авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«В.П.Плосконосова ИЗМЕНЕНИЕ ОБЛИКА ПРАВЯЩЕЙ ЭЛИТЫ И СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ В ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОМ КОНТИНУУМЕ ...»

-- [ Страница 5 ] --

Крушение бюрократического социализма не изменило жизненных оснований, на которых создавалась социалистическая идея.

Духовные корни социализма уходят в европейский гуманизм, философию и христианство, в опыт социально-политических движений. Анализируя историю и практику бюрократического социализма, В.Брант отмечает, что огосударствление средств производства не решает вопроса демократизации общества, расширения сферы свободы многих индивидуумов. «Мы знаем…, что из преобразования капиталистического способа производства и превращения частной собственности на средства производства в государственную не обязательно следует, что станет больше свободы. Более чем достаточный исторический опыт показывает, что такого автоматизма не существует» [42, с.56]. В.Брант ссылается на идеи Маркса, ценность которых он видит в свободе, критичности и открытости. «Мы вошли в двери, которые нам были открыты также мыслителем Марксом. Для нас свобода остается тем же, чем она была для него: критической мерой, с помощью которой следует оценивать любое устройство… Социализм означает для нас, скорее, проект свободы, который остается открытым, остается в движении и тем самым остается человечным» [42, с.64].

Глубокие и стремительные социальные перемены ХХ в., породившие на свет новое мироустройство и новую модель цивилизационной парадигмы, происходили в результате расширения горизонтов мировоззрения и поведения субъектов и контрсубъектов власти, трансформации социальной структуры и правящих институтов. В общественных практиках отчетливо проявляется тенденция, указывающая на то, что развитие стран с демократическими институтами правления является более устойчивым и динамичным, чем развитие недемократических обществ. Хотя последние и могут добиться в определенные периоды, например, высоких темпов роста экономики, однако в долговременной перспективе их положение оказывается неустойчивым. В современном мире все страны-лидеры обладают той или иной разновидностью демократического устройства политической, экономической и культурной жизни общества. Степень зрелости демократических начал во взаимосвязях правящей элиты и общества зависит от достигнутого научно-технического, экономического, социального, политического и морально нравственного прогресса общества. В то же время, как отмечает Р.Дарендорф, в условиях демократии выборы порождают столько же проблем, сколько решают, иногда – больше. «Народ» не прочь скинуть не только тех, кто запятнал себя в прошлом, но и тех, кто сегодня защищает идеи «третьего», или «среднего», пути. И чтобы узнать, куда идти дальше, «сторонники активных действий полагают, что для этого надо просто послушать, что говорят, причем послушать всех желающих. Но демократия – не просто многообразие взглядов, не просто форум, где всякое мнение имеет хождение;

демократия – это система правления. Ее цель – обеспечить тем, кто правит, поддержку народа, по крайней мере на старте;

и демократия должна давать возможность править» [78, с.70].

В конце ХХ в. вера в способность научно-технического прогресса автоматически решать социальные проблемы, вера в то, что его достижения станут доступными для всех, не дала ожидаемых результатов, возникли вызовы и угрозы нового времени. Эпицентром кризиса общества явился кризис индустриального типа элитократии.

Представители конкурирующих теорий обращают внимание на различные факторы, которые способствуют потере управляемости демократическими обществами. Консерваторы часто указывают на снижение уровня социальной ответственности граждан, которых в настоящее время беспокоит защита социальных прав, а не выполнение социальных обязанностей. Д.Белл и Дж.Сорос придают первостепенное значение культурным противоречиям капитализма, определяющим развитие конфликтов современного общества.

Либералы обращают внимание на опасность, возникающую в демократическом обществе в связи с существованием многих влиятельных групп, заинтересованных в усилении роли государства.

Электоральные соображения затрудняют использование непопулярных мер, связанных с радикальными изменениями картины социального мира. Социалисты указывают на опасность бесконтрольной либерализации общества.

Особенности национальной культуры не могут не влиять на поведение правящих элит и динамику социальных процессов. Вместе с тем не могут не вызывать сомнения любые объяснения медленных и динамичных темпов развития страны в связи с наличием некоторых врожденных или неизменных черт национального характера. В условиях процедурной демократии могут формироваться весьма противоречивые властные институционально-организационные структуры, оказывающие значительное влияние на развитие социокультурных процессов.

Из логики коллективных действий групп вытекает парадокс М.Олсона: чем дольше страны обладали демократической свободой организации при отсутствии потрясений или вторжений, тем более они пострадали от подавляющих их роли организаций. «Такие организации, по крайней мере, если они относительно малы по сравнению со всем обществом, мало заинтересованы в увеличении производительности общества, но имеют мощные стимулы обеспечить своим членам большую часть национального дохода, даже если это и значительно сократит общественный продукт. Входные барьеры, учреждаемые такими перераспределительными коалициями, характерная для них медлительность в принятии решений и взаимовыгодные договоры уменьшают динамизм экономики и темп ее роста. Перераспределительные коалиции приводят к росту регулирования экономики и бюрократического аппарата, усиливают политическое вмешательство в работу рыночного механизма» [153, с.124].

Это помогает объяснить, почему у Великобритании – великой нации с самым продолжительным иммунитетом к диктатуре, вторжениям и революциям – были в этом столетии самые низкие темпы экономического роста в сравнении с другими крупными демократическими странами. Великобритания имеет в точности ту мощную сеть организаций с особыми интересами, которую следовало ожидать в стране с ее небывалой военной безопасностью и демократической стабильностью. Напротив, страны, распределительные коалиции которых были ослаблены или устранены тоталитарным режимом или иностранной оккупацией, должны расти относительно быстро после установления в них свободного и стабильного законопорядка. Этим можно объяснить «экономическое чудо», которое пережили государства, потерпевшие поражение во Второй мировой войне, и прежде всего Япония и Западная Германия [153, с.125,127].

Поток социальных изменений, возникших на основе взаимодействия двух тенденций – социально-демократической и либерально-консервативной, привели к беспримерному социальному конструированию;

динамика данного потока продолжительный период в существенной степени определялась глобальным противоборством двух систем. На этой основе в развитых странах происходили чередования либерально-консервативных и социально демократических циклов. Либеральный цикл стимулировал экономическую модернизацию, активизацию предпринимательской и инновационной активности;

расширение экономической свободы на основе углубления социального неравенства в рамках социально демократического цикла, происходили этатизация общества, повышение роли перераспределительных механизмов, смягчение неравенства и развитие принципов социальной справедливости.

Рационализация социальной жизни осуществляется на основе социального согласия, институциональной демократии и гражданского общества. Национальное согласие возникает в результате длительной социальной эволюции, вбирающей в себя особенности исторического развития общества.

Как отмечает С.Бир, либеральная демократия не исключает возникновения плюралистической стагнации, последняя может быть следствием не только идейного экстремизма и соперничества за власть, непримиримого конфликта и защиты неподвижного статус кво, но и результатом фрагментации социополитической жизни, затрудняющей радикальный переход к новой стратегии общественного развития. Возникает ситуация, которая приводит к «дилемме заключённого» в теории игр, так как конкуренция большого количества примерно равных участников заводит в тупик каждого, что означает катастрофу для всех. Корпоратизм порождает драматическую ситуацию, при этом проблема состоит не столько в ошибочности выбора стратегии, сколько в том, что общественное сознание охватывает паралич выбора, иммобилизм. Тэтчеризм выступил как прорыв из тупика плюралистической стагнации.

Тэтчеризм был нечто большим, чем обычное качание политического маятника, он обозначил выход за пределы традиционной модели развития. Консерваторы раньше конкурентов почувствовали насущные потребности страны и сумели выработать рискованную и продуктивную стратегию, реализация которой потребовала политической воли и авторитарного стиля лидерства для предотвращения раскола в партии и обществе [156, 71].

Динамическое развитие общества является противоречивым процессом, оно нарушает традиционные социальные связи, способствуя дестабилизации социальных процессов.

Модернизационные изменения могут вызвать протестные действия как «новых бедных», так и «новых богатых». Не только экономический кризис, но и экономический прогресс способен привести к росту дестабилизирующих тенденций из-за дифференциации и поляризации общества. Стабильность и успешность социальной динамики зависят от развитости механизмов социального контроля и социально-политических институтов, уровня легитимности власти, осознания национальной идентичности и политической культуры общества, согласия внутри элит относительно модели функционирования власти и стратегии социальных преобразований. Динамизация социальной жизни ставит серьезные проблемы перед неоиндустриальными странами. В настоящее время значительное распространение получают концепции об уязвимости демократии и неуправляемости демократических обществ. Участие масс в острых дискуссиях в условиях недостаточной политической культуры может катализировать социальные конфликты. Осознание опасности приводит к дистанцированию правящей элиты от общества, что является характерной чертой демократических стран.

