авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Д. И. ФЕЛЬДМАН, Г. И. КУРДЮКОВ ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ ИЗДАТЕЛЬСТВО КАЗАНСКОГО ...»

-- [ Страница 3 ] --

Какие бы ни возникали практические вопросы, малые государства или «микрогосударства» не могут быть оторванными от универсального общения. Практика ООН идет по пути расширения членства и привлечения «микрогосударств», что свидетельствует об укреплении их суверенитета и защите со стороны других государств. Иначе малые государства останутся объектом политики империалистических государств (вспомним, хотя бы, случаи с Ангильей, Мальтой, Доминиканской республикой и пр.). Более того, империалистические державы, пытаясь применить теорию о неспособности малых государств выполнять принятые обязательства, задерживают предоставление независимости некоторым несамоуправляющимся территориям. На XXVI сессии Генеральная Ассамблея в своих резолюциях, касающихся судьбы несамоуправляющихся территорий, выразила точку зрения подавляющего большинства делегаций, которые считают, что ни малые размеры, ни так называемая «географическая изоляция» или «ограниченные ресурсы» зависимой территории не могут быть использованы в качестве предлога для отказа предоставить независимость ее населению1.

* * * Международно-правовой статус нейтральных государств имеет особенности, обусловленные методом его юридического оформления. По международному договору нейтральные государства обычно бывают двух видов: 1) нейтралитет гарантирован;

2) нейтралитет негарантирован, но официально признан другими государствами.

Содержание правового статуса нейтрального государства зависит от изменения международной обстановки и международного права, методов правового регулирования.

Независимо от способа установления правового статуса, нейтральные государства ни в коей мере не ограничены в международной правосубъектности. «Будучи целиком суверенным,— подчеркивает Л. А. Моджорян, — постоянно нейтральное государство является полноправным субъектом международного права»2.

В международных правоотношениях нейтральное государство обладает определенной спецификой: оно не вправе заключать договоры, противоречащие его статусу или договоры, могущие вовлечь его в войну.

«Известия», 23 декабря 1971 г.

Л. А. М о д ж о р я н. Субъекты международного права. М., Госюриздат, 1958, стр. 85.

Из договорной основы нейтрального государства вытекают благоприятные дополнительные права и привилегии, как правило, гарантированные. Если постоянно нейтральному государству предоставлены гарантии, то возникают особые гарантийные правоотношения между ним и гарантом1. Наряду с этим, государства гаранты сами обладают специальной, помимо общей, правоспособностью, так как они являются особым субъектом международного договора о гарантии. По мнению Б. В. Ганюшкина, сущность данных международных правоотношений заключается в том, что «гаранты обязаны оказывать помощь постоянно нейтральному государству в случае угрозы нарушения его нейтралитета, или нападения на него, а постоянно нейтральное государство имеет право требовать от гарантов предоставления такой помощи»2.

Международно-правовые отношения нейтральных государств показывают, что соблюдение обязательств, при наличии прав и привилегий, создают благоприятные условия для развития нейтрального государства и укрепления его суверенитета.

* * * В международных правоотношениях после вступления в силу Договора о нераспространении ядерного оружия (1968 г.) выделяются группы государств с ядерным и неядерным вооружением.

Договор установил дифференциацию прав и обязанностей государств по признаку обладания ядерным оружием, что необходимо для достижения цели договора — не допустить дальнейшего распространения ядерного оружия3.

Договор содержит главное требование в отношении ядерных держав: запрещение передавать ядерное оружие или другие ядерные устройства кому бы то ни было, в том числе и государствам, не обладающим таковыми. Международно-правовые обязательства по Договору подразделяются на три группы, что соответственно, влечет за собой возникновение международных правоотношений: 1) обязанности ядерных держав, 2) обязанности неядерных держав, 3) обязанности международных организаций.

«Если то или иное установленное договором правоотношение обладает, с точки зрения своего содержания, всеми чертами гарантии, то мы должны признать его гарантийным отношением». — И. С. П е р е т е р с к и й. Понятие гарантии в международном праве. — «Советское государство и право», 1956, № 9, стр. 46.

Вопросы теории и практики международного права. Изд-во ИМО, 1959, стр.

36—37.

Г. Ф. Калинкин. Договор о нераспространении ядерного оружия — эффективный инструмент мира и безопасности народов. — «Советское государство и право», 1968, № 10, стр. 61.

Обязательства ядерных и неядерных держав различны по своему содержанию, но они признаны международной правовой нормой. Хотя Договор открыт для подписания или присоединения всем государствам без всякой дискриминации, тем не менее, пишет С. А. Малинин, Договор «содержит в себе такой юридический механизм, который ставит участников Договора в более привилегированное положение по сравнению с неприсоединившимися к нему неядерными государствами»1.

Международный Договор о нераспространении ядерного оружия создал условия для дальнейшей борьбы за прекращение гонки вооружений, за осуществление эффективных мер по запрещению и уничтожению ядерного оружия.

С. А М а л и н и н. Мирное использование атомной энергия, стр. 14.

Глава четвертая ПРАВОВЫЕ ФОРМЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СУБЪЕКТОВ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА Субъекты международного права несут на себе социальные функции в международных отношениях, располагая для этого реальной организационной и материальной силой, при помощи которой осуществляется управление международными делами.

Деятельность субъектов международного права можно рассматривать во внутренних и внешних аспектах, в сферах экономической, политической и идеологической. Внутренние функции государства взаимосвязаны с внешними, которые реализуются на международной арене. «Внешнеполитическая деятельность государства осуществляется по определенным направлениям и в конкретных формах, что находит юридическое выражение, как во внутригосударственном, так и международном праве»1.

По своему характеру функции субъектов права различаются в зависимости от направления и назначения деятельности. В первом случае речь идет о реализации «общих дел», «общих интересов», во втором — о связи функций с правом.

Обычно под формами осуществления деятельности понимают законодательную, исполнительную, надзорную и судебную2.

В отношении права и устанавливаемого с его помощью порядка субъекты права (во внутренних отношениях — государственные органы) выполняют следующие функции: а) нормо (право) творческую, б) правоисполнительную и в) правоохранительную3.

В таких же формах реализуются функции субъектов международного права.

Сама проблема структуры правового статуса тесно связана с функциями субъектов международного права «Структура — это выражение функций исторически развивающейся системы, причем системы, охватываемой тотально, то есть способам ее существования в неразрывном единстве со средой»4.

' И. Б. Б л и щ е н к о. Внешние функции социалистического государства. М., «Юридическая литература», 1970, стр. 9.

Л. И. К а с к. Функции и структура государства Л., Изд-во ЛГУ, 1969, стр. 45.

Теория государства и права. Под ред. Н. Г. Александрова. М., «Юридическая литература», 1968, стр. 72.

Ф. Энгельс о государстве и праве. М., 1970, стр. 22.

В правовых функциях субъекты международного права проявляют свою правосубъектность. Объективным критерием этой правосубъектности служит юридическая способность к самостоятельным международным действиям, правовому волеизъявлению, независимому осуществлению правовых норм, определяющих права и обязанности участников международных правоотношений1.

Правовое поведение есть индекс юридической личности;

только лица, охватываемые правом, могут совершать действия, предписываемые правом2. С помощью правовых форм поведения субъекты международного права активно воздействуют на процессы международного развития и прежде всего на формирование международного права и его системы. Современная тенденция в развитии международной правосубъектности ведет к тому, что конкретизируются права и обязанности (по содержанию и характеру), границы компетенции и меры ответственности субъектов международного права.

Субъекты международного права реализуют функции не в индивидуальной форме, а в форме всеобщности правовых действий.

Нормы международного права в своем применении являются нормами сотрудничества субъектов. В любом случае они должны применятся в силу добросовестности и bona fide.

Регулируя международные отношения, субъекты международного права выполняют правотворческие функции. Между субъектами международного права и правотворчеством имеется непосредственная функциональная связь. Во-первых, она состоит в том, что правотворчество есть необходимый признак всех субъектов международного права, во-вторых, международная правосубъектность в механизме правового регулирования дифференцируется по субъектам и содержит общее требование: все стороны должны быть субъектами международного права и самостоятельны в своем волеизъявлении.

Дифференциация субъектов права в правовом регулировании— отличительная черта современной международной правосубъектности, ибо в настоящее время помимо государств в правотворчестве участвуют и другие субъекты международного права, в частности, международные организации. Возросла роль дифференцированного правового регулирования. Международные организации участвуют в правотворчестве наряду с государствами либо сами создают нормы обязательного и рекомендательного характера, на основании чего принимаются последующие источники международного права.

