авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Н.С.Альтшулер, А.Л.Ларионов

ФИЗИЧЕСКАЯ ШКОЛА

КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

С КОНЦА 20-х до 40-х годов XX века

История развития и научные достижения

выпускников

ИЗДАТЕЛЬСТВО

КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

2002

УДК 53

ББК 22.3г

А58

Печатается по решению

Ученого совета физического факультета

Казанского университета Научный редактор:

профессор Б.И.Кочелаев Рецензенты:

профессор, член-корреспондент АНТ М.М.Зарипов, профессор А.И.Маклаков Альтшулер Н.С., Ларионов А.Л.

А58 Физическая школа Казанского университета с конца 20-х до 40-х годов XX века: История развития и научные достижения выпускников. – Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2002. – 150 с. – 26 илл., фотографий.

ISBN 5-7464-0692- В настоящей работе рассмотрен процесс зарождения и формирования современной физической школы Казанского университета, приходящийся на период с конца 20-х годов до начала Великой Отечественной войны. В это время окончили Казанский университет и стали его сотрудниками Е.К.Завойский, С.А.Альтшулер, К.В.Костылев, А.З.Петров, И.М.Романов, Ш.Т.Хабибуллин. Эти ученые и их ученики принесли в послевоенное время физической школе Казанского университета мировую известность. Впервые рассмотрен казанский период научно педагогической деятельности профессоров А.Д.Гольдгаммера и М.Г.Матисона.

Большое внимание уделено одному из важнейших направлений научных исследований в области физики, развивавшихся в Казанском университете в XX веке, – магнитной радиоспектроскопии.

Приведена краткая история геофизических исследований в Казанском университете и кафедры геофизики в этот период. В последней главе монографии рассмотрены результаты научной и педагогической деятельности выпускников 1928 – 1941 гг. – создателей новых физических, астрономических и геофизических научных направлений послевоенного периода в нашей стране и в Казанском университете, в частности: Е.К.Завойского, С.А.Альтшулера, К.В.Костылева, А.З.Петрова, И.М.Романова, Ш.Т.Хабибуллина, Л.В.Грошева, В.А.Крата, Н.Д.Соколова, Ю.П.Булашевича, А.А.Логачева, Н.П.Беньковой, Ю.Д.Калинина и др.

Издание иллюстрировано редкими фотографиями и документами, большинство из которых публикуется впервые.

Работа выполнена при поддержке гранта Российского фонда фундаментальных исследований № 00-06-80382, Академии наук РТ и Фонда НИОКР: грант № 01-1.9-69.

ОТ АВТОРОВ При подготовке настоящего издания были использованы документы и материалы Центрального архива Республики Татарстан (ЦАРТ), архива и музея Казанского государственного университета (КГУ), библиотеки и музея Казанского технического университета (КАИ), архива Казанского технологического университета (КХТИ), архива Казанского физико-технического института, архива Института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн РАН (ИЗМИРАН), Научной библиотеки им.

Н.И.Лобачевского и другие источники.

Один из авторов (Н.С.Альтшулер) лично встречалась и вела переписку с участниками и очевидцами событий, происходивших в течение исследуемого периода. Их воспоминания, а также документальные материалы из семейных архивов, предоставленные родными, близкими, учениками и коллегами выпускников физмата тех лет, оказали авторам неоценимую услугу. В связи с этим авторы выражают благодарность М.П.Ананьевой, О.В.Андреевой, Е.Б.Артемовой, В.П.Боронину, Т.М.Булашевич, К.А.Гольдгаммер, П.А.Грошеву, Д.С.Гутман, М.Г.Деминову, А.Л.Дьяковой, Н.Е.Завойской, Р.М.Зарипову, Г.Е.Изотову, И.С.Ильиной, Ю.Д.Калинину, К.К.Костылеву, Е.К.Коробицыну, Н.Г.Королевой, А.В.Коппу, Е.П.Ключевской, Т.Ю.Лещинской, Ф.А.Лощиловой, Лаховым, Е.А.Несмелову, Ш.С.Нугмановой, Т.И.Оранской, Ю.П.Переведенцеву, М.Е.Раффу, Н.И.Романовой, Н.А.Сахибуллину, В.В.Сидорову, И.И.Силкину, Б.П.Смолякову, Г.М.Тептину, Л.А.Трофанчук, Р.Ф.Усманову, Г.Ш.Хабибуллиной, Т.Н.Хазановичу, Е.П.Харитоновой, Ю.А.Хасановой, В.А.Шапиро, Ю.В.Яблокову.

Авторы выражают особую благодарность доцентам КГУ Людмиле Яковлевне Ананьевой и Евгении Павловне Аксентьевой за существенную помощь в поиске и подборе материалов, предоставление воспоминаний и большой интерес к работе.

Авторы признательны декану физического факультета профессору А.В.Аганову за содействие в работе.

ВВЕДЕНИЕ Фундаментальные физические открытия первой трети XX в. явились мощным стимулом для дальнейшего развития исследований во многих научных центрах мира.

Каждый год приносил фейерверк выдающихся работ в области физики ядра и элементарных частиц, теории поля, физики твёрдого тела, радиоастрономии и космологии. К концу этого периода физика стала самой динамично развивающейся наукой и прочно заняла лидирующее место среди фундаментальных естественных наук.

Это первенство не только приносило обильные плоды, но и требовало от общества того времени значительных усилий: привлечения, воспитания и образования все возрастающего количества высококвалифицированных специалистов – экспериментаторов и теоретиков, конструкторов и инженеров. Необходима была организация не существовавших до того времени научных и учебных учреждений, новых факультетов, кафедр и лабораторий, разработка и создание современных методик, установок и приборов.

После известных исторических событий первых двух десятилетий XX в. в этот процесс активно включилась и наша страна. В первую очередь необходимо было преодолеть отставание в уровне научных исследований и преподавания, а также качестве и количестве высокообразованных инженерных и научных кадров. Для этого требовалось радикально реорганизовать научно-исследовательскую и педагогическую работу по физике, привести ее в соответствие с новейшими достижениями физики и техники.

Необходимо было воспитать новое поколение исследователей и педагогов, способных работать в сфере современных научных идей, вооруженных последними достижениями квантовой механики, ядерной физики, теории относительности, радиофизики и т.д.

Положение в Казанском университете в этом смысле было типичным для России в целом.

В начале ХХ в. уровень физических исследований в Казанском университете был сравнительно невысок [1]. Научные достижения физиков не могли соперничать с фундаментальными работами казанских математиков и химиков, принесшими университету мировую известность. Однако определённые научные традиции, связанные с физикой, существовали в университете со дня его основания. Здесь уместно отметить, что начиная с 1819 г. теоретическую и опытную физику в Казанском университете преподавал великий русский математик, создатель неевклидовой геометрии Н.И.Лобачевский, заведовавший кафедрой экспериментальной и теоретической физики с небольшим перерывом вплоть до 1833 г. Связь геометрии и физики, раскрытая Альбертом Эйнштейном в 1916 г. в его общей теории относительности, была пророчески предсказана Н.И.Лобачевским, ещё в 1835 г. писавшим: ”силы всё производят одни:

движение, скорость, время, массу, даже расстояние и углы” [2, 3].

20-е и особенно 30-е годы ХХ в. были сложным периодом как для всей системы высшего образования нашей страны, так и для Казанского университета. Учебные заведения сотрясали постоянные преобразования и реконструкции. Для Казанской физической школы это был особенно тяжелый период, так как в начале 30-х годов, в силу ряда исторических обстоятельств, произошла практически полная смена преподавательского состава кафедры физики. На смену славной плеяде физиков конца ХIХ – начала ХХ в. (Д.А.Гольдгаммер, В.А.Ульянин и др.) пришли молодые сотрудники. Именно они в 30 – 40-х годах заложили основы новых фундаментальных научных направлений и радикально реформировали учебный процесс. В 1930 – 1940 гг.

окончили университет и начали научную и педагогическую деятельность Е.К.Завойский, С.А.Альтшулер, И.М.Романов, А.З.Петров, К.В.Костылёв и Ш.Т.Хабибуллин. Эти учёные и их ученики принесли Казанской физической школе мировую известность в середине и второй половине ХХ в.

В связи с этим представляет интерес рассмотреть историю формирования этой научной школы, а следовательно, и физических кафедр с конца 1920-х годов до начала Великой Отечественной войны. Этот период особенно слабо отражён в научной литературе, по нему мало документальных и конкретных архивных материалов. При этом авторы ставили своей особой целью освещение малоизвестных фактов и моментов из истории формирования физических кафедр и научных биографий её сотрудников. В частности, впервые рассмотрен казанский период научно-педагогической деятельности профессора М.Г.Матисона, известного своими работами по теории относительности, приглашенного в Казанский университет в 1936 г. по рекомендации А.Эйнштейна и французского академика Ж.Адамара.

30 – 40-е годы XX в. – важный этап для Казанской физической школы, так как, начиная именно с этого периода, она стала выступать как самостоятельное научное образование со своими установившимися направлениями, системой подготовки кадров и научными традициями. До этого времени кафедру физики Казанского университета, как правило, возглавляли приглашенные ученые, выпускники столичных и зарубежных университетов.

Следует также отметить, что в рассматриваемый период Казанский университет окончили ряд специалистов – физиков, геофизиков и астрономов, ставших родоначальниками новых научных школ и направлений в нашей стране. Основные результаты их научной деятельности также рассмотрены в этой монографии.

