авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«В.П.Плосконосова ИЗМЕНЕНИЕ ОБЛИКА ПРАВЯЩЕЙ ЭЛИТЫ И СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ В ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОМ КОНТИНУУМЕ ...»

-- [ Страница 4 ] --

На основе формирования мелких, средних и крупных предприятий возникает многоуровневая рыночная экономика. Развитие акционерных обществ, концентрация производства, усложнение горизонтальных и вертикальных связей между предприятиями приводят к распространению различных форм монополий (картелей, синдикатов, трестов, концернов и др.), которые начинают контролировать значительную часть экономики, внутренних и внешних рынков, ресурсов и продуктов, капиталов и труда. Это поставило под угрозу конкуренцию как основу хозяйственной жизни общества. Перекосы в распределении экономической власти вызывали рост сопротивления разных слоев общества господству крупных корпораций, ставших угрозой демократии. Становление “первого эшелона” индустриального общества в Западной Европе и Северной Америке и “второго эшелона” в Восточной Европе и Азии сопровождалось экономическим и территориальным разделом мира, созданием разнообразных форм экономико-политических государственных образований в рамках огромных империй (от лат.imperium – власть), что оказывало противоречивое влияние на развитие метрополий, колоний и зависимых стран.

В условиях нарастания конфликтологического потенциала и накала классовой борьбы в конце ХIХ – начале ХХ вв. получают распространение среди различных социально-экономических течений идеи о необходимости активного участия государства в обеспечении социальной справедливости, регулировании деятельности экономических субъектов, защиты интересов трудящихся и предпринимателей, поддержании рыночной конкуренции. Так, в течение первых четырех десятилетий ХIХ в. индустриализация США проходила при активной поддержке государства, которое утверждало корпорации для удовлетворения общественных потребностей, но с укреплением частного сектора снижалась роль государственного предпринимательства, осуществлялся переход к либерализму. В период чрезмерного усиления власти крупных корпораций в стране принимаются антитрестовские законы (законы Шермана в 1890 г. и Клейтона в 1914 г.). Однако политика экономического либерализма внутри страны сочетается с использованием протекционистского тарифа и с полной свободой импорта иностранного капитала. В начале ХХ в. Т.Рузвельт предпринял ряд мер, направленных на усиление роли государства в защите интересов граждан и регулировании экономического и политического развития ради общенациональных интересов. Он отмечал, что «собственность каждого человека подчинена общему праву коллектива регулировать её использование в той степени, в какой это может потребовать общественное благо» [208, с.340].

Пришедший на смену доиндустриальному типу управления раннеиндустриальный тип возник и развивался на основе максимальной специализации работника, превращения его в "придаток" машинной системы, ориентации на применение административно-принудительных форм и угрозы увольнения в случае невыполнения распоряжений руководства, низкого внимания к использованию мотивационных и социальных факторов.

Автократический тип мышления и правления элит способствовал росту социальной напряженности. В конце XIX – начале XX вв.

конфликт между рабочими и предпринимателями принимал все более всеобъемлющий характер. Существенные изменения в экономической деятельности часто сопровождались столкновением и забастовкой работников. В обществе все большую роль играют силовые и жесткие методы правления элит и решения конфликтных вопросов.

Государство и его силовые структуры активно привлекаются властью для борьбы с рабочим движением и блокированием деятельности профессиональных союзов. Правление людьми подменяется управлением вещами.

Узкорационалистический подход к построению властных отношений элиты и неэлитных слоев в раннеиндустриальный период основывался на механической модели поведения человека, на вере, что человечество должно перейти от управления людьми к управлению вещами. В результате взгляда на человека как на пассивного агента возникает автократический тип рациональности.

Широкое распространение получает классическая теория организации Ф.Тейлора, Г.Форда и А.Файоля, в которой первостепенное значение придается формальным правилам, регламентациям и структурам, материальным стимулам и административному контролю.

Классическая либеральная модель умножала ряды пролетариата в культурном и социально-экономическом смысле. Как отмечал А.Тойнби, "истинным признаком пролетария является не бедность и не низкое происхождение, а постоянное чувство неудовлетворенности, подогреваемое отсутствием законно унаследованного места в обществе и отторжением от своей общины" [178, с.346]. Нарастание кризиса западной модели цивилизации осознают многие выдающиеся мыслители того времени. Дух пессимистического умонастроения в обществе отражен О.Шпенглером в его известной книге "Закат Европы", идеи О.Шпенглера в той или иной мере разделяют Н.Бердяев, К.Ясперс, С.Франкл и другие. Как отмечал П.Сорокин, "творческие силы западной культуры увядают" и "солнце западной культуры закатилось" [170, с.227–228]. Он подчеркивал, что "мы живем и действуем в один из поворотных моментов человеческой истории, когда форма культуры и общества (чувственная) исчезает, а другая форма лишь появляется" [170, с.241].

Понимание бесперспективности и опасности сложившихся технологий власти способствует тому, что уже в начале XX в.

руководители отдельных фирм стали переходить к системам управления, связанным с признанием прав и интересов рабочих, достижением согласия и снижением уровня противостояния представителей различных социально-классовых групп, возможностью реализовать желания работников повышать свой жизненный уровень. Кроме того, хотя и в ограниченных размерах, но реализуются программы социального обеспечения (специальные фонды медицинского страхования, выплаты компенсаций при несчастных случаях, пособия по безработице, пенсии). Однако данные тенденции носят локальный характер, они не выходят на общенациональный уровень и радикально не меняют конфликтную и архаическую систему властных отношений.

Перед началом Первой мировой войны разрабатываются концептуальные основы парадигмы государственного регулирования социально-экономической жизни как инструмента демократизации.

Однако использование традиционной модели правления в 20-х гг.

развитыми странами, казалось, позволяло успешно решать социально экономические проблемы. Кратковременный и интенсивный кризис начала 20-х гг. способствовал освобождению экономики от неэффективных фирм, извлекавших доходы из дефицита и трудностей военного времени, конверсии промышленности, продолжительному и весьма бурному хозяйственному подъему, который наиболее активно проходил в отраслях, связанных с научно техническим прогрессом и выпуском товаров и услуг для населения.

США удалось за годы Первой мировой войны увеличить национальное богатство на 40 %, в то время как в странах Европы оно сократилось на треть, кроме того, в США повысились производительность труда и заработная плата в промышленности в 20-е гг. в 1,4 раза. По темпам развития научно-технического прогресса, росту производительности труда и уровню жизни населения они далеко превзошли все остальные страны мира. В формирующемся обществе массового потребления повысилась роль среднего класса, на долю которого приходилось более 50 % населения, значительная часть которого стала владеть акциями. Всё это способствовало формированию либеральной модели американского общества, основанной на утверждении традиций национального превосходства, индивидуализма, свободной конкуренции и негативного отношения к мерам государственного вмешательства в экономику.

Однако в период общего социально-экономического подъема в тени оказались изъяны сложившейся либеральной модели, способствующие накоплению противоречий и наступлению глубокого кризиса. За 1929–1932 гг. производство национального продукта в США сократилось на треть, промышленной продукции – почти вдвое, обанкротились почти четверть банков, более сотни тысяч промышленных и торговых фирм, 15 % фермерских хозяйств.

Реальная заработная плата рабочих снизилась на треть, в пик кризиса около четверти трудоспособного населения оказалось без работы.

Мощный кризис, разразившийся в США, вскоре охватил всю мировую экономику.

В начале XX в. ведущие страны мира решали необычайно сложные задачи выхода из цивилизационного тупика, в котором они неожиданно для себя оказались. Стремительные и глубокие сдвиги, обусловившие цивилизационные потрясения в период "Великой депрессии", указывали на то, что раннеиндустриальное общество столкнулось с невидимыми и мощными барьерами, использование традиционных подходов не позволяло их преодолеть. Данные барьеры не были вызваны лишь отдельными функциональными недостатками социальной организации, они были связаны с ее мощными структурными изъянами и имели властное, духовно нравственное, экономическое и социально-политическое основания.

Цивилизационные потрясения начала XX в. стали следствием неадекватности используемой ведущими странами раннеиндустриальной модели управления социальными процессами, глубокого рассогласования взаимосвязей человека с обществом и государством, свидетельством фундаментальных недостатков в мировоззренческих основах классической теории гражданского общества, демократии и элитизма. Кризис классической теории выявил утопизм представлений о способности экспансии научного и технологического знания трансформировать культурные и социальные порядки, о вечности и неизменности природы человека, укоренении демократии как принципа и способа устройства общества. Сложившиеся барьеры на пути социального развития явились результатом изменения всего социоэкономического контекста, они возникли неожиданно для многих стран после периода процветания в 20-е гг. Эпицентром цивилизационного кризиса стал кризис традиционного типа правления элит. Конфликтно процедурный тип демократии способствовал угрожающему росту дисбаланса власти, активному формированию олигархических, плутократических элит, обострению классовых противоречий.