Результативность действий международных организаций достигается универсальностью Г. В. И г н а т е н к о. К вопросу о понятии и классификации субъектов международного права. — Материалы конференции по итогам научно исследовательской работы за 1968 год. Свердловск, 1969, стр. 213.

Vgl. О'Соnnе11. International law, vol. 1, p. 89.

самих организаций. С возрастанием универсальности международных организаций значительно усложнились их функции. Тенденция в развитии правосубъектности международных организаций состоит в том, что они наделяются широким кругом прав и полномочий в обеспечении международного мира и безопасности.

Свободное волеизъявление в правотворчестве предполагает особое место субъекта международного права в системе международных отношений и действительное равноправие сторон. Иногда за чисто внешней юридической оболочкой скрываются истинные политические, экономические цели того или иного субъекта, свидетельствующие о неравенстве партнеров, о нажиме и угрозе при заключении международного договора.

Задачей правотворческой функции является социальное преобразование мира и укрепление международного правопорядка.

Правотворчество базируется на основных принципах мирного сосуществования, равенства, демократизма.

Эффективности будущей правовой нормы предшествует учет возможности и действительности1, анализ объективных факторов развития международных отношений. «Лишь выявив реальные причины, вызвавшие к жизни данную норму, можно решить, в какой мере ее действие, функционирование отвечает объективной потребности, помогает претворению объективной возможности в действительность»2.

Международное право создается в соответствии с потребностями объективного развития международных отношений. Факторами международного праворегулирования и правотворчества служат экономические, политические, культурные и другие отношения.

Интенсивное развитие этих отношений предполагает тесное сотрудничество субъектов международного права. Социальные закономерности, действующие в сфере межгосударственных отношений, «всегда требовали того или иного упорядочения взаимосвязей соответствующих субъектов этих отношений»3. Эти «Успешное превращение правовой возможности в действительность зависит в основном от четырех взаимосвязанных обстоятельств, а именно, а) действия определенных объективных закономерностей;

б) наличия благоприятных объективных и субъективных условий;

в) отбора той именно правовой возможности, которая в наибольшей степени отвечает назревшим и назревающим потребностям общественного развития;

г) зрелости правовой возможности для ее практической реализации». Д. А. Керимов. Категория действительности и возможности в праве.— «Советское государство и право», 1968, № 8, стр. 16.

Л. С. Явич. Право и общественные отношения. М., «Юридическая литература», 1971, стр. 137.

Р. Л. Б о б р о в. Основные проблемы теории международного права, стр. 16.

закономерности объективно обосновывают историческое развитие государств, их общность в системе международных отношений и необходимость сотрудничества между ними. Международное право не только устанавливает формы взаимодействия государств, но и «определяет в известной степени его содержание и цели»1. То же самое можно сказать о международных организациях, отношения между которыми и государствами все больше регламентируются нормами международного права.

С возрастанием роли многостороннего сотрудничества усилилась тенденция нормативно-правового закрепления отношений между субъектами международного права. Значительное увеличение универсальности и нормативности норм международного права способствует возрастанию его эффективности. Эффективность права и его цели все больше совпадают с интересами многих субъектов международного права и стремлением народов к миру.

В международных отношениях имеются многие сферы, регулирование которых осуществляется за пределами международного права. Право — лишь одна из форм закрепления международной политики. Те или иные ситуации, из соображений национальной безопасности, защиты политических, экономических интересов, регулируются неправовыми средствами. В соответствии с конкретной обстановкой здесь применяются различные формы и методы урегулирования. Так, ст. 39 Устава ООН разрешает Совету Безопасности действовать в тех случаях, когда ситуация возникла в отношениях, не подвергавшихся правовому регулированию. Важно добиться изменения ситуации, основываясь не на преимуществе одного субъекта международного права (или группы) над другим, а на принципах равенства и на исключении возможности применения силы. Ненадлежащие средства, как и навязывание решений «методами свершившихся фактов»2, признаются противоправными.

Наиболее эффективные средства политического обеспечения международных отношений могут в дальнейшем содействовать развитию международного права.

Международная сфера охватывается правом, если государства, как универсальные субъекты, включаются в механизм правового регулирования3. В международных отношениях государства—сила правосозидающая и в основном монополизирующая этот процесс.

Государства правомочны быть носителями всех международных отношений. Независимость и верховенство государств позволяют выступать им субъектами внутригосударственных и международных отношений. Причем международное право, в силу суверенитета государств, «разграничивает области внутригосударственного и международно-правового И. И. Лукашук. Вопросы кодификации и прогрессивного развития права международных договоров, стр. 53.

См. Совместное советско-турецкое коммюнике. — «Известия», № 91, апреля 1972 г.

Vgl. L. Gе1berg. Zarys prawa mieazynarodowego. W., 1967, S. 31.

регулирования, относя первую к исключительному ведению каждого государства»1.

В правотворческой деятельности государства исходят из признания и уважения территориальности, статус-кво, отказа от применения силы или угрозы ее применения, суверенности и равноправия. Обязанность уважения суверенитета находит свое выражение «в принципе non interventio и делает суверенитет внутри, на территории государства, властью, а в отношении других государств свободой»2. Государства свободны в выборе сторон, предмета, форм и содержания при заключении международного договора. В правотворческом процессе между ними не действуют элементы власти и подчинения. Независимость государства есть «свобода его действия в рамках международного права, отсутствие юридической и политической связанности его воли властью, которая бы стояла над государством»3.

В противоположность сказанному некоторые буржуазные ученые считают, что отсутствие синтеза права и власти, стоящих над государствами, свидетельствует о фактическом несовершенстве и неустойчивости международного права 4, то есть отрицают государственный суверенитет, утверждая международно-правовой нигилизм и признавая надгосударственные органы в международных отношениях.

Международное право регулирует отношения между противоположными, разными, однотипными общественными системами, допуская тем самым возможность универсального сотрудничества субъектов. Формой разрешения возникших противоречий является право.

В различных социальных областях проявляется государственная воля. Существуют такие международные отношения, урегулировать которые правоспособны только государства. Каждое государство может реализовать здесь свою способность, активно проявляя договорную инициативу. Особое значение этому праву придается при оформлении таких международных договоров, предмет и цель которых касается всеохватывающих мер по укреплению мира. К ним относятся разоружение, запрещение ядерного оружия, усиление борьбы против всех форм милитаризма, колониализма и расовой дискриминации5.

Суверенная правосубъектность государств в значительной степени предопределяет содержание и форму правового Н. А. У ш а к о в. Невмешательство во внутренние дела государств, стр. 66.

L. Вuza. Le principe de 1’egalite soveraine des Etats en consideration de 1’ingalite de leur importance politique et de leur role dans la vie inter nationale. — «Acta juridica», m. VIII, f. 3—4, Budapest, 1966, p. 262.

Курс международного права. Т. II, стр. 40.

Vgl. G. Неrbig. Staatensukzession und Staatenintegration. Mainz, 1968, S.

93.

Vgl. G. Grner/H. S s s. Universalitt und Recht der Vertrgs.— «Deutsche Aussenpolitik», 1969, № 9, S. 1030.

регулирования, а именно: закрепление и охрану отношений, формирование и применение права. Регулирование предполагает общность объективных интересов. Отсутствие правового регулирования «ведет к дезорганизации международной жизни и влечет самые серьезные последствия для государств»1. Отсюда возрастает социальная ценность и эффективность международного права, так как при помощи правового механизма достигается все большая организация международного сообщества, охраняются социальные блага и жизнь людей.

Регулирование сфер экономики, науки, культуры требует создания не только всеохватывающих отношений и норм, но и специальных институтов регионального характера. Основное правило всеобщего сотрудничества субъектов международного права будет реальным, если предмет и цель многосторонних договоров откроют возможности всем государствам, без всякой дискриминации, обеспечить универсальное применение норм2. Участие большинства субъектов международного права в правотворческой и правоприменительных функциях — характерная черта современной международной правосубъектности.

Качество правового регулирования зависит от целей, задач субъектов права и содержания международных отношений.

Поэтому существенное значение в процессе правотворчества, для дальнейшего разрешения вопроса о сфере действия, юридической силе и характере международно-правовых норм, имеет определение объема динамики и структуры связей субъектов права с учетом отражения объективных закономерностей развития и функционирования международного сообщества.

Содержание любого правового регулирования выражается в двух основных направлениях: а) в упорядочении и закреплении господствующих отношений, б) в содействии развитию новых общественных отношений3.

