авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Д. И. ФЕЛЬДМАН, Г. И. КУРДЮКОВ ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ ИЗДАТЕЛЬСТВО КАЗАНСКОГО ...»

-- [ Страница 4 ] --

9) британских послов при всех эмигрантских правительствах.

Правовой статус своеобразного дипломатического корпуса регулировался Diplomatic privileges (extension) act, изданном в Великобритании 6 марта 1941 г.

В статье 1 (раздел первый) акта говорилось: «Если какое-либо лицо признано его величеством в качестве — а) члена правительства или временного правительства иностранного государства, союзного с правительством Его Величества и имеющего своей резиденцией Соединенное Королевство, б) члена какого-либо национального комитета или другой иностранной власти, имеющей своей резиденцией Соединенное Королевство и признанной Его Величеством, компетентной содержать вооруженные силы для службы в союзе с силами Его Величества,— то, принимая во внимание нормы права и обычаи в отношении иммунитетов и привилегий посла иностранного государства, аккредитованного при Его Величестве, и свиты такого посла, это лицо должно рассматриваться, как будто оно является таким послом, а его официальный персонал в качестве свиты»1.

Обращает на себя внимание тот факт, что в отношении последствий признания акт не проводит различий между обычным и временным правительством.

Далее, хотя обычай международного права свидетельствует о распространении иммунитета на глав и членов признанных правительств вне зависимости от подразделения их на союзных или нейтральных2, в акте специально указывается, что эти правительства, членам которых предоставлен иммунитет, должны быть союзниками и иметь резиденцию на территории Соединенного Королевства.

Следовательно, акт специально касался эмигрантских правительств и национальных комитетов, представляя регулирование положения глав и членов правительств даже союзных держав, не имевших резиденции на территории Великобритании, обычному праву.

Министр иностранных дел Великобритании должен был, согласно акту (ст. 1 разд. 2), составить список лиц, на которых распространялись иммунитет и привилегии, опубликовать этот список и внести в случае необходимости поправки. Вторая часть акта касалась правового положения дипломатических представителей, аккредитованных при эмигрантских правительствах.

Так, статья 2 акта говорила о распространении дипломатических привилегий на послов, «аккредитованных при союзных иностранных державах». Согласно этой статье, послы или другие дипломатические представители, аккредитованные при правительстве или временном правительстве, признанном Его Величеством и имеющем резиденцию на территории Соединенного Королевства, или назначенные таким правительством или временным правительством, пользуются такими же привилегиями и иммунитетом, которые предоставлены послам иностранного государства, аккредитованным при его величестве, а равно свите такого посла3.

Акт распространял указанные привилегии дипломатических представителей, аккредитованных при эмигрантских правительствах, и ничего не говорил о распространении указанных привилегий на дипломатических представителей, аккредитованных при признанных национальных комитетах.

Вторая статья фактически создавала новеллу, заключающуюся в том, «что если государство предоставляет какому-либо иностранному правительству право осуществлять на его территории функции международного представительства, то оно тем самым Butterworth Emergencu Legislation Service Statutes. Supplements, № 8.

London, 1941, p. 13.

И. К о ж е в н и к о в. Учебное пособие по международному праву, стр. 138.

Butterworth Emergency Legislation Service Statutes. Supplement, № 8, p.

14.

обязано гарантировать дипломатическим представителям, аккредитованным при этом правительстве (равно как и назначенным последним дипломатическим представителям), такой же иммунитет, как и аккредитованным в самом данном государстве дипломатическим представителям»1.

Политическая заинтересованность Англии в сохранении и использовании в своих целях тех эмигрантских правительств, возвращение которых на родину осложнялось или становилось невозможным из-за антинародной деятельности, которую они проводили во время войны, явилась побудительным средством для внесения поправки в Diplomatic privileges (extension) act в ноябре 1944 года. В поправке говорилось:

«Если дипломатические привилегии и иммунитет распространены согласно Акту о распространении дипломатических привилегий г. на членов правительства какой-нибудь иностранной державы или на членов временного правительства или на членов национального комитета или другой иностранной власти и поскольку такое распространение вступило в силу, и правительство, комитет или власть прекращает резиденцию или прекращает в полном объеме резиденцию в Соединенном Королевстве, этот акт тем не менее должен продолжать применяться (поскольку он сохраняется в силе) и должен считаться не утрачивающим применения в отношении членов такого правительства, комитета или власти, или лиц, состоящих в официальном штате какого-либо из таких членов, поскольку они выполняют свои функции полностью или частично в Соединенном Королевстве»2.

Сохранение привилегий и иммунитетов за представителями эмигрантских правительств после освобождения территории Европы от оккупантов, после признания новых правительств в ряде стран Восточной Европы со стороны той же Англии не только не имело какого-либо юридического оправдания, но и, более того, было явным нарушением международного права.

Ряд важных юридических последствий признания связан с формированием эмигрантскими правительствами вооруженных сил на территории союзников. Разумеется, это имело первостепенное значение как с точки зрения интересов антигитлеровской коалиции, так и в деле обеспечения эффективности эмигрантских правительств.

Юридический статус иностранных эмигрантских формирований, находящихся на союзной территории, определялся в соответствующих соглашениях. Такими являлись заключенное сентября 1941 г. Военное соглашение между Верховным командованием СССР и Верховным командованием Чехословакии;

Военное соглашение, заключенное 14 августа 1941 г. между Верховным Д. Б. Левин. Дипломатический иммунитет. М.—Л., 1949, стр. 409—410.

Butterworth Emergencu Legislation Service Statutes. Supplement, № 27.

Главным командованием СССР и Верховным командованием Польши1;

соглашение от 28 мая 1941 г. между правительствами Великобритании и Норвегии об организации на территории Великобритании норвежских вооруженных сил2 и другие. Кроме этого издавались соответствующие внутригосударственные акты.

Так, английский акт 1940 года о союзных вооруженных силах (The Allied Forces Act), в котором шла речь о бельгийском, чехословацком, нидерландском, норвежском и польском правительствах в изгнании, разрешал этим правительствам формировать, обучать и содержать воинские части на территории Великобритании, под началом их собственных командиров и под собственными знаменами3. Большое внимание данный акт уделял вопросам юрисдикции.

Если какие-либо морские, сухопутные или воздушные силы какого-либо иностранного государства, союзного с Его Величеством, говорилось в первом разделе, находятся в настоящее время в Соединенном Королевстве или на борту морских либо воздушных кораблей Его Величества, то суды и власти сухопутных и воздушных сил таких держав могут, в силу постановлений этого акта, осуществлять в Соединенном Королевстве или на борту такого морского или воздушного корабля в отношении членов этих сил по делам, касающимся дисциплины и внутреннего управления, все необходимые права, которые предоставлены по закону такого государства4.

Согласно разделу второму (ст. ст. 1,2,3 ), британские гражданские суды имели неограниченные права юрисдикции над участниками союзных вооруженных сил, совершивших преступное деяние или упущение, нарушившее правовую систему Соединенного Королевства. Если британский суд выносил обвинительный приговор или оправдывал привлеченного к судебной ответственности, союзным судам запрещалось пересматривать это решение вновь. Правда, если союзный суд первый привлекал виновного к ответственности, британский суд не лишался права рассмотрения этого же дела, но налагаемое им наказание не должно было превышать того, которое было определено союзным судом5.

Внешняя политика СССР. Том V, стр. 56—61.

The Inter Allied Review, 15/VI, 1941.

European Governments in Exile. Washington, 1943, p. 23.

Chitty's Statutes, vol. 34, p. 66.

Последующие приказы дополнили положение The Allied Forces Act.

Приказ от 11 октября 1940 г. предусматривал, что лица, осужденные союзными служебными судами на основании The Allied Forces Act 1940 к заключению, могут быть интернированы в английских тюрьмах. Приказ от 15 января 1941 г. распространял The Allied Forces Act на союзные силы, находящиеся в британских колониях и протекторатах. Приказ от 9 мая 1941 г. распространил The Allied Forces Act на греческие и югославские союзные силы.

По гражданским делам у членов союзных сил не было специальных прав. Они не обладали привилегиями в отношении налогов и других государственных сборов, не были изъяты из-под цензурных ограничений и т. п. Британские суды не должны были рассматривать дела в отношении уплаты жалованья, срока службы, увольнения члена союзных сил и т. д. (раздел III акта)1.

Юрисдикционная компетенция, предоставленная признанным эмигрантским правительствам в отношении их вооруженных сил, расположенных в Соединенном Королевстве, по своему объему все же была меньше того комплекса прав, который был предоставлен на территории Великобритании союзным вооруженным силам, не являющимся силами эмигрантских властей2.