В конце ХХ в. начинают предприниматься попытки радикального переосмысления складывающейся социальной реальности, с качественно новых мировоззренческих позиций изучаются проблемы власти и демократии. Обращается внимание на реальные угрозы демократии со стороны неограниченного либерализма и бесконтрольного этатизма. В западных странах, как отмечают критически настроенные ученые, процедурная демократия становится мифом, прикрытием безнравственности, движением к тоталитаризму, сохранением тенденций роста неравноправия, дискриминации, насилия. Переход к новой парадигме социально экономического развития предполагает пересмотр традиционных конкурирующих подходов, связанных с одномерными программами либерализации или этатизации системы власти. В ходе поиска «третьего» пути развития современных демократий формируются представления о важности реализации концепции общества участия, основанной на изменении всего спектра социально-экономических отношений, развития полноценного гражданского общества и эффективного государства благосостояния.

В современных условиях процессы демократизации принимают многообразные системные очертания и характеризуются разнообразным диапазоном форм. Возникла представительная демократия, контролируемая с помощью многопартийной системы, терпимой к социальным различиям и уважающей права собственности;

произошел отказ от конфликтной модели поведения в пользу конструктивизма. На смену дихотомии классовой борьбы приходит борьба динамичных социальных сил, стремящихся к свободе и социальной справедливости.

В настоящее время происходят качественные изменения структур и функциональных характеристик системы отношений правящих сил с гражданским обществом и государством, которые не соответствуют моделям традиционных отношений. После спада консервативной волны Р.Рейгана и М.Тэтчер, краха советской системы и двухполярного мира в 90-е гг. возникли весьма сложные процессы. С одной стороны, гражданское общество усиливает свое влияние на государство и правящую элиту, навязывая новые социальные институты, ценности и нормы, с другой – расширяется воздействие государства на развитие общества, традиционные структуры социального государства дополняются новыми, развиваются нормы и механизмы контроля над гражданами.

Классический либерализм акцентирует свое внимание на обеспечении юридических и политических аспектов гражданских прав, равенства перед законом, всеобщего избирательного права, гражданских и политических свобод. Социальное государство поддерживает социальное наполнение гражданских прав. Возникают верхняя и нижняя границы цивилизационного существования прав граждан. С одной стороны, не должна происходить такая концентрация власти в руках отдельных лиц, которая позволяла бы ограничивать гражданские права;

с другой стороны, общество должно гарантировать минимальный уровень цивилизационного существования. Как отмечает Р.Дарендорф, «в разных странах структура социального государства варьируется. В некоторых из них, например в Великобритании, краеугольным камнем в фундаменте государственного здания стало здравоохранение, в других – система образования и забота о престарелых. Одни полагаются на государство как на гаранта прав, другие предпочитают систему частного страхования. Границы между бюджетными ассигнованиями и частными взносами в социальном обеспечении в различных странах определялись по-разному» [79, с.32].

В послевоенный период пересматриваются установки традиционного либерализма, ориентированного на безусловный приоритет личности по отношению к обществу, неприкосновенность собственности, невмешательство государства в экономику, завершается намечавшийся ещё в довоенный период в ряде стран переход к социальному государству. В новых конституциях обращается внимание на социально регулирующую роль государства и права трудящихся, на необходимость регулирования прав собственника в соответствии с принципом социальной справедливости. Социальные акценты конституционных изменений конкретизируются в нормативно-правовых актах, на основе которых рационализируется организация общества. Законодательно утверждается положение о социальной функции частной собственности, необходимости её служения общественному благу, о правомочности ограничений на частную собственность через призму общественных интересов, возможности национализации и др.

Современные идеи регулятивной роли государства, закрепленные в правовых нормах демократических стран, противостоят не только архаическим представлениям о либерализме в саморегулирующей рыночной экономике, но и ориентированы на поиск институтов, обеспечивающих минимизацию отрицательных последствий излишнего вмешательства государства в социально экономическое развитие.

Наиболее важные и глубокие сдвиги, происходящие в реальных условиях в последней трети ХХ в., находят своё выражение в изменении приоритетов социального развития. Резкое усиление роли нематериальных факторов (знаний, инноваций, навыков, культуры и т.д.) подкрепляется в развитых странах стремительным ростом инвестиций в человеческий капитал. Уже в конце 60-х гг. эти инвестиции сравнялись с инвестициями в материальное производство, а в дальнейшем стали значительно их превосходить.

Так, если в США расходы на образование, здравоохранение и социальное обслуживание в 1970 г. превышали производственные капиталовложения почти в 2 раза, то в 1990 г. – уже в 3,2 раза [142, с.47]. Доля социальных расходов в ВВП за 1970–1997 гг. в развитых странах Запада увеличилась с 16,3 до 20,8 %, в том числе в США – с 14,9 до 20,8 %, Германии – с 20,1 до 27,4 %, Франции – с 26,3 до 35, %, Англии – с 18,8 до 26,8 %, Италии – с 19,1 до 34,4 %. За данный период повысилась их доля в государственных расходах – с 55,7 до 63,7 %, при этом во Франции и Италии затраты на образование, здравоохранение, пенсии и пособия в настоящее время составляют три четверти государственных расходов [50, с.116–118].

В инновационном обществе важнейшими факторами дифференциации доходов является уровень образования и квалификации. При этом наблюдается тенденция роста разрыва в заработной плате под влиянием данных факторов. В США доходы среднего класса (60 %) за 1935–1970 гг. возросли с 44,2 до 53,6 %, а затем сократились до 49 % в 1994 г. [5, с.85]. В среднем во всех развитых странах Запада разрыв в доходах богатейших и беднейших слоев населения за 1970–1997 гг. уменьшился с 14,6 до 10,0 раз, в том числе в США – с 26,7 до 19,0 раз, в Западной Европе – с 12,5 до 7, раза [39, с.123, 125].

Традиционная политика, реализуемая в рамках концепции государства благосостояния, оказалась неспособной обеспечить рациональное перераспределение доходов, общественного богатства и ликвидировать проблему бедности, которой охвачено от 10 до 30 % населения. Возникает угроза, что в результате её реализации произойдет дуалистическое разделение общества, в котором национальный доход будет создаваться квалифицированными работниками и перераспределяться в пользу растущей экономически инертной массы населения. Начиная с 80-х гг., с радикальным изменением социальной структуры происходит переосмысление проблем бедности, роли власти и общества в их решении, разрабатывается концепция социальной эксклюзии как многомерного феномена. Как отмечает П.Абрахамсон, “бедность – классический феномен, ассоциирующийся с эпохой ранней индустриализации, в то время как социальная эксклюзия – её постмодернистский эквивалент.

В данной связи оба понятия ассоциируются с двумя противоположностями: богатством и интеграцией. Бедность – такое раннее состояние, когда большинство рабочего класса эксплуатируется буржуазией. Социальная эксклюзия эпохи постмодерна, наоборот, – состояние, когда меньшинство маргинализируется от общества средней массы, находящейся в mainstream… Ранее бедные рассматривались как «опасный класс», за которым надо присматривать, чтобы он не мешал «остальному обществу». В настоящее время «остальное общество» составляет большинство населения, и это большинство, находящееся в mainstream, пытается контролировать жизнь бедных, чтобы они не нарушали интегрированное единство рабочего, среднего и высшего классов общества» [5, с.158, 159].

В современных условиях происходит отход от концепции формирования социального государства как государства благосостояния в пользу концепции государства, ориентированного на стимулирование трудовой деятельности. Политика трансфертов и перераспределения ресурсов, в связи с недостаточным удовлетворением потребностей беднейших слоев населения, сменяется политикой активного содействия занятости, роста образования, повышения квалификации и переобучения. Социальное государство порождает свои проблемы, что предполагает поиск эффективных форм их реализации. В связи с этим Р.Дарендорф полагает, что «ни замысел традиционного социального государства (реальные гражданские права для всех), ни его метод (перераспределение доходов) отнюдь не были ошибочными. Надо учесть на будущее, что инструменты перераспределения следует приспособить к налогообложению таким образом, чтобы правительство помогало тем, для кого без такой помощи гражданские права оказались бы пустыми обещаниями. Иными словами, речь отнюдь не идет о демонтаже социального государства. Конечно, настоятельно необходимо и желательно упростить функции социального государства. Его цель ясна: гарантировать всем гражданам минимальный уровень цивилизационного существования, но при этом отнюдь не пытаться в каждом случае проявлять особую (и всегда недостаточную) заботу. Для достижения основных целей требуются механизмы и способы финансирования, причем, безусловно, предпочтительными выглядят такие полуавтоматические механизмы, как выплата налоговых компенсаций и поддержание минимально гарантированного уровня доходов» [79, с.34].