Объем связей субъектов международного права зависит от степени их сотрудничества, а динамика связей отражает актуальность, первостепенность правового регулирования в упорядочении и развитии международных отношений.

Содержание международной правосубъектности также меняется в связи с тенденцией детализации правового регулирования.

Увеличение объема и правокачественности принимаемых прав и обязанностей, конкретизация по субъектам — все это присуще современной международной правосубъектности. Структурные и функциональные изменения произошли в самом И. И. Л у к а ш у к. СССР и международные договоры.—Советский ежегодник международного права, 1959. М., «Наука», 1960, стр. 22.

См. также G. G r n e r / H. S s s, op. cit., S. 1031;

H. H. Ульянова.

Принципы универсальности в международном договоре на Венской конференции— Советский ежегодник международного права, 1970, стр. 128.

С. С. А л е к с е е в. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М., «Юридическая литература», 1966, стр.

11.

субъекте международного права Они касаются прежде всего непосредственного участия субъектов в международном правотворчестве и нахождения эффективных путей его реализации.

Расширение сферы правового регулирования происходит с учетом назревших потребностей международной жизни и преемственности старого и нового. Нормы международного права выступают как результат деятельности многих субъектов международного права прошедшего и настоящего периодов. По отношению к современным субъектам нормы международного права подразделяются на две группы: 1) нормы, созданные нынешними участниками и 2) применяемые нормы прошлых эпох1.

Международное правотворчество складывается из ряда стадий, таких, как консультации, кодификация, коллективные акции, конференции, дискуссии, визиты государственных деятелей и т. д.

Созываются специальные дипломатические конференции, которые одобряют международный договор и открывают его для подписания Важной стадией является договорная инициатива государства, в особенности при внесении проекта договорного акта2.

Все стадии объединяются в своего рода механизм политики переговоров, приводимый в действие переговорными функциями.

Переговорные функции реализуются коллективными формами сотрудничества субъектов международного права. Государства широко применяют эти функции в рамках универсальных международных организаций.

Сущностью переговорных функций является выяснение позиций субъектов международного права, их внешнеполитической воли, формируемой под влиянием различных сил национального и международного уровня, борьбы народов, классов, партий, социальных групп, национально освободительного движения.

Многочисленные экономические, политические, идеологические факторы воздействуют на процесс правотворчества.

Законодательство — акт политический, и он сопровождается острой политической борьбой. Впоследствии субъективный элемент— государственная воля (воля господствующих классов) — объективируется во всеобщности воли, выраженной в норме международного права. Государственная воля отражает материальные условия не только господствующего класса, но и народа. «Именно воля есть практический реализатор потребности, интереса и цели»3.

В. М. Ш у р ш а л о в. Международные правоотношения, стр. 28.

Ю. М. К о л о с о в. Договорная инициатива в международных отношениях.

—«Советское государство и право», 1971, № 12, стр. 60.

Д. А. К е р и м о. в Философские проблемы права. М., «Мысль», 1972, стр.

134.

В этой связи Г. В. Игнатенко отмечает, что общая заинтересованность и цель приобретают качество нормативности, имеющее для субъектов международного права юридическое значение. —См. Г. В.

И г н а т е н к о. Международное право и общественный прогресс, стр. 86.

В ходе официального нормотворчества субъекты международного права стремятся к согласованности и взаимообусловленности воли.

Иногда это движение тормозит политическая оппозиция.

Противостоящие круги могут располагать весьма влиятельными позициями. Возьмем, к примеру, политику военно-промышленного комплекса США, которая долгое время серьезно препятствовала достижению взаимоприемлемой договоренности по вопросу об ограничении стратегических вооружений между СССР и США. Или обратимся к ФРГ, десятки лет жившей в плену иллюзии «единственного представительства» и отрицания международно правовых отношений с ГДР и другими социалистическими государствами. Лишь с годами выросло понимание того, что реально существуют два германских государства, ГДР и ФРГ, что воссоединения нельзя добиться силой и что самое лучшее — установить отношения на международно-правовой основе. В этой связи ФРГ стали называть «страной, достигшей политической зрелости»1.

С другой стороны, господствующие классы обращаются к мнению населения для последующего принятия международного решения. Об этом свидетельствуют, например референдумы в Норвегии и Дании о присоединении их к «Общему рынку».

Какова бы ни была политическая поляризация сил, в конечном счете, субъекты международного права, исходя из объективных и субъективных факторов, выражают согласованную политическую волю в норме международного права. Иногда, помимо создания нормы, государства, преодолевая политические и правовые разногласия в правотворчестве, приходят к признанию международной правосубъектности других государств.

В ходе переговорных функций субъекты международного права закрепляют сложившиеся отношения, поднимая их на более высокий уровень и, как правило, оформляя их в договорном порядке;

иногда субъекты права приходят к выводу о необходимости дальнейшего расширения договорно-правовой базы своих взаимоотношений2.

По мнению Р. Л. Боброва, норма создается двоякого рода волеизъявлением государств: 1) проявлением воли к самому нормативному решению соответствующей проблемы и 2) закреплением в соответствующей норме их согласованных «материальных» воль3.

Норма международного права есть результат соотношения противоборствующих сил, она является мерой выражения «За рубежом», 1971, № 17, стр. 13.

См. Основы взаимоотношений между СССР и США. — «Известия», № 124, 30 мая 1972 г.

Р. Л. Б о б р о в. Основные проблемы теории международного права, стр. 48.

коллективного интереса и компромисса субъектов международного права. Согласованная воля, юридически равнозначная для всех субъектов международного права, в какой-то мере устраняет неизбежность столкнувшихся противоречивых интересов.

Вместе с тем, как указывает Г. И. Тункин, «принятие компромиссного предложения в качестве нормы международного права, обязательной для данного государства, не мешает этому государству продолжать выступать и дальше за принятие другой нормы, с его точки зрения более целесообразной или необходимой»1.

Характер компромисса зависит от соотношения сил.

Противоречивые тенденции преодолеваются принимаемой нормой, однако, на будущее остаются аналогичные процессы, и они сохранятся до тех пор, пока не создастся убежденность в необходимости принятия наиболее эффективной нормы международного права. Субъекты международного права добиваются этого путем перехода к многостороннему и более высокому этапу решения правовых проблем. К тому же субъекты международного права исходят из права на пересмотр договоров.

Хотя всеобщность воль не означает еще их полного совпадения, тем не менее, субъект международного права обязан выполнять норму.

Особого рода механизм правотворческих функций основан на принципе координации государств. Однако норма, выработанная государствами и вступившая в силу, хотя она и координационно правовая, обязательна для всех субъектов международного права, участвующих в международном сотрудничестве2.

Норма международного права выступает как продукт правотворческого отношения субъектов. Однажды созданная и вступившая в силу, норма в системе международного права приобретает объективный характер3.

Особую роль играют договоры общего характера, которые создают целую систему норм объективного международного права 4. Объективное право определяет меру регулируемого поведения субъектов международного права. Следствием обеспечения такого поведения и гарантии правового статуса являются международная законность и правопорядок. В целом весь международный правопорядок коренится объективно независимо от воли какого-нибудь государства и иного субъекта международного права5.

Г. И. Т у н к и н. Теория международного права, стр. 244.

Vgl. W. R u d o l f. Vlkerrecht und deutschen Recht. Tbingen, 1967, S.

37.

M. Г е н о в с к и. Основи на международното право, стр. 91.

В. М. Ш у р ш а л о в. Международные правоотношения, стр. 83.

Vgl. G. В. Zоtiades. Staatsautonomie und die Grenzen der Vertragfreiheit.— «OZFOR», 1967, bd. XVII, h. 1 — 2, S. 111.

В международном праве среди норм договорных, общих и норм, создаваемых международными организациями, первостепенное значение по своему характеру приобретают императивные нормы.

Они, как отмечает И. И. Лукашук, устанавливают социально необходимое поведение субъектов международного права, минимальный уровень которого возрастает с ходом истории. Этим обусловливается углубление и постоянный рост международно правового регулирования1.

Императивная норма предписывает обязательное поведение субъектам международного права и, как говорится в ст. 53 Венской конвенции о праве договоров, ей должны соответствовать нормы всех отдельных международных договоров.

В международном правотворчестве сотрудничество государств, наряду и совместно с международными организациями, является необходимым конструктивным шагом к созданию нормы права.

Результативность государства проявляется тогда, когда оно активно действует в международных отношениях, позитивно влияет на международную обстановку, направляет свою инициативу на урегулирование нерешенных вопросов. Речь идет о способности государства политическими и правовыми средствами решать сложные международные проблемы, предотвращать международные конфликты, участвовать в ликвидации военных очагов, в борьбе за социальный прогресс.