Реформирование высшего физического образования, происходившее в тяжелейших условиях реконструкции политической, общественной и экономической жизни нашей страны и являвшееся в 1920 – 1930 гг. насущной необходимостью, послужило основой многих последующих достижений в области фундаментальных и прикладных наук, техники и технологии, энергетики и добычи полезных ископаемых. Настоящая работа призвана показать, что Казанский университет занял в этом процессе достойное место.

Г Л А В А I. КАФЕДРА ФИЗИКИ И ФИЗИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ СО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 20-х годов ДО ОСЕНИ 1932 года 1. Статис тические сведения и организационные струк туры В конце 20-х годов физико-математический факультет КГУ – второй по численности после медицинского – состоял из четырех естественно-научных отделений: химического, математического, геолого-географического и биологического.

Архивные данные 1927 г. [4] свидетельствуют о том, что на 795 студентов физико математического факультета приходилось 76 преподавателей (с аспирантами 91) (табл.1). При этом с 1925 г. по 1929 г. число студентов, принятых на физмат, возросло почти вдвое, с 103 до 193 человек [5].

В 1929 г. на математическом отделении факультета существовало восемь специализаций [5]: чистая математика, механика, математическая статистика, физика, геофизика, астрономия, астрофизика, геодезия. Однако распределение по специальностям происходило только на третьем курсе, а первые два года студенты всех специальностей математического отделения учились в основном по одинаковым программам. В таблице 2 дан количественный состав студентов математического отделения и распределение их по специальностям и курсам на 16 сентября 1926 г. [6]. В это время математическое отделение состояло из пяти подразделений, в которые входили кафедры (в то время они назывались кабинетами) и соответствующие обсерватории [6]:

1) Геометрический (математический) кабинет – заведующий – профессор Н.И.Порфирьев (с 1930 г. профессор Н.Н.Парфентьев);

2) Кабинет практической механики – заведующий – профессор Д.Н.Зейлигер (с 1930 г.

– профессор Н.Г.Четаев);

3) Физический кабинет – заведующий – профессор В.А.Ульянин;

4) Кабинет физической географии и геофизики. Магнитно-Метеорологическая Обсерватория – заведующий – профессор В.А.Ульянин;

5) Кабинет астрономии и геодезии, городская Астрономическая Обсерватория – директор – профессор В.А.Баранов Энгельгардтовская Астрономическая Обсерватория – директор – профессор А.А.Яковкин.

В мае 1931 г. постановлением Совнаркома РСФСР факультеты были упразднены и вместо них в университете были организованы 12 отделений [7]. В таблице 3 приведены названия отделений, относящиеся к физико-математическому направлению, а также даны фамилии заведующих. Однако ликвидация факультетской структуры оказалась неудачным экспериментом, и в феврале 1933 г. университет вновь её восстанавливает [8]. В состав физико-математического факультета вошли те же четыре отделения, приведённые в таблице 3.

2. Научная и педагогическая деятельнос ть со трудников физического отделения В начале ХХ в. кафедру физики Казанского университета возглавлял Дмитрий Александрович Гольдгаммер (1860 – 1922) – один из первых физиков-теоретиков России (фото 1). Он окончил физико-математический факультет Московского университета и являлся учеником А.Г.Столетова [9 – 12]. Широкую известность приобрели его исследования электропроводности металлов при намагничивании (эффект Гольдгаммера), выполненные в Страсбургском университете в лаборатории А.Кундта [ – 15]. Теоретические работы Дмитрия Александровича, посвящённые вопросам дисперсии [16,17] и абсорбции света на основе электромагнитной теории Максвелла, были изложены в монографии, напечатанной на немецком языке в 1913 г. [18]. Важные результаты были получены им в области квантовой теории теплоемкости (1914 г.) [19, 10]. Его научное наследие насчитывает около 30 оригинальных трудов, опубликованных как в России, так и в Западной Европе.

Д.А.Гольдгаммер работал в Казанском университете с 1888 г., читал лекции почти по всем разделам физики и существенно повысил уровень её преподавания. Он написал замечательные курсы физики [20] и около 20 популярных книг и статей [21 – 24]. Этому способствовало то, что Дмитрий Александрович прекрасно знал русскую и мировую художественную литературу, сам занимался переводами западной литературы на русский язык. Так, им был сделан перевод ”Фауста” Гёте в стихах. Из воспоминаний современников известно, что Гольдгаммер был очень талантливым лектором, страстным пропагандистом лекционных демонстраций [10]. Благодаря его усилиям только по курсу общей физики демонстрировалось свыше 400 опытов. Некоторые из них демонстрируются и в наше время.

Вместе с тем Д.А.Гольдгаммер верил в грядущее могущество теоретической физики.

Вот выдержка из его заключительной речи «Столетие физики» на ХI Санкт-Петербургском съезде русских естествоиспытателей 1901 г: «Век физики, век естествознания кончился, какой титул дадут потомки ХХ веку? Мы не знаем. Будем верить, что и в России, чистый источник – наука разольётся широкими волнами могучей реки, и что недалеко уже то время, когда девизом России, и не одной учёной России, будут слова: Да здравствует чистое знание!» [25]. Д.А.Гольдгаммер скончался 15 декабря 1922 г. в расцвете своей плодотворной научной, педагогической и популяризаторской деятельности. К сожалению, он не оставил после себя учеников, способных продолжить исследования в области теоретической физики в Казанском университете.

На рубеже 20 – 30-х годов на кафедре физики КГУ (в то время она называлась физическим кабинетом) работало 4, а затем 6 преподавателей. Нам удалось установить преподавательский состав физического кабинета, а также основные данные о его сотрудниках и привести их в таблице 4 [26].

Всеволод Александрович Ульянин (1863 – 1931) заведовал кафедрой физики с г. до конца жизни (фото 2) [27]. Свое образование он получил в Германии. После окончания Штутгартской гимназии в 1882 г. он поступил на физико-математический факультет Баварского университета (г. Мюнхен), где проучился три года, посещая некоторые лекции и практические занятия в Мюнхенской политехнической школе. В этих вузах он слушал лекции многих выдающихся ученых: М.Планка, Э.Прингсгейма, Гратца, Бишоффа, Г.Селигера и др. В 1886 г. Ульянин перевелся в Страсбургский университет, где начал работать в лаборатории знаменитого А.Кундта. Он изучал свойства селена, зависимость его электропроводности от параметров падающей световой волны. Ульянин первый детально изучил внутренний фотоэффект, установил его основные закономерности [28]. За эти исследования в 1888 г. Страсбургский университет присвоил Ульянину степень доктора философии (илл.1). В ноябре 1888 г.

В.А.Ульянин переехал в Россию и был зачислен сверхштатным лаборантом без содержания при физической лаборатории Московского университета. Эту должность он занимал почти десять лет до 1897 г. В 1894 – 1896 гг. Ульянин находился в заграничной командировке и занимался исследованиями некоторых оптических явлений, которые впоследствии были представлены им в магистерской диссертации. 30 ноября 1897 г. он был назначен приват-доцентом по кафедре физики и физической географии Казанского университета для преподавания земного магнетизма, метеорологии и физики. В 1899 г.

им была защищена диссертация на тему ”Закон Ламберта и поляризация Араго”, за которую Учёный Совет Казанского университета удостоил его звания магистра физики. С 1906 г. он ординарный, т.е. полный, профессор кафедры физики и геофизики. За научную и педагогическую деятельность Ульянину был присвоен (пожалован, как говорили в те времена) чин статского советника. Он являлся кавалером орденов Святого Станислава II й и III-й степеней, ордена Святой Анны III-й степени, а также награждён медалью в память царствования императора Александра III [27].

Ульянин был талантливым экспериментатором. В 20-х годах он провёл очень интересные эксперименты по конструированию катодных ламп. При этом он использовал электронную лампу в качестве выпрямителя тока задолго до других конструкторов. К сожалению, Всеволод Александрович не любил публиковать научные статьи, и результаты этих работ им не были освещены в печати. Как геофизика Ульянина знали и в России, и за границей. Определённую известность принёс ему разработанный им переносной электрический магнетометр для измерения горизонтальной составляющей магнитного поля Земли, который был премирован в 1926 г. на международном съезде магнетологов в Мадриде [29]. Более детально результаты геофизических исследований Ульянина рассмотрены в III главе.

В.А.Ульянин принимал активное участие в организации съездов Всесоюзной Ассоциации физиков: в 1924 г. – в Ленинграде, в 1926 г. – в Москве и в 1928 г. – на Волге.

Он председательствовал в оргкомитете 3-го съезда, одна из сессий которого проходила 11 и 12 августа 1928 г. в актовом зале Казанского университета. В его работе приняли участие А.Ф.Иоффе, Л.И.Мандельштам, Я.И.Френкель, Г.С.Ландсберг, Н.Н.Семёнов, а также зарубежные гости: М.Борн, Л.Бриллюэн, П.Дирак, П.Дебай, Р.Поль и др.

Приветствуя гостей съезда, Всеволод Александрович обратился к ним на четырех языках и произвёл очень благоприятное впечатление. Этот съезд сыграл большую роль в подъёме авторитета развивающейся физической науки.

В.А.Ульянин скончался в марте 1931 г. Для Казанского университета это была большая потеря – ушёл не только заведующий кафедрой, но и один из ведущих лекторов-физиков, талантливый учёный.

