авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Н.С.Альтшулер, А.Л.Ларионов ФИЗИЧЕСКАЯ ШКОЛА КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА С КОНЦА 20-х до 40-х годов XX века История развития и научные достижения ...»

-- [ Страница 3 ] --

кстати, Чеботарев был товарищем И.Е.Тамма по Елизаветградской гимназии [101]. Николай Григорьевич очень много занимался организаторской и популяризаторской деятельностью, он притягивал к себе молодых талантливых математиков. Так, его аспирант И.Д.Адо (1910 – 1983) в возрасте 24 лет доказал замечательную теорему о возможности представления непрерывных групп Ли с помощью матриц [171] (фото 9, 24). Этот результат под названием теоремы Адо вошел во все учебники мира по теории групп Ли. При защите диссертации И.Д.Адо выступавшие профессора П.А.Широков и Н.Г.Чеботарев отметили проведенную работу как «выдающееся научное исследование» и «одну из самых замечательных работ эпохи» [171]. За эту диссертацию Адо была сразу присуждена степень доктора наук. По настоянию Н.Г.Чеботарева Игорь Дмитриевич был оставлен в университете и проявил себя как очень талантливый педагог. Он читал вариационнoе исчисление, высшую алгебру и другие курсы. Студентам-физикам и астрономам довоенного времени он запомнился как очень проницательный преподаватель. (Они, в частности, отмечали, что у него невозможно было списывать.) К сожалению, И.Д.Адо прекратил в дальнейшем активную научную деятельность, так как считал, что уже не сможет сделать ничего сравнимого с его первой знаменитой теоремой.

С 1923 г. целый ряд математических курсов читал очень крупный ученый-геометр профессор П.А.Широков (1895 – 1944) [172]. Высокий научный уровень и продуктивность геометрических исследований П.А.Широкова вновь поставили Казанский университет в деле развития неевклидовой геометрии в один ряд с передовыми исследовательскими математическими центрами мира, как того и требовали славные традиции, связанные с именем Н.И.Лобачевского [173]. По воспоминаниям современников, Петр Алексеевич владел исключительным мастерством преподавания и вел большую педагогическую работу. Студенты-физики слушали его лекции по математическому анализу, векторному и тензорному анализу, а также другие курсы [143 – 145]. Он стремился вооружить своих слушателей современными методами тензорного исчисления, применение которых способствовало бурному развитию теоретической физики, механики и неевклидовой геометрии [173]. В те годы многие физики считали общую теорию относительности малопонятной из-за сложного тензорного анализа. П.А.Широков, предвидя значение, которое она будет иметь в будущем, начал читать курс векторного и тензорного анализа, ставший основой его знаменитой монографии «Тензорное исчисление» [172].

Первым из советских геометров он применял методы тензорного анализа в своих исследованиях.

В 1932 г. студентом математического отделения физмата Казанского университета стал Алексей Зиновьевич Петров (1910 – 1972) [174,175]. Он родился в с. Кошки Самарской губернии в семье сельского священника, и с пяти лет воспитывался тетей – сельской учительницей. После окончания семилетки и года учебы в Мелекесском педагогическом техникуме он был вынужден пойти работать, был помощником маслотопа, столяром, строителем. Однако любовь к математике привела его в Казанский университет. Его способности и любовь к геометрии были замечены П.А.Широковым. В значительной степени Петр Алексеевич предопределил направление дальнейших многолетних научных исследований А.З.Петрова, предложив ему для дипломной работы тему по пространствам Эйнштейна. Петрову удалось найти не известный к тому времени пример пространства Эйнштейна, и после окончания университета он продолжал работать над этой темой. Занимаясь преподаванием в Казанском авиационном институте, он к началу войны под руководством П.А.Широкова подготовил кандидатскую диссертацию «О геодезическом отображении римановых пространств неопределенной метрики». В декабре 1941 г. Алексей Зиновьевич уехал на фронт. Успешная защита диссертации состоялась в январе 1943 г. во время полученного А.З.Петровым специального кратковременного отпуска.