Нельзя не принимать во внимание, что современное гражданское общество не является идеальной структурой, оно способно приводить к противоречивым последствиям, к продолжительным диспропорциям во взаимоотношениях власти и общества, нерациональному распределению влияния классов и социальных групп на социально-политический процесс, которое часто осуществляется в интересах высшего класса. Сложная система компромиссов может вынудить элиты реализовывать конформистскую стратегию социального развития, которая не в полной мере отвечает интересам большинства, и может способствовать формированию затяжного и трудного поиска решения назревших проблем. Местные инициативы и движения могут усиливать тенденцию к разрешению локальных проблем за счет интересов общества в пользу сиюминутных выгод. Гражданское общество оказывает смешанное воздействие на социально экономическое развитие, но на протяжении долгого времени позитивные тенденции преобладали над негативными. Кроме того, в современных условиях усиливаются угрозы, вызванные тем, что акторы делают ставку на реализацию тактических, сегодняшних задач, а не на те преимущества, которые заложены в самой основе гражданского общества.

В аграрных обществах ключевую роль в формировании стратификационно-статусных связей и механизмов власти играли природно-территориальные ресурсы. В индустриальных обществах важнейшее значение приобретает обладание капиталом. В современных условиях определяющим фактором социально экономического развития становятся интеллектуальные технологии.

Национальные государства, не успевшие привести систему ценностей, политическую, хозяйственную и культурную жизнь в соответствии с новой волной технологизации, стремительно утрачивают свои позиции в мире. Базисом социального проектирования становятся технологическая реальность, «большие»

технологии, т.е. способы функционирования национальных и интернациональных систем производства товаров и услуг.

Большая часть ХХ в. была временем беспрецедентной экспансией государства во все сферы общественной жизни индустриальных стран. Гражданские права наполняются социальным содержанием, государство контролирует удовлетворение жизненно важных потребностей людей в образовании, здравоохранении, пенсионном обеспечении. Экспансия этатизма приводила к возникновению и негативных последствий. Это – рост бюджетного дефицита и инфляции, ослабление стимулов к предпринимательству и конкуренции. Ответной реакцией общества на «гиперсоциализацию»

стало контрнаступление неолиберализма и неоконсерватизма, получившее наиболее яркое выражение в политике Р.Рейгана и М.Тэтчер. В развитых странах происходящие изменения в социальном управлении, во взаимосвязях элит и общества не сводятся к простому административному реформированию. Фактически ставится вопрос о радикальном изменении отношений публичного управления и его структур. Эта революция по своим последствиям может быть не менее масштабной, чем социально-политические революции ХIХ в. Перспективы развития национальных государств в связи с этим во многом зависят от того, насколько быстро и адекватно будут реализованы возможности перехода в качественно новое состояние социума, его организации и самоорганизации.

В настоящее время объектом критики становится традиционная модель правления элит в связи с использованием многочисленной и дорогостоящей государственной бюрократии, неэффективностью государственного сектора, низкой ответственностью власти;

придается большое значение развитию горизонтальных самоорганизующихся сетей публичных, частных и добровольных ассоциаций. Нарастание сложности процессов институционального устройства общества способствует появлению структурных факторов, предполагающих формализованное обеспечение легитимности власти. Основанием для доверия граждан к власти становится профессиональная компетентность, множатся рациональные механизмы регулирования и упорядочения доверия. В настоящее время активно используются судебные процедуры, сертификация качества товаров и услуг, компьютеризированные средства подтверждения и контроля, формальные гарантии надежности.

Развитие средств массовой информации, рост и распространение знаний, социально-политические и технико экономические изменения привели не только к большей зависимости правящей элиты от социальных сил, но и к большему воздействию конфликтных требований со стороны традиционных и новых социальных акторов на социальные процессы и политику.

Фундаментальные цивилизационные сдвиги в системе власти, возникающие при переходе от традиционных демократий к неодемократиям, проявляются прежде всего в том, что складывается сложнейшая сеть, институционально опосредствующая взаимосвязь правящих элит и общества с многообразными каналами представительства социальных интересов и центрами власти.

Народоправие не сводится только к периодическому голосованию на выборах, оно выражается в многообразных формах влияния масс на подбор кандидатов и принятие решений в результате их участия в ассоциациях, движениях, протестных действиях и т.д.

Ответственность властей обеспечивается не только традиционными механизмами, но и возникновением новых каналов, оказывающих активное влияние на рекрутирование элит и их поведение. Властные органы отличаются по своим функциям и уровням, они взаимодействуют с представителями разных интересов.

Классические демократии основывались на классово стратификационном делении и состязательной партийной системе. В процессе дисперсиризации социальной структуры усиливается разнообразие социальных позиций и социальных интересов, важнейшими институтами гражданского общества становятся движения и ассоциации. Граждане сегодня проявляют и другие политические устремления, исходя из социального опыта, консенсуально-состязательной модели власти, плюралистической системы ценностей. Они склонны отстаивать широкий круг интересов и все менее стремятся солидаризироваться с узкопартийной идеологией. Партии пытаются уловить происходящие сдвиги в обществе и его институтах. Происходят кардинальные изменения в природе и роли партий. Они не перестают выполнять роль главного представителя гражданского общества, но в то же время социальные движения и ассоциации превращаются в их мощных конкурентов.

В демократическом обществе важнейшими каналами выражения настроений граждан становятся не только политические партии и профсоюзные организации, но и социальные движения и группы, средства массовой информации и др. В послевоенный период происходит заметное усиление в социально-политическом процессе непартийных социальных образований и институтов, их влияния на власть. Элиты системной оппозиции представляют весьма широкий спектр левых, центристских и правых сил, некоторые из них могут занимать полуправящее и полуоппозиционное положение, в чем-то поддерживая и в чем-то выступая против политики правящей элиты.

Расширение спектра деятельности социально-политических движений и организаций поставило перед традиционными партиями новые задачи, связанные с существенной корректировкой стратегии и тактики. Раньше в условиях двухпартийной системы оппозиционная элита занимала выжидательную позицию, делая ставку на то, что правящие элиты совершат грубые ошибки в сложной ситуации и это изменит отношение населения к проводимому курсу. Ведущая оппозиционная партия, не уделяя должного внимания разработке альтернативной программы и ее пропаганде, имела значительные гарантии для возвращения к власти. С появлением «третьих» сил возникает более сложная конфигурация властного поля, руководство оппозиционной партии не может рассчитывать на автоматическую смену власти. В последней трети ХХ в. произошло значительное расширение спектра оппозиционных сил, возникли новые партии и движения, они стали важной детерминантой социально-политических процессов, составной частью парламентской оппозиции на разных уровнях власти. В связи с этим изменились условия деятельности традиционных партий. Возникнув как ответ на вызовы и угрозы времени, оппозиционные партии неодемократической волны стали катализаторами изменения методов влияния на правящие структуры и конкурентной борьбы оппозиционных сил. Многие их идеи и программные установки взяли на вооружение представители системной оппозиции.

Во второй половине ХХ в. влияние партийного фактора на политические позиции парламентариев существенно снизилось. Все большее значение приобретают интересы избирательного округа, давление групп интересов и поддержка комитетов политического действия. Но влияние партийного фактора не исчезло, снизился только его удельный вес, но данное снижение обычно не является катастрофическим. Так, в настоящее время разделение на республиканцев и демократов играет основополагающую роль в законодательном корпусе США. Показатели солидарного партийного голосования у республиканцев и демократов остаются достаточно высокими, составляя 75–80 %.

Изменение социально-классовой стратификации и гражданских структур, усиление подвижности границ между партиями и группами интересов, резкое повышение роли средств массовой информации и усложнение социополитических процессов ставят перед партиями качественно новые задачи адаптации к требованиям и вызовам современности. Утрачивают свои позиции партии старого типа, которые создавались для решения проблем управления индустриальным социумом с долговременным и комплексным характером конфликтов между трудом и капиталом. В связи с этим партии формировались на основе классово-конфликтных идеологий, жесткой дисциплины бюрократического аппарата, не подвергавшегося сомнению авторитета партийной элиты и т.д. Смена традиционных партийных структур и появление новых приводят к радикальному изменению партийно-политического ландшафта. При разработке проектов социальных преобразований исходят из представлений об общем благе и справедливости, а не из узкоклассовых интересов, исчезает прежнее чёткое разделение партий в контексте их социальной базы, падает роль и традиционных идеологий. В период «холодной войны» возникло чрезмерное, чисто политизированное «блоковое» давление в ущерб социокультурным факторам. В современных условиях социокультурный контекст превращается в решающую детерминанту политики и развития демократии.

Борьба демократических и аристократических тенденций в партиях приводит к большей открытости партийной элиты, поиску новых принципов организации партии, которая становится объектом критического осмысления не только со стороны противников партии, но и рядовых её членов. Крайне важным для политической элиты становится сохранение своего имиджа и своеобразия.

Происходящие в настоящее время фундаментальные изменения в модели взаимодействия правящих элит и общества во многом связаны с развитием и обогащением отношений корпораций и гражданского общества.