В течение ряда лет ассиcтентами Ульянина работали Борис Иванович Смирнитский и Борис Михайлович Столбов (табл.4, фото 3). На кафедре физики Смирнитский был известен как искусный лекционный демонстратор, автор нескольких работ методического характера. По свидетельству современников, Б.М.Столбов (1888 – 1981) был человеком разносторонне образованным. Он не занимался фундаментальными научными проблемами и в 1939 г., возглавляя уже кафедру физики в Авиационном институте, защитил кандидатскую диссертацию по теме ”Размерный анализ” [30]. Однако в среде художественной молодежи Казани он был известен как талантливый художник-график, музыкант, теоретик искусства [31]. Как автор курса ”Учение о цвете. Лекции по хроматической оптике”, прочитанного в Казанском художественном училище, Столбов оставил заметный след в разработке идеи цветомузыкального единства, воплотившейся в послевоенные годы в создании студенческого конструкторского бюро ”Прометей” (КАИ) [31]. Ярким примером его сатирических графических композиций является этюд ”Сплоченный коллектив” (илл.2), в котором можно угадать черты некоторых сотрудников и преподавателей университета. Более подробно о творчестве Б.М.Столбова можно прочесть в статье Е.П.Ключевской, приведенной в приложении II [31].

Александр Дмитриевич Гольдгаммер (1899 – 1941) – сын Д.А.Гольдгаммера – после окончания Казанского университета в 1922 г. начал работать ассистентом на кафедре физики [32]. В 1924 г. после защиты коллоквиума и прочтения двух пробных лекций он был избран доцентом кафедры физики. С середины 20-х годов А.Д.Гольдгаммер вёл значительную часть лекционной нагрузки кафедры, а в мае 1931 г. возглавил её. Первым его научным трудом была работа по исследованию магнитных свойств сердечников магнитов, выполненная в самом начале 20-х годов под руководством Д.А.Гольдгаммера [33]. В конце статьи [33] выражена глубокая благодарность Д.А.Гольдгаммеру – отцу и учителю.

Большой цикл работ А.Д.Гольдгаммера был посвящён актуальной в 1910 – 1920 гг.

теме: электрическим свойствам диэлектриков [34 – 37]. Опыты показали, что проникновение внешнего электрического поля в ионный диэлектрический кристалл приводит к поляризации решётки кристалла, частично экранирующей внешнее электрическое поле, и появлению ионного тока. В первых работах этого цикла [34 – 35] были описаны опыты по изучению особенностей электропроводности кварца, предварительно подвергнутого тепловому воздействию, либо облучённому ультрафиолетовыми или рентгеновскими лучами. А.Д.Гольдгаммером были детально изучены временные зависимости как электрических напряжений, приложенных к кварцевым пластинам, так и ионных токов, протекающих по ним. Результаты опытов свидетельствовали о временных спадах проводимости. Объяснение этой и некоторых других так называемых электрических аномалий кварца было дано А.Ф.Иоффе, показавшим, что они связаны с образованием объёмных зарядов внутри кристалла [38]. С целью проведения научных исследований А.Д.Гольдгаммер неоднократно выезжал в научные центры нашей страны и в Германию. Так, например, летом 1925 г., а также летом и осенью 1926 г. он по нескольку месяцев работал в лаборатории академика А.Ф.Иоффе. С ноября 1928 г. А.Д.Гольдгаммер находился в восьмимесячной командировке в Физическом институте Геттингенского университета в лаборатории автора известных у нас учебников по экспериментальной физике [39] профессора Роберта Вихарда Поля (1884 – 1976). Целью этой командировки было, в частности, продолжение начатых в Казани исследований ионной проводимости чистых и примесных кристаллов NaCl. Кроме того, в 1-м Физическом институте Геттингенского университета А.Д.Гольдгаммер познакомился с рядом лабораторных методик [32]:

a) вакуумные работы;

б) испарение металлов в вакууме;

в) искусственное выращивание кристаллов из расплавленных солей;

г) приготовление фотоэлементов;

д) абсорбционные измерения в области видимого и ультрафиолетового спектра.

В результате было подготовлено несколько статей в немецкие (Zeitschrift fur Physik) и отечественные журналы [37]. В феврале 1929 г. А.Д.Гольдгаммер выслал из Геттингена в редакцию «Ученых записок Казанского университета» небольшую статью «О рассеянии электронов кристаллической решёткой» [40], в которой рассмотрел рассеяние электронов модельной системой – попеременно подсоединённым к разным полюсам высоковольтной батареи параллельным проволокам. Система эта и сам опыт были реализованы под руководством Р.В.Поля в его лаборатории. Результаты расчётов А.Д.Гольдгаммера, основанных на простых классических соображениях, согласовывались с опытом. Но, безусловно, рассеяние электронов на кристаллах существеннейшим образом определяется волновой природой электронов. Основополагающая работа, заложившая основу динамической теории рассеяния электронов в кристаллах, сопровождающегося многократным взаимодействием элементарных волн, рассеянных отдельными атомами внутри кристалла, была опубликована в 1928 г. Х.Бете (H.Bethe) [41], о чём А.Д.Гольдгаммер указал в своём отчёте о командировке [42].

В конце командировки профессор Р.В.Поль подарил А.Д.Гольдгаммеру свою фотографию с дарственной надписью «В дар коллеге Гольдгаммеру на добрую память о совместной работе в физической лаборатории, 16 июня 1929 года» (фото 5). Мы приводим этот фотографический портрет одного из создателей физики твердого тела Р.В.Поля с любезного разрешения дочери А.Д.Гольдгаммера Ксении Александровны Гольдгаммер.

В 1929 г. по инициативе В.А.Ульянина А.Д.Гольдгаммер был выдвинут на должность профессора физики, в которой он был утверждён в 1931 г. [32]. При этом он получил очень хорошие рекомендации от Я.И.Френкеля и А.Ф.Иоффе. Вот выдержки из одной из них:

”... Прекрасно владея экспериментальной техникой, а также методами теоретической физики, А.Д. обладает вместе с тем большой творческой инициативой, обеспечивающей ему возможность плодотворного руководства исследовательскими работами.

Научные работы самого А.Д. в области начальной проводимости диэлектриков являются крупным вкладом в этот трудный и важный вопрос, вскрывая в нём весьма интересные стороны, совершенно не замеченные другими исследователями – в том числе таким выдающимся специалистом, как академик А.Ф.Иоффе.

С высокой научной квалификацией А.Д.Гольдгаммер соединяет прекрасные педагогические способности, нашедшие себе отражение... в превосходном курсе лекций по электромагнетизму, а также любовь к преподаванию и большую энергию. Я полагаю поэтому, что он может считаться чрезвычайно ценным кандидатом на замещение кафедры физики в любом вузе СССР».

Я.Френкель профессор Ленинградск. Политехн. Ин-та, Ст. физик Гос. Физ. Техн. Рентг. Ин-та, Чл. Корреспондент Всесоюз. Академ. наук В те времена для получения профессорской и доцентской должностей защита соответствующих диссертаций была необязательна, однако научный уровень А.Д.Гольдгаммера вполне соответствовал занимаемым им позициям.

В его характеристике [32] отмечалось, что он немало времени уделял общественной и популяризаторской деятельности. В частности, Александр Дмитриевич был членом Всесоюзной Ассоциации физиков, принимал участие в организации III съезда физиков в Казани в августе 1928 г. и в других акциях.

А.Д.Гольдгаммер способствовал организации в Казанском университете научной лаборатории по исследованию электрических свойств диэлектриков, при этом он использовал ряд методик, освоенных им в Геттингенском университете (фото 4). Научные исследования он проводил вместе с молодым сотрудником кафедры Н.А.Залесским [43] по тематике Ленинградского физико-технического института. Ими были получены интересные результаты по экспериментальному исследованию начальных токов в диэлектриках (каменной соли и стекле) [44].

В 1931 – 1932 гг. впервые организованному Физическому отделению были предоставлены новые помещения в главном здании университета. Это дало возможность организовать новые научные и учебные экспериментальные лаборатории, которые начал создавать завотделением. Им же была основана учебная лаборатория по исследованию физических свойств диэлектриков. Однако А.Д.Гольдгаммер не ставил перед собой задачи постановки широких фундаментальных научных направлений на кафедре.

Возможно, это объясняется господствовавшим в его семье мнением, что самые крупные научные открытия в области физики уже сделаны в прошлом веке, поэтому современникам остаётся только заниматься узкими задачами прикладного характера.

Такой подход не устраивал молодого аспиранта физического отделения Е.К.Завойского, мечтавшего о современных радиотехнических методах исследования.

В конце 20-х годов возрастает нагрузка на физической кафедре физико математического факультета, и Ульянин выдвигает на должность штатного ассистента выпускника кафедры Николая Афанасьевича Залесского (табл.4). За время учёбы и на старших курсах он проявил себя как любознательный студент и хороший экспериментатор [43]. В частности, проходя летом 1926 г. производственную практику в Нижегородской Радиолаборатории под руководством Г.А.Остроумова, Залесский получил оригинальные результаты при фотографической регистрации характеристик усилительных ламп. Эти снимки были впоследствии воспроизведены в статье Г.А.Остроумова. Кроме того, по итогам его дипломной работы ко времени окончания университета Н.А.Залесский опубликовал статью без соавторов в одном из авторитетнейших журналов того времени «Zeitschrift fur Physik» [45]. Учитывая эти факты, Ученый Совет физико-математического факультета, в который входило значительное число профессоров и преподавателей, одобрил его кандидатуру на ассистентскую вакансию. Однако предметная комиссия студентов факультета не утвердила Залесского в этой должности, так как ей не понравилось его происхождение: он был сыном служащего – бухгалтера. О нравах того времени довольно наглядно свидетельствует выписка из протокола расширенного пленума «Исполбюро пролетстуда»: «Одним из важнейших моментов жизни высшей школы является воспроизводство научной силы из рабоче-крестьянской среды. Эта задача, поставленная партией и профсоюзом и разделяемая лучшей частью учёного мира, в наших условиях требует длительных совместных усилий всей курии вуза для своего разрешения. Пленум исполбюро КГУ вынужден с глубоким сожалением отметить, что в стенах нашего вуза не редки ещё случаи неполного понимания всей серьёзности этой задачи.... Исходя из того, расширенный Пленум Исполбюро целиком одобряет линию студенческих представителей по вопросу о Залесском и поручает всем представителям продолжить её до конца. Направить это постановление в Совет физ-мат.