Чем выше международно-правовая активность и инициатива государства, тем больший вес имеет оно в международных отношениях. В этом проявляется социально-политическая сущность международной правосубъектности государства.

Инициатива — черта правосубъектности. Она проявляется в сфере правотворческой деятельности, реализации субъективных прав и исполнения обязанностей и свидетельствует об увеличении собственной роли того или иного субъекта международного праща Инициатива в международном праве становится принципом субъектов этого права. Международно-правовая инициатива означает своевременное реагирование на изменения международной обстановки, предвидение изменения условий путем правового урегулирования. В широком смысле инициатива предполагает политическое планирование и прогнозирование основных направлений в области международных отношений.

Инициативное государство создает модель и программу собственного правомерного поведения, связывая его с двусторонними и многосторонними соглашениями и перспективой возможных соглашений по актуальным проблемам.

В 1971 году СССР выступил с инициативой по урегулированию основных проблем международных отношений. Выдвинутая И. И. Л у к а ш у к. О некоторых тенденциях развития универсального международного права. — «Советское государство и право», 1969, № стр. 85—86.

XXIV съездом КПСС широкая программа мер, направленная на укрепление мира и международной безопасности, включает шесть пунктов политического и правового урегулирования 1) ликвидация военных очагов в Юго-Восточной Азии и на Ближнем Востоке, 2) осуществление коренного поворота к разрядке и миру на европейском континенте, 3) ограничение или ликвидация оружия массового уничтожения, 4) борьба за прекращение гонки вооружения всех видов, включая так называемое обычное оружие, 5) полное претворение в жизнь решений ООН о ликвидации оставшихся колониальных режимов и о всеобщем осуждении и бойкоте проявлений расизма и апартеида, 6) укрепление международного сотрудничества, смягчение международной напряженности и максимальная нормализация отношений между государствами1.

После XXIV съезда КПСС Советский Союз выступил с конкретными предложениями по всем основным вопросам программы мира. В программе «мирного наступления», во всех предложениях видна высокая степень преемственности и постоянства внешней политики Советского государства.

Инициатива СССР свидетельствует о том, что идет борьба за вовлечение государств во многие международные процессы, за создание механизма обеспечения безопасности народов, преодоление международных кризисов и конфликтов, улучшение межгосударственных отношений путем внедрения правовых нормативов.

Многоплановое сотрудничество во всех областях устраняет такие альтернативы, как принципы мирного сосуществования и конфронтацию, политику «с позиции силы» СССР выступает против абсолютизации фактора силы. На XXIV сессии Генеральной Ассамблеи ООН А. А. Громыко отметил, что «политика, направленная на обострение, ведущая к напряженности, к конфликтам, к международным кризисам, чужда нам органически, она отторгается самой природой социалистического строя»2.

В качестве одной из важнейших международных проблем СССР определил заключение международных договоров, в которых были бы закреплены принципы мирного сосуществования как реальная сила международного развития.

Подписанные за последние годы договоры о сотрудничестве с ФРГ, Индией, АРЕ, Ираком, Францией, советско-французская декларация, основы взаимоотношений между СССР и США и договоры между ними — все это свидетельствует о миролюбивой Материалы XXIV съезда КПСС. М., Политиздат, 1972, стр. 29—30.

«Известия», № 231, 29 сентября 1971 г.

внешней политике СССР, отражающейся в международно-правовых актах. В этих соглашениях вновь нашли свое подтверждение принципы мирного сосуществования.

Договоры выходят за рамки регулируемых двусторонних отношений. Они служат основой для укрепления многосторонних межгосударственных связей и решения конфликтных ситуаций в современном мире, особенно тех, которые связаны с войной или ее угрозой, требующих, следовательно, максимальной ориентации всех государств.

Всем этим мерам предшествовала исключительная инициатива Советского государства. Вместе с тем СССР содействовал урегулированию международных отношений с государствами социалистического содружества, что вообще характерно для правосубъектности социалистических государств.

Новым свидетельством международно-правовой инициативы является предложение Советского правительства о включении в повестку дня XXVII сессии Генеральной Ассамблеи ООН в качестве важного и срочного вопроса «О неприменении силы в международных отношениях и запрещении навечно применения ядерного оружия»1.

Таким образом, видно, что фактическая деятельность субъектов международного права распадается на реальные отношения в сферах политики, правового регулирования и применения права.

Фактическое влияние субъектов на развитие международного права далеко не одинаково. Влияние государства зависит от той роли, какую оно играет в международных отношениях, а также «от характера выдвигаемых им принципов»2. Такое влияние должно находиться в соответствии с основными принципами международного права, в особенности с принципом юридического равенства, который сохраняет равное правовое положение и в применении правотворческих функций. Отношения между отдельными государствами могут влиять на весь комплекс международных отношений. Особенно это касается отношений государств с различным общественным строем. В этих отношениях международное право способствует реализации принципов мирного сосуществования.

Поскольку содержание международного правотворчества определяется соотношением политических сил, то это неизбежно приводит к реальному различию субъектов международного права.

«Тут,— пишет Г. И. Тункин,— имеется определенное противоречие между реальными и юридическими отношениями. Несомненно, что позиция большинства государств, включая государства двух систем, и прежде всего позиция великих Письмо Министра иностранных дел СССР А. А. Громыко Генеральному Секретарю ООН К. Вальдхайму. —«Известия», № 219, 17 сентября 1972 г.

Дипломатический словарь. Т. II. Политиздат, 1971, стр. 270.

держав, имеет решающее значение в процессе создания общепризнанных норм международного права»1. Л. Буза также отмечает, что «роль государства зависит от его действительного положения. Решающим фактором является политический вес данного государства, который зависит от величины его территории, от числа населения, от экономической и военной власти. Помимо этого и здесь играют роль способности руководящих государственных деятелей и иные их личные качества»2.

По мнению Н. Шерка, неравное положение субъектов права ведет к существованию многосторонних зависимых отношений3. Данная реальность верна, если речь идет об объективных взаимосвязанных отношениях. С субъективной стороны фактическое неравенство экономических, политических, технических и прочих сил приводит к ограничению верховной власти государства, к сужению сферы национальной компетенции либо к созданию наднациональных международных органов. Последним, например, и отличается капиталистическая форма интеграции, где противоречия вышли за рамки национальных и международно-правовых границ.

Интернационализация хозяйственной жизни создала единые центры управления и способы управления капиталистической интеграции.

Причем это объективный процесс, происходящий в рамках межгосударственных экономических группировок типа, например, ЕЭС и ЕАСТ. Вообще сфера действий международной монополизации распространяется на многие континенты. На основе многонациональной структуры возникли формы и методы управления интеграциями. В капиталистической интеграции правовые основы управления заключается в подчинении государств наднациональным органам, что, следовательно, противоречит принципу суверенитета и методам международно-правового регулирования международных отношений. В буржуазной международно-правовой литературе всемерно защищаются подобные формы подчинения. Наибольшее распространение получила концепция, что к идее порядка, общего благосостояния и справедливости можно придти через наднациональные организации.

Международные договоры, до или после вступления их в силу, могут оказывать своего рода «давление» на субъекты международного права. Договоры, опосредствуя природу межгосударственных отношений правовыми связями, способны влиять па дальнейший ход событий и на будущее регулирование други х проблем. Так, вокруг Московского и Варшавского договоров сгруппировался узел других международно-правовых отношений.

Г. И. Тункин. Теория международного права, стр. 147.

L. B u z a. Le principe..., p. 263.

N. Sсherk. Dekolonisation und Souvernitt. Wien—Stuttgart, 1969, S. 9.

Vgl. Ch. de V i s c h e r. Theory and reality..., p. 71.

Международно-правовые соглашения 1971 года по Западному Берлину, соглашения между СССР и ФРГ, ГДР и ФРГ расцениваются не только как важнейший шаг к разрядке напряженности, но и как предпосылка для дальнейших практических шагов по укреплению европейской безопасности, среди которых на первом месте была названа подготовка и созыв общеевропейского совещания по вопросам безопасности.

Эффективная система европейской безопасности, помимо широкого экономического сотрудничества, означает достижение правовой договоренности о признании сложившегося положения в Европе:

статуса-кво всех государств, неизменности нынешних границ. Она приведет к дальнейшему совершенствованию европейской безопасности, а именно к роспуску военных блоков, сокращению вооружении и войск, обеспечению принципов уважения суверенитета, равноправия и независимости всех государств.