Обеспечение конкурентоспособности корпораций в современных условиях предполагает глубокую организационную модернизацию на основе изменения традиционной концепции властных отношений, культуры и структуры управления, стимулирования творческой активности персонала, разработки и реализации социальных и технологических новаций, использования рациональных процедур принятия управленческих решений, укрепления доверия на основе развития переговорного процесса и ориентации на достижение долговременного общего успеха. Поиск форм и способов функционирования корпораций, позволяющих адаптироваться к динамично изменяющейся экономической и социально-политической среде, осуществляется в рамках двух альтернативных моделей – «компаний акционеров» и «компаний участников». Неолибералы, являясь сторонниками первой модели, акцентируют внимание на важности обеспечения эффективного и полного контроля за персоналом со стороны акционеров и высших управляющих. Их противники исходят из признания особой значимости привлечения к принятию управленческих решений широкого круга лиц и организаций, от которых зависит жизнеспособность корпораций. В связи с этим в данный процесс вовлекаются не только традиционные его участники (акционеры и менеджеры), но и наёмные работники, местное сообщество, потребители. Демократизация корпоративных отношений власти способствует становлению социальных организаций, ориентированных на широкое сотрудничество с разными общественными силами, превращение «компаний собственников» в «сообщество участников».

На современном этапе модель «компании акционеров» получила широкое распространение в англо-американских корпорациях, а модель «компании участников» нашла свое воплощение прежде всего в континентально-европейских и японских корпорациях. Вместе с тем в последние годы в западноевропейских корпорациях усиливается влияние акционеров и фондового рынка, ориентация на получение чисто финансовых выгод. На этой основе происходит определенное сближение континентально-европейской модели с англо американской. Однако в процессе адаптации к новым вызовам времени продолжают сохраняться различия в ключевых характеристиках европейской социально-экономической модели.

Вопреки представлениям сторонников радикального неолиберализма и их противников в современных условиях наблюдается формирование новой альтернативы – конвергенция моделей «компаний участия» и «компаний акционеров», основанная на сочетании противоречивых принципов. Развитие по данному направлению наблюдается не только у западно-европейских компаний, но и у ряда англо-американских. Нормативные и прагматичные аспекты реорганизации властных отношений в корпорациях взаимодополняют друг друга, способствуя сочетанию требований текущего периода и будущего.

Процесс этатизации в конце ХХ в. способствовал усилению внимания к проблемам гражданского общества как социальной структуры, выражающей способность общества к самоорганизации и саморазвитию. Институты гражданского общества в ХХ в. позволили сохранить государство во многих развитых странах, для которых возникла реальная угроза революционной стихии. В последней трети ХХ в. данные институты стали использоваться для защиты свободы граждан от сверхэтатизации. В то же время современная государственная власть способна внести позитивный вклад в социально-экономическое развитие, создавая и поддерживая «сетевые структуры», с помощью которых учитываются интересы различных групп и вырабатываются согласованные системы правления, меняются роль государства, его формы, система власти, происходит не устранение регулирования, а смена устаревших форм, реконструирование власти.

Информационная парадигма развития общества обеспечивается на основе все большего распространения электронных сетевых структур и способствует осуществлению далеко идущих социальных и культурно-ценностных сдвигов. Возникают широкие возможности в режиме реального времени управлять процессами независимо от географического расположения объекта управления, обмена информационными потоками.

С появлением неоиндустриального стиля жизни, системы ценностей и творческих способностей личности изменяются характер и роль социальных движений, которые возникают на местном и национальном уровнях, открывают широкие возможности для самореализации потребностей, демократизации отношений элит и массы. Важной отличительной особенностью современной волны демократизации, отношений правящих элит и общества является широкое распространение разнообразных местных организаций и движений. Зона действия отдельных ассоциаций остается обычно локальной и не позволяет им выражать многообразие интересов.

Представителями широкого круга интересов становятся не только партии, но и интегрирующие организации (центры), которые стремятся координировать поведение людей в рамках отдельных отраслей, комплекса отраслей или класса в целом (рабочих, фермеров, предпринимателей). При этом различными являются уровень интегрированности возникающих социальных кластеров, последовательность и согласованность в отстаивании общих интересов. Рабочим не удалось создать единую организацию:

соперничество идеологических программ, большие различия в квалификации и разнообразие интересов приводят к разделению рабочего движения. Предпринимательские союзы и ассоциации лиц свободных профессий обычно более интегрированы, меньшее влияние на их раскол оказывают идеологические соображения.

Наиболее значимым фактором размежевания становятся разногласия мелких, средних и крупных предпринимателей. В европейских странах предприниматели организованы в иерархические союзы на отраслевой и территориальной основе. Между ними внешне имеется конкуренция за доступ к власти, но на деле эта конкуренция обеспечивает данному классу широкие возможности в защите своих интересов.

Динамическое развитие современного общества происходит в условиях неоднородного природно-географического и технологического пространства, опираясь на либерализацию и демократизацию как социально-политической, так и экономической сферы. Важнейшими последствиями данных процессов становятся преобладание малых и средних предприятий (50–80 % общей численности занятых), растущее отделение функций управления от собственности при трансформации частной собственности в корпоративную, что приводит к перераспределению власти и концентрации значительного ее «пучка» в руках менеджеров;

диффузии имущественных отношений на основе доминирования акционерного капитала, что способствует изменению статуса огромного числа мелких вкладчиков и превращению их в собственников капитала (примерно 50 млн человек в США, 8 млн человек в Великобритании);

возникновению реального контроля над капиталом крупных корпораций институциональными собственниками (пенсионными фондами, страховыми компаниями, банками и т.д.).

Каждая из форм собственности и экономической власти обладает своими достоинствами и недостатками. Так, малое предпринимательство за счет концентрации прав и ответственности позволяет экономить на издержках по согласованию решений и оппортунистического поведения, однако возникают острые вопросы, вызванные ограниченными масштабами производства, повышенной чувствительностью к хозяйственной конъюнктуре и «демонстрационному потреблению». Известны недостатки государственных и муниципальных предприятий, вызванные неопределенностью имущественных прав и ответственности, но, как свидетельствует практика, в ряде ситуаций по сравнению с частными предприятиями их использование становится более эффективным (в условиях естественных монополий), когда рост прибыльности сопровождается снижением народнохозяйственной эффективности.

Акционерные корпорации позволяют использовать преимущества крупномасштабного и диверсифицированного производства, однако возникают проблемы обеспечения эффективного контроля собственниками за управленческим аппаратом. Как показало обследование 200 крупнейших нефинансовых корпораций США, % из них находится под контролем внутренних управленческих структур, а еще 17 % – внутренних управленческих структур с внешними коллегиальными органами, что подтверждает реальность факта оторванности управления от прав владения. При этом размер оплаты высшего управленческого персонала корпораций, о чем говорит проведенный анализ, в большинстве случаев мало связан с успешностью (прибыльностью) работы этих корпораций, но более определенно коррелируется с их размерами [75, с.88].

В мировоззренческом и социально-политическом отношении современная картина мира изменяется в соответствии с плюралистической парадигмой, предполагающей утверждение принципа множественности культурного единства, отказа от евроцентризма и этноцентризма, усиления внимания к корпоративным структурам и социальным инициативам, росту роли личности в общественном развитии, горизонтальных взаимодействий и сетей, низовых демократических структур и др. Сетевой принцип преобразует социальную организацию, вторгаясь во все сферы повседневной жизни людей, пронизывая институты власти, экономику, финансы, торговлю и культуру.

Во второй половине ХХ в. странам Западной Европы на основе пересмотра либерально-ортодоксальных версий и благодаря радикальности социоэкономических и политических преобразований и учета богатых культурно-исторических традиций удалось восстать из руин и сформировать мировой центр. Вопреки часто встречающимся представлениям европейская хозяйственная система оказалась более динамичной и продемонстрировала превосходство над американской. Германия и Франция, отставшие в 1950 г. от США в 2,2–3 раза по производительности труда и величине ВВП на душу населения, в конце 90-х гг. выровняли это положение. В социальном, геополитическом и культурном отношениях успехи европейских стран являются не менее значимыми. В этих странах удалось изменить систему миропонимания, мотивов поведения людей и социальных институтов, которая во многом после трансформации стала отвечать вызовам нового времени.

Таким образом, на основе развертывания инновационных процессов в ХХ в. произошло качественное изменение базовых условий жизнедеятельности общества и его взаимодействия с властью, повышаются темпы его движения от относительно простых форм сосуществования к более зрелым моделям социального воспроизводства. По существу, использование традиционной для современного общества системы власти и модели демократии способствует формированию противоречивого сочетания тенденций социального прогресса и социальной деградации, усиливая угрозы обществу. Взаимодействия двух тенденций – демократической и элитарно-корпоративной – определяют развитие современного общества. Принципиальным становится вопрос о выборе модели социализации, обеспечивающей новый баланс интересов граждан, общества и правящих элит. Важное значение приобретает учет особенностей социально-стратификационной структуры общества, уровня социально-экономического развития, политической культуры и легитимности власти, формирования инновационной модели элитократии, экономной и открытой системы правления.