Правительство приобретает права для государства, представителем которого оно является. В силу этого принципа международного права признанные эмигрантские правительства, выступая стороной в соглашении с другими государствами, принимали обязательства для своих государств, приобретали права или отказывались от прав. Этим самым государства — субъекты международного права, несмотря на оккупацию войсками держав оси, продолжали осуществлять международно-правовую дееспособность среди Объединенных наций и других стран мира, признавших находящиеся в эмиграции правительства этих государств.

Многочисленные внешнеполитические акты и международные соглашения (от соглашений о союзе, дружбе вплоть до соглашений о временной гражданской администрации и юрисдикции на освобожденной территории) наглядно показывали, что и для эмигрантских правительств подписание двусторонних договоров являлось важнейшим юридическим последствием признания. Можно упомянуть некоторые из таких соглашений.

Бельгийское эмигрантское правительство заключило 21 января 1941 г. торговое и финансовое соглашение с Англией, по которому Англия обязывалась производить закупки меди, нефти, добываемых в Бельгийском Конго, в неизменном валютном курсе3;

17 июля г. — соглашение с Люксембургом о предоставлении ему ссуды4 и в июне 1942 года — военное соглашение с чехословацким, голландским, польским правительствами5;

16 июня 1942 г. — соглашение о ленд-лизе с США6;

Chitty's Statutes, vol. 34, p. 63;

U. B u r k e. Loose leaf war legislation 1940/1941, pp. 512, 834, 1002.

E. Sсhwelb. The Jurisdiction over member of the Allied Forces in Great Britain. Czechoslovak yearbook of International Law, p. 169.

The Inter-Allied Review, 1941, April — May, № 4, p. 4.

European governments in exile. Washington, 1943.

Ibidem.

The Inter-Allied Review. 1942, July, vol. 2, p. 153.

19 ноября 1942 г. — нотификация китайскому правительству об отказе Бельгии от экстерриториальных прав в Китае 1;

в апреле года — соглашение с правительством СССР, согласно которому дипломатическое представительство СССР при правительстве Бельгии и Бельгийское дипломатическое представительство при правительстве СССР на основе взаимности преобразованы из миссии в посольства2 и др.

Греческое эмигрантское правительство 23 апреля 1941 г.

провозгласило недействительными соглашения о перемирии с Германией и Италией3;

15 января 1942 г. оно заключило соглашение с Югославией о политическом, экономическом и военном сотрудничестве4;

9 марта 1942 г. — соглашение с Великобританией о предоставлении Греции помощи по ленд-лизу и об организации и использовании греческих сухопутных, морских и воздушных сил, о сотрудничестве с британскими силами5;

10 июля 1942 г.— соглашение о ленд-лизе с США6;

в апреле 1943 года — соглашение с правительством СССР, согласно которому дипломатическое представительство СССР при правительстве Греции и дипломатическое представительство Греции при правительстве СССР на основе взаимности преобразованы из миссий в посольства7.

Голландское эмигрантское правительство 28 июля 1941 г.

провозгласило прекращение сделок в иностранной валюте между Голландской Восточной Индией и Японией, ввело ограничительную систему экспорта для Японии8;

24 ноября 1941 г. оно заключило соглашение с США, по которому последние обязались послать части для охраны бокситовых рудников в Суринали (Голландская Гвиана)9;

5 мая 1942 г. — соглашение с Великобританией, регулирующее положение нидерландских военных сил в Соединенном Королевстве10;

8 июля 1942 г.— соглашение о ленд лизе с США11;

10 июля 1942 г. — соглашение с правительством СССР об установлении дипломатических отношений между СССР и Голландией12;

9 января 1942 г.— соглашение с Боливией, Бельгией и Великобританией в отношении международного контроля над European governments in exile. Washington, 1943.

«Известия», № 91, 18 апреля 1943 г.

The Inter-Allied Review. 1941, July, № 4, pp. 7—8.

Foreign-policy reporis. 1942, May, 15, vol. 18, pp. 1—11.

Free Europpe (London). 1942, March, 27, vol. 5, p. 102.

Department of State. Bulletin. 1942, July, 11, vol. 2, pp. 601603.

«Известия», № 90, 17 апреля 1943 г.

European governments in exile. Washington, 1943.

Ibidem.

Ibidem.

Department of State. Bulletin. 1942, July, 11, vol. 2, pp. 601-603.

«Известия», 12 июля 1942 г.

производством и экспортом олова13.

European governments in exile. Washington, 1943.

Норвежское эмигрантское правительство заключило 28 мая 1941 г. соглашение с Великобританией о совместном ведении войны, о принципах, согласно которым норвежские вооруженные силы должны быть организованы для сотрудничества с союзными силами;

11 июля 1942 г.— соглашение с США о ленд-лизе 1;

августа 1941 г.— соглашение о восстановлении дипломатических отношений между правительствами СССР и Норвегии2;

оформило отказ от экстерриториальности в Китае, провозглашенный октября 1943 г. в Чунцине3;

16 мая 1944г. подписало соглашение о гражданской администрации и юрисдикции на территории Норвегии после ее освобождения союзными войсками с правительством СССР, Великобританией и США4.

Польское эмигрантское правительство заключило соглашение с Францией от 9 сентября 1939 г. об организации польских военных формирований во Франции в качестве интегральной части польской армии 5;

7 декабря 1939 г.— соглашение с Великобританией о взаимном сотрудничестве;

5 августа 1940 г.— соглашение с Великобританией об организации польской армии и воздушных частей в Англии6;

ряд соглашений с чехословацким правительством (о взаимной дружбе и взаимопомощи от 9 октября 1940 г., о дружбе и сотрудничестве как во время войны, так и после подписания мира — в январе 1941 года, тогда же военное соглашение) 7;

30 июля 1941 г.— соглашение с СССР;

15 августа — военное соглашение с Верховным командованием СССР о формировании польских частей на территории СССР 8;

21 сентября 1942 г.— еще одно соглашение с Чехословацкой республикой9;

июля 1942 г.— соглашение о ленд-лизе с США 10, и другие.

Югославское эмигрантское правительство 11 июля 1941 г. издало декларацию о поддержке СССР в войне против держав оси;

января 1942 г.— соглашение с Грецией;

24 июля 1945 г.— соглашение о ленд-лизе с США11.

Люксембургское эмигрантское правительство заключило августа 1940 г. финансовое соглашение с Бельгийским Конго, Department of State. Bulletin. 1942, July, 15, vol. 2, pp. 170—172.

«Правда», 9 августа 1941 г.

«Правда», 14 ноября 1943 г.

«Известия», № 116, 17 мая 1944 г.

European governments in exile. Washington, 1943.

Ibidem.

The Inter-Allied Review. 1941, January, pp. 1 — 12.

Внешняя политика СССР, Т. V, стр. 40.

The Inter-Allied Review. 1942. February, 15.

European governments in exile. Washington, 1943.

European governments in exile. Washington, 1943.

замененное соглашением с Бельгией от 16 июня 1941г.12;

17 октября 1942 г.— соглашение с правительством СССР о восстановлении дипломатических отношений13.

Ibidem.

«Правда», 17 октября 1942 г.

Чехословацкое эмигрантское правительство заключило 9 октября 1940 г. договор о взаимопомощи с Польшей1;

25 октября 1940 г. — соглашение с Великобританией об организации и использовании чешских вооруженных сил в Британии2;

18 июля 1941 г.—договор с СССР;

27 сентября 1941 г.—военное соглашение с Верховным командованием СССР;

11 июля 1945 г.— соглашение с США о ленд-лизе и т. д.

Признание эмигрантских правительств не только позволило заключать многочисленные международные договоры,— благодаря ему продолжали действовать довоенные соглашения, если только не было специальных оговорок либо если выполнение таких соглашений становилось невозможным из-за военных действий, оккупации и т. д.

Признание обеспечило эмигрантским правительствам возможность принимать участие в международных конференциях и подписывать совместные с правительствами других стран Объединенных наций декларации. Так, правительства Бельгии, Чехословакии, Греции, Югославии, Люксембурга, Нидерланд, Норвегии, Польши были представлены на первой межсоюзнической конференции в Лондоне 12 июня 1941 г., принявшей резолюцию о продолжении войны до победы и о сотрудничестве для достижения мира3. Они же приняли участие в работе Второй межсоюзнической конференции, состоявшейся в Лондоне 24 сентября 1941 г.4.

Выступая на этой конференции, советский посол в Англии заявил:

«Задача всех народов и всех государств, вынужденных вести навязанную им войну против гитлеровской Германии и ее союзников, состоит в том, чтобы добиться скорейшего и решительного разгрома агрессоров, мобилизовать и отдать для наиболее полного решения этой задачи все свои силы, все свои средства, определить наиболее эффективные способы и методы осуществления этой цели. Э т а задача объедин я е т в данный момент наши страны и наши п р а в и т е л ь с т в а, делегировавшие своих представителей на настоящую конференцию5 (разрядка наша — Д. Ф., Г. К.).