Эффективность международного права во многом зависит от того, как действуют правовые нормы, насколько они полно и последовательно, какими путями и какими средствами реализуются субъектами международного права. Эффективность правовых норм тесно связана с фактором мировой стабильности, соответствием политической реальности. В соблюдении, применении или нарушении норм международного права воплощаются социально экономические интересы субъектов права. Отсюда социальное содержание и цели нормы могут быть неодинаковы в социальном действии нормы.1 Несоответствие нормы права, ее цели и правоотношения в своей основе имеет различие в политике субъектов международного права2. Поэтому иногда регулируемая сложная ситуация, скажем, отрицательно влиявшая на международные отношения, сохраняет статус-кво. Это видно на примере антиколониальных норм, обращенных ко всем субъектам международного права и прежде всего к колониальным державам.

Антиколониальные нормы содержат правовую функцию в борьбе с колониализмом.

С точки зрения международного права, не меньшую опасность представляет позиция субъекта международного права, когда он «молчит» и не оказывает какой-либо моральной или материальной помощи. Именно по этому вопросу выявляется заинтересованность субъектов международного права. СССР, например, после принятия Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам неоднократно В методологическом плане нужно отметить, что «социальная цель не может никогда оправдать любые социальные средства ее достижения, негодные средства извращают или могут извратить и цель, ради которой их пытаются применить».

— Л. С. Я в и ч. Право и общественные отношения, стр. 136.

В. М. Ш у р ш а л о в. Международные правоотношения, стр. 92.

ставил вопрос в международных организациях и перед мировой общественностью о ходе осуществления Декларации и окончательной ликвидации колониализма и заявлял, что колониальные державы игнорируют правовые требования Декларации. Или возьмем другой пример, связанный с агрессивной войной США в Индокитае. Эта война затрудняла решения многих международных проблем. И лишь активные действия миролюбивых государств создали возможности для заключения Соглашения о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме. Эти Соглашения привели к общей разрядке международной напряженности и развитию отношений между государствами. Из норм современного международного права вытекают правоохранительные функции. Они связаны с ответственностью субъектов международного права как частью их правового статуса.

Нормы права разграничивают сферу ответственности и возлагают на субъектов должное поведение.

В правоприменительных функциях субъектов права значительное место занимают субъективные права. В международных правоотношениях они являются следствием реализации правосубъектности. Субъекты правомочны их приобретать в сфере, регулируемой императивными нормами, в пределах которых они строят оптимальный вариант своего поведения и выбирают тот или иной объект обладания (социальное благо). При этом объект (материальный элемент международного права) может быть одинаковым по своему значению и состоянию как во внутригосударственных, так и международных отношениях.

Допустим, государство реализует субъективное право, устанавливая национальную норму (например, по охране природы или окружающей среды). Впоследствии государство выступает заинтересованной стороной в образовании аналогичной международно-правовой нормы, в процессе чего происходит инкорпорация национальной нормы в международно-правовую.

Индивидуальное волеизъявление влечет международно-правовые последствия, оно становится фактором формирования нормы международного права, и субъекты, таким образом, стремятся к расширению объекта международно-правового регулирования.

Здесь национальные интересы сочетаются с благами международного сообщества.

Поскольку субъективные права в международных правоотношениях представляют меру возможного и дозволенного поведения, то их свойства связаны с активностью, инициативой, интересами и свободой субъекта международного права.

Результативность свойств достигается в форме конкретного правового регулирования. В этом процессе условия ставят субъект в общее и особенное положения. Если субъект международного права применяет функции в сочетании с интересами других субъектов и считает правовое регулирование частью общего дела, то он тем самым выделяется своим индивидуальным отношением, а объект и цели заключаемых им международных договоров представляют интерес для всего международного сообщества.

Субъективные права относятся к области содержания п р а воотношений, которые всегда динамичны и связаны «с активными действиями одной или обеих сторон»1. Субъективные права по существу являются примером динамизма правового статуса и методом индивидуальной связи. При правомерном соотношении свободы и необходимости, возможности и действи тельности, обеспеченных объективным правом, субъективные права в международных правоотношениях предопределяют уровень поведения субъектов международного права, а также объем и условия сотрудничества, направленного на достижение международного блага. Возможность гарантируется также самими субъектами международного права, а при установлении действительности они исходят из конкретных условий, складывающихся между ними Действия субъектов международного права детерминированы, ограничение2.

имеют юридическое Субъекты свободны относительно, так как должны властвовать в границах закона Способность приобретать права и применять их в интересах субъектов международного права в конечном счете обусловлена целями объективного международного сотрудничества. Именно в этом свобода субъекта международного права проявляется как познанная необходимость.

Л. С. Я в и ч. Право и общественные отношения, стр. 118.

Н. А. У ш а к о в. Невмешательство во внутренние дела государств, стр. 68.

Глава пятая МЕЖДУНАРОДНАЯ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ И ПРОБЛЕМА ПРИЗНАНИЯ ЭМИГРАНТСКИХ ПРАВИТЕЛЬСТВ И ТАК НАЗЫВАЕМЫХ ПРАВИТЕЛЬСТВ В ИЗГНАНИИ Представительство основных субъектов международного права — государств осуществляется на международном арене органами внешних сношений государства, и прежде всего — правительством.

Не случайно поэтому проблему соотношения между образованием международной правосубъектности и признанием нередко связывают не только с признанием государств, но и с признанием правительств. Этот вопрос рассматривался в ряде работ, как в зарубежной, так и в советской доктрине международного права, и можно бы то бы на нем специально не останавливаться, если бы не выдвигаемый иногда аргумент, что признание эмигрантских правительств имеет якобы конститутивное значение1.

В этой связи вопрос о статусе эмигрантских правительств и их международно-правовом признании заслуживает особого внимания, тем более, что в советской доктрине международного права он вплоть до последнего времени исследовался мало.

В международных отношениях проблема правового положения эмигрантского правительства возникла давно. Но практика международно-правового признания многих эмигрантских правительств Среди советских юристов международников это положение выдвигалось профессором М. И. Лазаревым. Вначале он отмечал конститутивный элемент в признании эмигрантских правительств, а затем применительно к признанию марионеточных режимов. Так, в одной из своих работ М. И. Лазарев убедительно подчеркивает реакционность конститутивной теории признания, отмечая, однако: «Именно конститутивная теория объясняет такую аномалию, как международная дееспособности марионеточных режимов, признанных великими империалистическими державами. Ведь именно признание со стороны этих держав, предоставленное марионеточным правительством, сообщает этим правительствам международную правосубъектность, искусственно конституирует их в качестве субъектов международного общения». См. сб. «Ленинская дипломатия мира и сотрудничества», М., «Наука», 1965, стр. 243—244. Среди западных работ см. D. P.

O ' C o n n e l l. International Law, pp. 89—108.

впервые нашла широкое применение лишь во время второй мировой войны1.

Способы образования эмигрантских правительств бывают самыми различными Югославский юрист-международник М.

Йовичич предлагает следующую классификацию:

1.Правительство вынуждено покинуть территорию своего государства:

а) в результате оккупации его собственной территории неприятелем во время войны;

б) в результате поражения в гражданской войне.

2.Образование эмигрантского правительства происходит за границей:

а) во время войны;

б) во время мира.

М. Йовичич при этом считает, что международно-правовое положение эмигрантского правительства, созданного в результате гражданской войны, так же как и эмигрантского правительства, образованного в мирное время за границей, имеет свои особенности2.

Некоторые западные юристы критерием классификации эмигрантских правительств считают конституционность или неконституционность образования3.

Хотя, с точки зрения юридического статуса эмигрантских правительств, способ образования имеет известное значение, однако он не играет решающей роли в вопросах международно-правового признания того или иного эмигрантского правительства. Так, правительство республиканской Испании, вынужденное после окончания гражданской войны эмигрировать, признавалось в течение ряда лет многими странами, и это признание имело международно-правовое основание. В то же время планы империалистических кругов США создать на территории американской военно-морской базы Гуантанамо из главарей кубинской контрреволюционной эмиграции в США «временное правительство Кубы», признать это «правительство» и предоставить ему право использовать кубинских контрреволюционеров, проходящих подготовку в учебных центрах вооруженных сил Освещение вопроса о признании бельгийского, сербского, черногорского правительств, польского, чехословацкого национальных комитетов во время первой мировой войны см.:


К. Т u m e a u. Le refuge au gouvernement national a 1’etranger. Aix-en Provace, 1941.