В 1930 г. на физмате начал преподавать ученик П.А.Широкова Б.Л.Лаптев (1905 – 1989). Он вел курсы по начертательной геометрии, приближенному вычислению, а в дальнейшем читал лекции по дифференциальной геометрии [176, 144, 145]. В послевоенные годы Борис Лукич был деканом физико-математического факультета ( – 1958), директором НИИ математики и механики им. Н.Г.Чеботарёва (1961 – 1981).

Профессор Б.Л.Лаптев, как и П.А.Широков, много занимался научным наследием Н.И.Лобачевского и обладал замечательными лекторскими способностями. Студенты физики и математики очень любили лекции и занятия Бориса Лукича, отмечая его необычайную доброжелательность и широту кругозора.

Существенную роль в формировании Казанской математической школы и повышении качества математической подготовки студентов физмата сыграл профессор Н.Н.Парфентьев (1877 – 1943). Он был ученым широчайшего кругозора, живо откликавшимся на возникновение новых направлений в математике и механике [177].

Николай Николаевич прочел большое количество лекционных курсов, причем многие из них в Казанском университете были прочитаны впервые, например, теория относительности, тензорный анализ, теория групп, интегральные уравнения. В 30-х годах, когда на кафедре физики не осталось сотрудников со степенью, Н.Н.Парфентьев был оппонентом большинства кандидатских диссертаций, защищавшихся по специальности физика. Н.Н.Парфентьев был научным руководителем целого ряда замечательных ученых и лекторов, заложивших начала оригинальных научных направлений и курсов в области математики и механики: П.А.Широкова, Б.М.Гагаева, В.А.Яблокова, К.П.Персидского, М.Т.Нужина, К.З.Галимова. Все они читали лекции на физмате.

Профессор Б.М.Гагаев (1897 – 1975) с 1931 г. заведовал кафедрой математического анализа и читал на физмате курсы теории функций комплексного переменного, уравнения математической физики, высшей алгебры и др. У него было очень много учеников, некоторые из них возглавили новые научные направления [177], в частности, Ф.Д.Гахов занимался теорией краевых задач и во второй половине 30-х годов читал лекции по анализу, специальным функциям, дополнительным главам математики и др.

Б.Л.Крылов – сотрудник и ученик Гагаева – читал в 30-х годах целый ряд курсов на физическом отделении: дифференциальную геометрию, аналитическую геометрию, векторную алгебру.

С середины 30-х годов на физическом отделении читал лекции по анализу и дифференциальной геометрии один из лучших лекторов, с 1930 г. заведующий кафедрой общей математики КГУ В.А.Яблоков (1892 – 1975). Отмечали, что для него характерна особая строгость и отточенность изложения материала [168, 177]. Студенты тех лет запомнили особую интеллигентную манеру общения Василия Андреевича с ними.

Е.И.Григорьев (1876 – 1950), как и большинство вышеперечисленных лекторов, принадлежал к старой школе профессоров-математиков Казанского университета. Он работал на физико-математическом факультете в 1923 – 1940 гг., занимался теорией чисел и методическими вопросами, читал лекции по аналитической геометрии, высшей алгебре, дифференциальной геометрии, анализу и был известен как прекрасный педагог.

В 1932 г. Е.И.Григорьев был назначен заведующим кафедрой математического анализа вновь организованного Казанского авиационного института, но до начала войны продолжал вести в университете несколько курсов [178]. В дальнейшем за свою плодотворную научную и педагогическую деятельность он был награжден орденом Ленина, был избран депутатом Верховного Совета.

Колоритной личностью на факультете был доцент, с 1934 г. профессор кафедры дифференциальных уравнений К.П.Персидский (1903 – 1970). В 1946 г. в Москве он защитил докторскую диссертацию, а в 1951 г. был избран академиком Казахской Академии наук, так как с 1940 г. работал в Казахском университете в Алма-Ате [179].