Потенциал цивилизационного развития классической модели, основанной на либерально-представительной демократии, генерирующей энергию классовой борьбы и противоборство субъектов и контрсубъектов власти, оказался исчерпанным.

В период становления индустриального общества во многих странах наблюдалась стремительная концентрация доходов и богатства у владельцев капитала. Так, если в 1860 г. 10 % наиболее богатых американцев обладали 40 % национального богатства, то через 30 лет их доля в национальном богатстве возросла в 2 раза.

Активно происходили процессы перераспределения национального дохода и богатства и во многих других странах Запада. В конце 20-х гг. неравенство в распределении доходов и разрыв во владении национальным богатством достигает огромных размеров. Важнейшее значение для правящего класса приобретают рентные доходы (дивиденды, проценты и т.д.). Бизнес все больше подчинял себе все сферы жизни общества, институты гражданского общества были слабы, государство утрачивало контроль за национальной экономикой, в системе культурных ценностей усиливается роль товарно-материальных компонентов.

Наиболее очевидным и заметным проявлением кризиса социума был кризис культурно-нравственных основ власти. Резко бросалось в глаза несоответствие между декларируемыми лозунгами действия государства во благо всего народа и реальным изменением социального положения и благосостояния различных групп населения, осознание обществом аморальности политики правящих элит способствовало появлению сомнений относительно легитимности правящего режима и традиционных институтов власти.

Ценности, на которых основываются действия элиты, и ценности управляемой части общества вступали во все большие противоречия, люди оказывались в постоянном конфликте с навязываемым им архаическом типом социальности. Угрозы внутреннего раскола общества из-за системного кризиса и геополитический вызов со стороны авторитарных режимов советского социализма и германского фашизма, активно использующих государство для обеспечения занятости населения и решения социальных проблем, настоятельно требовали переосмысления классической модели демократии, властных и культурно-идеологических основ социального развития. Именно успешность поиска в данном направлении явилась решающим фактором выживаемости социума.

Первая половина ХХ в. для правящих элит и социально активных сил выступает периодом поиска принципиально новых путей цивилизационного развития, связанных с изменением всех сторон и аспектов человеческого бытия, привычной иерархии его приоритетов и системы власти. Нравственно-этическим и идейно политическим основанием такого поиска стали либерализм, консерватизм, левый и правый радикализм, что приводит к появлению разнообразных и весьма противоречивых ветвей цивилизационного развития. Западно-европейским странам в период затянувшегося "смутного времени" не удается аккумулировать социальные силы и выработать адекватный ответ вызовам времени. В результате многие из них оказались оккупированными нацистской Германией, военное поражение которой нанесла антигитлеровская коалиция стран при решающей роли СССР.

Технологическая, культурная, информационно-популистская, демократическая революции способствуют нивелированию различий между элитой и массой, правящие функции часто выполняют люди не столько компетентные и достойные, сколько более социально адаптированные и удачливые. Противоречивый характер происходящих изменений приводит к распространению утверждений, восходящих к представлениям Платона, который считал, что при демократии возникает «власть худших», которых большинство.

«Восстание масс» приводит к тому, что наступает эпоха массового общества. «Человек-масса» как усредненный тип человека современного общества становится распространенным во всех его слоях и на всех этапах иерархической лестницы. «Человек-масса» – это тот, кто не может оценить самого себя как с плохой, так и с хорошей стороны, это тот, кто чувствует себя «таким, как все» и не переживает из-за этого. Ему нравится чувствовать себя таким, как все, отмечает Х.Ортега-и-Гассет. Такой человек ориентирован на решение своих материальных проблем, не стремится соизмерить свои действия с духовными ценностями и служить им [154].

Триумф философии рационализма в теории и практике, который пришелся на период между Первой и Второй мировыми войнами, стал и свидетельством её интеллектуального, морального и социально-политического банкротства в свете тоталитарного опыта.

Она не смогла увидеть вызовы нового времени и не придала внимания факторам, связанным с влиянием иррациональных сил на жизнь человека и свойственной людям жажде власти. В ходе идейных дискуссий 30–40 гг. К.Майнгейм указывал на то, что либеральные институты и система массового образования ответственны как за тоталитарное перерождение ряда европейских государств, так и за неспособность современных демократий справляться с новыми социально-политическими процессами [135, с.474, 477–481].

Центром новой демократической волны цивилизационного переустройства социума в ХХ в. становятся США, что было связано прежде всего с культурно-историческими особенностями страны. В США, в отличие от стран Западной Европы, решающую роль на всех этапах истории играли либерализм и консерватизм. В европейских странах либерализм, возникший из философии Просвещения, защищал ценности индустриального общества, в консерватизме выражались ценности традиционного общества и интересы аристократии. В США два данных идеологических течения формировались не как идейно-политические установки макросоциальных групп разных исторических эпох, а как альтернативные идеологические течения, характеризующие разную интерпретацию фундаментальных принципов построения гражданского общества и власти – демократическую и аристократическую.

Выразители демократического подхода Т.Джефферсон, Б.Франклин, Т.Пейн и их последователи обращали внимание на необходимость обеспечения духовной, интеллектуальной и политической свободы. Не отрицая права на частную собственность, они не были сторонниками неограниченного распоряжения и накопления собственности. Т.Джефферсон отмечал, что "выборный деспотизм – это не та форма правления, за которую мы боролись: мы боролись за такую форму правления, которая не только должна основываться на принципах свободы, но при которой правящая власть была бы разделена и уравновешена между несколькими институтами власти, чтобы ни один из них не смог бы выйти за пределы законных полномочий, не встретив эффективного сдерживания и противодействия со стороны остальных" [83, с.198]. Альтернативой является понимание прав человека у другой группы отцов – основателей США, возглавляемой Дж.Адамсом, А.Гамильтоном и Дж.Медисоном. Обращая внимание на важность обеспечения приоритета среди всех свобод экономической свободы, они выступали за использование форм представительной демократии в противовес любым формам непосредственной демократии.

«Великая депрессия» оказала огромное воздействие на американское общество и его сознание. Была подорвана вера в способность бизнеса и рыночного саморегулирования успешно решать социально-экономические проблемы. Выражением поворота в общественном сознании явились массовые выступления различных слоев населения, кардинальные изменения в социально-политической ориентации основной части населения. Правящая элита, контрэлиты и социально активные группы США сосредоточили усилия не на функциональных, а на структурных инновациях, отказались от классово-конфликтной модели выборной демократии в пользу плюралистической модели построения индустриального общества, ориентированной на обеспечение консенсуса и состязательности, либерализма и социальной защищенности, изменение облика всех социальных сил и формирование мощного среднего класса как стратегического партнера правящих сил, активное использование ресурсов государственной власти в целях поддержания динамичного и устойчивого развития общества.

Реконструкция правящих структур и трансформация всего американского общества происходили на основе радикального изменения мировоззренческих ориентиров и господствующих идейно-политических течений. Многомерное развитие американского общества отчасти подтверждает не только тезис Л.Харца о консенсусном характере идеологической традиции США, но и утверждение В.Паррингтона о противоборстве традиций.

Утверждение принципа плюрализма в идейно-политической жизни США явилось результатом сложного и многомерного процесса эволюции идейных доктрин. Система государственной власти в США изменялась не только под воздействием двух базовых идейно политических течений, но и вследствие абсорбации идей "малых" течений, стоящих левее и правее либерально-консервативного тандема. Эластичные взаимоотношения основных идейно политических течений на основе соперничества и диалога обеспечивали возможность правящим и управляемым силам интегрировать в социальную систему идеи и движения, которые пытались бросить вызов господствующим ценностям, осуществлять среди широкого спектра идей отбор институциональных новаций, способствующих динамичному социальному развитию. Гибкость и широта конкурирующих идейно-политических течений в США приводили к нейтрализации влияния крайних идеологий.

Общенациональное согласие возникло на основе признания ведущими идеологическими силами народного суверенитета, естественных прав человека, общественного договора, разделения властей, верховенства человека и гражданского общества по отношению к государству. В этих условиях социализм как идейно политическое направление не смог выдержать конкуренции с ведущими идеологиями.