Заключение В ХХ в. резко изменяется характер социодинамики, значительно расширяются масштабы исследовательского материала в философском, историческом и социально-политическом контексте.

Это способствует более глубокому пониманию природы общественных процессов, форм политического, экономического и духовного развития народов в разных регионах и странах, на разных континентах и территориях. Возрастание трудностей интерпретаций разнообразного исследовательского материала требует обогащения способов описания взаимодействия социальных сил и осуществления социальных перемен, отказа от технократического, экономоцентристского и европоцентристского подходов при объяснении динамики социальных процессов.

Общество, будучи целостным социальным образованием, должно осуществлять свое развитие на основе сбалансированного взаимодействия социальных подсистем и входящих в эти подсистемы элементов. Оно сохраняет себя как целостность за счет пронизывающих его вертикальных и горизонтальных связей и социальной мобильности. Социальный порядок взаимодействия различных групп, обладающих соответствующими традициями и условиями обмена услугами друг с другом, должен поддерживаться специфически организованной и функционирующей системой власти.

Возникающее при этом разделение общества на организаторов и организуемых является универсальным для любого общества.

Вертикальная устойчивость и горизонтальное равновесие в обществе формируются на основе взаимодействия правящей элиты с социальными группами общества. При этом процессы, происходящие внутри макросоциальных групп, оказывают влияние и на развитие вертикальных стратификационных взаимодействий, что приводит к возникновению различных форм взаимосвязей между социальными группами под влиянием разнообразных культурных и организационных условий, множества внутренних и внешних факторов развития общества. В решениях и управленческих действиях элиты могут сложиться различные варианты соотношения её предпочтений и интересов с интересами различных социальных групп. Динамическое равновесие в обществе всегда остается относительным и включает неравновесие. Борьба между неэлитными группами, элитами и контрэлитами в течение длительного времени может привести к появлению дисфункциональных связей, к доминированию тех или иных макросоциальных интересов, что негативно сказывается на функционировании общества и результатах его трансформации. Ориентируясь на господствующие макрокритерии общего блага, справедливости распределения ресурсов и вознаграждения, власть осуществляет регулирование макросоциального порядка и межгрупповых отношений, посредничество в конфликтах, утверждение методов адаптации к изменениям внутренней и внешней среды.

Система власти, её субъекты и контрсубъекты возникают с появлением человеческого общества и вместе с ним прошли длительный путь развития. Как свидетельствует мировой опыт, разбалансированная система власти, чрезмерная её концентрация, негативно сказывающаяся на динамике социальных процессов, ведет к тяжелым социально-экономическим последствиям. Вопреки упрощенным модернистским подходам многочисленные исследования показывают достаточно тесную связь между фундаментальными культурными ориентациями власти, с одной стороны, и институциональной организацией общества и его реакцией на изменения, с другой стороны. Масштаб и характер культурных и организационных изменений определяются во многом сочетанием стратификационных переменных и социокультурных ориентиров действий социальных сил. В условиях демократического общества элитарность не исчезает как явление. Чем многочисленнее общество и чем оно сложнее, тем больше функциональных элит необходимо для поддержания его нормальной жизни.

Многочисленные научные исследования свидетельствуют о том, что каждое общество на разных этапах своего развития вырабатывает свои модели взаимодействия людей, классов и элитных групп, по своему решает стоящие перед ним технологические, экономические, политические и социальные проблемы, хотя это не может являться основанием для непризнания наличия некоторых общих закономерностей, свойственных обществам, находящимся на одинаковой стадии развития.

Всякая цивилизация так или иначе реализует принцип универсальности, связанный с установками власти на обеспечение общего блага, справедливости и организационного порядка. В то же время в ней складываются различия в формах распределения труда, в социальной иерархии и статусах, формируются различные модели власти и активности социальных групп, определяющие особенности социодинамики. Возникновение в духовно-ценностном пространстве новых социальных, политических и экономических измерений человеческого бытия, в которых снимаются противоречия между равенством и иерархией, свободой и порядком, позволяет социальным группам использовать их в своей протестной деятельности и добиваться изменения устройства общества и властной системы. Под влиянием внутренних и внешних факторов неизбежно меняются условия жизнедеятельности общества, использование традиционных способов его модернизации становится со временем все менее и менее эффективным. Не оправдавший себя подход к решению «аналогичных» проблем в качественно новых условиях приводит к возникновению режима дисгармонии разных сфер общества. Ответом на вызовы времени должны явиться разработки обществом эффективных социальных способов их решения, которые реализуются в рамках некоторой стратегии нововведений и взаимодействия, позволяющих адаптироваться к изменившейся ситуации.

В рамках государства мифологическое изображение мира и постижение социального устройства социума соединяло иррациональные элементы, связанные с персонификацией сил природы, и сумму знаний о природе и обществе, полученных в результате векового опыта. Обеспечение преемственности власти и стабильности социального порядка предполагало поддержание баланса взаимодействия социальных сил в ранних государствах.

Нарушения появлялись из-за свойственных им противоречий, которые возникали при решении насущных вопросов, преодолении трудностей и угроз, обусловленных действием внутренних и внешних факторов. Конфликты порождались проблематичностью реализации принципа справедливости и имели множество форм проявления:

противоречия между равенством и сословной иерархией, между изменением положения разных слоев сельского и городского населения, между интересами разных социальных групп, обусловленных этническими, религиозными и территориальными различиями, между принципами справедливости и легитимности, между правящими элитами и т.д.

Из-за слабой когерентности и невысокого уровня преобразовательного потенциала для ранних цивилизаций характерна низкая степень связи между изменениями в основополагающих принципах и нормах социальной регуляции. Так, изменения в отношении доступа конкурирующих сил к власти и ее распределению могли находиться в разнообразных комбинациях с изменениями в правилах распределения и критериях стратификации. Вместе с тем осуществляемые в обществе преобразования часто почти не затрагивали основ политической системы. Обеспечивая сохранение типа властных отношений и социокультурного порядка, они не были связаны с появлением новых принципов социального структурирования, использование которых позволило бы обеспечить когерентность всех институциональных сфер и их коэволюцию.

Эволюционистские концепции, основанные на гипотезе существования жестких взаимосвязей между институциональными сферами, не позволяют удовлетворительно интерпретировать разную способность ранних цивилизаций к переменам и наличие большого коридора асинхронного изменения отдельных сфер жизни социумов.

Как свидетельствуют исторические практики, ключевые параметры регуляции социальных процессов способны по-разному сочетаться между собой и изменяться сложным образом.

При описании облика восточных цивилизаций обычно обращается внимание на такие главные характеристики, как статичность и традиционализм, подчиненность человека природным ритмам, индивида – социуму, всевластие правящих элит и деспотизм системы власти, тоталитарность государства и локально коммунократические связи и т.д. В связи с этим недооцениваются свойственные цивилизационным обществам данного типа сочетания противоречивых способов разрешения коренных проблем человеческого существования – между космическим и мирским порядками, человеком и природой, индивидом и социумом. Так, с одной стороны, для этих обществ характерно сакрально мифологическое восприятие мира, с другой – налицо наличие заметных традиций критического и активного отношения к нему.

Отчетливо проявляющаяся тенденция к подчинению социальной жизни природным ритмам соединяется со стремлением приспособить природу к потребностям общества путем использования крупномасштабных социотехнологических систем. Тенденция подчинения личности обществу в различных ипостасях – от локальных до макросоциальных – соседствует с тягой к свободной реализации творческого потенциала человека и ограничения пространства авторитарно-иерархической власти. Установки неукоснительного следования традициям, ничего не меняя в социальном строе, не раз вступали в противоречие со стремлением элит и социальных групп изменить культурные ориентации и социальный порядок в ответ на угрозы и вызовы времени.


В ходе формирования античных традиций адаптации социума к окружающей среде обращается внимание на решение вопросов обеспечения автономии личности к космическому и социальному порядкам. Это создает возможности социальным группам занять по отношению к ним более самостоятельную позицию и иметь каналы влияния на власть. Однако переход от племенных принципов широкого политического участия к новым принципам дифференциации и интегрирования социума осуществлялся на ранних этапах становления государственности на основе абсолютизации представлений о единстве социального и политического порядков, установок на всеобъемлющее участие граждан в политике.

Особенности культурных ориентаций, природно-технологичес ких и социоэкономических условий определяли своеобразную эволюцию античной цивилизации. Отсутствие необходимости крупномасштабного распределения трудовых ресурсов для содержания ирригационных систем и ведения сельского хозяйства, как это было в восточных цивилизациях, являлось важным фактором, способствующим формированию нового качества обособления и интеграции личности с общиной и государством. Во времена античности в результате трансформации культурной модели и властного поля происходит переход к качественно иному социальному устройству.