M. J o v i c i c. Vlada u ijbegistvu-nj pravni status i ovlasenja — «Jugoslovenska revisja», Beograd, 1959, №1, стр. 84—85.

F. E. O p p e n g e i m e r. Governments and authorities in exile.— «American Journal of international law», vol. 36, № 4, 1942;

T.

K a l v i a r l i. Modern World Politics. New York, 1942;

M. F l o r i. Status International des Goavernements Refugies. Paris, 1952, p. 35;

и др.

США, не имели ничего общего с международным правом и являлись от начала до конца интервенционистскими1.

Различные пути приводят к образованию эмигрантских правительств в ходе национально-освободительной борьбы народов против колониализма. Признание многих таких правительств является определенной формой дипломатической помощи сражающимся за независимость народов. В то же время некоторые «правительства», создаваемые не в эмиграции, а непосредственно в африканских странах, являясь обычными марионетками колонизаторов, никакого права на представительство своих государств и, следовательно, на международно-правовое признание не имеют Если Временное правительство Алжирской Республики, созданное Фронтом Национального Освобождения Алжира, даже находясь в эмиграции, получило дипломатическое признание со стороны многих государств, если Каирская конференция неприсоединившихся стран призвала положительно отнестись к признанию африканского националистического правительства Южной Родезии в эмиграции, когда такое правительство будет создано, то та же Каирская конференция не допустила на свои заседания марионетку Чомбе и призвала все государства «не признавать независимость Южной Родезии, если она будет провозглашена в условиях господства расового меньшинства». Таким образом, дело не в месте образования того или иного эмигрантского правительства, не в конституционности или неконституционности, дело не в том, когда образуется эмигрантское правительство: в мирное или военное время. Главное — в тех социально-политических и юридических основаниях, которые дают право эмигрантскому правительству представлять свое государство и в этом качестве получить международно-правовое признание со стороны остальных стран. В определенной степени эти основания можно вывести из богатой практики международно-правового признания эмигрантских правительств во время второй мировой войны. Эта практика показывает и те особенности, которые «Известия», 20 июня 1963 г.

М. И. Лазарев приводит в связи с этим интересный факт: правительство США не стало признавать на своей территории кубинское контрреволюционное «правительство в изгнании» во главе с «президентом» Воль и Сонза. См.

М. И. Л а з а р е в. Дворцовые перевороты в странах Латинской Америки. М., «Юридическая литератора», 1967, стр. 123.

М. И. Лазарев вообще отмечает особенность латиноамериканской международно-правовой практики, состоящую в том, что в Латинской Америке «почти никогда не бывает двоевластия или наличия правительства в изгнании».— Там же.

Декларация Каирской конференции глав государств и правительств неприсоединившихся стран. —«Международная жизнь», 1964, № 11, стр. 151-152.

характерны для международно-правового признания эмигрантских правительств Когда во время первой мировой войны возник вопрос о характере бельгийского, сербского, черногорского эмигрантских правительств, в доктрине международного права встала проблема юридической природы военной оккупации и свойств оккупационной власти Суверенность этих правительств доказывали ссылками либо на психологическую связь между прежним правительством и подданными1, либо на теорию юридической природы территориального верховенства.

Так, представители буржуазной международно-правовой науки объясняли сохранение «потенциальной государственной жизни»

бельгийского правительства во время оккупации тем, что якобы «сущность государства заключается не в территории и не в возможности немедленного беспрепятственного осуществления принудительного господства, а в переживаниях психологического свойства, в той внутренней связи, которая устанавливается между властвующими и подвластными и создает у одних сознание права приказывать, а у других обязанность подчиняться»2.

Конечно, такой подход к определению правового статуса эмигрантских правительств полностью игнорировал характер войны, в результате которой территории ряда европейских государств оказались оккупированными, характер власти оккупанта и те нормы, которые регламентировали юридическое положение оккупированной территории, наконец, особый статус эмигрантских правительств.

Формально-юридический подход при исследовании проблемы признания эмигрантских правительств во время второй мировой войны пронизывает работы буржуазных юристов, занимавшихся этим вопросом3.

Задолго до второй мировой войны агрессивные войны были отнесены к незаконным. В реализацию статей Устава Лиги Наций III Ассамблея Лиги Нации создала «Временную смешанную комиссию для сокращения вооружений», разработавшую проект Б. Е. Ш а ц к и й. Государственно-правовое положение Бельгии. — «Право», № 45, стр. 3056—3059.

Там же, стр. 3058. Шацкий писал, что «связью, соединяющей бельгийское правительство и народ в один социальный механизм, является ныне не территория, а психологическое признание власти существующей и правомерной …наличность территории не необходима логически для государства, если только налицо психологически правовое признание, если государство продолжает жить в психологии подвластных». (Там же.) Все это было не чем иным, как перенесением в международное право идеалистических идей Петражицкого, фактически сводившего правовые отношения к комплексу ощущений индивида.

K. H. Mattern. Die Exilregierung. Tbingen, 1953.

договора о взаимопомощи, в статье 1-й которого указывалось, что «агрессивная война является международным преступлением».

27 августа 1928 г в Париже был подписан пакт Бриана — Келлога, в статье 1-й которого стороны, подписавшие пакт, заявляли, что они осуждают обращение к войне для урегулирования международных споров и отказываются от таковой в своих взаимных отношениях в качестве орудия национальной политики1.

Конференция Ассоциации международного права в Будапеште в сентябре 1934 года выработала «Будапештские статьи толкования»

пакта Бриана — Келлога. Статья 5 прямо указывала «Подписавшие (пакт) государства не имеют права признавать в качестве приобретенных de-jure какие-либо территории или другие преимущества, приобретенные de-facto способами, нарушающими пакт». В силу этого пакта агрессор-оккупант не должен был иметь никаких суверенных прав на занятие территории, поскольку само занятие считалось незаконным, преступным2. Став агрессором, государство не приобретает прав и не освобождается от обязанностей. Ситуации, созданные использованием агрессии вооруженных сил, не изменяют суверенности или других законных прав над территорией 3.

Такой вывод вполне обоснован, поскольку агрессивная война является тягчайшим преступлением против человечества. Будучи непременно захватнической, ведущейся агрессором с целью захвата части территории государства — жертвы агрессии или лишения его самостоятельного государственного существования, война влечет ответственность для агрессора, иначе говоря — международные санкции. Такая ответственность за агрессию предусматривалась в международном праве и до второй мировой войны. Разумеется, институт ответственности за агрессию получил дальнейшее развитие после окончания второй мировой войны. Были учтены те тягчайшие преступления против свободолюбивых народов, которые совершила фашистская Германия и ее союзники во время войны. Они были справедливо осуждены процессами над главными немецкими и См. Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных с иностранными державами. Вып. 5. М., 1930. Подробный анализ этого пакта см. Г. В. Шармазанашвили. От права войны к праву мира. М., «Международные отношения», 1967, стр. 59—64.

Г. В. Шармазанашвили отмечает, что с введением этого пакта в действие впервые в истории международных отношении «агрессивная война была объявлена запрещенной в универсальном масштабе с международно-правовой точки зрения» (стр. 58).

Н. L a u t e r p a c h t. The Pact of Pans and Budapest articles of interpretations.—«20 Transactions of the Grotius Society), 1935, p. 178— 206.

Ibidem.

японскими преступниками и другими актами антигитлеровской коалиции4.

См. об этом подробно: Д. Б. Л е в и н. Ответственность государств в современном международном праве. М., «Международные отношения», 1966, стр. 129;

Д. Б. Л е в и н. Международное право и сохранение мира.

М., «Международные отношения», 1971, стр. 38—39, и др.

Когда фашистская Германия и ее союзники во время второй мировой войны оккупировали большинство государств, правительства которых вынуждены были покинуть территории своих стран, суверенные права над оккупированной территорией не могли перейти к креатурам оккупантов в виде марионеточных государств и правительств, созданных на территории оккупированной Европы. Марионеточные правительства возникали на базе фашистской пятой колонны, орудовавшей в европейских странах задолго до оккупации. Такие правительства были организованы в Норвегии, Греции, в части Югославии, Франции и т.

д. Марионеточное государство — (Словакия, Хорватия) — это созданный оккупантом новый искусственный «государственный организм», тогда как марионеточное правительство — это созданный оккупантом орган в старом государстве, существовавшем до оккупации. Как марионеточные государства, так и марионеточные правительства основой своего существования имели волю оккупанта и должны были рассматриваться как органы оккупанта. Марионеточные государства и марионеточные правительства не имели на оккупированной территории прав больше, чем сам оккупант, а их действия рассматривались, как действия оккупанта.