Конкурирующие идеологии сохраняют свои ведущие позиции благодаря тому, что смогли стать открытыми идеологиями, учитывающими интересы широких социальных слоев и интегрирующими позитивные компоненты и требования альтернативных идейно-политических течений. Важнейшим качеством трансформирующихся идеологий становится прагматизм, эластичность, способность вести конструктивный диалог с центристскими и радикальными течениями. Вместе с тем идеологический плюрализм не означал исчезновения различий между конкурирующими течениями.

Мировой опыт свидетельствует о том, что система идеологического плюрализма повышает жизнеспособность общества.

В ее рамках ни одна из альтернативных идеологий не является запретной, умеренные и радикальные идеологии не изолированы друг от друга, а взаимодействуют, соперничают и взаимовлияют друг на друга. Их свободное развитие создавало возможности выражения сложной мозаики интересов индивидов и социально-классовых групп.

Консолидация элит и общества основывается на двух неотъемлемых компонентах: ценностном и институциональном.

В начале XX в. институты гражданского общества, характеризующие его способность к самоорганизации и саморазвитию, позволили сохранить государство во многих развитых странах мира, в которых возникла реальная угроза революционной стихии. В 30-е гг. для укрепления данных институтов возникла настоятельная потребность развития государственных механизмов регулирования социума и изменения технологии власти.

Гуманистическая по своему характеру трансформация государства стала магистральной линией развития с 30-х гг. в преобразовании классического рыночного капитализма в социально-рыночный.

Ф.Рузвельт и его сторонники в США и других странах развивали и реализовывали те подходы, которые возникли в конце XIX – начале XX вв., но в идеологии и политике были более радикальны. Это было обусловлено как кризисом классического капитализма, так и вызовом советского социализма и германского фашизма, которые порождали мнение о способности авторитарных систем успешно решать проблемы безработицы и нищеты, перепроизводства и экономического роста.

В раннем индустриальном обществе на основе либерализации частные интересы стали выше интересов общества, что привело к появлению выборного деспотизма и элитократии. Выход из цивилизационного кризиса в 30-е гг. в практической плоскости стал осуществляться на основе признания самоценности не только интересов личности, но и интересов разных групп гражданского общества, важности поддержания их баланса, исходя из общественного блага.

В 30-е гг. вносятся радикальные изменения в механизмы реализации принципов разделения власти, которые дополняются системой издержек и противодействий, составляющей стержень американской демократии. От соотношения взаимодействия и противостояния исполнительной, законодательной и судебной ветвей власти зависят не только архитектоника государства, но и характер, и содержание внутренней и внешней политики. Правление Ф.Рузвельта стало водоразделом в истории возрастания полномочий исполнительной власти, последняя заняла центральное место в государственной системе, а президент превратился в доминирующую фигуру государственного управления.

В первой трети ХХ в. существенно изменилась социальная структура. За 1900–1930 гг. доля служащих (включая предпринимателей) в США увеличилась с 17,6 до 29,4 %, или в 1, раза, рабочих – лишь с 35,9 до 39,6 %, т.е. в 1,1 раза, а работников сельского хозяйства уменьшилась с 37,2 до 21,2 %, или в 1,8 раза [142, с.206]. Перед “Великой депрессией” уже почти половина валового национального продукта создавалась в сфере услуг. В период "Великой депрессии" были внесены фундаментальные изменения в систему власти и цивилизационный механизм взаимодействия социальных сил. Глубокие перемены стали происходить во всех макросоциальных группах. В 30-е гг. заговорили о "революции управляющих", вызванной тем, что владельцы компаний и фирм все больше стали передавать значительную часть своих властных функций наемным управляющим для выхода из кризисного состояния и повышения конкурентоспособности производства. И хотя представления о том, что собственность на капитал как ресурс власти перестает иметь значение, оказались явно преувеличенными, однако в этот период происходит радикальная трансформация системы власти и правления, ее экономических, социально-политических и духовно-нравственных устоев. Обращение к демократическим идеалам позволило укрепить основы гражданского общества с его плюрализмом в сфере идеологии, политики и экономики. Формируется политико-правовая сфера, независимая от сферы экономической. В системе жизненных приоритетов людей происходит смещение в сторону гражданских и политических прав и свобод. Это способствовало раскрепощению интеллектуальных сил.

Беспрецедентные по масштабу и накалу выступления трудящихся заставили правящую элиту осуществить крупный поворот в сторону повышения роли государства в экономической и социальной жизни общества. Идеи Дж.Кейнса способствовали пересмотру классической либеральной доктрины, утверждению концепции миропонимания, в рамках которой признается важность выполнения государством целого ряда экономических и социальных функций для поддержания устойчивого и динамичного роста, с которыми не в состоянии справиться рынок и институты гражданского общества. В противовес минималистским представлениям классического либерализма о роли государства в обществе и максималистским установкам о его роли в тоталитаристских теориях удалось сформировать реалистический подход, ориентированный на достижение баланса власти, необходимость поддержания приемлемого соотношения между либерализмом и этатизмом, рыночными свободами и государственным регулированием.

В новой модели индустриального общества формирование институтов власти, регулирующих развитие социально экономических процессов, осуществляется на основе ревизии взглядов на капитал, осознания его социальной функции и социальной ответственности. Так, Г.Форд обращал внимание на то, что "капитал, который постоянно не улучшает повседневных жизненных условий трудящихся и не устанавливает справедливой платы за работу, не выполняет своей важной задачи. Главная цель капитала – не добыть как можно больше денег, а добиться того, чтобы деньги вели к улучшению жизни" [192, с.156]. Исходя из этого, уже в 30-е гг. в США и странах Западной Европы начинают реализовываться меры, связанные с вмешательством государства в экономику с учетом сложившейся ситуации и остроты тех или иных проблем, разрабатывается законодательство, направленное на демократизацию отношений между работниками и работодателями в защиту их совместных интересов, осуществляются социальные программы (в области образования, медицинского обслуживания, пенсионного и социального обслуживания). На смену либерально элитократическому государству приходит социальное государство.

Если в XIX в. доля государственных расходов в национальном доходе в ведущих странах мира составляла 5–10 %, то в конце 20-х гг. она возросла до 10–30 %, а к 1970 г. – до 20–45 %, что способствовало повышению темпов экономического роста примерно в 2 раза [144, с.110, 151–152, 259–264].

Противоречивость эволюции социоструктурных процессов и правящих сил во второй половине ХХ в. способствовала возникновению разных подходов к анализу роли элитных и неэлитных групп в управлении социумом, в острых дискуссиях о структуре власти выявились мнения, доходящие до взаимопротивоположности в интерпретации складывающихся основных тенденций. В работах сторонников плюралистических теорий демократии (Д.Рисмен, Р.Даль, Д.Трумен) утверждается, что элиты правят в недемократических системах, а в демократическом обществе решения возникают в результате взаимодействия групп давления, отстаивающих интересы разных социальных слоев и групп.

Оппоненты радикальных плюралистов полагают, что реальная власть осуществляется элитой. Это положение критическими элитологами (Р.Миллс, Ф.Ландберг, У.Домхофф) рассматривается как нарушение демократических прав народа, а представителями теории функциональных элит (Х.Цайглер, Т.Дай) – как социальная норма, связанная с необходимостью поддержания социального порядка.

Как отмечает Р.Даль, в результате предпринимавшихся в ХVIII в. попыток адаптировать демократические идеи и имеющийся опыт к большим масштабам современных наций-государств под влиянием усилий демократизировать и либерализировать их политические институты возник их уникальный исторически обусловленный комплекс – полиархия и организационный плюрализм [76, с.39].

Р.Даль полагает, что в современном обществе возникает множество центров власти и хотя власть распределена неравномерно, но из-за функциональной специализации и конкуренции гипотеза о правящей элите является несостоятельной и циничной по отношению к демократии.

Фактологическую достоверность и теоретическую обоснованность позиции сторонников плюралистического подхода подвергают сомнению представители альтернативной теории – критической элитологии, классов и классовой борьбы. Так, Т.Дай и Х.Цайглер обращают внимание на то, что различия в интересах правящих кругов не могут быть основанием для отрицания существования у них общего интереса, связанного с поддержанием социально-политической системы и возможностью достижения согласия по важнейшим экономическим и социально-политическим вопросам. Подвергая критике концепцию политического плюрализма с леворадикальных позиций, Ф.Ландберг указывает, что "почти все попытки представителей других... элит приобщиться к социально политическим решениям финансово-политической элиты оказываются тщетными... Если решения, касающиеся распределения основных экономических средств, принимаются сообща, чем же тогда объяснить, что это распределение столь неравномерно?" [126, с.395,397].