1 января 1942 г., в числе правительств других государств, эмигрантские правительства подписали Вашингтонскую декларацию 26 государств об употреблении всех своих ресурсов, военных и экономических, в войне против держав оси, о сотрудничестве и обязательстве не заключать сепаратного перемирия или мира с врагами6.

The Inter-Allied Review. 1941, January, № 1, p. 5.

Ibidem.

Текст резолюции имеется в The Inter-Allied Review. 1941, June, 15, № 5, p. 1.

Текст протокола заседания и резолюции имеется в Miscellaneous, № (1941). Inter-Ailed meeting. Report of Proceeding. London, 1941.

Внешняя политика СССР. Т. V, стр. 93.

Там же, стр. 143.

На Третьей межсоюзнической конференции оккупированных гитлеровской Германией стран, посвященной вопросу о фашистских зверствах в оккупированных странах, представителями всех эмигрантских правительств была принята «Декларация союзных стран, оккупированных Германией, о наказании гитлеровцев и их соучастников за совершение ими преступлений»1.

Представители всех эмигрантских правительств подписали также Декларацию объединенных наций от 6 января 1943г., согласно которой эти правительства резервировали за собой право «объявлять недействительной любую передачу или любую сделку в отношении собственности, прав и интересов любого характера, находящихся или находившихся на территории оккупированных или подпавших под контроль — прямой или косвенный, правительств, с которыми они находятся в состоянии войны, принадлежащих или принадлежавших лицам, включая юридические лица, пребывавшие на таких территориях»2.

1 июля 1944 г. представители ряда эмигрантских правительств приняли участие в заседании валютной и финансовой конференции объединенных наций3.

Вопрос о признании юридической силы актов эмигрантских правительств имел свои особенности, связанные с осуществлением законодательства и всей правительственной деятельности на иностранной территории.

Нельзя было требовать, чтобы конституция какой-нибудь страны, из оккупированных Германией, содержала указание на возможность и способы осуществления законодательной и исполнительной власти в результате занятия государства агрессором. Ни одно государство в основном законе подобных статей, несовместимых с самим понятием государственного суверенитета, никогда не имело и иметь не будет. Поэтому нельзя согласиться с точкой зрения Мак-Нейера, который для признания з а конной силы за актами эмигрантских правительств выдвигал (кроме признания в качестве правительства де-юре) требование, чтобы в конституционном праве этих правительств не содержалось непреодолимых препятствий в отношении действительности законодательства или каких-либо других суверенных актов, изданных на иностранной территории4.

Идти по этому пути означало бы не признавать законными какие либо акты эмигрантских правительств, тем более, если учесть, что в конституциях большинства из них имелись статьи, запрещающие осуществление правительственных функций вне пределов своих государств5.

Внешняя политика СССР. Т. V, стр. 156.

Там же, стр. 261.

Там же, стр. 401.

Mс. N a i r. Legal effects of War. Cambridge, 1944, p. 357.

Лишь норвежский стортинг уже после вторжения фашистской Германии успел предоставить королю и его правительству необходимые полномочия для осуществления ими конституционных функций в изгнании.

Объяснения Мак-Нейера, что совершение таких актов на иностранной территории эмигрантским правительством может быть приравнено к тем случаям, когда глава государства находится в иностранном государстве в связи с праздником или лечением и подписывает там официальные декреты и другие акты, требующие его подписи, и что поэтому «законность декретов союзного правительства, изданного в Лондоне, является не большей и не меньшей, чем если бы они были изданы в собственной столице» (там же, стр. 358), не выдерживают критики. Нельзя отождествлять свободное нахождение главы государства за границей от Признание эмигрантских правительств во время второй мировой войны часто понималось более широко, чем обычное признание правительств, поскольку в выражение «правительство» в этом случае следовало включить весь государственный механизм, в том числе и главы государств этих стран.

В связи с тем, что международное право не содержит такого принципа, согласно которому правительство не может осуществлять суверенные функции, включая издание каких-либо актов на иностранной территории с согласия местного суверена6,— само признание правительства и приглашение ему временно находится с осуществлением суверенных прав, было юридических основанием для признания законной силы за их актами Английские и американские суды, вдаваясь в рассмотрение законности или незаконности актов, издаваемых тем или иным эмигрантским правительством, нарушали норму международного права, возникающую из последствий признания правительства7. Тот факт, что законодательные акты эмигрантских правительств, кроме норвежского, должны были получить ратификацию своих конституционных властей после освобождения страны, не имел значения для других государств, поскольку юридическая сила актов этих не связывалась с последующей ратификацией. Так, например, в декрете президента Чехословацкой республики от 18 апреля 1944 г.

прямо предусматривалось, что данный акт вступает в силу со дня опубликования8.

Последствия признания эмигрантских правительств в области юрисдикционных прав на территории Великобритании были расширены в результате издания в мае 1941 года так называемого The Allied Powers (Maritime Gourts) act 1941. На основании этого статуса тем эмигрантским правительствам, которые имели торговый флот в Англии, разрешалось создавать собственные морские суды. В силу раздела II данного акта вынужденного продолжительного пребывания не только главы, но и всего правительства. Это вынужденное нахождение на союзной территории является следствием оккупации агрессором, правомерность которой не признавалась союзниками. Поэтому признание эмигрантских правительств, находившихся в особом положении, предполагало, как следствие особого вынужденного положения, возможность осуществления всех суверенных функций, в том числе и законодательной, на союзной территории.

A. D r u с k e г. The Legislation of the Allied Powers in the United Kingdom, c. 212, p. 42.

A. Druсker. The Legislation of the Allied Powers... p. 42.

Priloha sbirky zakonu a narizeni republiky ceskoslovenske, 1942, p. 25.

морские суды, учрежденные Бельгией, Грецией, Нидерландами, Норвегией и Польшей, рассматривали преступления, совершенные лицами, не являющимися британскими подданными:

1) находящимися на союзном торговом корабле;

2) командиром или членами команды торгового корабля союзного правительства, за действия, относимые торгово-морскими законами их страны, к числу преступных;

3) лицами, являющимися гражданами союзной державы, и ее моряками за нарушение торгового права своей страны.

В случае спорности вопроса о юрисдикции предпочтение оказывалось британскому суду. Британский подданный ни при каком условии не мог привлекаться этими судами и в случае спорности вопроса о гражданстве, окончательное решение принадлежало британским судам.

Специальными декретами бельгийского, греческого, нидер ландского, норвежского и польского правительств, изданными на основании The Allied Powers (Maritime Gourts) act 1941 г., были учреждены морские суды на территории Англии1.

Это были новеллы. Юрисдикционные права осуществлялись не только над вооруженными силами, но и над гражданскими лицами, пребывающими на иностранной территории. Хотя такая юрисдикция возможна в тех пределах, в которых вообще допускается отказ местного суверена от некоторых прерогатив, вытекающих из принципа территориального верховенства, но это может быть лишь в виде исключения. Ибо, как правило, никто, кроме территориального суверена, не может осуществлять на данной территории державные функции, издавать законы, вершить правосудие и т. д.2.

Бельгийские морские суды открывались 10 февраля 1942 г. в Middesex, Вестминстер;

Греческие суды—11 марта 1942 г. в тех же местах;

Нидерландский декрет от 3 октября 1941 г. предусматривал учреждение Верховного Суда в Лондоне и шести судов суммарной юрисдикции в Кардиффе, Глазго, Лондоне и Нью-Кастле. Норвежские морские суды открывались в Великобритании 7 ноября 1941 г., включая апелляционный суд в Лондоне и морские суды в Лондоне, Кардиффе, Ливерпуле, Глазго и Нью-Кастле. Польские морские суды открывались в январе 1942 года.

М. И. Л а з а р е в. Империалистические военные базы на чужих территориях и международное право. М., Изд-во ИМО, 1963, стр. 24.

Под территориальным верховенством государства, пишет М. И.

Лазарев, понимается исключительное господство государства на своей территории и непроницаемость территории для действий иностранных государств и международных организаций без согласия правительства территориального суверена, данного в соответствии с волей народа и Прерогативы эмигрантских правительств во время второй мировой войны на территории дружественных союзных стран, осуществляемые с согласия местных правительств, носили явно временный характер.

основными принципами международного права (стр. 24—25).

Вместе с тем нельзя не отметить, что предоставление, например, английским правительством широких полномочий эмигрантским правительствам не всегда связано было с последствиями признания.