факультета и Правление Университета» [43].

В те годы многими делами на отделении, включая подбор профессорско преподавательского состава и установления им окладов, занималось студенческое профбюро. Исполнительное бюро было высшим общественным студенческим органом, который в масштабе университета имел еще большие полномочия, чем профбюро на факультете или отделении [46]. В результате мнение студенческой общественной организации одержало верх над решением научных работников, и Залесскому с осени 1928 г. пришлось довольствоваться должностью препаратора при физическом кабинете, фактически выполняя обязанности ассистента.

Следует отметить, что этот факт был весьма показательным. Личные дела студентов и сотрудников 20 – 30-х годов содержат громадное количество документов, иллюстрирующих общественную деятельность и какую-либо причастность к рабоче крестьянскому происхождению, однако очень мало материалов освещающих их профессиональные качества. Последний фактор не считался столь уж важным для служебной деятельности сотрудника.

В духе того времени было и предложение (ноябрь 1931 г.) ректора КГУ Н.-Б.З.Векслина заменить заведующего кафедрой физики профессора А.Д.Гольдгаммера изобретателем А.Г.Садреевым. Вот как описывал это событие Е.К.Завойский [47]: «...Хорошо помню заседание профессоров физического и математического отделений (присутствуют:

Н.-Б.З.Векслин, А.Д.Гольдгаммер, А.Г.Садреев, П.А.Широков, Н.Н.Парфентьев, Б.М.Столбов, Б.И.Смирнитский, представители парткома, студентов и я). Векслин, ссылаясь на постановление сверху о необходимости установления особо тесных связей между наукой и производством, предлагает во главе кафедры физики поставить знаменитого изобретателя Садреева. К моему изумлению, А.Д.Гольдгаммер без видимых мучений соглашается уступить место. (Впоследствии я узнал, что Гольдгаммер уже тогда договорился с А.Ф.Иоффе о переводе в ФТИ.) Старшие не протестуют, и через несколько дней выходит приказ о назначении Садреева зав. кафедрой физики! Боже справедливый! Ведь «великий» изобрёл только электрическую мышеловку и предложил проект использования энергии молний для энергетики первой пятилетки! Ему не хватило знаний для вычисления стоимости одного удара молнии (семь копеек по тогдашним казанским ценам).

Но это ещё цветочки... Пусть эти молнии разразят меня и я провалюсь сквозь землю... он был искренне уверен, что его назначили заведовать кафедрой не физики, а физкультуры!!! Клянусь в этом! Я помню: точно холодная сталь входила эта уверенность в мой мозг, и у меня начала кружиться голова, когда я начинал разговор с Садреевым».

Однако Садреев понял всю бессмысленность своего положения и уволился из университета летом 1932 г., съездив за счет университета на курорт и Московский Пленум изобретателей [48].

К сожалению, чрезмерная погоня за пролетарским происхождением преподавательского состава привела в конце 30-х годов к тому, что ряд сравнительно способных экспериментаторов, защитивших под руководством талантливых наставников диссертации и получивших доцентские должности, не смогли стать полноценными лекторами и вести соответствующую их званиям лекционную нагрузку. Для этой деятельности их общеобразовательный и культурный уровень был явно недостаточен, и они, в конце концов, были вынуждены покинуть кафедру физики КГУ. Некоторые из них продолжали довольно плодотворно работать в научно-исследовательских коллективах как сотрудники экспериментаторы.

В начале 30-х годов, а конкретнее летом 1932 г., кафедра физики Казанского университета претерпела коренные изменения и почти полностью изменила свой состав (табл.4). Это было время серьёзной структурной перестройки казанских вузов. В конце 1930 г. из состава университета выделился медицинский, а затем и химико технологический институты. Должности заведующих кафедрами физики этих учебных заведений заняли Б.И.Смирнитский и Н.А.Залесский. Несколько позже был образован авиационный институт, заведующим кафедры физики и химии этого вуза (1933 г.) был приглашён Б.М.Столбов [30].

И самым серьёзным ударом этого периода после кончины Ульянина оказался переход в августе 1932 г. профессора А.Д.Гольдгаммера в Ленинградский Физико-Технический институт. Он был приглашён туда академиком А.Ф.Иоффе. По всей вероятности, этому способствовало также его смещение с поста заведующего отделением в пользу необразованного и не имевшего никакого отношения к науке рабочего Садреева и другие факультетские события. В сентябре 1932 г. выяснилось, что в университете почти некому читать лекции по физике: Залесский и Столбов оставались в качестве совместителей на полставки. На факультете бушевали страсти по поводу отъезда бывшего заведующего физическим отделением. Вот выписка из протокола №10 расширенного заседания Бюро СНР при Казанском университете от 19 октября 1932 г. «...III Слушали: о самовольном уходе из физического отделения КГУ профессора Гольдгаммера. Постановили: 1) Уход с работы профессора Гольдгаммера без всякого на то разрешения со стороны дирекции и согласия местной организации СНР является грубым нарушением дисциплины, дезорганизующим учебно-производственную работу вуза и дающим плохой пример другим работникам, а также как вызов советской научной общественности.... 3) Поступок не оправдан;

так как созданы все условия для научной работы: а) выделено новое большое помещение;

б) была дана разгрузка от общественной работы;

в) шла организация научно-исследовательского института....»

И ещё выдержки из резолюции общего собрания научных работников физического отделения, посвящённого тому же вопросу: «...проф. Гольдгаммер не позаботился о подготовке себе смены и тем самым оголил кафедру физики, что является совершенно недопустимым поступком.... Собрание также отмечает, что прием на работу профессора Гольдгаммера Л.Ф.Т.И. без согласия с КГУ (в котором профессор Гольдгаммер работал непрерывно по окончании КГУ) противоречит линии партии об укреплении провинции научными кадрами, в особенности нац. республик.

Научные работники физического отделения считают необходимым принять все меры к возвращению профессор Гольдгаммера. В этих целях просить И.Б. и Обл. Бюро СНР обратиться в соответствующие организации» [32]. Эти документы довольно наглядно передают атмосферу того времени и раскрывают проблемы и установки вузов того периода. Однако Казанскому университету не удалось вернуть А.Д.Гольдгаммера в Казань, хотя были задействованы и Наркомпрос РСФСР, и прокуратура, и предприняты другие меры. Влияние академика А.Ф.Иоффе, поручившего А.Д.Гольдгаммеру специальную тему (с февраля 1932 г.), оказалось сильнее. В Ленинграде А.Д.Гольдгаммер занимался, в частности, исследованием свойств жидкостей. Этой теме посвящена статья «О механизме вязкости жидкостей» [49], представленная академиком С.И.Вавиловым. Тем не менее перипетии с бывшим зав. физическим отделением на этом не закончились: в ноябре 1932 г. выяснилось, что Гольдгаммер увёз с собой в ЛФТИ четыре прибора, которые оказались самыми точными и чувствительными из всех измерительных приборов физического отделения. Эта аппаратура была куплена на валюту и включала электрометр Гоффмана, вольтметр Гартмана, гальванометр Лейбольда. Опять завязалась ожесточённая переписка с ЛФТИ с привлечением прокуратуры. Но в письме зам. директора ЛФТИ Будницкого областному прокурору Казани было указано, что эти приборы были приобретены В.А.Ульяниным в 1927 – гг. на средства ВСНХ СССР специально для тонких измерений, проводимых в рамках научно-исследовательской работы с ЛФТИ профессором Гольдгаммером. У Наркомпроса, на содержании которого находился университет, средств на приобретение такой дорогой аппаратуры не было. Кроме того, с 1925 г. по 1932 г. Казанский университет долговременно пользовался приборами, предоставленными ЛФТИ (струнный электрометр, высоковольтный трансформатор и др.) [32].

Далее, в этом же письме: «Электрометр Гоффмана представляет собой дорогой и сложный прибор, которых в СССР имеется только два экземпляра. Работу же на этом приборе в СССР до сего времени вел только профессор А.Д.Гольдгаммер. Вольтметр Hartmann и Braun – это прецизионный инструмент, не предназначенный для рядового измерения токов или напряжений, а только для проверки других приборов.

Надобность в нем может встретиться только там, где ведётся серьёзная исследовательская работа, которой в Казанском Университете нет». Таков был взгляд ленинградцев на научный потенциал казанских физиков и, имея в виду историю с Садреевым, это не столь удивительно.

Однако сравнительно скоро это мнение было опровергнуто, так как в Казанском университете уже начала формироваться группа молодых и талантливых физиков, которые станут основателями крупнейшей в мире школы по радиоспектроскопии. У истоков её стояли выпускники Казанского университета 30-х годов: экспериментатор Е.К.Завойский [50 – 55] и теоретик С.А.Альтшулер [56 – 59].

Кстати, и вольтметр Гартмана и Брауна [60] войдёт в состав установки, на которой спустя лишь десять с небольшим лет доцентом Казанского университета Е.К.Завойским будет сделано в Казани одно из крупнейших открытий современной физики – электронный парамагнитный резонанс [51 – 54].