Противники политического плюрализма приводят обширный фактический материал, указывающий на концентрацию реальной власти в руках элиты. Полемика между левым радикалом Р.Миллсом и либералом Д.Рисменом о проблемах структуры власти в США и роли элит была обстоятельно проанализирована У.Корнхаузером по пяти критериям. В связи с этим он отмечает, что у Р.Миллса реальная власть концентрируется в руках властвующей элиты, у Д.Рисмена последняя отсутствует, верхний уровень власти складывается из действия множества групп с различными интересами.

Для Р.Миллса определяющей тенденцией изменения структуры власти являлась возрастающая концентрация власти. Р.Миллс и Д.Рисмен отмечают, что в процессе реализации власти методы принуждения заменяются методами манипулирования. Р.Миллс в отличие от Д.Рисмена полагает, что одна группа определяет политику во всех сферах, он указывает на совпадение интересов основных институтов. Р.Миллс акцентирует внимание на угрозах демократии, возникающих со стороны правящих элит, его оппоненты указывают на диффузию власти. Данные альтернативные теории основаны на особенностях развития индустриальных обществ, наличии и взаимодействии в них двух тенденций – элитократической и либерально-демократической, отражающих усложнение властных систем, автономию и общность интересов, соперничество и сотрудничество различных социальных групп.

Возникшая в условиях индустриального развития социально классовая структура и поиск решения общественных проблем на путях социального диалога и компромисса способствовали появлению нового типа власти. При этом возникает и иной способ ее организации, включающий соответствующие механизмы и институты трансляции интересов макросоциальных групп, наличие массовых партий и движений, разделение элит на правящую часть и оппозицию.

Гражданское общество поддерживалось институтами представительной демократии и характеризовалось особым способом взаимодействия граждан между собой и сообществом на основе самоидентификации их прежде всего с тем или иным классом, чьи права должны отстаиваться в условиях классового противоборства.

Система власти на Западе, утвердившаяся в первой половине XX в. в результате социально-классового и идейно-политического структурирования, закреплялась достаточно прочно в сознании людей как модель представительно-плюралистической демократии, формируя традиционные формы коллективной активности и демократические институты (профсоюзы, партии, парламент), при доминировании экономических и политических требований.

В сложившейся на основе социально-классовой структуры индустриального общества модели консолидированно-представитель ной демократии изменяются структура и функции конкурирующих элит, которые становятся активными генераторами социальных перемен, способствующих адаптации общества к вызовам времени.

Адаптация общества достигается на основе поддержания социального, политического и духовно-этического баланса в рамках социальной системы и ее отдельных институтов с помощью системы сдержек и противовесов между законодательной, исполнительной и судебной властями, поддержания баланса между правящими и оппозиционными силами, элитами и контрэлитами, консерваторами и либералами, реформаторами и радикалами, левыми и правыми, светскими и религиозными движениями и партиями. Основой поддержания баланса являются: национальное согласие, разделяемое большей частью населения, социальные и политические ценности, осуждение конфронтационного способа решения проблем и ультра радикализма. Конкурирующие элиты не только соперничают между собой в выражении воли и интересов различных групп и слоев, но и сотрудничают друг с другом.

В либерально-демократической модели индустриального общества выбор направлений и темпов социокультурных изменений осуществляется на основе столкновения мнений и социального диалога правящих сил с различными слоями общества, общественными организациями, движениями и партиями. Рост социально-политической культуры приводит к тому, что общественное мнение поддерживает ответственные действия и конструктивную позицию общественных организаций, когда отстаивание конкретных интересов согласуется с общим благом.

Изменяется и роль политических партий в социальной жизни. Для получения широкой поддержки они должны ориентироваться на разработку программ, учитывающих реализацию общенациональных интересов, интересов всех макросоциальных групп, а не исключительно на интересы отдельных профессиональных сообществ и классов.

С переходом от либерально-демократической модели индустриального общества к плюралистической меняются роль и функции конкурирующих элит. Правящие элиты в конкурентно демократический модели тесно связаны с соперничающими партиями, движениями, программами и идейными воззрениями.

Столкновение предпочтений различных групп населения, интересов победившего на выборах электорального большинства и представлений меньшинства формирует предпосылки для появления оппозиции власти правящей элите даже в самых благополучных ситуациях. Деятельность обладающих конституционными правами оппозиционных партий выступает фундаментальным контекстом, на основе которого складывается демократическая система власти.

Предоставление оппозиции реальных возможностей выражать и отстаивать альтернативные подходы к социальному конструированию при конкурировании с правящими силами способствует, как свидетельствует мировой опыт, поиску и реализации программ динамичного и устойчивого развития общества, смягчению социальных противоречий и конфликтов. Попытки нарушения прав оппозиции и ограничения сферы ее деятельности, что характерно для автократических режимов, рассматривают как ущемление свобод граждан, приводят к возмущению общественного мнения и ослаблению позиций правящих сил.

Оппозиционные элиты в консенсуально-конкурентной демократии выражают многообразные потребности и интересы. Они становятся важнейшим каналом отражения неудовлетворенности граждан сложившимся социальным порядком, инициаторами будущих перемен в обществе. Подвергая критике проводимую правящей элитой политику, оппозиционные элиты могут участвовать в законодательном процессе, обращаться к общественному мнению через средства массовой информации, добиваясь принципиальных изменений в политике властей. Наличие влиятельных оппозиционных элит и сил ограничивает пространство злоупотребления властью и нарушения гражданских и политических прав;

препятствует проведению политического курса, грубо игнорирующего потребности и интересы широких слоев населения, назреванию острых социально экономических, политико-правовых и социокультурных проблем конфликтов. Деятельность оппозиционных элит является не только ограничителем власти правящей элиты, но и стимулирует конструктивно-инновационные действия последней. Кроме того, социальный климат во многом зависит от структуры оппозиционных элит и сил, характера их диалога с властью и обществом.

Несмотря на издержки межэлитного соперничества, которое часто сопровождается жесткой критикой взаимных позиций относительно осуществления тех или иных конкретных действий и программ в обществе, элитные группы системной оппозиции в послевоенный период стали активно взаимодействовать не только друг с другом, но и с правящей элитой, объединяя совместные усилия при появлении значительных угроз социальному порядку и институтам власти. Элиты антисистемной оппозиции в новых условиях утрачивали свое влияние – это лево- и праворадикалистские и экстремистские группы, деятельность которых направлена на подрыв конституционного строя, легитимности его институтов власти, нарушение хода социально-политического процесса в многомерной системе пространственно-временных координат развития общества консенсуально-конкурентной демократии. В рамках элит системной оппозиции формируются широкий спектр консервативных и модернизационных элит левых, правых и центристских ориентаций, а также элитные группы оппозиции, занимающие промежуточное положение между системными и антисистемными элитами.

Правящие и оппозиционные элиты не только должны учитывать мнения народных масс, но и вырабатывать программы институциональных инноваций, убеждать их в правильности предлагаемых решений. Как отмечает Р.Дарендорф, “…дорогу к рабству прокладывали многие, а вот как прийти к свободе, на карте не обозначено… Партии должны вести за собой и доказывать избирателям правоту своих платформ. Если они завоевывают большинство голосов, то обязаны проводить в жизнь обещанное до тех пор, пока их не решат заменить другими партиями. Вопреки буквальному значению слова, действующая демократия не "правление народа": такого на свете просто не бывает. Демократия – это правительство, избираемое народом, а если необходимо, то народом и смещаемое;

кроме того, демократия – это правительство со своим собственным курсом” [78, с.69, 70–71].

Во второй половине ХХ в. в развитых государствах Запада складываются различные национальные модели власти, в которых проявляются особенности взаимодействия правящих и оппозиционных сил. Разделение элит на правящие и оппозиционные может иметь разнообразные формы выражения. Так, при многопартийной парламентской системе и тяготении ведущих политических сил к идейно-политическому центру возникают часто различные правительственные коалиции и деление на правящие и оппозиционные элиты становится достаточно условным. При двухпартийной президентской республике характерной является ситуация, когда правящая элита контролирует государственную администрацию, а оппозиционная – парламент (или одну из его палат). Интеграции оппозиционных элит в социально-политическую систему способствует многоуровневая структура власти. Разные ветви и уровни власти часто становятся разделенными между правящими и оппозиционными элитами. В этих условиях оппозиционные силы могут в своей практической деятельности проводить некоторые свои идеи и программные установки.

В послевоенный период в странах Запада постепенно сложилась особая культура взаимоотношений между правящими и оппозиционными силами, которые носят характер не столько конфронтации, сколько конструктивного диалога. В обществе возникло понимание того, что непримиримое противоборство и открытое противостояние различных социальных сил наносит ущерб национальным интересам, подрывает стабильность общества, его духовно-нравственные, политико-правовые и хозяйственные устои.

