ход общественных событий, выражающийся в дао, предполагает создание определенного порядка в обществе, культурность и правильные социальные нормы являются двумя сторонами единого пути.

Порядок, наполненный добродетелью (дэ), выражается в системе этико-социальных принципов и норм, которые конкретизируют дао и включают в себя гуманность (жэнь), заботу о людях (шу), справедливость и долг (и), сыновью почтительность к родителям (сяо), преданность правителю (чжун), благопристойные правила ритуала (ли), мудрость и хитроумие (чжи) и т.д. В конфуцианской концепции власти социальная иерархия поддерживается на основе реализации принципа чжэ мин («исправления имен»), приведения места и ранга каждого в социальной системе в соответствие с реальностью;

отношения между правящей элитой, чиновниками и подданными строятся на началах добродетели, справедливости, долга и полезности. Вместе с тем его этика, ориентированная на воспитание человека для надлежащего выполнения его социальной роли, приводит к формированию патерналистской редукции индивидуальной жизни. Конфуций недооценивает роль законодательства из-за того, что связывает его с использованием жестоких наказаний. Развивая конфуцианство, Мэн-цзы (371–289 гг.

до н.э.) предложил рассматривать благо как категорию, характеризующую порядок (ли) при следовании дао (пути).

Правитель должен обладать мудрой моральной силой (дэ) и соблюдать принцип человечности;

если он его игнорирует, устанавливая тиранию (ба), народ вправе его свергнуть. В противоположность Мэн-цзы Сюнь-цзы (III в. до н.э.) выдвинул концепцию дурной природы человека и указывал на то, что власть должна учитывать границы морального сознания. Конфуцианство достаточно быстро усиливало свои позиции и уже во II в. до н.э.

утвердилось в качестве официальной идеологии.

На наличие крупных изъянов в распределении властного пространства и дисфункций в развитии общества, вызванные элитократизмом, обратил внимание основатель моистской школы Мо цзы (479–400 гг. до н.э.), отмечавший слабости даосизма и конфуцианства. Он развивает демократические идеи естественного равенства людей, обосновывает концепцию принадлежности народу верховной власти, договорного происхождения властных отношений и государства, указывает на необходимость использования властями не только насилия и наказания, но и нравственных форм воздействия.

Если у каждого имеется только свое понимание справедливости и нет общего, то в государстве воцаряется вражда и хаос. Усматривая в бедности корень беспорядков в управлении, Мо-цзы требовал исходить из интересов простого народа при управлении страной.

Влиятельной альтернативной конфуцианскому подходу построения сильной власти в эпоху «воюющих государств» явился легизм, сторонники которого указывали на важность активного использования административно-правовых мер и выступили против школ, воспевающих прошлое и отвергающих современность. Шан Ян (390–338 гг. до н.э.) разработал концепцию, которая исходит из конфликтного характера отношений государственной власти и населения и ориентирована на автократическую модель управления с использованием жестких наказаний, насилия, коллективной ответственности и тотальной взаимной слежки подданных. Хань Фэй цзы (III в. до н.э.) пытался соединить подходы, выработанные разными школами и по-своему их интерпретировать. Он предлагал использовать стремление подданных к личному успеху, их желание с пользой и выгодой проявить свои способности с помощью законов (фа) и указов (мин), которые меняют выгоды и невыгоды, направленность деятельности людей и их поведение [88]. Соединение элементов исторического подхода с попытками легистской интерпретации наиболее влиятельных идей с целью их реализации во властно-регулятивной деятельности в Китае привело к своеобразному симбиозу различных концепций макросоциального устройства и управления. Правящие круги в Китае стремились использовать все идеологически влиятельные и регулятивно-значимые концепции для укрепления государственности и своих позиций в обществе.

Ранние цивилизации длительное время развивались в русле единого пути. Однако примерно в VII в. до н.э. в Средиземноморье в условиях бифуркации и в результате до сих пор еще не вполне ясных процессов (нечто вроде социальной мутации) возник качественно новый тип общества – античный [124]. Структуру античного общества часто рассматривают как принципиально отличную по всем параметрам от восточной (частная собственность, свободный рынок, индивидуализм, права человека и т.д.). Нельзя отрицать качественных различий античного общества от восточного, однако, вопреки упрощенным представлениям, нельзя не учитывать, что хотя вышедшая из античности западная цивилизация и создала более сложную динамическую модель развития, но она в некоторой степени, как и античный мир, впитала в себя фундаментальные принципы построения социума, которые стали формироваться уже в ранних цивилизациях. Игнорирование общей основы нынешней цивилизации Востока и Запада не позволяет реалистично описать не только эволюцию западной цивилизации, но и прогнозировать перспективы ее будущего развития.