3.Учебный процесс и учебные программы. Обстановка на факульте те Со времён Лобачевского в Казанском университете существовала сильная математическая школа. Во второй половине 20-х – начале 30-х годов её традиции были продолжены крупными учёными и талантливыми педагогами: Н.Г.Чеботарёвым, Н.Г.Четаевым, П.А.Широковым, Н.Н.Парфентьевым, Д.Н.Зейлигером, а также Е.И.Григорьевым и Н.И.Порфирьевым. Как вспоминал С.А.Альтшулер (учился в 1928 – 1932 гг.), студенты физико-математического факультета этого периода получали очень хорошее математическое образование. Анализ курса лекций доцента А.Д.Гольдгаммера по теории электромагнитного поля, прочитанный в 1926/27 учебном году [61], свидетельствовал о привлечении серьёзного математического аппарата (илл.3с).

Представляет интерес перечень физических и математических дисциплин, которые составляли основу подготовки студентов-физиков более 70 лет назад (илл.4б). В таблице 5 приведён этот список для студентов 1926 – 1930 гг. обучения, взятый из зачётных книжек Е.К.Завойского [62] и Е.А.Вербового [63]. Двумя годами позже (зачётная книжка С.А.Альтшулера [64]) появляется курс «Электронная лампа и её применение», читавшийся аспирантом Е.К.Завойским, и практический курс «Теория диэлектриков». Как мы видим, перечень физических дисциплин рассматриваемого периода весьма скромен.

В те времена подобная ситуация наблюдалась во многих нестоличных вузах России.

Анализ курсов (табл.6), а также учебных планов на 1929/30 учебный год [5] позволил установить, что число аудиторных часов, отведённых на математические дисциплины для студентов-физиков, почти в два раза превышало соответствующее число часов, отведённых на физические предметы. Многие дисциплины, приведённые в официальном (московском) плане, как правило, не читались казанским студентам-физикам. Плохо обстояло дело с радиофизическими курсами, недостаточно освещались разделы физики твёрдого тела и ряд других. В частности, в программе казанского физического кабинета (1929 г.) отсутствовали следующие курсы: катодные генераторы, распространение электромагнитных волн, рентгеноскопия, проводники и диэлектрики, теория пробоя [5]. Не всегда читался курс «Строение атома». Объяснялось это бедной материальной базой кабинета физики, а также очень малочисленным преподавательским составом этого коллектива: 4 – 5 сотрудников не могли обеспечить возрастающие требования к подготовке студентов-физиков того периода. При этом следует учесть, что с 1926 г.

«пропускная способность» физического кабинета составляла 120 человек, так как его преподавателям приходилось читать физику всем студентам естественно-научных специализаций, математикам и медикам [6]. Естественно, что этот факт также сказывался на качестве подготовки студентов-физиков.

Вообще, в 20-х годах ХХ в. кафедра физики КГУ переживала далеко не лучшие времена. Она ютилась в тесных и низких помещениях 3-го этажа химического корпуса, расположенного во дворе университета (ныне Бутлеровский институт). Физический практикум находился в бедственном состоянии, и для многих специализаций он вообще отсутствовал. В.А.Ульянин неоднократно поднимал вопрос о необходимости открытия Физического института [65], понимаемого в то время, в основном, как необходимая экспериментальная и теоретическая база для научных исследований сотрудников и аспирантов физического кабинета. Однако прогресс в этом направлении наступил только в 1931 г., когда ректором университета стал Н.-Б.З.Векслин. Он стал оказывать физическому направлению всемерную поддержку: было организовано самостоятельное физическое отделение – Физо. Именно Векслин (1931 – 1935 гг. ректорства) в начале своей деятельности перевёл физиков в прекрасные высокие помещения на втором и третьем этажах западного пристроя главного здания КГУ (фото 12). Параллельно выделялись материальные средства на покупку оборудования, приборов, научной литературы и другие нужды. Это позволило начать организацию новых современных лабораторий для научных исследований и физического практикума. В настоящее время на первом и втором этажах пристроя размещается кафедра квантовой электроники и радиоспектроскопии.

20 – 30-е годы были сложным периодом для системы образования нашей страны.

Казанский университет сотрясали постоянные преобразования и реконструкции [5, 7, 8].

Они ставили своей целью сделать высшее образование доступным для широких трудовых масс. В университет стали приходить малоподготовленные абитуриенты, а студенты обладали правом законодательной инициативы. В ряде случаев они не желали и не могли серьёзно учиться, регулярно посещать лекции и другие занятия. В конечном итоге это приводило к существенному снижению уровня подготовки специалистов. Для исправления ситуации вводились предметные минимумы [66], бригадные методы обучения [67] и буксиры, преобразовывались учебные программы и способы опроса студентов, изменялись сроки обучения [5]. По причине слабой подготовки абитуриентов и студентов в 1930 – 1935 гг. физико-математический факультет университета оканчивало приблизительно 30 % поступивших.

Представляет интерес рассмотреть динамику процессов того периода. По воспоминаниям Б.Л.Лаптева и С.А.Альтшулера в 20-х годах не существовало строгих сроков сдачи экзаменов и зачётов, а также времени обучения в университете. Вот как рассказывал об этом времени профессор Б.Л.Лаптев – крупный математик-геометр, впоследствии преподаватель физмата, директор математического института им.

Н.Г.Чеботарёва. «В Казанский университет, на математическое отделение физмата, я поступил в 1923 г. Жили мы тогда бедно, стипендий не получали, и каждый как мог добывал средства к существованию. Я вёл репетиторские занятия, а потом преподавал на курсах по подготовке в вуз. Нас не торопили со сдачей экзаменов и, несмотря на довольно тяжёлые условия быта, мы вели беспечную и весёлую жизнь. Но постепенно начали вводить более строгие правила для студентов и, наконец, объявили, что мы должны закончить университет к 1 мая 1930 г. Пришлось подзаняться...» [68, с.110].

Обстановку того времени довольно наглядно передают и воспоминания члена корреспондента АН СССР, профессора физического факультета С.А.Альтшулера, поступившего на математическое отделение физмата в сентябре 1928 г. «Учились мы в университете не очень прилежно. На первую лекцию по физике к профессору В.А.Ульянину собрались студенты чуть ли не со всего города: он читал всем факультетам университета и Лесному институту. Многим места не хватило, сидели на полу, на подоконниках. Но он сказал:

– Не беспокойтесь. Скоро в аудитории будет пусто.

Посещение лекций тогда было необязательным и он знал, что многие поленятся ходить на занятия. А потом был введён бригадный метод обучения. Помню, профессор В.А.Ульянин пришёл читать курс термодинамики и сказал по этому поводу:

– Раньше я вам читал лекции, спрашивал вас и вы мне отвечали. А теперь, вероятно, всё будет наоборот» [68, с.119 ].

C целью улучшения проработки учебного материала и развития духа коллективизма в конце 20-х годов в школах и вузах страны был введён бригадный метод обучения [67].

Студенты были разделены на группы по 4 – 6 человек, и сообща изучали предмет, по которому потом сдавали зачёт. В ряде случаев даже отменялись лекции. Существовали различные варианты сдачи экзаменов и зачётов: по одному из них за всех отвечал бригадир, и если это был положительный ответ, то он засчитывался всей бригаде без индивидуального опроса. Это была лазейка для лодырей и отстающих. Но существовал и противоположный вариант: материал сдавали все члены бригады, но если кто-то отвечал неудовлетворительно, то вся группа лишалась зачёта. Предполагалось, что такой метод должен был повысить взаимную ответственность студентов друг за друга. Вот как описывал бригадный метод обучения 1930/31 учебного года Юрий Петрович Булашевич – впоследствии профессор, член-корреспондент АН СССР:

«Подбиралась бригада – один сильный студент, один средний и два слабых. Сдавать зачет или раздел курса шла вся бригада. Сильный отвечал, средний поддакивал, слабые молчали, и все получали положительную оценку» [46]. Кроме того, вводились договоры социалистического соревнования, «буксиры» и «чёрные доски».

Буксирами назывались дополнительные занятия с отстающими, которые проводили преподаватели или «сильные» студенты. Чёрные доски вывешивались в коридорах или аудиториях университета и на них мелом писали фамилии отстающих или в чём-то провинившихся студентов. Однако все эти мероприятия и «активные методы обучения»

не могли исправить положение с падением успеваемости.

Некоторые профессора и преподаватели университета старались по мере возможностей придерживаться старых, консервативных и проверенных временем методов обучения и опроса, однако это довольно часто встречало резкое противодействие со стороны партийных и студенческих оргструктур. На общих собраниях и заседаниях студкомитетов студенты резко критиковали таких профессоров, среди которых встречались крупнейшие учёные. Так, в протоколе обшего собрания физмата 1 го курса 1930 г. в сообщении об активных методах преподавания, предполагалось обсуждение каждого преподавателя. В характеристике Н.Г.Четаева указывалось, что «активных методов совершенно не придерживается, ведёт занятия смешанным методом, и его занятия дают мало пользы» [69]. На таких собраниях раздавались требования сократить учебные программы, сделать их доступными и для слабых студентов [69,70]. Довольно типичной для того времени была и история, произошедшая на физическом отделении во втором семестре 1931/32 учебного года и описанная Ю.П.Булашевичем – заместителем председателя Профбюро. «На втором курсе у нас начались занятия по электродинамике. Профессор А.Д.Гольдгаммер приносил нам несколько своих литографированных учебников, оставляя их вместе с коробкой папирос и уходил, а мы читали этот учебник. Мы чувствовали, что наша подготовка идет как-то слабо, и решили улучшить дело. Профбюро решило перейти на лекционный метод обучения. Об этом я заявил Гольдгаммеру, когда он пришел со своими учебниками на следующее занятие. Гольдгаммер поблагодарил нас, сказал, что живое слово лектора имеет решающее значение в подготовке. Лекции начались со следующего занятия. То же самое мы сделали на первом курсе. Конечно. нескольким слабым студентам пришлось уйти в пединститут. Ранней весной 1932 г. гром грянул.