Правительство Соединенного Королевства рассчитывало использовать эмигрантские правительства как надежную опору для сохранения в послевоенной Европе старых режимов, и социально политических порядков. Отсюда такой комплекс привилегий, неизвестных прежней международно-правовой практике. Созданные на территории освобожденной Европы, новые органы власти имели значительно более представительный х а рактер уже в момент образования и стали единственными подлинными представителями своих стран впоследствии. В этих условиях продолжающееся признание ряда эмигрантских правительств уже не имело никакого международно-правового основания. Право на признание приобрели органы власти, возникшие в огне освободительной борьбы1.

Признание новых правительств и Организаций национального освобождения сопровождалось отобранием признания у эмигрантских правительств. После этого сохранение каких-либо юридических последствий, ранее вытекавших из признания того или иного эмигрантского правительства, было исключено. Более того, сохранение прежних юридических последствий, при наличии признания нового правительства того же государства, являлось нарушением элементарных норм международного права.

Несмотря на то, что в отношении эмигрантских правительств признание в некоторых случаях имело более широкий круг пос ледствий, чем обычно, оно не и м е л о к о н с т и т у т и в н о г о значения.

Как показала практика международных отношений во время второй мировой войны, никакое признание, предоставленное даже такими великими державами, как США, Великобритания и Франция, не могли спасти от гибели обанкротившееся польское эмигрантское правительство. Жизнеспособным оказалось не оно, несмотря на официальное признание, а правительство, созданное на польской земле, выражавшее подлинные интересы польского народа.

Более того, признание, которое продолжали предоставлять польскому эмигрантскому правительству западные державы после того, как на территории Польши было образовано действительно представительное правительство, не имело никакого международного значения. Так же как никакого юридического значения не имело в свое время признание эмигрантского «правительства» Керенского США, Францией, как его не имело признание, представляемое правящими кругами США.

См. об этом подробно: Д. И. Ф е л ь д м а н. Признание правительств в международном праве. Казань, Изд-во КГУ, 1961, стр. 62—90.

Великобритании эмигрантским кликам из Литвы, Латвии и Эстонии1.

Признание само по себе, если нет надлежащего дестинатора признания, превращается в фикцию2.

Порочной и глубоко реакционной, нарушающей общепризнанные нормы международного права, является политика ряда империалистических государств, пытающихся незаконно использовать институт эмигрантских правительств для провозглашения бежавших и предавших свой народ деятелей эмигрантским «правительством» и предоставлять признание такому правительству3. Юридическая сила подобного признания так же ничтожна, как и признание, предоставленное любому марионеточному образованию.

Существование эмигрантских правительств, как и вообще органов государственной власти без территории, как заметил М. И. Лазарев,— явление в международной жизни чрезвычайное и кратковременное, поскольку связь государственной власти с территорией, с населением, проживающим на этой территории, есть необходимое условие существования государства в качестве субъекта международного права4. И признание таких правительств носит своеобразный, временный характер, оно связано со специальными, несомненно специфическими критериями и последствиями. Последние не всегда совпадают с обычными последствиями признания, но это ни в коей мере не меняет саму юридическую природу признания. И в отношении эмигрантских правительств оно не имеет конститутивного значения.

Как только эмигрантское правительство теряет связь со своей территорией, с населением, проживающим на этой территории, продолжение признания такого «правительства» становится противоправным. И наоборот, если эмигрантское правительство тесно связано со своим народом, достойно представляет его интересы, руководит его справедливой борьбой, признание такого правительства вполне соответствует общепризнанным принципам международного права.

Таким образом, богатая международно-правовая практика И. П. Блищенко, В. Н. Д у р д е н е в с к и й. Дипломатическое и консульское право. М., Изд-во ИМО, 1962, стр. 43.

Это положение давно уже было отмечено в литературе. Так, Дикинсон писал, что когда правительство низвергается в гражданской войне и, тем не менее, продолжает пользоваться признанием, то представляется абсурдным, что продолжающееся признание может иметь магическою силу, увенчивая деспотичность исчезнувшего правительства. D i c k i n s o n. Les governments et les stats non reconnue en droit anglais et american.— «Revue de droit international et de legislation Compare», 1923, p. 145.

И. П. Блищенко, В. Н. Д у р д е н е в с к и й. Дипломатическое и консульское право, стр. 49.

М. И. Лазарев. Империалистические военные базы на чужих территориях и международное право, стр. 25.

признания эмигрантских правительств во время второй мировой войны отчетливо показывает соотношение между признанием таких правительств и международной правосубъектностью государств. В будущем, когда Комиссия международного права все же займется проблемой кодификации института признания, она несомненно отразит в своих документах как связь, существующую между признанием правительств и международной правосубъектностью государств вообще, так и соотношение между различными видами признания правительств и международной правосубъектностью государств, в частности. При этом, разумеется, будет учтен уже накопившийся, опыт, пока еще мало исследованный и недостаточно обобщенный.

Те же конвенции по дипломатическому и консульскому праву, праву международных договоров, которые были приняты в 60-х годах и в той или иной степени соприкасаются с юридическими последствиями признания (установление дипломатических и консульских отношений, участие IB многосторонних и двусторонних договорах и др.) институт признания не упоминает. Однако принцип универсальности1, пронизывающий эти конвенции, особенно конвенцию по праву международных договоров, благодаря усилиям социалистических государств при выработке и принятии данных конвенций, убедительно свидетельствует о той основной тенденции по которой должно идти, и фактически уже идет, развитие института признания в современном международном праве. Это вполне соответствует Декларации: принципов международного права, об органической связи которой с международной правосубъектностью подробно шла речь в первой главе.

А. Н. Т а л а л а е в Международные договоры в современном мире М, «Международные отношения», 1973, стр. 13—15, G. H a r a s z t i.

Some fundamental problems of the law of treaties. Budapest, 1973, и др.

Глава шестая КРИТИКА БУРЖУАЗНЫХ КОНЦЕПЦИЙ О ПОЛОЖЕНИИ ФИЗИЧЕСКОГО ЛИЦА В МЕЖДУНАРОДНОМ П Р А В Е Получившее в послевоенные годы значительное распространение сотрудничество государств в поощрении и развитии уважения к правам человека обострило интерес к проблемам, связанным с положением физического лица в международном праве.

Тем не менее многие буржуазные политические деятели и юристы стремились и стремятся подорвать важнейшие демократические принципы международного права. Они утверждают, что под воздействием этого сотрудничества произошла трансформация международного права, приведшая к коренному изменению характера взаимоотношений между организованным международным сообществом государств, отдельным государством и его гражданами. Физические лица якобы оказались под непосредственной охраной международного права, а взаимоотношения между государством и его гражданами перестали быть внутренним делом государства. В связи с этим будто бы утратили значение такие понятия, как государственный суверенитет и принцип невмешательства во внутренние дела государства. Под предлогом защиты прав человека предпринимаются попытки узаконить так называемую «гуманитарную интервенцию», а это открыло бы неограниченные возможности для вмешательства империалистических держав во внутренние дела других государств1.

Данная глава, по просьбе авторов, написана доктором юридических наук профессором М. А. Нуделем, который ряд лет специально занимается проблемой международной правосубъектности индивидов.

Эта тенденция получила отражение в подготовленном тремя американ скими юристами — Р. Б. Лилличем (R. В. Lillich), Дж. Кари (J. Саrеу) и Т. Фрэнком (Т. Frank) — докладе Подкомитета по международной охране прав человека общим международным правом, представленном проходившей в 1970 году 64-й конференции Ассоциации международного права. Следует отметить, что доктрина «гуманитарной интервенции» была подвергнута весьма резкой критике в выступлениях ряда ораторов, в частности судьи В. Саарио (Финляндия), профессора И. Ганджи (Иран), С. С. Пирзада (Пакистан).— См. The International Law Association. Report of the fifty-foufth conference. The Hague, 1970, 1971, pp. 598—599, 602— 603, 609, 620, 633—641.

Бывший министр юстиции Австрии Ганс Клецатски категорически заявлял: «Международное право уже берется защи щать гражданина от его собственного государства»1. Наиболее ревностный пропагандист концепции международной правосубъектности физического лица профессор Г. Лаутерпахт утверждал, что признание неотчуждаемых прав индивидуума в отношении государства означает признание существования власти, стоящей над самим государством, т. е. признание подчинения государства международному правопорядку. «Это означает, — продолжал Лаутерпахт,— установление прямых отношений между индивидом и международным правом, подобно тем, которые существуют в федерации, где индивидуум подвергается непосредственному воздействию общефедерального права и является его субъектом»2.

Во второй половине XIX — начале XX века подавляющее большинство буржуазных ученых-международников признавало единственным субъектом международного права государства.