Все разновидности традиций ранних цивилизаций соединяют в себе как положительные, так и отрицательные стороны. Эти цивилизации, обладая общностью базовых институциональных доминант, вместе с тем не являются идентичными. В индобуддийской цивилизации высшей ценностью является небытие, поиски состояния нирваны, человек выступает не как свободная личность, а как обособленный субъект, занятый мыслями о собственном спасении и спасении своей общины. В китайско-конфуцианской цивилизации упор делается на поддержание дисциплины не столько на основе покорности, сколько на основе чувства долга, уважении к повседневному напряженному труду, совершенствовании.

Конфуцианское и исламское мировоззрения отдают приоритет сильной структуре власти, при которой общество и государство становятся трудно различимыми, индобуддизм, напротив, разделяет общество от государства. Установки индобуддизма почти безразличны к власти, к неравенству и способствуют использованию жестких кастовых структур. Ислам исходит из декларирования социального равенства, из стремления распространения религиозных отношений во все сферы жизни, но вместе с тем человек выступает не только рабом Аллаха, но и всех его представителей на земле.

Конфуцианство выдвигает на передний план социальную гармонию и справедливое государство, меритократический подход, низкую политическую, но сильную социальную активность.

Великие восточные цивилизации хотя и отличаются большим своеобразием, но вместе с тем близки по ряду ключевых параметров, что принципиально их объединяет, противопоставляя западным цивилизациям. Это различие хотя и обнаруживается в системе религиозных представлений, верований, в морально-нравственных установках и этике взаимоотношений людей, но особенно ярко проявляется в характере экономического, социального и политического строя.

Генеральной установкой организации жизни людей западной цивилизации явилась ориентация на сильную индивидуальность, достоинство личности, человеческую активность, изменение в окружающем мире и общественных отношениях. В восточных цивилизациях предпочтение отдается поддержанию общественной стабильности и порядку, иерархии, личностным отношениям, приоритету и интересам коллектива. На Западе приоритет отдается индивидуальной свободе и ответственности человека перед обществом и законом, в восточных – человек часто несет ответственность за членов своей семьи, рода, гильдии, касты, общины.

1.2. Трансформация власти и траектория социальных изменений в античный период Античному сознанию присуще особое мировосприятие и миропонимание, фундаментальное основание которого составляет древнегреческая философия. В древнегреческом обществе человеческий разум значительно освобождается от власти богов, человек их уважает, но в своей повседневной жизни полагается прежде всего на себя. Важнейшим открытием организаций социума становится закон, устанавливаемый в ходе состязательного обсуждения всеми жителями города-государства (полиса) и равнообязательный для всех. На смену космогоническим учениям и космологии приходят социальная этика и политико-правовые концепции, которые ставят целью обосновать рациональное мироустройство, включая разумный порядок вещей и человеческой жизни. На этой основе закладываются интеллектуальные традиции, оказавшие влияние на социокультурные процессы.

Широко утвердившиеся в Х–IХ вв. до н.э. в Греции монархии, в которых власть элит была наследственной и ограничена социокультурными традициями, в VII в. до н.э. сменяются аристократическими режимами правления, в которых происходит напряженная борьба как между правящими группами, так и между ними и демосом. Изменения происходили под влиянием глубоких социокультурных трансформаций, связанных с реконструкцией замкнутых социумов с жестким закреплением статусов и ролей. С ростом торговли расширялись контакты и возрастал объем знаний о жизни других народов. Кроме того, с превращением фаланги в главную военную силу резко повышается значимость широких слоёв демоса. В условиях социально-политической неустойчивости, как отмечал ещё Аристотель, обычно в результате раскола среди олигархов развитых в торгово-экономическом плане полисах происходит переход к тирании;

в них часто нарушаются все законы – и божественные и человеческие. «Старшие тирании» стали ступенью, формой политического устройства, переходом к классическому полису с его демократией. Проблемы изменения социополитического устройства стали предметом исследования ведущих мыслителей древности [185, 190, 191, 91].