То, что ни оккупант, ни его квислинговские образования не приобретали каких-либо прав в силу оккупации, соответствовало старому принципу: ex jnjura jus пол oritur.

В этой связи следует признать несостоятельными рассуждения английского профессора международного права Мак-Нейра, игнорировавшего агрессивный характер войны со стороны Германии и ее сателлитов и утверждающего, что «соответствует ли оккупация или нет нормам обычного права поведения, не имеет значения»1. (The morality of immorality of the occupations is irrelivant).

Высказанное в свое время Фошилем положение о возможности признания власти военного оккупанта в качестве правительства де-факто являлось следствием неправильного толкования 43 статьи Положения о законах и обычаях сухопутной войны, так как фактический переход власти из рук законного правительства к занявшему территорию неприятелю и правительство де-факто — вещи неидентичные. Власть оккупанта регламентируется и ограничивается конвенциями о законах и обычаях войны;

правительство де-факто осуществляет всю полноту власти без каких-либо ограничений. Поэтому даже предположение о возможности признания военной власти оккупанта в качестве правительства де-факто не имеет никакого основания в международном праве.

Таким образом, власть оккупанта была не конкурирующей властью, не спорной, но несомненно незаконной, даже преступной, Mac Nair. Legal Effects of War. Cambridge, 1944, p. 322.

если принять во внимание агрессивный, захватнический характер войны, какой она носила для держав оси.

Вынужденные вследствие оккупации покинуть свои страны, многие европейские правительства очутились в эмиграции.

Суверенные права народов Европы были в результате оккупации узурпированы фашистской Германией и ее сателлитами. Одной из задач антигитлеровской коалиции во время второй мировой войны являлось освобождение порабощенных наций и восстановление их суверенных прав.

Попрание же гитлеровскими оккупантами суверенных прав европейских народов на оккупированной территории ни в коей мере не могло явиться препятствием для признания представительного характера за правительствами, вынужденными вследствие оккупации покинуть территорию своих стран1. Признание суверенных прав за народами оккупированных стран являлось следствием непризнания правомерности оккупации и аннексии ряда территорий державами оси.

Когда речь идет об эмигрантских правительствах, т. е. «о правительствах, покинувших территорию своей страны после вражеского нашествия и получивших временную резиденцию на иностранной территории», то мало кто говорит о непрерывности признания вне зависимости от того особого положения, в котором находились эти правительства2.

Буржуазные авторы, не отрицая необходимости признания эмигрантских правительств, в то же время утверждали, что только признание греческого, люксембургского, нидерландского, норвежского и югославского правительств не требует никаких комментариев, чего нельзя сказать о бельгийском, чехословацком и польском правительствах. В основу характеристики признания кладется, таким образом, формирование правительства в строгом соответствии с конституцией3.

П. Браун выделял преимущественное положение Бельгии и Нидерландов, обладавших «большими колониальными владениями, которые находились под прямым управлением их соответствующих правительств в Лондоне». Правительства этих стран продолжали, отмечал он, существовать в качестве международных личностей и были в состоянии поддерживать дипломатические отношения с другими державами4.

М. Я. Раппопорт. Война и международное право.— Морской сборник, 1940, № 11, стр. 26;

Ф. И. К о ж е в н и к о в. Великая Отечественная война Советского Союза и некоторые «опросы международного права. М., Изд во МГУ, 1954, стр. 100.

М. Лазарев. К вопросу о признании в международном праве. — «Советское государство и право», 1948, № 8, стр. 46.

F. Е. O p p e n g e i m e r. Governmets and authorities in exil. «American Journal of International Law», vol. 36, № 4, 1942.

Ph. M. B r o w n. Sovereignty in exil.—«American Journal of International Law», vol. 35, № 4, p. 666.

По мнению Доливо, лишь четыре эмигрантских правительства (норвежское, бельгийское, голландское и люксембургское) могли считаться, с сугубо юридической точки зрения, в качестве демократических правительств, продолжающих функции, какими они были облечены их собственными парламентами, чего, по мнению автора, нельзя было сказать о югославском, греческом и польском правительствах1.

Отсутствие четкого понимания правового статуса эмигрантских правительств у буржуазных авторов объясняется, на наш взгляд, их методом исследования. Если видеть природу правового положения того или иного эмигрантского правительства лишь в конституционности образования или в осуществлении эмигрантским правительством контроля над территорией всей метрополии2, вне связи с участием в войне в лагере антигитлеровской коалиции или вне связи со своим народом и т. д., то есть если подходить к изучению этого вопроса метафизически, как это делают буржуазные исследователи, изолируя одно явление от другого, рассматривая их вне общей связи с другими, тогда вряд ли можно рассчитывать на правильное решение данной проблемы.

Сам факт оккупации и переезд правительства на территорию чужой страны не являются достаточным основанием для сохранения своего прежнего представительного характера, даже если такой и был ранее. Эмигрантское правительство для сохранения представительного характера должно удовлетворять ряду требований, среди которых основным служит связь с народом и участие в борьбе против оккупантов. Только при этих условиях может идти речь о признании этих правительств.

Необходимость в признании эмигрантских правительств, несмотря на сохранение прежнего состава в большинстве из них, диктовалась особым положением, в котором эти правительства находились. В большинстве случаев речь шла не о признании нового правительства, а о подтверждении признания старого. В этом особенность самого вопроса о признании эмигрантских правительств, когда нового правительства может и не быть вообще, а признание все же требуется.

Правительство, которое до оккупации обычным конституционным путем пришло к власти, в случае сотрудничества с врагом, в случае бездеятельности, что по существу являлось пособничеством агрессии, в случае отрыва от народа не могло претендовать на звание представителя своего народа.

Международно-правовое признание эмигрантских правительств имело для них самое существенное значение, поскольку без него осуществление каких-либо правительственных функций, не говоря уже о самом нахождении в чужой стране в качестве Free World, vol. 7, № 4, 1944, April, p. 311.

Ph. M. B r o w n. Sovereiqnty in exil, p. 667.

правительства, было бы невозможным. В этом состоит особое значение международно-правового признания эмигрантских правительств, находившихся на о с о б о м положении.

Сами критерии признания эмигрантских правительств отличались определенной спецификой, вытекающей из того особого положения, в котором эмигрантские правительства находились1.

Разумеется, говорить о предпосылках эффективности в отношении эмигрантских правительств нельзя. Под эффективностью правительства понимают фактическое обладание государственной властью, когда компетенции правительства распространяются над всей или большей частью территории государства, когда юридические акты этого правительства действуют на данной территории, и т. д.

Подобной эффективностью не обладали эмигрантские правительства. В 1943 году, после Московской конференции трех министров, в связи с обсуждением на страницах иностранной печати вопроса о всевозможных федеративных объединениях в Европе, специальная редакционная статья в «Известиях» писала о преждевременности подобных союзов во время войны, поскольку, в частности, «эмигрантские правительства оккупированных немцами малых стран, как недостаточно крепко связанные со своими народами, не смогут обеспечить в полной мере выражение действительной воли своих народов, чтобы решить такой важный вопрос, как вопрос о федерации. Всякая попытка эмигрантских правительств, находящихся, как известно, в особом п о л о ж е н и и (разрядка наша.— Д. Ф., Г. К.), сделать чего-либо подобное может быть воспринята их народами, как навязывание решений, не соответствующих их желанию и постоянным стремлениям».

Эффективность для эмигрантского правительства означала всемерное участие в антифашистской войне, консолидацию всех национальных сил за рубежом и организацию сопротивления оккупантам на территории своей родины.

Что касается конституционности правительства как критерии признания, то применительно к эмигрантским правительствам он имеет совершенно иное значение, нежели то, которое имеет место в международно-правовой практике обычных правительств.

Выдвижение подобного критерия могло быть оправдано только исключительными условиями оккупации, не говоря уже с том, что «конституционность» правительств в капиталистических странах нисколько не свидетельствует об их народности и представительном характере2.

К вопросу о Федерациях «малых» государств в Европе. — «Известия», № 272, 18 ноября 1943 г.

М. Л а з а р е в. К вопросу о признании в международном праве, стр. 47.

Как правильно заметила Л. А. Моджорян, основным критерием при определении «законности» эмигрантских правительств является не «конституционность» их образования, а эффективность их деятельности, которая выражается в поддержании повседневной связи с собственным народом, действенном руководстве его борьбой с оккупантами, систематическом определении и направлении деятельности органов, продолжающих функционировать и организовывать на борьбу население оккупированных территорий, в осуществлении регулярного контроля над кораблями, находящимися в открытом море, а также в иностранных территориальных водах, и воинскими формированиями, действующими в составе союзных армий1.