Правда, и тогда раздавались отдельные голоса в пользу признания наряду с государствами и других субъектов международного права, в том числе и физических лиц. Однако это обычно не увязывалось непосредственно с международной защитой прав человека. Так, например, профессор Харьковского университета Д. Каченовский наряду с государствами признавал субъектами международного права монархов, дипломатических и консульских представителей, а также частных лиц — «подданных разных государств, когда они ведут сношения и вступают во взаимные споры под влиянием личных интересов»3. Другой русский ученый международник — профессор П. Казанский относил к субъектам международного права государства, международные общества и иностранцев.

Государства и международные общества он называл первичными субъектами, а подданных и органы отдельных государств или групп государств — вторичными4.

Из тех немногих западноевропейских ученых второй половины XIX века, которые признавали физическое лицо субъектом международного права, можно назвать итальянца П. Фиоре5.

Н. K l e c a t s k y. Der Rechtsstaat zwischen Heute und Morgen. Wien, 1967, S. 37.

H. L a u t e r p a c h t. International law. Collected papers edited by E.

Lauterpacht, v. I. General works. Cambridge University Press, 1970, p.

149.

Д. К а ч е н о в с к и й. Курс международного права, ч. I. Харьков, 1863, стр. П. К а з а н с к и й. Учебник международного права публичного и гражданского. Одесса, 1904, стр. L, 74—75.

P. Fiоre. II diritto Internationale codificato e la sua sanzione giuridica.

Roma, 1890, pp. 88—91, 164—177;

P. F i o r e. Noveau droit international Значительно умножились буржуазные теории международной правосубъектности физического лица после образования public, t. I. Paris, 1885, pp. 589—622.

первого в мире социалистического государства.

Империалистическая буржуазия пыталась использовать эти теории в своем наступлении на принцип государственного суверенитета, для оправдания международного вмешательства во внутренние дела, в первую очередь социалистических государств, под лицемерным предлогом международной защиты якобы нарушенных в той или иной стране прав человека.

Обычно буржуазные концепции международной правосубъектности физического лица делят на две группы. В «Курсе международного права» говорится, что «буржуазные юристы международники либо наделяют международной правосубъектностью исключительно индивидов, отрицая качество субъекта международного права за государствами, либо стремятся обосновать о д и н а к о в у ю (разрядка наша — М. Н.) международную правосубъектность как государств, так и индивидов, тем самым низводя роль государства к роли отдельных лиц»1. Однако с такой характеристикой второй группы теорий трудно согласиться. Авторы этих теорий действительно объявляют физическое лицо субъектом международного права наряду с государством, но они вовсе не уравнивают его с государством, не говорят об одинаковой международной правосубъектности государства и индивида.

Более близкой к истине представляется точка зрения С. В.

Черниченко, который полагает, что авторы, составляющие вторую группу, признают за индивидами ограниченную международную правосубъектность2.

На наш взгляд, целесообразно разделить буржуазные теории международной правосубъектности индивида не на две, а на три группы 1) теории, объявляющие физическое лицо единственным субъектом международного права, 2) теории, признающие физическое лицо одним из видов субъектов международного права на основе норм общего международного права, 3) теории, также признающие физическое лицо одним из видов субъектов международного права, но выводящие это качество индивида не из норм общего международного права, а из соглашений, заключенных между государствами.

Направление, сторонники которого утверждают, что истинным и единственным субъектом международного права является физическое лицо, возникло еще в конце XIX — начале XX века. Его ранними представителями являлись Г. Гефтер и Дж. Уэстлейк. Из русских дореволюционных юристов к нему примкнул П.

Покровский.

Курс международного права. М., «Наука», 1967, т. I, стр. 162.

С. В. Ч е р н и ч е н к о. Допуск индивидов в международные суды и международная правосубъектность. — Советский ежегодник международного права. 1968. М., «Наука», 1969, стр. 271.

В последующем это направление получило развитие в работах Л. Дюги, Г. Краббе, Н. Политиса, Ж. Сселя, Д. Брайерли и др. Все они, вопреки реальной действительности, утверждали, что государство — это чистая фикция, а поэтому единственным субъектом международного права является физическое лицо, государства же в международном праве могут выступать только в качестве агентов своих граждан. Из этого делается вывод о праве на вмешательство во внутренние дела государств во имя защиты «прав человека».

Развернутая критика этого направления дана в советской международно-правовой литературе1.

Небезынтересно, однако, остановиться в этой связи на взглядах известного французского политолога Жоржа Бюрдо. Весьма популярная в ряде капиталистических стран так называемая политическая наука включила в объекты своего исследования, наряду с другими вопросами, также некоторые проблемы международного права. В частности, Ж. Бюрдо посвящает понятию и сущности международного права специальную главу в первом томе своего многотомного курса политической науки2.

Бюрдо признает, что с правовой точки зрения физическое лицо не является ныне субъектом международного права. Но он не желает с этим примириться и конструирует собственную концепцию, направленную на подрыв всех основных принципов международного права. Примечательно, что даже Ж. Ссель упрекал его в «атаках на международное право» и в отрицании международного права.

Бюрдо прямо заявляет, что вся его критика классической концепции международного права связала с той «чрезмерной и опасной» ролью, которую она отводит государству3. Государство, по его словам, препятствует созданию международного сообщества.

Выражая идею исключительно национального права, государство задерживает развитие идеи международного права, государственная власть противится установлению власти международной. Принцип государственного суверенитета, заявляет Бюрдо, является прямым препятствием для создания международного сообщества. С его точки зрения, основная ошибка теоретиков международного права состоит в том, что они верят в возможность создания международного сообщества как сообщества государств, между тем оно может быть только сообществом людей.

Условием существования международного права, заслуживающего это название, продолжает Бюрдо, является отказ от идеи государственного суверенитета и создание См. Д. Б. Л е в и н. Основные проблемы современного международного права.

М., Юриздат, 1958, стр. 76—92;

Курс международного права, т. I, стр. 162—163.

G. Вurdeau. Trait de la science pohtique, 2-е d., t. I. Pans, 19b6, pp. 361— 399.

Ibidem, p. 363.

G. Вurdeau. Trait de la science pohtique, 2-е d., t. I. p. 367.

наднациональной власти, распространяющей свое влияние непосредственно на индивидов. Без наднациональной власти немыслимо существование международного права1. В основе международного права должна, по его мнению, лежать идея блага2.

наднационального общего Создание подлинного международного правового порядка возможно только в том случае, если человек будет прямым дестинатором этого порядка3.

Таким образом, в конструируемой Бюрдо схеме нового международно-правового порядка для государства совершенно не остается места, единственным его субъектом должен стать индивидуум.

Полная несостоятельность теорий, отрицающих междуна родную правосубъектность государств и объявляющих физическое лицо единственным субъектом международного права, вынудила буржуазных ученых заняться поисками иного решения, с помощью которого можно было бы добиться той же цели — оправдания вмешательства во внутренние дела государств под предлогом защиты прав граждан, но сохранить при этом видимость учета существующих реальностей. В связи с этим в нынешних условиях наибольшее распространение получили другие концепции, авторы которых, исходя из развивающегося международного сотрудничества и поощрения и уважения прав человека, утверждают, что в современном международном праве наряду с государствами и международными организациями правосубъектностью обладают также и физические лица.

Г. Шварценбергер, например, уверяет, что в самом международном праве нет никаких препятствий для провозглашения индивида его субъектом. Поэтому, говорит он, международная правосубъектность индивида — это не вопрос принципа, а вопрос факта4.

В действительности, разумеется, все обстоит иначе.

Международная правосубъектность индивидуума противоречит самой природе международного права как совокупности норм, регулирующих отношения между государствами и, в определенных пределах, созданными государствами международными организациями. Поэтому попытки наделения индивида международной правосубъектностью теоретически явно несостоятельны.

Как указывалось выше, большая группа буржуазных авторов исходит из того, что международная правосубъектность индивида основывается на нормах общего международного права, обязательных для всех государств в силу основных междуна родных соглашений (в частности, Устава ООН), независимо от Ibidem, p. 385.

Ibidem, p. 383.

Ibidem, p. 384.

G. S c h w a r z e n b e r g e r. A Manuel of International Law. Fifth ed. London, 1967, p. 80.

того, является ли то или иное государство участником специальных соглашений, признающих за физическими лицами право обращения в международные инстанции с жалобами на свое государство.

Так, чилийский международник профессор А. Альварец в изданной в 1959 году книге «Новое международное право в его отношениях с современной жизнью народов» заявил, что в отличие от классического международного права, субъектами которого являлись только государства и папа римский, субъектами нового международного права наряду с государствами являются и физические лица, обладающие международной правосубъектностью в силу Устава ООН1.