На наше самовольство поступило заявление в директивные органы Татарии. Все физическое отделение отправили заготовлять лес. Нам было сказано, что после возвращения с лесозаготовок профбюро как зачинщика будут судить показательным судом, исключение из университета неминуемо» [46]. К счастью, через три недели, по возвращении физиков в Казань вышло правительственное постановление о переходе на лекционно-семинарские занятия и ликвидации бригадного метода учебы, как приведшего к вредным последствиям.


В духе того времени был и документ от 13 ноября 1929 г., изданный Народным Комиссариатом по Просвещению (ГЛАВПРОФОБР) и посвящённый очередной перестройке системы образования высшей школы [5]. Основные положения новых установок сводились к следующему:

1. Срок обучения во всех вузах был сокращён до четырех лет.

2. Дипломные проекты были отменены и заменены определёнными заданиями, выполняемыми в ходе непрерывной производственной практики. Вообще, очень большое значение придавалось производственной практике. Это было своеобразным отражением исторической ситуации в нашей стране – началось интенсивное развитие промышленности и возникла насущная потребность в учёных-прикладниках и инженерах, что в более конкретной и задорной студенческой форме на физмате отражалось лозунгами: «Долой теоремы существования, да здравствуют практически необходимые методы» [71]. Согласно этой линии, сокращалось число часов, отводимых на фундаментальные дисциплины, и устанавливались следующие положения:

3. Чередование теоретического обучения и непрерывной производственной практики должно было определяться соотношением 1:1, с частичным перенесением теоретических занятий по некоторым дисциплинам на производство.

4. Упорядочивалось время обучения: учебный год делился на 36 декад, из которых декад отводилось на учёбу и практику, а 6 – на отдых в два срока. В стране вводилось новое распределение рабочего времени, и согласно этому документу в декаде было рабочих дней. (В те годы на правительственном уровне изменялась продолжительность рабочей недели). За учебную единицу принимался семестр, в течение которого преподавание должно было концентрироваться таким образом, чтобы было обеспечено прохождение определённого цикла дисциплины.

Учебная нагрузка для студентов не должна была превышать 6 академических часов в день (кроме физкультуры). За весь период обучения в вузе на иностранные языки отводилось 240 часов, столько же на общественно-политические дисциплины. На военную подготовку положено было 180 часов.

Согласно [5], из учебных планов и программ должно быть исключено всё, что не являлось абсолютно необходимым для подготовки специалистов данной отрасли. Вместе с тем должен быть существенно повышен удельный вес специальных дисциплин за счёт соответствующего сокращения времени, отводимого дисциплинам общетеоретическим.

Предполагалось, что при пересмотре учебных планов и программ общетеоретические дисциплины должны быть теснейшим образом связаны со специальными предметами.

Была взята установка на более узкую и целенаправленную подготовку студентов;

специализация должна была начинаться с первого семестра. Документ, включающий основные положения реорганизации вузов, был подписан печально известным заведующим ГЛАВПРОФОБРом А.Я.Вышинским, который в 1928 – 1931 гг. был членом коллегии Наркомпроса РСФСР [72].

Представляет интерес коснуться ситуации с преподавательским составом факультета в рассматриваемое время. Согласно архивным документам 1929 г., предполагалось, что годовая нагрузка профессоров и доцентов должна была составлять 330 часов, старших ассистентов 420 часов, ассистентов 570 часов [5]. Однако зарплата научных работников того периода была очень мала, и практически все преподаватели вузов работали в нескольких местах, т.е. были совместителями. При этом следует отметить значительный процентный состав профессоров на физико-математическом факультете в конце 20-х годов (табл.1), что подтверждало высокий научно-педагогический потенциал преподавателей физико-математического факультета. Но надо иметь в виду, что в первые годы после революции были отменены ученые степени докторов и магистров. Это было сделано для ликвидации так называемой «кастовости»

высшей школы и демократизации профессорско-преподавательского состава.

Согласно декрету, все лица, самостоятельно ведущие преподавание в университете, получали звание профессора. Фактически ученые звания профессоров и доцентов присуждались не за научные заслуги преподавателя, а исходя из его педагогического стажа и общественной деятельности [73]. Однако к концу 20-х годов для подтверждения профессорского звания необходимо было получить рекомендации и отзывы ведущих ученых страны. В 1934 г. были восстановлены ученые степени и звания [74].

Между четырьмя научными отделениями университета существовала довольно тесная административная, научная и «территориальная» связь, так как существовал единый Учёный Совет, на котором защищались все факультетские диссертации, а также обсуждались и решались учебные, научные и организационные вопросы. Кроме того, большая часть кафедр располагалась в одном здании и существовало немало смежных научных направлений.

4. Подготовка молодых научных кадров. Аспирантура В самом начале 30-х годов на физическом отделении довольно интенсивно начал развиваться институт аспирантуры. Так, в 1930 г. в аспирантуру поступили только два студента: Е.А.Вербовой и Е.К.Завойский, а в 1931 г. – уже шесть человек: А.Я.Никифоров, А.В.Несмелов, Ф.А.Маковский, С.Мархаев, С.Г.Салихов и Ф.И.Удалов [75]. Архивные документы сентября 1932 г. свидетельствуют о том, что на факультете обучалось уже аспирантов-физиков, в частности, поступившие в январе этого же года по специализации «электроматериаловедение» С.А.Альтшулер и В.А.Золотов. Всего на физико математическом отделении в 1932 г. обучалось 39 аспирантов, в частности на механико математическом отделении – 16 человек, астрономо-геодезическом – 5 и аэродинамическом – 7 [76].

В те годы первоначально на подготовку аспирантов отводилось 2 – 2,5 года, при этом они получали стипендию – 175 руб., что соответствовало заработной плате служащего невысокого ранга или рабочего-техника. В феврале 1932 г. на кафедре физики были разработаны программы и основные положения аспирантов КГУ [77]. Согласно этому документу, подписанному А.Д.Гольдгаммером, профиль аспирантов Физо КГУ мог включать специализацию как по теоретической физике, так и по экспериментальной (радиотехника, высокие напряжения, электрические свойства диэлектриков и т.п.). В частности при подготовке по теоретической физике предполагалось углублённое изучение теоретических дисциплин, включающее математические спецкурсы (аналитическую теорию дифференциальных уравнений, уравнения математической физики, тензорный анализ, теорию групп – примерно на всё 200 – 300 часов);

теоретической физики (теорию электронов, квантовую и химическую физику, теоретическую оптику, электростатику кристаллов – примерно 500 – 600 часов) и ряд других. Учитывая довольно скудный объём курсов по физике (особенно теоретической физике), это было необходимо. Однако в начале 1932 г. А.Д.Гольдгаммер был единственным специалистом на кафедре, который мог хотя бы в принципе осуществлять руководство аспирантами, но не столь широкого профиля. Предполагалось, что аспиранты Физо могут стажироваться или учиться в других научных центрах и, согласно [75], их подготовка должна была завершаться производственной практикой в соответствующих научно-исследовательских институтах и учреждениях (РЭИ, МГУ, Физико-технических институтах, Коммунистической Академии и т.д.). Связано это было с тем, что физическое отделение того времени не обладало достаточной научной и материальной базой, не было ещё создано солидной физической школы, способной, как, например, механико-математическая, самостоятельно готовить аспирантов – научных работников различных специальностей. В частности, сопоставление аспирантского состава физического и аэродинамического отделений 1932 г., в которое входили Г.В.Каменков (1908 г.р.), С.Г.Нужин (1902 г.р.), П.А.Кузьмин (1911 г.р.), М.Ш.Аминов ( г.р.), Е.И.Миндров (1910 г.р.), Г.И.Фёдоров (1905 г.р.) и Р.И.Макаров (1907 г.р.) показало, что в последнем почти все защитили кандидатские, а многие и докторские диссертации, возглавили впоследствии кафедры, крупные научные школы и производства. Так, профессор Г.В.Каменков стал в 1944 – 1949 гг. ректором КАИ, а затем МАИ, Е.И.Миндров – директором большого Горьковского завода;

С.Г.Нужин, П.А.Кузьмин, М.Ш.Аминов и Г.И.Фёдоров возглавили кафедры в КАИ и МАИ. Объяснялся этот факт богатыми научными традициями Казанской школы механиков начала ХХ в., связанной с именами Д.Н.Зейлигера, Н.Г.Четаева, её сильным влиянием на талантливую молодёжь и вдумчивым подбором учеников. В те переломные годы физическая школа КГУ не обладала ещё таким основательным фундаментом, её аспирантами были люди, сильно отличающиеся по образованию и возрасту, с различными научными и общественными ориентирами. По этой причине из приведённого выше списка аспирантов-физиков успешно кандидатские диссертации в Казани защитили только около половины аспирантов-соискателей (Завойский, Вербовой, Альтшулер, Маковский, Никифоров, Салихов), причём для последнего процесс подготовки затянулся почти на 9 лет.