Оппозиционные элиты стали активно поддерживать те действия правящих элит, которые отвечают стратегическим целям и интересам нации, не разрушают, а укрепляют национальное согласие. В этих условиях складываются различные формы взаимодействия правящих и оппозиционных групп, которые усложняются с развитием общества.

Правящие и оппозиционные элиты могут совместно сотрудничать в различных ветвях власти. Представители оппозиции привлекаются для консультаций по ключевым вопросам внутренней и внешней политики, могут делить ответственность за реализацию отдельных мер. Правящие и оппозиционные элиты вынуждены адаптироваться к изменяющимся социальным реалиям и изменению соотношений общественных сил, обновлять программные требования, идейно политический арсенал и связи с динамическими интересами социальных слоев и общественных организаций, проводить реформы организационной структуры, способствующих консолидации элит и общества.

Консенсуально-конкурентная демократия исходит из признания человека, сообществ и общества в качестве основополагающих ценностей, и на базе этого формируются властная система, культурные, экономические и политические институты.

Исторический опыт свидетельствует о том, что демократия без необходимого уровня культуры граждан, без гуманистических и моральных ценностей способна трансформироваться в тиранию как меньшинства, так и большинства, выдающего свои интересы за общенациональные и подчиняющего себе с помощью разных инструментов власти менее влиятельные группы. Нормативные процедуры, регламентирующие социальную жизнь, не гарантируют реализации демократических ценностей. Демократический режим правления должен быть пронизан гуманистическим духом, культурной средой, благодаря чему образуется духовно-нравственная общность граждан и моральная основа демократии.

В послевоенный период странам Запада, несмотря на формирование достаточно далекой от идеалов эпохи Просвещения демократии и противоречивой модели социального устройства, удалось переориентировать систему власти на рациональное соединение конкурентных и солидаристских начал, увязанных с пониманием справедливости и общего блага, пробудить на основе модернизации гигантский потенциал жизненной энергии, который позволил осуществить стремительный рывок в социально экономическом и технологическом развитии. Как показал М.Крозье, послевоенный рывок в Германии и Японии прежде всего связан не только с обновлением промышленных фондов, разрушенных в годы войны, но и с разрушением сковывающей инициативу устаревшей системы власти и созданием новых технологий власти [172].

Развитие модернизационных процессов происходит на основе сложного сочетания структурных и процедурных факторов, социально-экономических и культурно-ценностных предпосылок, способствующих развитию процессов демократизации или сдерживающих ее, особенностей поведения инициаторов и участников процессов социальных преобразований. Вопреки различным теоретико-методологическим версиям, основанным на представлениях об универсалистском и линейно-поступательном характере общественного развития, реальные изменения в ведущих странах мира различаются существенным своеобразием и реализуются на основе необязательно синхронизированных преобразований в политической, экономической и ценностной системах. Модернизационные изменения в каждой стране складываются как волнообразные процессы, характеризующие особенности ритмов взаимодействия элитных и неэлитных групп в социально-временном континууме. Фазы демократизации могут сменяться фазами усиления власти правящих кругов, которые возникают как реакция на неорганические попытки социального реформирования.

Мировой опыт свидетельствует о том, что демократизация включает в себя либерализацию и социально-властное регулирование.

Вместе с тем либерализация и этатизация могут являться не только формами реализации процессов демократизации. Демократическая волна характеризуется реальной многомерностью, разновекторностью движения и неодинаковыми практическими результатами. Она выражает полиморфные процессы перехода общества от одного состояния к другому. Такие процессы в качестве общих факторов имеют массовую притягательность идеалов демократии и одобрение конструктивного согласия между элитными и неэлитными группами ради общего блага, отторжение нелегитимных авторитарных и корпоративных систем и неэффективных экономических структур.

Демократизация не является непосредственно продуктом технико экономической модернизации, хотя более высокая ее стадия создает лучшие возможности для демократического развития. Эволюция и выживаемость массовой демократии предполагают наличие в обществе широкой культурно-ценностной поддержки.

Траектория модернизационных процессов складывается в результате сложного взаимодействия объективных условий и субъективной деятельности людей, субъектов и контрсубъектов власти с социальной реальностью, что способствует появлению альтернативных подходов в интерпретации социально-экономических изменений. Так, сторонники структурного подхода акцентируют внимание на влиянии условий на ход и результаты модернизации, сторонники процедурного подхода считают, что действия социальных акторов, инициирующих и определяющих реформы, не предопределены их положением в социальной структуре. Главным во взаимодействии конкурирующих элит должен являться в результате политического торга выбор организационных форм и институтов нового социального устройства. Трансформация способа взаимосвязи власти и общества в направлении демократизации всех сторон социальной жизни отражает многоплановый процесс адаптации нормативной и инструментальной рациональности к изменяющейся картине социального мира. В сложном взаимодействии структурных и процедурных факторов социальной динамики структурные предпосылки автоматически не детерминируют действий элитных и неэлитных групп. Превращение структурных и процедурных факторов в социальные силы поведения социальных групп и классов – сложный многоступенчатый процесс, в котором ценностные установки и характер сдвигов в менталитете играют важнейшую роль.

Социальное конструирование всегда является противоречивым процессом и в реальной жизни включает в себя некоторые социальные диспропорции. В период становления индустриального общества на основе демократического типа взаимосвязи субъектов и контрсубъектов власти впервые возникает новый тип формирования и разрешения социальных противоречий, при котором статусно стратификационное устройство общества не приводит к его расколу и противостоянию «верхов» и «низов», плодами технологического и социального прогресса пользуются в значительной степени все слои общества. «Конфликтный» вариант развития демократии, возникающий на основе противостояния общества и власти, и популистская демократия, которая часто возникает на базе такого противостояния, не способствуют созданию и использованию социальных инноваций. Распространение инноваций осуществляется при этом преимущественно под сильным контролем власти, монополизирующей их результаты.

Реализация в западных странах консолидированно конкурентной модели взаимодействия правящих и управляемых сил привела к изменению социально-классовой структуры, характера социальной дифференциации и поляризации доходов, формированию среднего класса и инновационного типа социального воспроизводства. В эпоху индустриального развития демократических стран значительная власть и богатство в обществе сосредотачивались у узкого слоя людей. Однако этот процесс складывается под влиянием множества противоречиво действующих факторов и является волнообразным, выражая циклический характер процессов обновления социотехнологических основ жизнедеятельности общества.

На протяжении большей части ХХ в. во всех западных странах наблюдается тенденция сокращения разрыва между богатыми и бедными при существенном росте реальной заработной платы и уровня жизни граждан. В США 1 % наиболее состоятельных граждан в 1930 г. обладал 30 % национального богатства, к середине 70-х гг.

эта доля уменьшилась до 18 %;

в Великобритании доля 1 % самых богатых граждан в национальном богатстве за данный период сократилась с 60 до 29 %, а доля 10 % самых богатых граждан уменьшилась с 90 до 65 % [104]. Несмотря на значительный разрыв в распределении доходов и богатства в развитых странах, благодаря реализации новых социально-экономических моделей удалось сформировать массовый средний класс, являющийся социальной базой устойчивого и динамичного развития общества. В настоящее время уровень доходов примерно двух третьих населения позволяет обеспечивать достойный образ жизни. Средний класс в связи со своей личной заинтересованностью в состоянии отстаивать проведение последовательной социально-экономической политики, обеспечивая тем самым поддержку инновационной элите и социальным преобразованиям.

Либерализация всех сфер жизни в ХХ в. сопровождалась тенденцией к увеличению равенства, ослаблением дискриминации по различным признакам (пол, возраст, расовая, этническая, религиозная принадлежность), ростом равенства возможностей и реализацией разнообразных социальных программ. Демократизация социальной, политической и экономической жизни способствовала формированию институциональной и культурной среды, сочетанию сил конкуренции и сотрудничества, рыночных и государственных механизмов регулирования социальных процессов.

2.2. Правящая элита и реконструкция современного общества В ведущих странах мира в первой половине ХХ в. происходят кардинальные преобразования в социально-экономической, политической и культурной жизни общества, которые явились основанием перехода к новой модели развития и взаимодействия социальных сил. Волна грандиозных перемен основывается на пересмотре смысла культурных ценностей, определяющих характер воззрений на социальную действительность и формирование правящих структур. Переосмысление самих начал устройства современного общества и системы власти, а также переход к анализу социальной реальности как новой исторической эпохе, базирующейся на иных ценностных установках и парадигме прогресса общества, начинается уже в 50-е годы. Ж.Фуристье, Р.Арон, У.Ростоу предложили деполитизированную концепцию индустриального общества. П.Сорокин, Я.Тинберген, Х.Шельский обратили внимание на процессы конвергенции, происходящие в индустриально развитых странах. В дальнейшем предпринимаются энергичные попытки Д.Рисменом, Дж.Беллом, А.Туреном проанализировать новую историческую реальность и перспективу изменения социальной организации в рамках модели постиндустриального общества.