В VII–VI вв. до н.э. происходят большие изменения в греческом обществе. Социальная и имущественная дифференциация приводит к разложению родового строя и углублению классовых позиций, способствуя развитию ремесел и торговли. Становление ранних классов сопровождается развертыванием острой борьбы за перераспределение властного пространства, столкновением интересов разных слоев общества – родовой знати, новой элиты и демоса, богатых и бедных, свободных и рабов и т.д. При этом интенсивно осуществляется греческая колонизация;

греческие поселения постепенно становятся не только центрами ремесла и торговли, но и центрами культуры и образования. Складывающийся общественный класс, связанный с новыми формами хозяйственного развития, захватывает политическую власть. В результате социально политической борьбы различных сил в VI–V вв. до н.э. в разных полисах возникает переход к новой модели социополитического устройства, складываются своеобразные формы правления: в Афинах и Абдерах – демократическая, в Фивах и Мегарах – олигархическая, в Спарте – близкая к аристократической. Эти процессы происходят в тесной взаимосвязи с процессами общественной рефлексии, с культурно-ценностными и религиозно-идеологическими изменениями. Античная социально-политическая мысль своим характером и направленностью содержания, способом миропонимания отличалась от древних восточных систем и являлась новой ступенью рационального постижения мира.

В VII в. до н.э. радикальные социокультурные изменения осуществляются во многом благодаря деятельности видных мыслителей, политиков, законодателей, которые в своих воззрениях с учетом интеллектуальных достижений и опыта восточных государств по-своему выражали новую картину социального мира и социального устройства. Наиболее выдающиеся из них, известные как «семь мудрецов», – Фалес, Питтак, Периандр, Биант, Солон, Клебул и Хилон, указывали на то, что для благоустроенного полиса необходимо установление справедливых законов и их соблюдение всеми гражданами. Особое значение имела реформаторская деятельность Солона (ок.638–559 гг. до н.э.). Его умеренно демократические преобразования запустили процессы либерализации афинского полиса, они сопровождались отменой частных и государственных долгов и личной кабалы, разделением общества на четыре класса, ограничением власти родовой аристократии, предоставлением права всем им на участие в народном собрании и судах, открытием доступа членам трех верхних классов ко всем государственным должностям. Наиболее полно идеи демократии были реализованы во времена Перикла в V в. до н.э.

Расцвет и закат афинской демократии был тесно связан с изменением социально-классовой структуры общества. В 480 г. до н.э. из 30 тысяч её граждан 20 тысяч относились к низшему имущественному сословию. К концу эпохи Перикла (примерно 429 г.) их было лишь 20 тысяч на 42 тысячи граждан. На закате демократии (к 350 г. до н.э.) пролетарии составили большинство – 12 тысяч против девяти тысяч зажиточных граждан [161, с.156].

Прямая демократия, господствующая в афинском полисе, реализовалась на основе народного собрания при отсутствии опосредствующих институтов – парламента, бюрократии, партий и т.д. С усилением имущественного неравенства граждан и общим падением уровня нравов в Афинской республике демократия превращается в охлократию и тиранию большинства. В этих условиях всевластие большинства над меньшинством приводило к становлению деспотической формы демократии, сопровождавшейся произволом, ограничением прав некоренных афинян, расправой плебеев над аристократией, нетерпимостью к политре мнений, преследованием инакомыслящих, в том числе величайших мыслителей (например, дело об оскорблении божеств – «процесс гермокопидов»). «Обладание безграничной властью, которая разъедает совесть, ожесточает сердце и затуманивает разум монархов, оказало свое деморализующее влияние и на прославленную демократию Афин. Плохо быть притесняемым меньшинством, но еще хуже – большинством. Ибо в массах таится резерв скрытой силы, которой…меньшинство почти не может противостоять…Абсолютную волю всего народа нельзя обжаловать, от нее не спасешься и не скроешься» [3, с.112].