Большинство аспирантов того периода начали разрабатывать новые для Казанского университета научные направления (Завойский, Альтшулер, Никифоров), и их освоение происходило в крупнейших научных центрах страны (МГУ, ФИАН, Ленинградская ЦРЛ, ВЭИ и др.). Как показал последующий анализ событий, это было необходимым условием для успешного формирования молодой физической школы Казанского университета. В том случае, если аспирант-физик полагался только на местную научную базу и свои способности, то случались и серьёзные срывы в его научной карьере. Так, например, произошло с физиком-теоретиком А.В.Несмеловым. Однако более подробно его биографию и причины создавшейся ситуации мы рассмотрим в следующей главе.


Как уже упоминалось, в те годы проводилась политика пополнения рядов научных работников за счёт выходцев из рабоче-крестьянской среды и национальных кадров.

Довольно наглядно эту линию, а также проблемы аспирантуры передают выдержки из периодической печати того периода, а конкретнее из статьи Е.Бирюковой: «...в стенах университета растут новые кадры советских учёных, в значительной своей части состоящие из националов, с большой партийно-комсомольской прослойкой. Но есть в нашей работе и много минусов... До сих пор ещё недостаточна ответственность как со стороны руководителей, так и со стороны самих аспирантов за выполнение в срок всех звеньев аспирантского плана и в особенности – завершающего звена – диссертации. С аспирантами прошлых выпусков дело обстоит более чем неблагополучно: количество защищённых диссертаций исчисляется единицами на десятки выпущенных аспирантов» [78]. Как видно из этого фрагмента, линия партии и административного аппарата плохо сочеталась с успешным ростом молодых научных кадров.

Довольно характерна для того времени биография аспиранта Е.А.Вербового (табл.4).

Во время гражданской войны в возрасте 13-ти лет он стал служить барабанщиком в духовом оркестре Астраханских Комкурсов и в других коллективах [63]. В 1923 г. он приехал из Астрахани в Казань и поступил на физико-математический факультет КГУ.

Учёба затянулась почти на семь лет из-за обострения наследственной болезни – туберкулёза. В те тяжёлые, голодные годы это было довольно распространённое заболевание и среди населения, и среди студенчества.

В 1930 г. он поступил в аспирантуру по специальности «методологические вопросы физики». Довольно любопытен характер заявления, которое он при этом подаёт (илл. 5).

Несмотря на тяжёлое финансовое положение в стране и системе высшей школы тех лет, Е.А.Вербовой неоднократно ездил в Москву на стажировки (МГУ и КомАкадемия), на Всесоюзный съезд физиков в Одессу (сентябрь 1930 г.) и др. В Физическом институте МГУ он посещал семинары профессора Б.М.Гессена по методологии физики и лекции профессоров И.Е.Тамма и Ю.Б.Румера. Кстати Борис Михайлович Гессен (заместитель директора ФИАНА) был близким другом Игоря Евгеньевича Тамма по Елизаветградской гимназии и Эдинбургскому университету. Он занимался историей и философией физики, однако в 1937 г. был арестован и погиб. К сентябрю 1933 г. Вербовой подготовил диссертацию «Материалистический принцип систематического изложения физики».

Защита её проходила не на Учёном Совете университета, а публично, в 1-й физической аудитории КГУ. Объявление об этом давалось в газете «Красная Татария», при этом приглашались научные работники вузов города. С октября 1932 г. Е.А.Вербовой около 1, лет преподавал и работал на кафедре физики в качестве исполняющего обязанности доцента КГУ, однако ухудшение здоровья вынудило его уйти на пенсию с января 1934 г.

В заключение хотелось бы отметить, что, согласно [77], аспирант должен был получить основательную педагогическую подготовку. Учитывая острый недостаток в преподавателях точных наук, практиковалось привлечение способных аспирантов к этой деятельности. Так, у студентов-физиков читали лекции и проводили практические занятия аспиранты-механики И.Г.Малкин и Г.В.Каменков, ставшие впоследствии крупными учёными. Много часов посвятили преподавательской деятельности аспиранты Е.К.Завойский, С.А.Альтшулер, А.В.Несмелов и др.

Г Л А В А II. РАЗВИТИЕ ФИЗИЧЕСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ В СТРУКТУРЕ ФИЗМАТ А С СЕНТЯБРЯ 1932 г.

ДО НАЧАЛ А ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 5. Педагогическая и научная деятельнос ть Е.К.Завойского на кафедре физики и экспериментальной физики Новый этап в развитии кафедры физики, и особенно экспериментальной физики, связан с именем Евгения Константиновича Завойского [50 – 54]. В сентябре 1932 г.

после отъезда А.Д.Гольдгаммера и увольнения А.Г.Садреева двадцатипятилетнему аспиранту было поручено временно исполнять обязанности заведующего физическим отделением. В этот сложный период «распутья», т.е. 1932/33 учебного года, когда на кафедре не осталось ни одного специалиста со степенями и званиями, курсы физики читали ассистенты-совместители Б.И.Столбов, Н.А.Залесский, Ю.Я.Янсон, аспиранты Е.А.Вербовой и А.В.Несмелов. С 1933 г. значительную часть курсов общей физики начал читать Е.К.Завойский (табл.7). Евгений Константинович сыграл важную роль в истории формирования и совершенствования кафедры физики, и мы рассмотрим его биографию подробнее (фото 6,11).

Е.К.Завойский (1907 – 1976) родился на Украине в семье военного врача [62, 79 – 81].

Через год его семья переехала в Казань – университетский город, планируя дать детям в будущем высшее образование. В школьные годы, совпавшие со временем интенсивного распространения радиосвязи в нашей стране, Евгений Константинович с увлечением занимался радиолюбительством. Эти занятия способствовали его развитию как физика экспериментатора и, в определённой степени, определили выбор его будущей профессии. В 1926 г. Завойский поступил на математическое отделение физико математического факультета (специализация физика) Казанского университета (фото 6).

Уже со второго курса он активно участвовал в работе студенческого научного кружка.

Именно в это время он разработал устройство для управления по радио механизмами на расстоянии и получил патент на изобретение [82]. В.А.Ульянин старался всемерно поддерживать творческую инициативу способных студентов, и в 20-е годы по его предложению стеклографическим методом издавался студенческий научный журнал.

В этом издании в 1929 г. была опубликована первая статья Евгения Константиновича «К вопросу о газоэлектрических аналогиях» [83] (илл.6). Таким образом, уже в студенческие годы весьма ярко проявился и развился талант Завойского-экспериментатора. Всеволод Александрович Ульянин, будучи сам прекрасным конструктором, сумел оценить его в должной мере, поэтому он поддержал кандидатуру «выдвиженца» Завойского при поступлении в аспирантуру. И это было важным моментом в то время, когда происхождение служащего являлось отнюдь не приоритетным. В предварительной рекомендации Ульянин писал: «Окончившего курс физико-математического факультета по специальности физика Завойского считаю возможным рекомендовать в аспирантуру по кафедре физики». И далее в более развёрнутой характеристике: «Я охотно поддерживаю его ходатайство, считая что из него может выработаться полезный научный работник. На 3-м и 4-м курсах он кроме общего практикума проделал в Физическом институте ряд более специальных работ, как например определение ёмкостей, определение спектров газов и металлов, определение показателя преломления электромагнитных волн в жидких диэлектриках, определение отношения e/m и, наконец, начал одно самостоятельное исследование по прохождению газов через поверхность прикосновения жидкостей, – вообще т. Завойский проявил интерес и склонность к экспериментальной физике» [62].

На четвёртом курсе университета Евгений Константинович начал преподавать на курсах по подготовке рабочих, поступающих в вуз, а с 1931 г., уже будучи аспирантом, вёл у студентов курс по некоторым разделам радиотехники (табл.7).

Завойский мечтал совершенствовать свои знания в области радиотехники в серьёзном конструкторском коллективе, поэтому он, с согласия своего научного руководителя Ульянина, в декабре 1930 г. просит предоставить ему командировку в Центральную Радиолабораторию г.Ленинграда. В начале 1931 г. после двухмесячной переписки было получено разрешение профессора М.Бонч-Бруевича, возглавлявшего в те годы Центральную Радиолабораторию завода им. «Коминтерна», и со 2 марта 1931 г.

Завойский приступил к работе под руководством профессора Г.А.Остроумова [62]. В качестве темы для кандидатской диссертации ему было предложено провести исследование основных характеристик суперрегенератора – нового и довольно сложного для того времени типа радиоприемника. Им были изучены форма и законы образования резонансных кривых этого устройства, режим «суперного шума» и его зависимость от различных параметров суперрегенератора, а также ряд других характеристик. Кроме того, совместно с сотрудником лаборатории УКВ П.М.Винником Завойский принял участие в разработке новых схем для генерации коротких и ультракоротких волн. Эти конструкции позволяли получить более коротковолновое излучение, чем обычно, и характеризовались значительно более высоким коэффициентом полезного действия. Вместе с Винником был разработан также и новый вид лампового приёмника, не имеющего обычного детекторного устройства, функции которого одновременно выполнял генератор и нагружающий его колебательный контур триод.

В октябре 1931 г. закончилась восьмимесячная командировка Завойского в Ленинградскую ЦРЛ. В результате интенсивной и плодотворной работы был получен обширный экспериментальный материал по исследованию суперрегенератора, а также действующий генератор ультракоротких волн (УКВ). В последующие годы анализ работы этого генератора, его теоретическое обоснование привели Завойского к созданию метода сеточного тока, сыгравшего ключевую роль в установках по обнаружению ядерного магнитного резонанса и электронного парамагнитного резонанса. По итогам ленинградских экспериментов Завойский с Винником послали статью «Новый способ генерирования ультракоротких волн» в журнал «Вестник электротехники» [84], а также подали две заявки на авторские свидетельства [85, 86].