Ускорение ритмов жизни современного общества кардинально меняет равновесие между известными и новыми ситуациями.

Неспособность адаптироваться к быстроменяющейся реальности, как отмечает А.Тоффлер, порождает футурошок [181]. Новизна и радикальность происходящих изменений стимулировали интенсивные дискуссии о характере новой социальной структуры общества и системе власти. Но неожиданно стал ощущаться концептуальный вакуум, связанный с интерпретацией динамичных и непредсказуемых социально-экономических процессов. Социальная мысль оказалась в плену у устаревших стереотипов и либеральных иллюзий благостного конца истории. В 90-е гг. большее внимание обращается на смещение акцентов в сторону более критического анализа тенденции эволюции социальной реальности, способов и форм взаимодействия макросоциальных групп.

За послевоенный период на основе повышения производительности труда во всех развитых странах происходит достаточно быстрый рост благосостояния при сокращении времени труда и улучшении его условий;

среднедушевое потребление жизненных благ возросло в 3–5 раз, а средняя продолжительность жизни – в 1,2 раза. В настоящее время длительность рабочей недели в США и Западной Европе составляет 33–40 часов, во второй половине ХХ в. общее количество рабочего времени уменьшилось примерно в 1,3 раза. Новые технологии не только способствовали изменению характера трудовой деятельности, но и индивидуализации форм использования рабочего и свободного времени. Распространение с начала 70-х гг. частичной формы занятости и режима «гибкого рабочего дня» дало возможность работникам выбирать удобное для них время производственной деятельности, что позволяет определенной части работников отказываться от традиционного режима работы, расширяет возможности лучшего использования свободного времени.

Во второй половине ХХ в. в результате научно-технической революции, связанной с резким возрастанием роли знаний, информации и принципиально новых технологий, всё большая доля валового национального продукта производится в сфере услуг за счет сокращения доли добывающих отраслей и обрабатывающей промышленности. Радикальные структурные сдвиги в экономике сопровождаются изменениями пропорций занятости. В США доля занятых в добывающих отраслях за 1950–1995 гг. уменьшилась с 15, до 2,7 %, или в 5,7 раза, в том числе за 1950–1970 гг. в 2,8 раза. Доля занятых во вторичном секторе за 1950–1995 гг. сократилась с 33,6 до 24,1 %, или в 1,4 раза, в том числе за 1950–1970 гг. в 1,08 раза.

Однако доля занятых в третичном секторе за 1950–1995 гг. возросла с 51,0 до 73,1 %, или почти в 1,5 раза, в том числе за 1950–1970 гг. в 1,25 раза [102, с.292;

142, с.40]. Ещё более стремительно изменялась ситуация в Европе, до 50 % населения которой после окончания Второй мировой войны проживало в сельской местности и доля аграрного сектора в ВВП составляла 30 %;

странам ЕС уже на протяжении 70-х и 80-х гг. удалось выравнить своё положение относительно США. К концу ХХ в. в ведущих странах мира на первичный сектор приходилось лишь 2,5–5,0 % от общей численности занятых в национальном хозяйстве, на вторичный – 23,5–35,0 %, на третичный – 60–74 %.

Впечатляющие изменения в ХХ в. происходят в сфере услуг.

Если в период индустриализации в этой сфере были представлены отрасли, связанные с обслуживанием прежде всего материального производства, то в дальнейшем быстро стали развиваться торговля, финансовые и страховые услуги, а в современных условиях особую роль начинают выполнять профессиональные и деловые услуги, услуги личного характера и государственного управления. Во второй половине ХХ в. в США примерно в 1,5 раза уменьшается доля занятых в сфере транспорта, связи, электро-, газо- и водоснабжения, и к 1990 г. она составляет около 5 %, доля занятых в торговле повысилась незначительно, примерно в 1,8 раза. Одновременно за 1950–1990 гг. доля занятых в сфере услуг личного и делового характера увеличивается почти в 2,5 раза – с 10,2 до 24,9 %, в сфере государственного управления – примерно в 1,3 раза, или от 11,5 до 16,1 %, в сфере финансов и страхования – в 1,7 раза увеличилась, или с 3,6 до 6,0 % [142, с.40]. В инновационном обществе всё большую роль начинают играть так называемые “белые воротнички”, в США они становятся преобладающей профессионально квалифицированной категорией работников в 70-е гг. За 1955–1996 гг.

доля “белых воротничков” увеличилась почти в 1,5 раза, или с 39 до 58,5 %, а работников преимущественно физического труда сократилась примерно в 1,5 раза, т.е. с 61 до 41,5 %. При этом доля представителей рабочих профессий (“синие воротнички”) уменьшилась за этот период с 39,4 до 25,1 %, или в 1,6 раза, а доля работников сферы обслуживания возросла с 11,3 до 13,6 %, или в 1, раза. В составе “белых воротничков” увеличилась доля специалистов высшей и средней квалификации и торговых работников почти в раза [175, с.7].

В 50–60-е гг. в развитых странах формируется общество массового потребления;

все больше удовлетворяются социальные потребности – в образовании, здравоохранении, культуре, отдыхе и др.;

возникают представления о том, что экспансия научно технического знания является волшебным средством процветания.

Однако последующие годы стали ярким свидетельством кризиса индустриальной модели и технократической концепции власти.

Высокий уровень социально-экономического развития был достигнут за счет глубокого нарушения экологического равновесия, расточительного использования человеческих и природных ресурсов, дегуманизации труда и социальных связей, роста поляризации доходов. В то же время на основе технологий второго этапа НТР уже в 70–80-е гг. происходят сдвиги во всех сферах жизнедеятельности общества, возникает информационный способ производства, меняются образ мышления, методы получения информации, характер деловых связей, властных отношений и методы правления элит.

В настоящее время сложившаяся парадигма власти уже не отвечает требованиям нового времени. Она возникла в индустриальный период, когда технический прогресс и машинное производство развивались на основе специализации, стандартизации и унификации производственных процессов, когда господствовал механический тип мышления и человек занимал подчиненное место в производстве. Возникшие на этой основе технократические представления о роли человека в социально-экономических процессах определяли характер построения системы власти и ее институтов, организации хозяйственной деятельности и социально-политических процессов. Произошедшие в первой половине ХХ в.

фундаментальные изменения в организации социума привели во второй половине ХХ в. к трансформации социокультурной модели в западных странах, анахронизмом стали прежние принципы построения властных отношений, социальных связей правящих и управляемых слоев общества. Существенно меняются стратификационные процессы, стратификационная структура общества приобретает новое измерение. Знания и информация становятся все более ценным ресурсом, и обладание ими выступает важнейшим фактором социальной стратификации. Осуществляется переход от традиционной структуры индустриального общества к новой структуре, появляются социальные группы, возникающие под влиянием радикальных социотехнологических изменений.

В послевоенный период во взаимоотношениях классов и правящих элит происходят качественно новые и нетипичные процессы, способствующие трансформации социально-классовой структуры и системы власти. Усложняется состав традиционных классов индустриального общества, расширяются и размываются их границы. С одной стороны, возникают социальные классы собственников капиталов, управляющих и предпринимателей;

с другой – происходит дифференциация наемных работников в зависимости от уровня образования и квалификации, дохода и престижа. Развитие социальной структуры общества в условиях консенсусно-конкурентной демократии сопровождается социокультурными изменениями, освобождением от жесткой привязанности к корпоративным узкоклассовым интересам, сбалансированностью интересов государства, общества и групп.

Радикально меняются потребности людей и мотивы их поведения. В начале ХХ в. важнейшую роль играли материальные потребности, позже первостепенное значение приобретают социальные потребности в здравоохранении, образовании, культуре, свободном времени. В последней трети ХХ в. происходит сдвиг в сторону роста потребностей нового типа, формирующихся на основе стремления человека к общению, духовному и творческому развитию и самовыражению.

В 50-е гг. благодаря работам Р.Дарендорфа, Р.Миллса и других ученых широкое распространение получили представления о бюрократической природе правящего класса, к которому переходит власть от традиционного класса владельцев капитала. В дальнейшем господствующим классом стали называть класс технократов, который является разнородным и включает в себя различные группы людей, связанных с процессом управления, формированием информационных потоков и знаний. Основой власти становится не только статусное положение, но и творческие способности человека.