Студенты-физики слушали его курсы по дифференциальным и интегральным уравнениям, теории вероятностей, вариационному исчислению, математической физике, теории функций комплексного переменного и аналитическим функциям [143 – 145]. По воспоминаниям очевидцев он не очень-то готовился к лекциям, были случаи, когда через 20 минут после ее начала выяснялось, что лектор читает совсем другой предмет, тем не менее читал он обстоятельно и на высоком уровне. Следует отметить, что до середины 30-х годов весь старший профессорско-преподавательский состав физмата, включая декана, был беспартийным. И профессор К.П.Персидский первым нарушил эту традицию.

Как видно из вышеизложенного, математическая школа Казанского университета 20 – 30-х годов представляла собой целое созвездие блестящих имён. Это были крупные учёные, талантливые педагоги, самобытные личности. Они оставили неизгладимый след в памяти студентов той поры. С большой любовью и искренней признательностью о своих педагогах-математиках профессорах Н.Г.Четаеве, Д.Н.Зейлигере, Н.Г.Чеботарёве, А.П.Широкове, Е.И.Григорьеве и других вспоминали С.А.Альтшулер, Ю.П.Булашевич, Е.К.Завойский, Б.Л.Лаптев и многие другие. Несомненный интерес представляют и личные впечатления об этих замечательных людях выпускников 30-х годов доцентов Людмилы Яковлевны Ананьевой [180] и Вениамина Григорьевича Коппа [181], выдержки из которых мы здесь приводим.

«Лекции всеми профессорами читались без единой бумажки, их содержание нельзя было найти целиком в каком-либо одном учебнике. При подготовке к экзаменам или практическим занятиям приходилось пользоваться многими источниками, рекомендованными лектором, что было крайне интересно и полезно. Каждый профессор читал лекции в особой, только ему присущей манере, поэтому они помнятся до сих пор» [180].

«Николай Гурьевич Четаев входил в аудиторию как-то по-особенному, аудитория моментально «замирала». В руке Николая Гурьевича всегда была тетрадь, в которую он никогда ни на лекциях, ни на практических занятиях не заглядывал. Мы, студенты, считали, что это его «талисман». Тема излагалась чётко, ясно и конец лекции со звонком никогда не обрывался на недосказанном. Теоретический материал темы всегда сопровождался очень интересными примерами, которые ярко и доходчиво поясняли теорию. На практических занятиях разбирались и решались задачи, которые не найдёшь, казалось, ни в одном известном задачнике по теоретической механике»

[180].

По воспоминаниям В.Г.Коппа, Николай Гурьевич Четаев был одним из лучших лекторов, которых он когда-либо слушал. «Читал он неторопливо, ясным и громким голосом, студенты легко могли записывать. Николай Гурьевич наглядно объяснял суть вопроса. На первой лекции Четаев очень хорошо пояснил различие между свободными и скользящими векторами. Он сказал, что если на столе стоит высокий цилиндрический предмет, то не безразлично, к какой точке этого цилиндра будет приложена некоторая сила. Если сила будет приложена достаточно высоко, то цилиндр просто опрокинется. Иногда на лекции Николай Гурьевич предлагал студентам самостоятельно решить какую-либо задачу. Того, кто первым задачу решил, он вызывал к доске. Однажды Четаев вызвал меня. Быстро набросав на доске решение задачи, я собрался уже садиться, но Николай Гурьевич остановил меня: «Что же вы ничего не сказали? Расскажите, как вы эту задачу решили». Он дал мне понять, что преподаватель должен не только мелом писать на доске. Это, конечно, тоже надо уметь, преподаватель должен ещё и говорить. Задачи Николай Гурьевич брал из известного задачника Мещерского. Помню, ответ одной задачи по задачнику был в два раза меньше того, который у нас получился. Мы проверяли свои решения. Вроде всё правильно, И вот один студент заметил, что на чертеже в задачнике нарисован ворот, и вниз идет не одна верёвка, а две. «Молодец!» – воскликнул Николай Гурьевич.