Поиск и форсирование эффективных способов адаптации социума к изменяющемуся миру в раннеантичный период происходили на основе переосмысления традиционных представлений о принципах построения социума, справедливости и дееспособности власти. Одними из первых с идеей преобразования общества и его социально-экономических и политико-правовых порядков на основе универсалистской справедливости выступили Пифагор (580–500 гг. до н.э.) и его последователи – Архит, Лизис, Филолай, Фалей Халкедонский, Гипподам и др., а также Гераклит (530–470 гг. до н.э.). Пифагорейцы в отличие от уравнительного понимания справедливости видели ее смысл в воздаянии равным за равное, а надлежащую меру воздаяния ставили в зависимость от особенностей деятельности людей. Пифагорейцы и Гераклит отказываются от выделения аристократии по принципу рождения, на основе переинтерпретации аристократия из замкнутого слоя становится открытым слоем, формирующимся в зависимости от личных достоинств и усилий людей. Вместе с тем ими часто подвергается критике демократия как социосистема, способствующая росту распрей, анархии и беззаконию в обществе, утверждению власти толпы и правлению худших. Традиции альтернативного подхода закладываются у Демокрита (ок. 460–370 гг. до н.э.), социальные взгляды которого выступали своеобразной проекцией, разработанной им атомистической концепции мира [10].

В период классической греческой демократии (вторая половина V в. до конца IV в. до н.э.) происходит необычайный взлет общественной жизни древних греков благодаря расцвету их культуры, в разработке альтернативных проектов социума и власти. В условиях относительно небольших греческих полисов, все жители которых становятся активными гражданами, софисты и Сократ развивают свои учения, тесно связанные с вопросами организации социума и подготовки граждан к участию в общественной жизни.

Софисты характеризуются пестротой воззрений, среди них были приверженцы демократических и недемократических форм правления. Протогор (481–411 гг. до н.э.) выдвинул важнейший методологический принцип миропонимания «мера всех вещей – человек». Многие представители младшей софистики отстаивают положение о равенстве людей от природы. Так, Антифонт (ок. 400 г.

до н.э.) утверждал, что греки от природы во всем одинаково рождены, Алкидам Элейский (первая половина IV в. до н.э.) указывал, что бог дал всем свободу, природа никого не сделала рабом. «Неравенство людей возникает из человеческих законов», – отмечал Гиппий из Элиды (460–400 гг. до н.э.). Этический релятивизм софистов иногда доходит до цинизма, но в этом проявляется противоречивость социальной реальности того времени. Согласно Фрасимаху из Халкедона, справедливость является не чем иным, как выгодой (пользой) сильнейшего: что для одного является добром, для другого может быть злом;

при разных формах правления власть устанавливает законы в свою пользу и объявляет их справедливыми. Сторонник аристократических взглядов Калликл отмечал, что и среди животных, и среди людей имеет природой установленное справедливое правило:

лучший выше худшего, сильный повелевает слабым. Альтернативных представлений придерживался Ликофрон, рассматривающий государство как результат соглашения взаимного союза людей.

Исходя из концепции естественного равенства людей, он трактовал закон как договор, обеспечивающий гарантию личных прав.

Исходя из социогуманистических позиций, Сократ (469–399 гг.

до н.э.) выступал против нравственно-гносеологического и гражданского релятивизма, абсолютизации различий естественного порядка и законов полиса, он стремился рационализировать религиозно-нравственное мировоззрение, свести к духовно нравственному началу социальные и политико-правовые явления, выдвигая положение о совпадении разумного, справедливого и законного. По Сократу, целью всего в мире является человек, предпосылкой нравственной жизни которого выступает познание того, что есть благо и прекрасное и вместе с тем полезное для человека. Сократ видел в справедливости то объективное основание, которое позволяет гражданам объединяться и сохранять государство и стремился определить отвечающие справедливости нормы социальной жизни.

Сложность социокультурных процессов и ограниченность социального опыта, неразвитость демократических институтов приводили к противоречивым стратификационным изменениям и социальным противостояниям, дестабилизирующим власть и общество. Как отмечал К.Поппер, первым политическим идеологом, мыслившим в терминах классов [160], был Платон (427–347 гг. до н.э.). Он подверг переоценке прежние подходы и создал развернутую систему социополитических представлений. В своем космологическом учении Платон исходит из демиургической сотворенности мира: космический разум сотворил мир в соответствии с благом, которое является реализацией идей. По Платону, в иерархии идей выше всего стоит идея красоты и добра, ее познание выступает вершиной действительного познания мира. Конструируя модель идеального государства, он стремился все ключевые параметры последнего увязать с идеей общего блага и справедливости.

Справедливость устройства общества состоит не только в том, что каждое сословие занимается своим делом, обладая соответствующей добродетелью, но и в том, что они образуют иерархическое целое, ориентированное на общее благо, этим признавая необходимость наличия в обществе правящих и неправящих групп.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.