В марте 1933 г. Евгений Константинович защищает кандидатскую диссертацию «Исследование суперрегенеративного эффекта и его теория». В Казани в то время не было специалистов-физиков со званиями, и оппонентами Завойского, также как и его однокашника-теоретика А.В.Несмелова, выступили профессор математики Н.Н.Парфентьев, а также метеоролог и климатолог профессор А.В.Шипчинский [62]. Вот что писал по поводу этой защиты декан физмата профессор-астроном В.А.Баранов:

«Директору КГУ ! 7 марта 1933 г. на физическом отделении была проведена защита диссертации бывшими аспирантами физиками Завойским и Несмеловым. Защита была проведена блестяще и самые диссертации являются выдающимися научными работами, намечающими новые пути в опытной и теоретической физике. Эти два многообещающие, вполне созревшие учёные будут в состоянии поднять на должную высоту не только преподавание физики, но и научно-исследовательскую работу в КГУ по физическим проблемам. Необходимо лишь создать им необходимые условия и не упустить их из состава КГУ. Для этого я считаю необходимым сейчас же назначить их доцентами – Завойского по опытной физике, а Несмелова по теоретической. По видимому, оба они с честью проведут порученную им работу. Кроме того, я думаю, что заведующим кафедрой физики, не разделяя пока её на теоретическую и опытную, вполне справедливым будет назначить т. Завойского» [62]. Предложение декана было поддержано, так как к этому времени на физмате уже научились ценить специалистов и квалифицированных научных работников.

В марте 1933 г. Е.К.Завойский был назначен исполняющим обязанности заведующего кафедрой физики, и с этого момента он много сил и времени стал отдавать преподавательской и организаторской деятельности в основном в области экспериментальной физики. Как уже упоминалось в предыдущей главе, кафедра физики переехала в большие и просторные помещения 2 и 3-го этажей главного здания.

Появилась возможность создания различных экспериментальных учебных и научных лабораторий. Евгений Константинович знакомился с методикой преподавания физики в передовых вузах Москвы и Ленинграда, занимался оснащением вновь созданных лабораторий физического практикума и спецпрактикума (фото 13 – 21). В течение семи лет были созданы современные лаборатории общего практикума, оптическая лаборатория, лаборатория колебаний и волн, лаборатории для студентов старших курсов и дипломников, а также другие структуры [50].

С 1933 г. Е.К.Завойский начал читать значительную часть курсов по общей физике. Эти лекции слушали студенты всех четырех специализаций физико-математического факультета. Они сопровождались большим набором интересных опытов, с помощью которых Завойский старался заинтересовать студентов и оживить лекции. Некоторые из них, например опыт, демонстрирующий закон сохранения момента импульса, сохранился, по-видимому, со времён Д.А.Гольдгаммера. Большой интерес вызывали также опыты по интерференции света, проектируемого на потолок аудитории, источник которого помещался внутри кафедрального стола.

С большой любовью вспоминают студенты тех лет молодого Е.К.Завойского. Яркие впечатления о нём сохранились у Людмилы Яковлевны Ананьевой, выпускницы физмата 1939 г., доцента кафедры астрономии: «Евгений Константинович Завойский – само изящество, благородство. Такими же были и его лекции – красивая речь, без всяких лишних, вводных слов. Изложение классических вопросов сопровождалось, где это возможно, упоминанием о последних достижениях науки в этой области». По воспоминаниям профессора Казанского педагогического института Махмуда Мубаракшеевича Зарипова, «Евгений Константинович был прекрасным лектором:

говорил о физических явлениях с восхищением, восторгался умом, талантом, трудолюбием крупнейших учёных, изучивших эти явления и объяснивших их суть. У него был чистый, приятный голос, и он рассказывал, используя обилие стилистических возможностей и словарное богатство русского языка. Содержание лекций было глубоко продумано, материал их излагался в строгой логической связи, что облегчало понимание сути явлений. Лекции Евгения Константиновича с большой охотой посещались студентами. Преподавательской работе Е.К.Завойский уделял много времени. Он чаcто посещал лабораторные занятия по физике, беседовал со студентами, расспрашивал о том, как представляет студент данную лабораторную работу, как намеревается её выполнить» [87]. С середины 30-х годов учебная нагрузка преподавателей-физиков была значительно больше, чем в наше время.

Кроме курсов общей физики, Завойский читал в разные годы спецкурсы по радиофизике, теории колебаний, радиотехническим измерениям, дополнительным главам физики и курс по выбору – электротехнические измерения.

Несмотря на большую педагогическую нагрузку, Евгений Константинович продолжал научные исследования. 1 мая 1934 г. при поддержке ректора Н.Б-З.Векслина в университете была открыта специальная лаборатория по работе УКВ, заведовать которой было поручено Е.К.Завойскому [50, 62]. Вот как он описывал это событие:

«Лаборатория возникла под влиянием ряда чудодейственных свойств УКВ. Я вызван в РКИ к Куйбышеву (это брат В.Куйбышева). В здании на Ильинке меня проводят какие то личности во френчах и галифе с оттопыренными задами (револьверы) в кабинет за двумя обитыми дверями. За столом развалился грузный холёный человек, а рядом стоит военный. Меня без обиняков спрашивают: могут ли УКВ убивать человека на расстоянии? Я отвечаю, что нет, и твёрдо стою на своём. Интерес ко мне сразу пропадает, и меня напутствуют: лабораторию поддержим, но учтите, что заданный вопрос – самый важный!... На всём протяжении существования лаборатории УКВ мы занимались, естественно, только чистой физикой, и ни один из её членов никогда не выходил за эти пределы. Лаборатория помогла нам иметь в качестве сотрудников группу физиков и химиков и приобрести для кафедры физики довольно много оборудования. В этой же лаборатории С.А.Альтшулером, Б.М.Козыревым и мною началась подготовка к экспериментам по розыску ядерного парамагнитного резонанса» [47]. В состав лаборатории вошли научные сотрудники: химики Б.М.Козырев и К.Н.Мочалов, физик А.В.Несмелов и лаборантка Некрасова.

После защиты диссертации научные интересы Завойского сосредоточились на исследовании физических и химических воздействий ультракоротких волн на вещество, в частности, на электролиты и газы [88, 89].

Первоначально он изучал диэлектрическое поглощение по скорости нагревания жидкостей в высокочастотном поле конденсатора, но такая методика оказалась малоэффективной. Тогда Евгений Константинович решил применить более чувствительные, но косвенные методы измерения поглощения высокочастотного поля веществом. В частности, он усовершенствовал новый генератор УКВ, сконструированный в Ленинградской радиолаборатории, и решил использовать особенности его работы для решения данной задачи. Важнейшей характеристикой этого прибора была высокая чувствительность к малейшим внешним воздействиям, приводящая к появлению шумов в генераторе. Исследуя природу этих шумов, Е.К.Завойский разработал новый весьма чувствительный метод измерения электромагнитных потерь – метод сеточного тока. Он базировался на том факте, что изменение тока сетки или анода лампы высокочастотного генератора с достаточной степенью точности пропорционально изменению активной нагрузки. Евгений Константинович решил использовать эту зависимость для определения относительной величины потерь энергии радиочастотного поля в веществе [90]. Этот метод прошёл апробацию в загородной обсерватории им. Энгельгардта, в специальной комнате, экранированной слоями гофрированного металла. Завойский установил, что его прибор реагирует на изменение мощности порядка 10-11 Вт, что являлось в то время необычайно высокой чувствительностью. Однако молодого исследователя интересовали не самостоятельные радиотехнические задачи, а возможности их использования в установках по исследованию вещества в радиодиапазоне, т.е. проблемы высокочастотной радиоспектроскопии. Первыми его экспериментами, начатыми в 1933 г., были поиски резонансного поглощения электрической компоненты радиочастотных полей различными электролитами и газами. Но никаких явлений резонансного характера при исследовании диэлектрических потерь обнаружить не удалось. Первоначально Е.К.Завойский работал совместно с Б.М.Козыревым и А.В.Несмеловым, а с 1935 г.

преимущественно с Борисом Михайловичем.

Евгений Константинович проводил эксперименты по измерению «потенциалов возбуждения» атомов и молекул методом сеточного тока [91]. В частности, он измерил потенциалы возбуждения атомов ртути, т.е. ту энергию, которую быстрые электроны передавали атомам при столкновениях с ними. Полученные результаты хорошо коррелировали с данными других исследователей. Это фактически было прекрасной проверкой самого экспериментального метода исследования. Далее Е.К.Завойский совместно с Б.М.Козыревым изучал эффект поглощения энергии высокочастотного электрического поля молекулами жидкости и замороженной жидкости [92]. Впоследствии высокочастотный нагрев нашёл широкое применение в технике (сушка керамики, плавление металлов) и медицине (диатермия). В 1936 г. исследователи установили, что скорость нагревания электролитов в полях высокой частоты значительно возрастает, если вещество поместить в постоянное магнитное поле. При этом Евгению Константиновичу удалось экспериментально показать, что полученные результаты отражают определённые внутримолекулярные процессы и позволяют установить некоторые параметры, касающиеся структуры молекул. Результаты этих исследований Завойский и Козырев опубликовали в Журнале экспериментальной и теоретической физики (ЖЭТФ) [93]. Описываемый ряд проведённых экспериментов позволил существенно усовершенствовать методику для дальнейших исследований магнитных резонансов. Параллельно с этими работами Завойский изучал явление факельного разряда, которое в дальнейшем было передано в Химико-Технологический институт К.Н.Мочалову.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.