Студентов он всегда хвалил, если они того заслуживали. Если кто-либо читал лекции с плохой дикцией, то Николай Гурьевич шутя говорил: «У него зуб со свистом» [181].

«Запомнился день, когда Николай Гурьевич пришел на лекцию какой-то необычный, не светился, как всегда. Не взглянув на аудиторию, начал лекцию. Дома у него было горе – скончалась его супруга Мария Васильевна» [180].

«Николай Гурьевич внимательно присматривался к студентам. Он любил запросто общаться с ними. Бывало, соберётся вокруг стайка студентов, и он начинает им рассказывать о профессорах, работающих на механико-математическом отделении физмата. О Николае Григорьевиче Чеботареве Четаев сказал так: «Вы знаете, у нас на физмате имеется человек, который не только ставит трудные задачи, но и успешно решает их». И все мы поняли, о ком идет речь» [181].

Николай Григорьевич Чеботарев был выдающимся алгебраистом. «Занятия проводились им довольно часто в «геометричке». Читал он весьма своеобразно.

Случалось, что он забывал у доски доказательство какой-либо теоремы, но тут же придумывал новое. А раз даже взял у кого-то из студентов свою книгу и прочитал по ней доказательство. Во время лекции он любил подкидывать тряпку. Лекции Николая Григорьевича нам нравились. Он часто рассказывал интересные вещи, казалось, не имеющие прямого отношения к теме лекции. Но все мыслящие студенты понимали, что существуют невидимые нити, связывающие их с материалом лекции. И не в этом ли состоит суть научного творчества – найти эти нити? На лекции Николая Григорьевича я впервые узнал о шахматной задаче о восьми ферзях, расположенных так, что они не могут «съесть» друг друга».

Меня приводило в восторг, как Николай Григорьевич исполнял на пианино «Лунную сонату» Бетховена и «Посмертный вальс» Шопена. Конечно, ему было далеко до профессионализма, но мне его музыка нравилась» [181].

«Николай Григорьевич был удивительный человек, к которому любой студент, в любом месте, по любому вопросу мог обратиться. И уважаемый профессор всегда останавливался, пожимал руку и выслушивал его» [180]. По воспоминаниям профессора В.В.Морозова, во времена студенчества ему трудно было бы представить, что с Н.Н.Парфентьевым или с П.А.Широковым можно говорить иначе, чем с учителями;

в то же время трудно было бы представить, что с Николаем Григорьевичем можно разговаривать иначе, чем как с товарищем, несколько более старшим, с которым можно и поговорить по душам, а в случае чего и поспорить. Ведь Чеботарев не признавал «чинов и орденов», человек был для него прежде всего человеком и он беседовал как равный и с академиком, и со студентом, и с садовником Лядского сада, куда он водил на прогулки своего сына Гришу. Двери квартиры Николая Григорьевича в любое время, лишь бы он был дома, были открыты для каждого желающего поговорить с ним. Готовность Чеботарева оказать услугу любому была поразительна [182].

«Петр Алексеевич Широков как-то говорил нам, студентам-геометрам: «Если вы думаете, что Николай Григорьевич непрактичный в жизни человек, то вы ошибаетесь.

Пригласите его прогуляться в лес, и он прежде всего вас спросит, есть ли там грибы или ягоды. В пустой лес просто так он не пойдет». В подтверждение практичности Николая Григорьевича приведу его рекомендацию варить кашу не до полной ее готовности, а немного недоваренную завертывать. Это, как советовал Николай Григорьевич нам, студентам, позволит существенно сэкономить горючее» [181].