Французский ученый профессор П. Ретер, признавая, что основным субъектом международного права является государство, говорит, вместе с тем, о существовании и других субъектов международного права, в число которых он включает физических лиц. П. Ретер отмечает, что на протяжении длительного времени международное право устанавливало для физических лиц права и обязанности, однако в большинстве случаев эти права и обязанности не ставили физическое лицо в непосредственные контакты с международными институтами и индивид не становился субъектом международного права. Как его права, так и его обязанности, вытекающие из международных соглашений, были санкционированы механизмом внутреннего права или межгосударственной процедурой. Но в последние годы у физических лиц появились средства правовой защиты международного характера. В ряде случаев их права и обязанности санкционированы непосредственно международным правом. И в этом смысле они стали субъектами международного права.


«Важно понять,— пишет П. Ретер,— что это изменение привело к глубокой революции в международном сообществе, оно появилось как заключительная стадия эволюции международной организации и стало возможным только благодаря ей. Необходимо, чтобы существовала международная организация, которая давала бы в распоряжение физического лица правовые пути, независимые от внутригосударственного права»2. «Феномен,— продолжает он,— осуществляется в том случае, если организация вместо того, чтобы вступать в контакты только с государствами-членами, может вступать в непосредственные контакты с физическими лицами, являющимися их гражданами»3. Защита прав человека, по его мнению, предполагает два условия: права человека должны быть определены в п р а вилах, принятых государствами, и должен существовать международный механизм санкций. Специфическая черта международной А. А1varez. Le droit International noveau dans ses rapports avec la vie actuelle des peuples. Paris, 1959, p. 426.

P. Reuter. Institutions internationales. Paris, 1967, p. 66.

Ibidem, p. 68.

защиты прав человека состоит в том, что она обеспечивает покровительство всем гражданам государства против их собственного государства1.

Западногерманский международник Г. Дам также отмечает, что издавна существовали международные договоры, участники которых обещали определенные привилегии гражданам другого договаривающегося государства. Однако права и обязанности на основе таких договоров принадлежали только государствам. Частное лицо, даже если оно имело собственный интерес, не обладало никакими самостоятельными правами. При нарушении договора индивидуум мог получить защиту только при помощи своего государства. Затем международное право признало индивида в определенных пределах носителем прав и, тем самым, субъектом права. Монополия государства как субъекта международного права была этим самым подорвана.

Однако индивидуум не выступил ни вместо государства, ни равноправным субъектом наряду с государством. Государство сохранило полноту власти, а физическое лицо стало носителем определенных, в общем-то весьма скромных, прав. Эти права являются только п р о и з в о д н ы м и. Их основа — договоры между государствами, но последние могут эти договоры аннулировать. Все, что индивидуум имеет, он имеет лишь по милости государства и пока государство этого желает. Индивидуум не принимает участия в создании международно-правовых норм2.

Однако развитие международного сотрудничества в области прав человека привело, по мнению Дама, к дальнейшим серьезным изменениям в международном праве. Сейчас, говорит он, поколеблен один из основных принципов классического международного права. «Отношение государства к его собственным гражданам отныне подчинено контролю международного права»3.

В связи с этим утратило почву учение об опосредствовании индивида государством. Отношения между государством и его гражданами больше не подлежат исключительному ведению государства, они являются предметом международно-правового регулирования. «Если государство нарушает права граждан, вытекающие из Устава ООН, правоотношение между ним и индивидуумом, права которого нарушены, приобретают международно-правовой характер... Поэтому государственная принадлежность теряет, до определенной степени, свое значение и происходит, правда, ограниченная, утрата государственного характера защиты, получаемой индивидом»4.

Ibidem, p. 82.

G. Dahm. Die Stellung des Menschen im Vlkerrecht unseres Zeit. Tbingen, 1961, SS. 6—9.

Ibidem, S. 13.

G. Dahm. Die Stellung des Menschen... S. 14.

Как видим, и в данном случае проблема международной правосубъектности индивида и международного сотрудничества в области прав человека используется для подрыва принципа государственного суверенитета, для оправдания вмешательства во внутренние дела государств.

К числу авторов, утверждающих, что международная правосубъектность физического лица является положением общего международного права, основанным, в частности, на Уставе ООН, относится и профессор Тулузского университета Пьер Веллас. Он говорит, что на протяжении последнего столетия физическое лицо постепенно во все возрастающем объеме становится субъектом международного права. Если первоначально дело ограничивалось установлением уголовной ответственности физических лиц за наиболее тяжкие посягательства на международный публичный порядок, то постепенно, через систему покровительства отдельных лиц или групп населения, международное право пришло к закрепленному в Уставе ООН признанию и защите основных прав и свобод для всех.

Веллас сознает, что признание международной правосубъектности индивидуума сталкивается со значительными трудностями, поскольку в большинстве случаев речь идет об обеспечении защиты физического лица от его собственного государства, что, в свою очередь, связано с существенными ограничениями суверенитета государств. Тем не менее, он категорически заявляет: «Власть международных организаций распространяется непосредственно на индивидов, преодолевая государственный суверенитет». Именно в этом он видит важнейшее достижение международного права1.

Несколько своеобразна авторская позиция по этому вопросу в известном курсе международного права Л. Оппенгейма.

С одной стороны, в соответствии с классической буржуазной доктриной, одним из последовательных выразителей которой был Л.

Оппенгейм, констатируется, что « е д и н с т в е н н ы м (разрядка наша.— М. Н.) субъектом международного права... являются государства»2. С другой стороны, в результате дополнений, произведенных Г. Лаутерпахтом, появились мало согласующиеся с позицией Л. Оппенгейма утверждения, что «хотя н о р м а л ь н ы м и (разрядка наша. — М. Н.) субъектами международного права являются государства, они могут рассматривать и физических и иных лиц как непосредственно наделенных международными правами и обязанностями и в этих пределах делать их субъектами международного права»3.

Р. Vе11as. Droit international public, 2-е ed. Paris, 1970, pp. 327—328.

Л. Оппенгейм. Международное право, том I, полутом 2. М., Изд-во иностр. лит-ры, 1949, стр. 201—202.

Л. О п п е н г е й м. Международное право, том I, полутом 1. М., Изд-во иностр. лит-ры. 1948, стр. Концепцию международной правосубъектности физического лица Г. Лаутерпахт развил в ряде своих работ1. Лаутерпахт принадлежал к той группе буржуазных международников, которые полагают, что международная правосубъектность физического лица вытекает из норм общего международного права, что она была создана Уставом ООН. Поскольку Уставом ООН предусмотрено обязательство членов Организации уважать права человека и основные свободы, у индивидов возникли соответствующие права, вне зависимости от их закрепления в национальном законодательстве. «Устав ООН,— заявляет Г. Лаутерпахт,— конституирует индивида в качестве субъекта международного права»2.

Более осторожной является позиция другой группы современных буржуазных ученых, концепции которых сводится к тому, что, хотя физическое лицо по своей природе не является субъектом международного права, оно может стать таковым в определенной, ограниченной степени в силу специальных соглашений, заключенных между государствами. Таким образом, наделение индивидов международной правосубъектностью зависит от государств. Государства являются первоначальными субъектами международного права, а индивиды — вторичными, производными.

Таковы, в частности, теоретические построения западногерманского международника профессора Фридриха Бербера. Он присоединяется к концепции Ж. Жиделя, который различает два рода субъектов международного права: государства, именуемые нормальными субъектами международного права, являющиеся таковыми в силу самой своей сущности, и так называемые искусственные субъекты, приобретающие международно-правовое значение лишь в силу добровольного волеизъявления государств. Только государства, говорит Бербер, являются первоначальными и универсальными субъектами международного права. Различного рода объединения и индивиды являются производными и специальными субъектами международного права. Их правосубъектность зависит исключительно от воли государств3.

Рассматривая вопрос о международно-правовом статусе индивида, Бербер отмечает три обстоятельства, имеющие, по его мнению, решающее значение для определения этого статуса:

О работах Г. Лаутерпахта, изданных в 1945—1950 гг. см.: Д. Б Левин.

Основные проблемы современного международного права, стр. 88—93;

А.

П. Мовчан. Международная защита прав человека. М., Госюриздат, 1958, стр. 29—39. Довольно много места отведено изложению взглядов Лаутерпахта в этой части в посмертном издании его трудов. См. Н.

L a u t e r p a c h t. International Law. Collected papers edited by E. Lauterpacht, v. I, General works. Cambridge University Press, 1970.

H. L a u t e r p a c h t. International Law. Collected papers edited by E.

Lauterpacht, v. I, General works, pp. 142—143.