Л. А. Моджорян квалифицирует необоснованные притязания эмигрантских правительств на представительство своих народов после образования на оккупированных территориях органов национального сопротивления, деятельность которых получала все большее признание как внутри страны, так и за ее пределами, как грубое вмешательство во внутренние дела иностранного государства. При этом она подчеркивает, что это вмешательство «не становится менее тяжким международным деликтом от того, что сопровождается ссылками на «конституционность» образования таких правительств или на конститутивный характер их признания»2.

Если «правительство в изгнании» вообще может иметь место в том случае, когда территория данного государства захвачена иностранным государством-агрессором и правительство вследствие этого вынуждено покинуть территорию3, то признание такого эмигрантского правительства может продолжаться лишь до тех пор, пока оно действительно выступает представителем народа временно оккупированной территории.

Признание, предоставленное эмигрантским правительствам, всегда имеет временный характер, да и сами эти правительства должны осуществлять свои функции лишь до освобождения своих стран4.

Л. А. М о д ж о р я н. Основные права и обязанности государства. М., «Юридическая литература», 1965, стр. 107.

Л. А. М о д ж о р я н. Основные права и обязанности государства, сто 107.

И. П. Блищенко, В. Н Дурденевский. Дипломатическое и консульское право. М., Изд-во ИМО, 1962, стр. Об этом отдельные правительства заявляли еще в эмиграции.

Премьер-министр Норвегии в своем обращении к народу говорил в 1943 г.: «Нынешнее правительство ставит своей целью подготовить почву для восстановления страны. Как только Норвегия будет освобождена, правительство подает в отставку. Мы надеемся, что будет создано правительство на максимально широкой основе» — «Правда», 11 апреля 1943 г.

Президент Чехословакии на пресс-конференции 21 февраля 1945 г. заявил, что «вначале он поедет в Москву, где встретится с рядом чешских деятелей, находящихся в СССР. Затем он выедет в Чехословакию и временно, пока не освободится Прага, будет находиться в Кошице.

Немедленно по его приезде на родину Чехословацкое правительство прекратит свое существование). — «Известия», 24 февраля 1945 г.

19 сентября 1944 г. состоялось первое заседание бельгийского правительства на освобожденной территории. 22 сентября 1944 г. премьер министр вместе с составом правительства ушел в отставку. —«Правда», сентября 1944 г.

Греческое эмигрантское правительство сообщило через свое телеграфное агентство: «Греческое правительство объявляет, что, будучи связанным принципами народного суверенитета, оно считает свои долгом по возвращении Новый критерий признания, применимый и к эмигрантским правительствам, был сформулирован в 1943 году на Лондонской конференции по международному праву. Статья 2 проекта резолюции о признании правительств предусматривала, что «новое правительство, которое осуществляет эффективный контроль над административным механизмом государства, но не вступило во власть или зависит от иностранного правительства, может быть временно признано в качестве правительства де-факто, если это будет считаться желательным для охраны интересов других государств и их подданных или будет необходимо для сотрудничества»5.

международного В данном случае предусматривается прямая связь между признанием правительства и интересами международного сотрудничества.

Этот критерий нашел отражение в единственном примере коллективного признания эмигрантских правительств, предоставленного им решением, принятым на Третьей конференции министров иностранных дел американских республик в Рио-де Жанейро в январе 1942 года. XXXVIII раздел Заключительного акта конференции об отношениях с правительствами оккупированных стран гласил: «Третья конференция министров иностранных дел американских республик рекомендует правительствам американских республик продолжить их дипломатические сношения с правительствами тех оккупированных стран, которые борются за свой национальный суверенитет и не сотрудничают с агрессорами»6.

Признание имело для эмигрантских правительств последствия более широкие, нежели для обычных правительств. Особенное значение приобретало признание, данное государством, на территории которого временно находились правительства в изгнании.

Признание эмигрантских правительств не было в большинстве случаев признанием н о в ы х правительств. Не образование в Афины после освобождения Греции сложить с себя полномочия и тем самым дать возможность народу избрать правительство, которое представило бы все социальные и политические течения и все национальные силы, объединенные в партии или организации и активно способствовавшие во время оккупации борьбе за освобождение». — «Известия», 2 февраля 1943 г.

Мандат эмигрантских правительств, писалось в «Fortune», «истекает с окончанием войны и их народы наиболее вероятно пошлют новое руководство на следующую мирную конференцию».—«Fortune», vol. 26, № 2, 1942, August, p. 80.

International Law Conference. London, 1943.

United Nations Agreements, Washington, 1944, p. 344.

нового правительства, пришедшего к власти неконституционным путем, а о с о б о е, н о в о е положение, в котором очутились правительства в изгнании во время войны, вызвало необходимость их признания. Поэтому в данном случае имело место не обычное признание правительств, но н е о б ы ч н о е признание необычных правительств, находившихся на особом положении, правовой статус которых в международном праве не шел четкого определения Одним из первых юридических последствий признания эмигрантских правительств было установление дипломатических отношений между ними и признавшими их государствами. При чем продолжение, возобновление или установление дипломатических отношений с эмигрантскими правительствами в значительной мере зависело от способа признания их США, например, п р о д о л ж а л и дипломатические отношения с польским эмигрантским правительством. В декларации государственного секретаря США от 2 октября 1939 г. говорилось, что «США п р о д о л ж а ю т (разрядка наша. — Д. Ф., Г. К.) рассматривать правительство Польши как существующее в соответствии с постановлениями (with the provisions) польской конституции». Соглашение между правительством СССР и правительством Чехословацкой республики о взаимной помощи в войне против гитлеровской Германии, подписанное в Лондоне и означавшее признание этого правительства со стороны Советского Союза, предусматривало восстановление дипломатических отношений с Чехословакией2. (Статья 1 соглашения: «Оба правительства согласились немедленно обменяться послами».) Установление дипломатических отношений между СССР и Голландией на основании соглашения между ними от 10 июля г. явилось также следствием признания нидерландского эмигрантского правительства3. (Статья 1 соглашения: «Оба правительства согласились установить дипломатические отношения и обменяться посланниками».) Аккредитованные при эмигрантских правительствах дипломатические представители находились в Лондоне. При одном лишь бельгийском правительстве 40 государств аккредитовало своих дипломатических представителей4. Польша, которая до воины располагала армией в 400 тысяч человек, имела 21 военного атташе.

Находясь в эмиграции, польское правительство довело число своих военных атташе до 39, т. е. «по одному почти на каждую возможную страну, включая Люксембург»5, причем столько же атташе было при польском правительстве Poland in the British Parlament (1939—1943), vol.* 1, New York, 1946, p.

318.

Внешняя политика СССР. Т. V, стр. 28.

Там же, стр. 231.

М. S c h r e i b e r. Belgium. London, 1945, p. 157.

«Правда», 20 мая 1944 г.

Разрешение осуществлять функции международного представительства, которое вытекало из предложения английского правительства, признанным эмигрантским правительствам иметь своей временной резиденцией Лондон, требовало регулирования дипломатического положения аккредитованных при указанных эмигрантских правительствах дипломатических представителей, составлявших своеобразный «дипломатический корпус»1 наряду с обычным дипломатическим корпусом в столице Великобритании.

По данным Who's who of the allied Governments 1944, этот своеобразный корпус состоял из:

1) бельгийских посланников при нидерландском, норвежском, югославском, польском, чехословацком правительствах и бельгийского поверенного в делах при люксембургском правительстве;

2) китайских послов при бельгийском, нидерландском, норвежском правительствах и китайского дипломатического представителя при чехословацком и польском правительствах;

3) чехословацких послов при бельгийском и люксембургском правительствах, нидерландском, норвежском, польском правительствах;

4) польских посланников при правительствах Бельгии и Люксембурга, чехословацком, нидерландском, норвежском и югославском правительствах, 5) полномочного министра и поверенного в делах США при чехословацком, бельгийском, нидерландском, польском, норвежском правительствах;

6) чрезвычайного и полномочного посла СССР при чехословацком, нидерландском, бельгийском, норвежском правительствах и чрезвычайного и полномочного посланника правительства СССР при люксембургском правительстве;

7) мексиканского чрезвычайного и полномочного посланника при бельгийском, норвежском и польском правительствах и поверенного в делах при правительствах Голландии и Чехословакии;

8) канадского полномочного посланника при бельгийском, чехословацком, греческом, нидерландском, норвежском, польском и югославском правительствах;



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.