Лекции Петра Алексеевича Широкова являлись несравненными образцами педагогического искусства. Они свидетельствовали о широком научном кругозоре и глубокой эрудиции лектора. Слушать его было интересно, материал излагался четко, мастерски, записывать было легко, даже без сокращений. Даже излагая сложные и трудные вопросы, он никогда не отрывался от аудитории. «Он говорил медленно, может быть отчасти оттого, что слегка заикался, и его сжатые продуманные фразы, казалось, вносили самую сущность математической идеи в сознание слушателей»

[183]. По воспоминаниям доцента Г.Е.Изотова, лекции П.А.Широкова были настолько продуманы, что он многие годы спустя использовал их в своей учебной работе. По мнению еще одного ученика Петра Алексеевича – профессора И.П.Егорова, они были лучшим ориентиром и в его преподавательской деятельности [172].

«Во время лекций Петр Алексеевич давал советы, где можно ознакомиться с более широким изложением материала, чем позволяла лекция. Если обнаруживалось, что мы не знаем того, что нужно было использовать в ходе лекции, он всегда находил время, чтобы сделать нужные пояснения» [172]. На практических занятиях он, выписав условие задачи на доске, часто прохаживался по аудитории, изучая, насколько хорошо студенты справляются с заданием, усвоен ли ими теоретический материал. Он очень ценил оригинальность в решениях и самостоятельный ход мысли [183]. «Случалось. что он задавал трудные задачи на дом. И далеко не всегда студентам удавалось их решить.

Однако он никогда не показывал, как их надо решать. Петр Алексеевич считал, что это для желающих, и это было всегда. Он считал, что если студент трудную задачу решит сам, то польза будет большая, чем при разборе решений нескольких таких задач. Но возможно, что здесь он несколько перегибал палку» [181].

Петр Алексеевич был очень требователен к ассистентам, ведущим практику. Однажды в разговоре он сказал, что мы часто недооцениваем роль преподавателя, ведущего практику. Совершенно необходимо, чтобы он прорешал все без исключения задачи, имеющиеся в задачнике [181].

Евгений Иванович Григорьев – добрый, грузный, умудренный жизнью человек [180].

«Он часто давал советы студентам, к которым они прислушивались. Так, он говорил, что для того чтобы хорошо владеть математикой, надо много работать головой.

Ничего страшного в этом, дескать, нет: тысячи и тысячи людей занимаются умственным трудом. Со второй половины 30-х годов на факультете начал преподавать сын Евгения Ивановича – Виктор Евгеньевич Григорьев. Как правило, он вел практические занятия за отцом – Е.И. Поскольку Е.И.Григорьев был интересным и весьма солидным мужчиной, а сын – худощавым и менее представительным, то эту пару – отца и сына Григорьевых студенты в шутку окрестили Пи и Пи/2» [181].

Яркой личностью на физико-матетатическом факультете был профессор Николай Николаевич Парфентьев. Он был ученым громадной эрудиции, и к нему можно было обратиться с любым вопросом и получить полный ответ [181]. Как-то студент В.Г.Копп спросил у него, не исчерпает ли себя когда-либо музыка, ведь все мелодии будут рано или поздно известны и смогут лишь повторяться. Николай Николаевич сказал: «Я тоже думал над этим вопросом и считаю, что музыка никогда не исчерпает себя. Ведь музыка – это мысль, а разве мысль может быть исчерпана?»

Студенты любили Николая Николаевича и рассказывали разные байки, в которых Николай Николаевич был главным действующим лицом. При этом студенты имитировали интонацию его голоса [181]. Помню одну такую байку. Николай Николаевич едет через Волгу в весельной лодке с перевозчиком и спрашивает его: «Скажите, а знаете вы гидродинамику?» – «Нет», – отвечает перевозчик. – «Пропащий вы человек. А теорию конечных разностей знаете?» – «Нет», – повторяет перевозчик. – «Пропащий вы человек». И вот лодка достигает середины Волги. Начинается буря. Перевозчик спрашивает: «Николай Николаевич, а плавать вы умеете?» – «Нет». – «Тогда вы – пропащий человек!»

Василий Андреевич Яблоков входил в аудиторию улыбающийся, собранный.

«Студенты всегда его ждали с опаской, побаиваясь. На лекциях он обычно вызывал того или иного студента к доске» [180]. «После решения задачи у доски или ответа на экзамене Василий Андреевич всегда их благодарил, звучало знаменитое «мерси».