Признание противоречий и конфликта между моральными и социальными нормами, исследование проблем, возникающих на этой основе,и поиск путей их решения начинает занимать центральное место в трудах выдающихся мыслителей древности. Культурные ориентации или ценностно-смысловые коды, основанные на более высоком уровне символического познания проблем человеческого существования, способствуют разработке различных аспектов власти элит и социального устройства, формированию более сложной системы иерархии и стратификации. В этих обществах возникает сильный идеологический компонент в политической борьбе, который выражается в выдвижении уже макросоциальных, а не только локальных идей и программ, затрагивающих широкие области жизни общества.

Получившие в настоящее время широкое распространение различные версии универсально-эволюционистского и локально эволюционистского подходов к анализу цивилизационных процессов хотя и выступают как альтернативные, но всё же характерным для них является использование дихотомических макромасштабных конструкций. Это приводит к применению при описании социокультурных процессов спорного комплекса переменных, основанного на абсолютизации характеристик сходства и различий цивилизаций, совместимости и оппозиции цивилизационных матриц, затрудняя воссоздание действительной картины мира. В связи с этим важное значение приобретает реализация подхода, позволяющего применять широкий набор переменных факторов и состояний о типах и версиях социального устройства и динамики, выработке многоплановой парадигмы анализа сложной структуры социокультурных процессов.

Построение социальных конструкций исходя из абсолютизации основных измерений человеческого бытия приводит к гомогенизации социума, затрудняет обнаружение действительных базовых противоречий и напряжений. В реальной жизни любого общества складываются многообразные варианты и комбинации ценностно смысловых и социальных кодов. Одновременно воздействие разных наборов культурных элементов и элементов социетальных структур зависит от характера и степени их институализации;

возникающая на данной основе их селекция влияет на масштабы внедрения и распространения во властно-регуляционной системе.

В отличие от этакратических империй феодальным системам Запада была свойственна сложная иерархия, которая не могла формировать унифицированно-жесткого порядка. Здесь появилось множество центров и подцентров власти, каждый из которых обладал своеобразными политическими, экономическими и культурными ориентациями. В данной модели не возникал монопольный центр власти, занимающий абсолютно господствующее положение. Хотя центры власти и отличались по своему положению, но каждый из локальных центров сохранял определенную самостоятельность в распоряжении местными ресурсами и имел каналы влияния на более высокие центры власти. Центры власти объединяли структурные связи, политические, экономические и культурные ориентации.

Кроме того, Западной Европе была свойственна высокая степень приверженности и правящих элит, и периферии к общим идеалам и целям. Центр требовал поддержки своей политики от периферии, а иерархия оказывала влияние на характер полномочий и структуру центра. Накладывающиеся друг на друга волны феодальной, клерикальной, урбанистической и образовательной революций ХII– ХIII вв. придали мощный импульс изменениям культурного и социального порядков, принципов построения власти и общества, форм взаимодействия элитных и неэлитных групп.

Понимание свойственного европейскому феодализму плюралистической природы противоречивого соединения факторов покровительства со стороны правителей и конкуренции определяет новые подходы к истории развития и преодоления основ феодальной системы и создает возможность вскрыть истинные причины буржуазных революций и по-новому оценить истоки капиталистических порядков, считающиеся отрицанием феодальных, но являющиеся таковыми едва ли не в меньшей степени, чем сами феодальные порядки по отношению к основам античности.

Грандиозная цивилизационная трансформация, связанная с зарождением капитализма и его приходом на смену феодализму, имела своим следствием фундаментальные технологические, экономические, социальные и политические изменения, преобразовавшие европейский и североамериканский мир.

Трансформация возникла в результате изменения миропонимания, перевернувшего представления о человеке, обществе, государстве и их взаимоотношениях. Цивилизационная трансформация основывалась на западном христианстве, реформаторских культурных традициях, социально-философских и общественно исторических учениях, возникших в эпоху Просвещения.

Волны модернизационных изменений базировались на концептуальном переосмыслении онтологических представлений о человеке и социуме, структуре общества и властно-регулятивном устройстве. Впервые в основу социальных изменений были положены идеи и установки о справедливости, полезности для общества и человека, необходимости отказа от сословно-классового структурирования и создании открытых стратификационных систем, обеспечения социального равенства и свободы, ответственности граждан и их равноправного участия в макроинститутах публичной сферы и государства. Таким образом, речь шла не просто об очередной волне институциональных преобразований, а о переходе к новым принципам социального устройства и организации власти, о переходе от партикуляризма к универсализму. Новые институты исходили из смены концепции легитимизации власти, но не только из готовности граждан покорно подчиняться её решениям, но и необходимости достижения согласия и участия граждан в государственном управлении. В связи с этим сложившиеся ранее принципы участия народа в управлении на основе сословного представительства или парламента дополнялись демократическими идеями участия и народного суверенитета, менялись формы взаимоотношения элитных и неэлитных групп.

Выдвижение личности в качестве основополагающего фактора динамики социоэкономических процессов влечет за собой глубокие изменения содержания всей системы ее связей с сообществами.

Человеческое наполнение и гуманитарное измерение определяют структурную общность и целевую ориентацию деятельности социокультурных образований, которая задается структурой качеств современной личности, ее потребностями и способностями.

Идеи классической теории либеральной демократии вызвали в ХVIII – начале ХХ вв. волны революционных изменений системы власти и грандиозные цивилизационные трансформации. Между тем сложившаяся на основе рационалистической доктрины классического либерализма элитократическая модель управления уже в начале ХХ в.

обусловила вызревание глубокого цивилизационного кризиса и явилась причиной радикального преобразования власти, формирования социального государства. На основе собственного и мирового опыта в западных странах формируется новый тип социально-политической системы, в которой столкновение мнений и позиций различных социальных сил регулируется легальными правилами, что ведет к разрешению социально-экономических и политических противоречий. Возникает плюралистическая система власти, способствующая генерированию и реализации социальной энергии, развертыванию научно-технической революции и трансформации индустриального общества в позднеиндустриальное.

В настоящее время происходят: отказ от жестких технологий властвования, поиск новых, более гибких систем власти, ориентированных на расширение возможностей самореализации личности и социальных групп, развитие горизонтальных социальных связей и институтов гражданского общества, активизация инновационных процессов.

В конце ХХ–начале ХХI вв. в различных странах мира под влиянием глубоких изменений, происходящих во всех сферах жизнедеятельности людей, обостряются проблемы модернизации социального пространства, его структуры и институтов. Многие исследователи приходят к выводу о возникновении кризиса традиционных моделей управления. Происходит так называемый "кризис идентичности". Кроме того, претерпевает изменения на практике процесс рекрутирования правящих элит в постиндустриальных странах. Если в первой половине XX в. в странах Запада активизировалось рабочее и профсоюзное движение и наметилась тенденция к уменьшению социального неравенства, то в последней трети XX в. при переходе ряда стран к постиндустриальному обществу создается тенденция к его увеличению. Главную роль для обладания властью сейчас играет не собственность, хотя ее значимость велика, а информация, знания.


Правящая элита формируется из лиц, владеющих этими знаниями и информацией, возможности получения которых во многом ограничены для основной массы населения.

Неоиндустриальное общество характеризуется радикальными изменениями, переходом от малоподвижных крупных социальных групп к высокоподвижным множествам групп, индентификация индивида с которыми остается временной и условной. Кроме того, изменяются роль социокультурных факторов и статус духовного производства в целом. Ситуация существенно усложняется, проблема не сводится к отмене детерминизма: экономического, технологического, социокультурного. Базисно-надстроечный детерминизм, упрощая познавательный процесс, становится неприменимым к постиндустриальному обществу. Гетерогенность, мозаичность и полидетерминированность выступают важнейшими особенностями развития социальных процессов в современных условиях. Динамичное и устойчивое развитие современного общества возможно лишь на основе создания рациональной диспозиции элиты и других слоев общества, модернизации социальных институтов и образа жизни людей. В связи с этим настоятельной потребностью становится разработка современной синергетической парадигмы формирования иерархии властных отношений, взаимосвязей динамических параметров деятельности правящей элиты и общества.

Библиографический список 1. Августин А. Исповедь Блаженного Августина, епископа Гиппонского. – М., 1991.

2. Авторханов А. Технология власти. – М., 1992.

3. Актон Д. История свободы в Античности//Политические исследования. – 1993. – № 3.

4. Амелин В.Н. Социология политики. – М., 1992.

5. Американская модель: с будущим в конфликте / Под общ. ред.

Г.Х.Шахназарова. – М., 1984.

6. Американская социологическая мысль: Тексты.– М., 1994.

7. Аникевич А.Г. Категориальный ряд власти: социально философский аспект.– Красноярск, 1998.

8. Антология мировой философии: В 4 т. / Под ред.

В.В.Соколова и др. – М., 1969–1972.

9. Ананьева Е.В. Тенденции политического развития ведущих стран Запада. – М., 2000.

10. Античная Греция. Проблемы развития полиса / Под ред.

Э.Д.Фролова. Т.I–II. – М., 1983.

11. Арендт Х. Истоки тоталитаризма. – М., 1996.

12. Арендт Х. Традиции и современная эпоха//Вестник Московского университета. Сер. 17, Философия. – 1992. – № 1.