F. B e r b e r. Lehrbuch des Vlkerrechts B. 1, 1960, S. 113.

1. Индивиды даже сейчас наделяются международно-правовыми свойствами (правами и обязанностями) в очень ограниченном объеме;

они никогда не принимают участия в создании международно-правовых норм или в международных конференциях.

2. Индивиды могут приобретать права и обязанности только в силу соглашения между государствами, установленного то ли договорным, то ли обычно правовым путем, причем государства могут таким же путем лишить индивидов этого статуса;

их положение как субъектов международного права с ограниченной правоспособностью является ненадежным, поскольку государства могут в любой момент лишить их его.

3. Индивиды допускаются к международно-правовому общению только в порядке исключения, поэтому их права и обязанности должны рассматриваться не расширительно, а ограничительно.

В конечном итоге он приходит к следующему выводу: «Правило пока еще таково, что принадлежащие индивиду международно правовые права и обязанности могут осуществляться только через посредство государства, физическое лицо выступает в международно правовом плане, только опосредствуясь государством»1.


Примерно такова же позиция другого западногерманского международника — И. Зайдль-Хохенфельдерна. Он признает истинными субъектами международного права только суверенные государства и создаваемые ими международные и наднациональные организации. Индивидуум, полагает он, выступает как субъект международного права только в исключительных ситуациях — договоры о защите меньшинств, при ответственности за военные преступления и т. д.2. Он признает также, что в международном праве и сейчас еще преобладает принцип медиатизации (опосредствования) физического лица. Индивидуум,— отмечает Зайдль Хохенфельдерн,— может предъявить претензию о возмещении ущерба к какому-либо государству только тогда, когда его собственное государство представит ее от своего имени. Опосредствование лишает физическое лицо, как правило, возможности быть носителем международных прав. Индивидуум не только не обладает дееспособностью в том смысле, что для защиты принадлежащих ему лично международно-правовых требований нуждается в процессуальной помощи государства, но и не обладает международной правоспособностью, поскольку сами по себе эти притязания принадлежат, как правило, не ему, а его государству3. Поэтому вывод Зайдль-Хохенфельдерна сводится к следующему: «Индивидуум обладает присвоенной международной правосубъектностью F. B e r b e r. Lehrbuch des Vlkerrechts В. 1, S. 174.

J. Seidl-Hohenveldern. Vlkerrecht. Kln-Berlin, 1965, S. 1.

Ibidem, S. 138.

только в тех редких случаях, когда международный договор предоставляет ему право обращаться непосредственно в между народные инстанции без содействия своего государства и даже против своего государства»1. «К сожалению, — констатирует он далее, — индивиды пользуются присвоенными им правами только до тех пор, пока государства — участники соответствующего договора этого пожелают»2.

Таким образом, представители последнего направления не считают международную правосубъектность физического лица нормой общего международного права. Международная правосубъектность индивида, с их точки зрения, возможна только в том объеме, в котором она определена заключенными государствами международными соглашениями и только во взаимоотношениях между теми государствами, которые подписали эти соглашения (например, во взаимоотношениях между теми участниками Европейской конвенции по правам человека, которые признали за своими гражданами право обращения с жалобами в соответствующие международные инстанции).

Некоторым своеобразием отличается концепция английского, международника Дж. Браунли. Он исходит из того, что государства и при некоторых условиях — международные организации— это нормальный тип субъектов международного права. Вместе с тем Браунли заявляет, что не существует какого-либо общего правила, исключающего возможность признания индивида субъектом международного права, и в некоторых случаях индивид действительно может рассматриваться как «юридическое лицо» (legal person) в международном плане. В тоже время определение индивида как «субъекта» международного права, по мнению Браунли, бесполезно, поскольку это может создать впечатление о наличии у индивида таких свойств, которых у него фактически нет3.

Сторонники международной правосубъектности физического лица обосновывают свою концепцию тем, что ряд международных соглашений и некоторые нормы обычного права возлагают непосредственно на физическое лицо (а не через соответствующее государство) определенные обязанности и наделяют их некоторыми правами. Таким образом, физические лица в этих случаях якобы подчинены не государственно-правовому, а международно-правовому порядку. Это аргументация в свое время уже была подвергнута критике таким весьма авторитетным в буржуазной науке ученым, как Д.

Анцилотти. «Нормы обычного права и соглашения, — писал он, — которые по видимости возлагают обязанности на отдельных лиц, на самом деле возлагают J. S e i d l - H o h e n v e l d e r n. Vlkerrecht, S. 139—140.

Ibidem, S. 141.

J. B r o w n l i e. Principles of public international law. Oxford, 1966, p. 52.

на государство обязанность воспрещать и наказывать определенные действия индивидов или же уполномочивают его к этому, когда в противном случае это было бы запрещено. Обязанность отдельного лица не возникает, если государство не издает запрещающей нормы... И нормы, которые по видимости представляют индивидам права, на самом деле обязывают или уполномочивают государство предоставлять данные права»1.

И все же эти доводы настойчиво повторяются, кочуя из одной работы и другую, пополняясь только ссылками на новые международные соглашения.

Обычно утверждают, что международная правосубъектность физических лиц, прежде всего, якобы связана с международной борьбой с преступностью. Поскольку международное право предусматривает борьбу с некоторыми видами преступлений, физические лица, совершившие эти преступления и преследуемые в соответствии с существующими обычаями и международными соглашениями, становятся субъектами международного права.

В послевоенные годы в целях обоснования международной правосубъектности физических лиц особенно широко используются материалы Нюрнбергского и Токийского процессов над главными немецкими и японскими военными преступниками, прежде всего та часть приговора Нюрнбергского трибунала, в которой подтверждается компетентность Трибунала, его право судить главных немецких военных преступников.

Как известно, Трибунал отверг возражения защиты, сводившиеся к тому, «что международное право рассматривает лишь действия суверенных государств, не устанавливая наказания для отдельных лиц», и что лица, совершившие преступные действия от имени государства, «не несут личной ответственности, а стоят под защитой доктрины о суверенности государства». Трибунал пришел к выводу, что за нарушения международного права могут быть наказаны и отдельные лица. «Преступления против международного права,— сказано в приговоре,— совершаются людьми, а не абстрактными категориями, и только путем наказания отдельных лиц, совершающих такие преступления, могут быть соблюдены установления международного права»2.

В отличие от буржуазных ученых, советские международники не находят в этих положениях ничего такого, что свидетельствовало бы о международной правосубъектности физического лица. «Хотя данные международные акты,— пишет по этому поводу Д. Б.

Левин,— создают новый институт международного права, устанавливающий международную уголовную Д. Анцилотти. Курс международного права, т. 1. М., Изд-во иностр. лит-ры, 1961, стр. 134.

«Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками».

Сборник материалов в семи томах. М., Юриздат, 1961, т. VII, стр. 368.

ответственность индивидов, но в них речь идет об ответственности индивидов не как субъектов международного права, а как субъектов преступлений, в преследовании которых заинтересованы все миролюбивые государства...

Международный преступник и субъект международного права — ни в коей мере не совпадающие понятия»1.

В литературе принято различать международные правонарушения (наиболее опасные из которых получили название международных преступлений2) и преступления против международного права. Международные правонарушения (в том числе и международные преступления) могут совершаться только государствами, и ответственность за них несут государства деликвенты. Преступления против международного права — это всегда действия физических лиц3. Ныне общепризнанно, что преступления против международного права могут совершаться не только частными лицами, но и официальными должностными лицами, действующими от имени государства.

Однако из того факта, что физические лица могут привлекаться к уголовной ответственности на основании международных соглашений, нельзя делать вывода, что в силу этого они становятся субъектами международного права. Когда речь идет об уголовном преследовании частных лиц, надо учитывать, что их действия «сами по себе не нарушают нормы международного права. Лишь основания ответственности за эти действия следует искать в международном праве»4.

Признав необходимым координировать свои усилия для борьбы с тем или иным видом преступлений, государства заключают соглашение, по которому они взаимно обязуются объявить соответствующие действия уголовно наказуемыми.

Но для претворения в жизнь положений этого международного соглашения необходимо трансформировать их во внутреннее право. Такая трансформация обычно осуществляется путем издания специального внутригосударственного нормативного акта. Возьмем, к примеру, борьбу с угоном воздушных судов.

Подписав конвенции «О борьбе с незаконным захватом воздушных судов» (Гаага, 16. XII. 1970 г.) и «О борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации»

(Монреаль, 23. IX, 1971 г.), государства-участники обязались предусмотреть в своем законодательстве соответствующие меры для борьбы с этим тяжким преступлением. В соответствии с этим Президиум Верховного Совета СССР Д. Б. Л е в и н. Основные проблемы международного права, стр. 91.

См. Д. Б. Лев и н. Ответственность государств в современном международном праве. М., «Международные отношения», 1966, стр. 29.