В послевоенный период значительная трансформация классов традиционного индустриального общества не привела к формированию однородной структуры общества, происходит ее обогащение и усложнение. В настоящее время тенденция к отделению капитала от работника сменяется противоположной тенденцией, но реализуется в своеобразных формах. В современном обществе капитал не перестал быть важным ресурсом власти, но несомненно решающую роль в социальной дифференциации играет различие в уровне образования, что, в свою очередь, оказывает огромное влияние на неравномерность распределения дохода и национального богатства.


В аграрных и индустриальных обществах классовое противостояние, несмотря на все свойственные им особенности, возникало между представителями господствующего класса, обладающими особым положением в обществе в результате монополизации социальных ресурсов, и представителями зависимого класса, в распоряжении которого имелись лишь его способности к труду. В современном обществе возникает новый облик высших слоев общества. В связи с уменьшением роли традиционных форм частной собственности важная часть властных полномочий уходит от владельцев капитала к новому слою, представители которого обычно формируются из образованных и состоятельных семей, занятых созданием и внедрением технологических и социальных новшеств.

Представители нового типа акторов обладают способностью выполнять уникальные виды социальной деятельности, которая становится основой процветания общества. Но они присваивают и значительную часть национального дохода и богатства. С возрастанием роли науки в развитии общества и превращением ее в непосредственно производительную силу повышается роль интеллектуалов. Новый класс отличается творческим типом мышления, новой системой ценностей и мотивации, широкими знаниями и способностью принимать неординарные решения. Для него характерны нацеленность на создание новаций и повышение своего образовательного уровня. Резкое увеличение стоимости образовательных услуг способствует замыканию высшего социального слоя, но его формирование происходит преимущественно за счет творческих личностей. В отличие от традиционных классовых обществ высший слой не только владеет теми или иными ресурсами, но и сам является наиболее активным участником экономических и социально-политических процессов, определяющих создание средств производства, разнообразных благ и услуг. Преобразуются и другие слои общества, повышается их образовательный уровень, и меняются характер экономической и социально-политической деятельности, культурные традиции и социальные ценности. В этих условиях появляется потребность в формировании инновационного конкурентно-солидаристского типа власти и формирования правящих структур.

В конце ХХ в. возникла новая волна дискуссий о структуре и эволюции власти в развитых странах. Полемика велась преимущественно между либералами – сторонниками концепции элитного плюрализма, консерваторами-неоэлитистами и левыми радикалами – приверженцами концепции господствующего класса;

почти никто из них не отрицает существования элит в социальной системе. В рамках концепции элитного плюрализма предпринимаются попытки создать более реалистическое представление о демократии, выявить конкретные механизмы народоправия. Её представители утверждают, что диффузия власти не приводит к монополии какой-либо одной элитной группы;

элитные группы с разными программами конкурируют и кооперируются между собой, стремясь наилучшим образом выразить и отстоять интересы различных слоев общества. Противники концепции элитного плюрализма, не отрицая ее нормативную привлекательность, приводят огромный эмпирический материал, порождающий серьезные сомнения в соответствии данной концепции социально-политической реальности. Неоэлитисты весьма убедительно доказывают, что власть реально находится в руках элитной группы лиц, занимающих ключевые позиции в ведущих социально-политических институтах. Исходя из положения о том, что наличие правящей элиты – необходимое условие организации общества, они недооценивают в своем анализе и рекомендациях при построении современной социально-экономической системы роль других слоев общества как важнейших субъектов властных отношений. В рамках леворадикального подхода обращается внимание на то, что в современном обществе высший класс, обладая огромным физическим, социальным и символическим капиталами, находится в привилегированном положении и представляет собой господствующий класс. Правящая элита является частью данного класса, исполнительным органом реализации его воли и интересов.

При этом недооценивается тот фактор, что правящая элита в современных условиях выступает относительно самостоятельным и специфическим слоем общества, который формируется из представителей разных классов, и ее деятельность направлена на реализацию интересов всех макросоциальных групп, хотя при этом не исключаются наличие дисбаланса и доминирование некоторых интересов высшего класса в социально-политическом процессе.

В настоящее время остается неясным, как решать проблемы органического сочетания гражданских свобод с социальной ответственностью элитократии с социальной демократией участия, равенства и перераспределения национального богатства. Ф.Фукуяма полагает, что «триумф Запада, западной идеи очевиден прежде всего потому, что у либерализма не осталось никаких жизнеспособных альтернатив… То, чему мы, вероятно, свидетели, – … конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления» [197, с.134]. Он отмечал, что “конец истории печален. Борьба за признание, готовность рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая отваги, воображения и идеализма, а вместо всего этого – экономический расчет, бесконечные технические проблемы, забота об экологии и удовлетворение изощренных запросов потребителя. В постисторический период нет ни искусства, ни философии. Я ощущаю в самом себе и замечаю в окружающих ностальгию по тому времени, когда история существовала. Какое-то время эта ностальгия все еще будет питать соперничество и конфликт» [197, с.148].

Однако Г.Маркузе обращает внимание на опасные тенденции тоталитаризма в современном обществе, скрываемые плюралистической демократией и существенно отличающиеся от террористического тоталитаризма. Он указывает на то, что в развитой индустриальной цивилизации царит комфортабельная, спокойная, умеренная, демократическая несвобода, свидетельство технического прогресса. Господство под маской изобилия и свобод распространяется на все сферы частного и публичного существования, интегрирует всякую подлинную оппозицию и поглощает все альтернативы. Возникает модель одномерного мышления и поведения. Г.Маркузе отмечает, что тоталитарные тенденции одномерного общества делают традиционные пути и средства протеста неэффективными и, может быть, даже опасными, так как они сохраняют иллюзию верховенства. Он указывает, что в этой иллюзии есть доля правды: «народ», бывший ранее катализатором общественных сдвигов, поднялся до роли катализатора общественного сплачивания. В гораздо большей степени в этом, а не в перераспределении богатств и уравнивании классов состоит новая стратификация постиндустриального общества [143]. Глубокие изменения, происходящие в современных условиях, являются противоречивыми. С одной стороны, осознаются перспективы рационализации системы власти на основе гуманизации и демократизации, с другой – возникают предпосылки для элитарно информационного и корпоративистского отчуждения человека от власти.

В послевоенный период распространение демократии в мире сопровождается эрозией ее основных институтов в ведущих странах мира, появлением устойчивых дисфункций. Данные множества социологических опросов свидетельствуют о том, что люди все больше не доверяют этим институтам. На протяжении последних лет две трети граждан США указывают на то, что они недовольны функционированием системы управления. Дефицит доверия сложился во всех развитых странах во всех слоях общества, он является структурным и распространяется на все важнейшие институты демократии, основывается не на идеологических воззрениях, а на прагматических представлениях, мало зависит от идейных расхождений. Было бы преувеличением рассматривать сложившуюся ситуацию как выражение тотального кризиса демократии, однако утверждение иллюзий и разочарование людей относительно современной демократии представляются недостаточными для ее характеристики. Данная ситуация, скорее, является следствием кризиса традиционной модели демократии. Нынешняя демократия обладает значительным запасом прочности, она способна функционировать при утрате доверия значительной части населения при существенных дисфункциях, но это не должно успокаивать общественность.

В ХХ в. глобальный научно-технический прорыв к цивилизационной модели общества не удалось дополнить равным по силе духовным прорывом. Это вело к культурному вакууму, морально-нравственные изъяны порождали сверхпотребности, расхищение и проедание ресурсов, принадлежащих не только настоящим, но и будущим поколениям. Беспрецедентных размеров достигают деструктивные виды деятельности, нелегальный и асоциальный виды бизнеса, поставлены на поток изготовление и распространение наркотиков, нелегальная иммиграция и торговля людьми, финансовые и компьютерные аферы, рэкет и нелегальный оружейный бизнес, казнокрадство, производство и реализация фальсифицированных товаров, отмывание «грязных» денег и др. При этом аналоги данных видов товаров и деятельности разрешены законом и являются легитимными: игорный бизнес, реклама престижной, но неэкологичной продукции, финансовые спекуляции и т.д. Моральные и материальные изъяны приводят к деформированию социальной организации.

С учетом нынешней ситуации и возможностей развития событий в будущем трудно говорить о конце существования макроидеологий, выступающих в качестве политико-социального мировоззрения и способа интерпретации социальной реальности.