13. Аристотель. Политика. Афинская полития. – М., 1997.

14. Аристотель. Соч.: В 4 т. – М., 1983. – Т.4.

15. Аристотель. Метафизика. – М., 1994.

16. Арон Р. Этапы развития социологической мысли. – М., 1993.

17. Азаркин Н.М. Монтескье. – М., 1988.

18. Ашин Г.К. Основы политической элитологии: Учебное пособие / Г.К.Ашин, А.В.Понеделков, В.Г.Игнатов, А.М.Старостин. – М., 1999.

19. Ашин Г.К. Основы элитологии: Курс лекций. – Алматы, 1996.

– Вып. 1.

20. Ашин Г.К. Элита и демократизм // Вестник Московского университета. Сер. 18, Социология и политика. – 1996. – № 5.

21. Ашин Г.К. Элитология. Смена и рекрутирование элит. – М., 1998.

22. Ашин Г.К. Элитизм и демократия // Общественные науки и современность. – 1996. – № 5.

23. Ашин Г.К. Современные теории элиты. – М., 1985.

24. Бакунин М. Философия. Социология. Политика. – М., 1989.

25. Байтин М.И. Государство и политическая власть. – Саратов, 1972.

26. Бальцерович Л. Социализм, капитализм, трансформация:

Очерки на рубеже эпох. – М., 1999.

27. Баткин Л.М. Макиавелли: опыт и умозрение//Вопросы философии. – 1977. – № 12.

28. Баткин Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. – М., 1989.

29. Бек У. Общество риска: на пути к другому модерну. – М., 2000.

30. Беленький М.С. Спиноза. – М., 1964.

31. Беккер Г.С. Экономический анализ и человеческое поведение // THESIS. – 1993.– Вып. 1.

32. Бердяев Н.А. О назначении человека. – М., 1993.

33. Бердяев Н.А. Философия творчества, культуры и искусства. – М., 1994. – Т.1.

34. Бердяев Н.А. Философия неравенства. – М., 1990.

35. Березин И.С. Краткая история экономического развития. – М., 1999.

36. Берлин И. Политические идеи в двадцатом веке. – М., 1992.

37. Бернацкий В.О. Интерес: познавательная и практическая функции. – Томск, 1984.

38. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. – М., 1999.

39. Болотин Б. Социально-экономические показатели Запада и России. Статистическое приложение // Мировая экономика и международные отношения. – 1999. – № 8.

40. Бор М.З. История мировой экономики. – М., 2000.

41. Боргош Ю. Фома Аквинский. – М., 1966.

42. Брант В. Демократический социализм. – М., 1992.

43. Бродель Ф. Время мира: Материальная цивилизация, экономика и капитализм. ХУ–ХУIII вв. – М., 1992. – Т.3.

44. Бурдье П. Социальное пространство и «генезис» классов // Вопросы социологии. – 1992. – Т. 1.

45. Бурдье П. Социология политики. – М., 1993.

46. Бжезинский З. Великая шахматная доска. – М., 1998.

47. Бьюкенен Дж. Границы свободы между анархией и Левиафаном. – М., 1997.

48. Бьюкенен Дж., Таллок Г. Расчет согласия. Логические основания конституционной демократии. – М., 1997.

49. Вайцзеккер Э. Фактор «четыре». В два раза больше богатства из половины ресурсов // Вайцзеккер Э., Ловинс Э., Ловинс Х. Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология. – М., 1989.

50. Васильчук Ю.А. Постиндустриальная экономика и развитие человека // Мировая экономика и международные отношения. – 1994.

– № 3.

51. Васильчук Ю.А. Социальное развитие человека в ХХ веке // Общественные науки и современность. – 2001. – № 1.

52. Васильев Л.С. Генеральные очертания исторического процесса//Философия и общество. – 1997. – № 2.

53. Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990.

54. Вебер М. Основные понятия стратификации // Социологические исследования. – 1994. – № 5.

55. Вебер М. Аграрная история Древнего мира. – М., 1925.

56. Галанза П.Н. Учение И.Канта о государстве и праве. – М., 1960.

57. Гвардини Р. Конец Нового времени // Современные концепции культурного кризиса Запада. – М., 1976.

58. Гегель Г.В. Философия истории. – М., 1993.

59. Гегель Г.В. Философия права. – М., 1978.

60. Гегель Г.В. Наука логики. – М., 1972. – Т.3.

61. Гельвеций К.Д. О человеке, его умственных способностях и его воспитании. – М., 1938.

62. Геллнер Э. Условия свободы: гражданское общество и его исторические соперники. – М., 1995.

63. Герман К. Политические перепутья при движении к глобальному информационному обществу // Социологические исследования. – 1998. – № 2.

64. Гидденс Э. Последствия модернити. – М., 1999.

65. Гидденс Э. Стратификация и классовая структура // Социологические исследования.– 1999. – № 9, 11.

66. Гильдебрант Б. Политическая экономия настоящего и будущего. – СПб., 1860.

67. Гизо Ф. История цивилизации во Франции. – М., 1877.

68. Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть государств церковного и гражданского: Соч.: В 2 т. – М., 1991.

69. Гомеров И.Н. Структура и свойства власти. – Новосибирск, 2000.

70. Грейсон Дж.-мл. Американский менеджмент на пороге ХХI века / Дж.Грейсон-мл., К.О’Дейлл. – М., 1991.

71. Громыко А.А. Политический реформизм в Великобритании (1970-1990 годы). – М., 2001.

72. Гулыга А. Кант. – М., 1981.

73. Гэлбрейт Дж.К. Новое индустриальное общество. – М., 1969.

74. Дай Т. Демократия для элиты: Введение в американскую политику / Т.Дай, Х.Зиглер. – М., 1984.

75. Даль Р. Введение в экономическую демократию. – М., 1991.

76. Даль Р. Полиархия, плюрализм и пространство // Вопросы философии. – 1994. – № 3.

77. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к германско–романскому.

– СПб., 1995.

78. Дарендорф Р. Дорога к свободе: демократия и проблемы в Восточной Европе // Вопросы философии. – 1990. – № 9.

79. Дарендорф Р. От социального государства к цивилизационному обществу // Политические исследования. – 1993. – № 5.

80. Дарендорф Р. После 1989. Размышления о революции в Европе. – М., 1998.

81. Дворцов А.Т. Ж.-Ж.Руссо. – М., 1980.

82. Деборин А.М. Социально-политические учения нового и новейшего времени: В 3 т. – М., 1967.

83. Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. – Л., 1990.

84. Диалоги Платона: Фалеб, II в., 64е;

Государство, 505 в.

85. Дмитриева Л.М. Свободомыслие в истории культуры Западной Европы и России. – Омск, 1995.

86. Дракер П. Посткапиталистическое общество // Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология. – М., 1999.

87. Древнеиндийская философия: Начальный период. – М., 1972.

88. Древнекитайская философия. Собрание текстов: В 2 т. – М., 1972. – Т. 1.

89. Дроздов В.В. Экономические проблемы генезиса феодализма в романизированных странах. – М., 1979.

90. Дмитриева О.В. Генеалогия. Введение в специальные исторические дисциплины. – М., 1960.

91. Доватур А.И. Политика и политии Аристотеля. – М.;

Л., 1965.

92. Дэвис Н.З. Духи предков, родственники и потомки: некоторые черты семейной жизни во Франции начала нового времени//THESIS. – 1994. – Вып. 6.

93. Дьюи Д. Этика демократии // Политические исследования. – 1994. – № 3.

94. Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. – М., 1991.

95. Дюверже М. Политические партии. – М., 2000.

96. Егоров И.Е. Принцип свободы как основание общей теории регуляции//Вопросы философии. – 2000. – № 3.

97. Зинченко Г.А. Дж.Локк. – М., 1973.

98. Зомберт В. Пролетариат. – СПб., 1907.

99. Зомберт В. Буржуа. – М., 1994.

100. Илларионов А. Основные тенденции развития мировой экономики во второй половине ХХ века // Вопросы экономики. – 1997. – № 10.

101. Илюшечкин В.П. Эксплуатация и собственность в сословно классовых обществах. – М., 1990.

102. Иноземцев В.Л. Очерки истории экономической общественной формации. – М., 1996.

103. Иноземцев В.Л. Восставшая из пепла: европейская экономика в ХХ веке//Мировая экономика и международные отношения. – 2002.

– № 1.

104. Иноземцев В.Л. Социальное неравенство как проблема становления постэкономического общества // Политические исследования. – 1999. – № 5.

105. Иноземцев В.Л. Социально-экономические проблемы ХХI века: попытка нетрадиционной оценки. – М., 1999.

106. История философии: Учебное пособие. – М., 1997. – Т. 1.

107. История всемирной литературы: В 9 т. – М., 1983. – Т. 1.

108. История экономики / Под общ. ред. О.Д.Кузнецовой и И.Н.Шапкина. – М., 2000.