См. С. В. Черниченко. Статус подсудимых в международных судебных органах.— «Советское государство и право». 1971, № 7, стр. 64.

С. В. Черниченко. Статус подсудимых в международных судебных органах, стр. 65.

3 января 1973 года издал Указ «Об уголовной ответственности за угон воздушного судна»1.

Каждое государство само определяет те действия, которые рассматриваются в нем как преступления и влекут за собой уголовную ответственность.

При этом, в плане правовых последствий совершенно безразлично, как сложилось у законодателя представление о преступном характере того или иного действия, связано ли оно исключительно с особенностями социального строя страны, с определенными историческими традициями, с некоторыми общечеловеческими понятиями (например, наказуемость во всех странах посягательств на жизнь другого лица) или с обязательством, принятым государством по международному соглашению. Во всех случаях, в том числе и в последнем, уголовная ответственность наступает по внутреннему законодательству государств, а не по международному праву, уголовное преследование осуществляется национальными органами данного государства в отношении лиц, находящихся под его юрисдикцией, независимо от того, являются они местными гражданами или иностранцами. Поэтому нет никаких оснований для признания субъектами международного права частных лиц, совершивших преступления, предусмотренные международными соглашениями, т. е. преступления против международного права.

Особым случаем является пиратство, поскольку пират совершает свои преступные действия не на территории какого-либо определенного государства, а в открытом море.

Как известно, пиратское судно, под каким бы флагом оно ни плавало, рассматривается как не имеющее флага, поэтому при захвате пират подпадает под юрисдикцию той страны, чьим военным кораблем он был задержан. Но можно ли из этого сделать вывод, что пират подчинен непосредственно международно-правовому, а не государственно-правовому порядку? Представляется, что оснований для этого нет.

Каждое государство вправе преследовать лиц, совершивших преступление на его территории. Если бы насильственные действия были совершены во внутренних или территориальных водах какого то государства, ни у кого не возникло бы сомнений, что пиратское судно, независимо от имеющегося на нем флага, подпадает под юрисдикцию прибрежного государства, и никто не говорил бы о пирате как о субъекте международного права.

Ведомости Верховного Совета СССР, 1973, № 1, ст. 3;

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4. VIII. 1971 г. «О ратификации Конвенции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов». См: Ведомости Верховного Совета СССР, 1971, № 38, ст. 327;

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 27. XII. 1972 г. «О ратификации Конвенции о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации». См.

Ведомости Верховного Совета СССР, 1973, № 1, ст. 2.

В открытом море каждое государство также осуществляет свою юрисдикцию, правда, только в отношении судов, плавающих под его флагом. Но пират лишен флага, ни одно государство не берет его под свою защиту. В силу этого каждое государство вправе рассматривать его подчиненным своей юрисдикции. Следовательно, государства осуществляют юрисдикцию в отношении пиратов не в силу какого-то делегирования полномочий от международного права, субъектами которого якобы являются пираты, а в силу принадлежащего ему собственного права1.

Даже сторонник концепции международной правосубъектности физических лиц Ф. Бербер отмечает, что запрещение пиратства не делает пиратов субъектами международного права, поскольку борьба с этим преступлением ведется не международными органами, а внутригосударственными органами на основании внутригосударственных постановлений2. Проблема уголовной ответственности официальных лиц за действия, представляющие собой «преступления против международного права», возникла в процессе международного регулирования законов и обычаев войны.

Гаагские конвенции 1899 и 1907 годов, Женевская конвенция года зафиксировали правила ведения войны и обращения с военнопленными, вместе с тем они предусмотрели обязанность государств-участников установить уголовную ответственность для военнослужащих, нарушающих законы войны, т. е. совершивших военные преступления. Каждое государство должно было привлекать к ответственности лиц, совершивших военные преступления, из числа его военнослужащих.

Наряду с этим издавна существует обычай, допускающий привлечение к ответственности военнопленных за преступления, совершенные ими против вражеского государства до пленения. Об этом международно-правовом обычае А. Фердросс пишет:

«...Государства по древней международно-правовой традиции имеют право наказывать попавших в их руки военнопленных также и за действия, совершенные ими до плена в нарушение норм права войны»3. Но Фердросс полагает, что в данном случае ответственность наступает непосредственно на основе норм международного права, и речь идет об истинных международно Ср. у Оппенгейма: «Согласно международному праву, совершающее акт пиратства лицо лишается защиты своего государства и тем самым своего гражданства, и его судно, хотя бы оно раньше пользовалась правом плавания под флагом определенного государства, лишается этого права.

Пиратство является так называемым «международным преступлением», пират считается врагом каждого государства и может быть предан суду любого из них». —Л. О п п е н г е й м. Международное право, т. I, п/т, 2, стр.

180.

F. B e r b e r. Lehrbuch des Vlkerrechts В. I, S. 172.

А. Ф е р д р о с с. Международное право. М., Изд-во иностр. лит-ры, 1959, стр. 148.

правовых деликтах.

С последним утверждением нельзя согласиться. Основания ответственности военнопленных, совершивших военные преступления против захватившего их впоследствии в плен государ ства, лежат не только в международном, но и во внутригосу дарственном праве. Прежде всего, это относится к случаям совершения военных преступлений на временно оккупированной территории. Каждое государство вправе привлекать к уголовной ответственности всех лиц, совершивших преступление на его территории. То, что эта территория была временно захвачена неприятелем, положения не изменяет. Поэтому, когда советские военные трибуналы на основании советских законов судили немецких военных преступников, совершавших свои преступления против советского народа на временно оккупированной советской территории, наше государство действовало на основе своего собственного суверенного права, а не на основе делегирования ему полномочий международным правом Военные преступники, естественно, не становились субъектами международного права.

Право государства наказывать лиц, совершивших направленные против него преступления, не ограничивается случаями совершения этих преступлений на территории данного государства (в том числе и временно оккупированной). Совершенно справедливо отмечает С.

В. Черниченко: «Если преступление совершено и лицо, принимавшее участие в его совершении, оказывается в пределах юрисдикции какого-либо государства, против которого оно было направлено, это государство вправе принять меры по наказанию данного лица»1.

Несколько иначе обстояло дело с ответственностью главных военных преступников. Организованные ими и осуществлявшиеся под их руководством международные преступления были направлены не против одного, а против ряда государств.

Следовательно, каждое из этих государств в отдельности или все они совместно вправе были привлечь главных военных преступников к ответственности за совершенные против них преступления. В приговоре Нюрнбергского трибунала указано, что, создав Международный трибунал, союзные державы «сделали совместно то, что любая из них могла сделать в отдельности, так как нет никакого сомнения в том, что любая страна имеет право таким образом создавать специальные суды для применения закона»2.

По единодушному мнению советских международников, подсудимые и в данном случае не становились субъектами международного права3.

Другая часть доводов сторонников концепции международной С. В. Ч е р н и ч е н к о. Статус подсудимых в международных судебных органах стр. 66.

«Нюрнбергский процесс…», т. VII, стр. См. у Д. Б Левина: «Международная ответственность индивидов есть уголовная ответственность, осуществляемая государствами индивидуально или совместно, как это имело место с преступниками второй мировой войны. Но субъекты этих преступлений не становятся в силу того, что они наказаны в международном порядке, субъектами международного права, регулирующего межгосударственные отношения, как ими, скажем, не становятся физические лица, приобретшие иностранное гражданство в соответствии с международными соглашениями о порядке приобретения гражданства».— Д. Б.

Л е в и н. Ответственность государств в современном международном праве, стр.

44;

См. также С. В. Ч е р н и ч е н к о. Статус подсудимых в международных судебных органах.

правосубъектности физических лиц заключается в том, что международное право якобы непосредственно наделяет индивидов определенными правами.

При этом следует различать: 1) право индивидуума предъявлять претензии к иностранному государству и в связи с этим обращаться с жалобами на него в международные инстанции и 2) право гражданина обращаться в международные инстанции с жалобами на свое собственное государство.

Защита интересов физических лиц, понесших ущерб в результате действий какого-либо государства, является задачей государства их гражданства. История международных отношений эксплуататорских государств знает многочисленные случаи грубого применения силы империалистическими державами против слабых стран якобы во имя защиты интересов своих граждан. И во всех этих случаях претензии физического лица опосредствовались через государство. Государство выступало защитником интересов физических лиц — своих граждан. Но защита интересов граждан вовсе не обязательно должна быть связана с нарушением международного права и применением силы. И в тех случаях, когда государство относится с полным уважением к нормам международного права, оно вправе и должно защищать интересы своих граждан от неправомерных действий других государств, потому что государства, а не физические лица, являются субъектами международного права.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.