Прагматизм в политике без существенных элементов идеологического видения занял ведущие позиции в западных демократиях, способствуя распространению представлений о «конце идеологий». Однако сложившаяся ситуация, скорее всего, является выражением кризиса классических идеологий, составляющих основу традиционной социополитической культуры. Как отмечает У.Матц, «можно, пожалуй, сказать, что классические идеологии в их старой форме приходят в упадок, что они утрачивают ясные очертания, а значит, уходит и резкое их взаимопротивопоставление, что они больше уже не носят характера всеохватывающих общественных «теорий», а потому и не сохраняют традиционной привязки к поддающимся однозначному социально-структурному определению группам. Но в своей сущности идеологии не исчезли, они лишь изменили, так сказать, свое агрегатное состояние: произошла определенная дисперсия идеологического, которая оказывает свое воздействие на политическое сознание, несмотря на весь прагматизм.

Политический словарь, как и прежде, повсюду в мире пронизан идеологиями классического происхождения. Так что, может быть, и можно… прийти к утверждению, что большие идеологии сегодня «только в лепете оправданий еще играют роль». Но утверждать, имея в виду этот лепет, что речь будто бы идет только об инструменте манипулирования со стороны циничных властвующих элит, значит повторять старый тезис так называемого политического реализма, правильность которого – покуда не доказано обратное – должна быть поставлена под сомнение;

гораздо резоннее усмотреть здесь недопустимую редукцию сложности политической действительности, некий особый вариант редукционизма» [143, с.141–142]. Он подчеркивает, что пока незаметно каких-либо сущностно новых идеологий, тем не менее вновь и вновь предпринимаются попытки оживить старые;

сюда относятся заново образуемые соединения идеологий, некогда считавшихся несовместимыми (например, марксизма, консерватизма и либерализма, а также анархизма в альтернативистском движении). Они противостоят упорному, ориентированному на старые схемы-образцы тяготению к идеологическому фиксированию политических сил. Идеологические взлеты – социалистической, либералистической и консервативной идеологии – осуществляются как на уровне поддерживаемой большинством правительственной политики, так и движениями протеста, причем последние предстают движениями и в собственных глазах, и в глазах их окружения. Значительный их успех, отмечает У.Матц, следует отнести, в частности, насчет того, что они претендуют на утопический потенциал больших идеологий в тех системах, где в фундаменте легитимизации этим самым идеологиям отведено место как реальному элементу системы. В этом обнаруживается сила идеологии, на что указывает и неуверенность реакций «прагматиков» на протест [143, с.141].

Парадигмальное переосмысление культурных оснований современности и радикальная реконструкция институционального ландшафта цивилизационного развития предполагают прежде всего переинтерпретацию представлений об общем благе и справедливости адекватно к социовременному контексту. Макросоциальные связи, регулируемые универсалистскими институтами, позволяют акторам согласовывать свои действия и генерировать синергетический эффект. Партикуляризм является источником конфликта и не способен обеспечивать интегрированную целостность общества. В связи с этим интерпретация современных трансформаций общества лишь как процессов либерализации и возникающего на её основе социального неравенства остаётся односторонней. Получившие широкое распространение представления о равенстве лишь как о равенстве возможностей и жизненных шансов хотя и позволяют отойти от её интерпретации как уравнительности, однако остаются ограниченными и порождают угрозы социальной сплочённости, так как создаётся радикально-меритократическая тенденция. Необходима реализация принципов, обеспечивающих формирование более широкого понимания социального равенства. В связи с этим заслуживает внимания концепция Э.Гидденса, который предлагает новое рассмотрение равенства («равного достоинства индивидов») как включённость низших и высших слоёв в жизнь общества, а неравенства – как препятствие социальной гармонии [65].

Включённость становится способом обеспечения безопасности риска в обществе и распространения на все сферы общественной жизни – трудовую и политическую, социальное обеспечение и образование, культуру и другие. Несомненно, важно, чтобы в качестве критериального основания социальной гармонии выступали общее благо и социальная справедливость.

Разработка теории общего блага и справедливости, свободы и равенства в контексте глобальных изменений и требований современности предусматривает учет новых, неклассовых по своему характеру проблем, пересмотр представлений о том, что заслуживающие внимания идеи и программы предлагаются лишь «левыми» и «правыми». Смена парадигмы, связанной с противостоянием «левых» и «правых», требует реконструкции социальной солидарности как сочетания автономности личности и её взаимозависимости с социумом, ориентации на обеспечение выбора стиля жизни с повышением жизненных шансов людей. Для этого важно использовать средства, которых лишены фундаментальный либерализм и социализм. Демократия диалога ориентируется на децентрализованные методы принятия решений с участием добровольных групп граждан, общественных движений, неправительственных организаций на основе доверия.

Ориентация движений на будущее порождает явление «утопического реализма» (Э.Гидденс), объединяющее утопические идеалы с эмпирически-реальными процессами. В отличие от традиционных партий эти движения предлагают на первый взгляд утопию, но они могут вызвать неожиданно приемлемые изменения в обществе. Программа реформирования сферы социальных услуг лейбористов имела название «Мыслить о немыслимом». Т.Блэр указывает, что они превратились в партию практики, устремляющейся к свершению идеалистических целей размеренным и недогматическим путём.

Государственная система социального обеспечения, возникшая как классовый компромисс перераспределения доходов в демократическом обществе, требует перестройки с акцентом на социальные инвестиции. Новая модель компромисса должна быть ориентирована не на реагирование уже сложившейся проблемы, а на мобилизацию ресурсов для реализации превентивных мер, увеличивающих жизненные шансы и возможности индивидуального выбора. Трансформирующиеся социальные ценности не укладываются в прежние рамки;

постматериальные темы, включающие в себя проблемы качества жизни, окружающей среды, феминизма и т.д., означают, что предпочтение электората уже не сводится к традиционным «левым» и «правым» наборам ценностей.

Ключевую роль в предвыборных программах играют не вопросы полной занятости, национализации и прав профсоюзов, а реформы образования, здравоохранения, выбор нового пути развития. Попытки обретения собственной идейной платформы левыми силами приводит к разработке проблем этического социализма и коммутаризма, концепции «совладения» и «третьего пути». Концепция «со-участия»

(«совладения») предполагает радикализацию реформ повышения уровня участия работников в управлении производством и значимости государственного регулирования;

более прагматической и политически аморфной явилась концепция «третьего пути».

Если не создавать институты, способствующие открытости общества к будущему, то это будет стимулировать проявление насилия в разных формах фундаментализма. Как отмечает Э.Гидденс, эгалитаризм любой ценой не имеет будущего, поэтому он предлагает перейти к реализации концепций «позитивного благосостояния» и к «созданию государства социальных инвестиций» [64], обеспечивающего страхование индивидуального риска. Ориентация на равенство возможностей, особенно в образовании, приводит к снижению неравенства доходов, в то же время политика перераспределения доходов за счёт прогрессивного налогообложения ведет к снижению заинтересованности в получении больших доходов, что, в свою очередь, ограничивает возможности государственного финансирования расходов на социальные нужды. Получение достойного образования позволяет обеспечить «включенность людей» в социально-экономические процессы.

Формирующийся тип неодемократии основывается на новом подходе к согласованию интересов разных социальных групп.

Возникают новые правила игры, в которой борющиеся силы исходят из уважения к свободам и правам граждан, социальных групп и слоёв.

Гуманизация норм их отношений приводит к принятию процедур решений, не позволяющих игнорировать мнение меньшинства. Но классический подход предполагает иную ситуацию, так Й.Шумпетер отмечал, что демократия предполагает реализацию интересов значимых слоев общества [212]. Отказ от традиционного типа демократии приводит к формированию институциональных структур, ориентированных на демократическое представительство всех слоев и групп населения, а не только «политически значимых». Нарождение неодемократического порядка связано с распространением новой системы ведения переговоров, при которой решения достигаются не большинством за счет меньшинства, «а в результате согласования интересов и при привлечении в этот процесс большего и всё растущего числа заинтересованных участников» на различных уровнях – на местном, региональном, национальном и межгосударственном [159, с.233].

Вызовы нового времени требуют парадигмального осмысления фундаментальных представлений о социальном устройстве в связи с изменением нормативной и инструментальной рациональности.

Поиск ответа происходит по разным направлениям. С 30-х гг.

либерализм стал активно абсорбировать несвойственные классическому либерализму социал-демократические черты. Но уже с середины 70-х гг. он вступил в новый этап, когда складывается доктрина неолиберализма, отвергающая многие кейнсианские императивы и ориентирующаяся на рационализацию государственного регулирования. В еще большей мере подвергся модернизации консерватизм, в котором ортодоксальное течение, декларирующее верность ценностям свободы, частной собственности и рынку, уважение к национальным традициям и конституционному порядку, дополняется социальными идеями, при сохранении традиционных морально-этических ценностей, одновременно признается правомерность определенных мер государственного регулирования социально-экономических процессов.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.