109. История политических и правовых учений/Под ред.

В.С.Нерсесянца. – М., 1997.

110. История буржуазного конституционализма в ХIХ в. / Отв. ред.

В.С.Нерсесянц. – М., 1986.

111. Каннети Э. Масса и власть. – М., 1997.

112. Кант И. Соч.: В 6 т. – М., 1965. – Т.4.

113. Капустин Б. Современность как проблема политической теории. – М., 1998.

114. Ковалевский М.М. Экономический строй России. – СПб., 1900.

115. Ковалевский М.М. История современной демократии. – М., 1987.

116. Козловски П. Этика капитализма. Эволюция и общество. – СПб., 1996.

117. Козлова Н. Социально-историческая антропология. – М., 1999.

118. Козловский В.В., Уткин А.И., Федотова В.Г. Модернизация:

от равенства к свободе. – СПб., 1995.

119. Коплстон Ф.Ч. История средневековой философии. – М., 1997.

120. Корнаи Я. Путь к свободной экономике. – М., 1990.

121. Кудрявцев О.Ф. Жажда наживы и религиозное благочестие//Экономическая история: проблемы, исследования, дискуссии. – М., 1993.

122. Кузицин В.И. Римское рабовладельческое поместье. – М., 1973.

123. Кузицин В.И. Античное классическое рабство как экономическая система. – М., 1990.

124. Кульпин Э.С. Бифуркация. Запад–Восток. – М., 1996.

125. Кун Н.А. Легенды и мифы Древней Греции. Боги и герои.

Троянский цикл. – Новосибирск, 1992.

126. Ландберг Ф. Богачи и сверхбогачи. – М., 1971.

127. Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. – М.:

Прогресс, 1992.

128. Ленин В.И. Полн. cобр. cоч. – 5-е изд.

129. Лернер М. Развитие цивилизации в Америке. – М., 1992.

130. Липсет С.М. Политическая социология//Американская социология: перспективы, проблемы, методы. – М., 1972.

131. Локк Дж. Два трактата о правлении. Соч.: В 3 т. / Ред. и сост.

авт. примеч. А.Л. Субботин. – М., 1988.

132. Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура. – М., 1991.

133. Лосев А.Ф. Из ранних произведений. – М., 1990.

134. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Аристотель и поздняя классика. – М., 1975.

135. Майнгейм К. Диагноз нашего времени. – М., 1994.

136. Макиавелли Н. Государь. – М., 1990.

137. Макхиджани А. От глобального капитализма к экономической справедливости. – Новосибирск, 2000.

138. Манн Т. Философия Ницше в свете нашего опыта // Собр.соч.

– М., 1961. – Т.10.

139. Марков Б.В. Философская антропология. – СПб., 1997.

140. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд.

141. Маркузе Г. Одномерный человек. – М., 1994.

142. Марцинкевич В.И. Экономика человека / В.И.Марцинкевич, И.В.Соболева. – М., 1995.

143. Матц У. Идеология как детерминанта политики в эпоху модерна // Политические исследования. – 1992. – № 1, 2.

144. Мельянцев В.А. Восток и Запад во втором тысячелетии:

экономика, история и современность. – М., 1996.

145. Мельянцев В.А. Восток и Запад во втором тысячелетии:

уровни, факторы и темпы экономического развития // Восток. – 1991.

– № 6.

146. Мельянцев В.А. Россия, крупные страны Востока и Запада:

контуры долговременного экономического развития // Вестник Московского университета. Сер.13, Востоковедение. – 1995. – № 2.

147. Мирзаев С.Б. Полибий. – М., 1986.

148. Монтескье Ш. Размышления о причинах величия и падения римлян. О духе законов. – М., 1955.

149. Монтескье Ш. Избранные произведения. – М., 1955.

150. Мосс М. Общество. Обмен. Личность // Труды по социальной антропологии. – М., 1996.

151. Моска Г. Элементы политической науки // Социологические исследования. – 1995. – № 4.

152. Ойкен В. Основы национальной экономики. – М., 1996.

153. Олсон М. Возвышение и упадок народов. Экономический рост, стагфляция, социальный склероз. – Новосибирск, 1998.

154. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Вопросы философии. – 1989. – № 3.

155. Ортега-и-Гассет Х. Дегуманизация искусства и другие работы.

– М., 1991.

156. Перегудов С.П. Тэтчер и тэтчеризм. – М., 1996.

157. Плосконосова В.П. Трансформация власти и социально экономические преобразования в обществе. – Омск, 2001.

158. Плосконосова В.П. Правящая элита и динамика социальных процессов. – Омск, 2001.

159. Политические институты на рубеже тысячелетий/Отв. ред.

К.Г.Холодковский. – Дубна, 2001.

160. Поппер К. Открытое общество и его враги. – М., 1992.

161. Пугачев В.П., Соловьев А.И. Введение в политологию. – М., 1995.

162. Российская историческая политология / Отв.ред.

С.А.Кислицын. – Ростов н/Д, 1998.

163. Ростовцев М.И. Римский колонат. – М., 1925.

164. Ростоу Д.А. Переход к демократии: попытка динамической модели // Политические исследования. – 1996. – № 5.

165. Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре, или Начала политического права. – М., 1906.

166. Руссо Ж.-Ж. Избранные сочинения. – М., 1961. – Т.1–3.

167. Рязанов В.Т. Экономическое развитие России. Реформы и российское хозяйство в ХIХ – ХХ вв. – М., 1998.

168. Савельева И.М. История и время в поисках утраченного / И.М.Савельева, А.В.Полетаев. – М., 1997.

169. Сорокин П. Система социологии. – М., 1993. – Т.2.

170. Сорокин П. Человек, цивилизация, общество. – М., 1992.

171. Спенсер Г. Основания социологии. – СПб., 1898. – Т.1–2.

172. Спиридонова В. Бюрократия и реформа. Анализ концепции М. Крозье. – М., 1997.

173. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. – М., 1962.

174. Сравнительное изучение цивилизаций / Сост. Б.С.Ерасов. – М., 1998.

175. Супян В.Б. Сфера труда в США: новые тенденции // США:

экономика, политика, идеология. – 1998. – № 6.

176. Тайлор Э.Б. Первобытная культура. – М., 1989.

177. Тернер В. Символ и ритуал. – М., 1983.

178. Тойнби А.Дж. Постижение истории. – М., 1991.

179. Тойнби А.Дж. Цивилизация перед судом истории. – М., 1995.

180. Токвиль А. Демократия в Америке. – М., 1992.

181. Тоффлер Э. Футурошок. – СПб., 1997.

182. Тоффлер Э. Сдвиг власти: знание, богатство и насилие на пороге ХХI века//Вопросы философии. – 1993. – № 6.

183. Топоров В.Н. История и мифы // Мифы народов мира: В 2 т. – М., 1980.

184. Темнов Е.И. Макиавелли. – М., 1979.

185. Утченко С.Л. Цицерон и его время. – М., 1973.

186. Утченко С.Л. Идейно-политическая борьба в Риме накануне падения республики. – М., 1972.

187. Франкфорт А. В предверии философии. – М., 1984.

188. Франклин Б. Избранные произведения. – М., 1956.

189. Флекснер К. Просвещенное общество. – М., 1994.

190. Фролов Э.Д. Огни Диоскуров. – Л., 1984.

191. Фролов Э.Д. Факел Прометея: Очерки античной общественной мысли. – Л., 1987.

192. Форд Г. Моя жизнь, мои достижения. – М., 1989.

193. Фромм Э. Бегство от свободы. – М., 1990.

194. Фромм Э., Хирау Р. Предисловие к антологии «Природа человека» // Глобальные проблемы и общечеловеческие ценности/Под ред. Л.И.Василенко и В.Е.Ермолаева. – М., 1990.

195. Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. – М., 1996.

196. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. – М., 1994.

197. Фукуяма Ф. Конец истории // Вопросы философии. – 1990. – №3.

198. Хабермас Ю. Философский спор вокруг идеи демократии // Демократия, разум, нравственность. – М., 1992.

199. Хайек Ф.А. Дорога к рабству. – Лондон, 1983.

200. Хакен Г. Синергетика: иерархии неустойчивостей в самоорганизующихся системах и устройствах. – М., 1985.

201. Халипов В.Ф. Введение в науку о власти. – М., 1996.

202. Халипов В.Ф. Кратология как система наук о власти. – М., 1999.

203. Хартингтон С. Политический порядок в изменяющихся обществах // Cоциально-политические науки. – 1999. – № 9.

204. Хинкл Р.Ч.-мл., Босков А. Социальная стратификация в перспективе // Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении. – М., 1961.

205. Хоффман –– Ланге У. Элиты и демократизация: германский опыт // Социологические исследования. – 1996. – № 4.

206. Цицерон М.Т. Диалоги. О государстве. О законах. – М., 1986.

207. Цицерон М.Т. Избр. соч. – М., 1973.

208. Шлезингер А. Циклы американской истории. – М., 1992.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.