Причем интонация этого «мерси» была оценкой ответа и отражала богатейшую гамму чувств – от восторга до осуждения и даже презрения. Если ответ был хорош – доброе многократное «мерси», ну, а уж если плох – скупое «мерси», с Вас достаточно»

[180]. И благодарность звучала всегда, даже если студент получал двойку. Своеобразным отражением студенческой признательности к учтивому лектору-преподавателю со стороны более поздних поколений является рождение в стенах университета следующего анекдота:

«В.А.Яблоков читает лекцию. Через четверть часа после ее начала в аудиторию врывается запыхавшийся студент и спрашивает: «Василий Иванович, можно войти?»

На что звучит ответ: «Заходи, Петька». Впрочем, некоторые полагают, что это не анекдот, а быль, так как Василий Андреевич был довольно находчивый человек.

Борис Михайлович Гагаев «с точки зрения нас, студентов, был «не от мира сего человек», казалось, что он никого из нас, студентов, не знает» [180]. «Но это было не так, он знал всех поименно. Его курс лекций по интегральным уравнениям слушать было нелегко, требовалось большое напряжение. Но это был общий курс, наверное те, кто специализировался у него, по-другому воспринимали его лекции. Неудивительно, что из всех профессоров физмата тех времен он подготовил больше всех кандидатов и докторов физико-математических наук.

Нам, студенткам, казалось, что он «несчастный человек» – у дверей аудитории, где он читал лекции, всегда «караулила» его супруга» [180].

Борис Лукич Лаптев – молодой, красивый, всегда улыбающийся. «Лекции и практические занятия его были для нас, студенток, праздником (правда, начертательная геометрия для некоторых из нас была «камнем преткновения».

Очень тяжело давалась!!)» [180]. Борис Лукич был интеллигентным и необычайно широкообразованным человеком. Он прекрасно знал и любил классическую музыку, живопись, литературу, театральное искусство.

Константин Петрович Персидский был человеком новой формации. По воспоминаниям современников, в частности доцента Г.Н.Изотова, он держался на факультете подчеркнуто демократично: шутил, курил со студентами, мог прийти на лекцию в галошах на босу ногу. «В аудиторию не входил, а влетал растрепанный, неряшливо одетый с папиросой в зубах и сходу начинал писать на доске, а потом вдруг останавливался и спрашивал – а какой сегодня у нас курс лекций?, или на чем мы в прошлую лекцию остановились? Если наш ответ не совпадал с тем, что уже написано на доске – чертыхался, стирал все что написано и уже спокойно, четко и ясно излагал все, что положено по плану». Теорию вероятностей называл «теорией неприятностей»

[180]. Вообще, на лекциях Константин Петрович часто чудил, как-то рассказал, что у него сегодня голова болит, потому что вчера к ним приходил «наш пешник» [181]. По воспоминаниям доцента Г.Н.Изотова, однажды на перемене он поведал студентам историю своего поступления на математическое отделение КГУ: «В тот год (1923) просо уродилось – большой был урожай, его надо было убирать и мать отпустила К.П. в город, в вуз только поздней осенью. Как оказалось – вакансии к этому времени в университете были только на математическом отделении – поэтому он и стал математиком». Профессора старой формации П.А.Широков, Н.Н.Парфентьев, В.А.Яблоков довольно неодобрительно относились к его демонстративно «панибратским»

манерам. В частности, П.А.Широков – человек весьма строгий и замкнутый, как-то сказал по поводу Персидского, что «интегралы в поле не рождаются». Однако в этом Петр Алексеевич оказался не прав. Константин Петрович стал довольно известным ученым, специалистом в области предельных теорем теории вероятности, теории устойчивости, ряда систем дифференциальных уравнений. В 1966 – 1970 гг. П.А.Персидский был директором Института математики и механики АН Казахской ССР.

Учеником Персидского был Х.С.Халиков, активно занимавшийся партийной и административной деятельностью. Он, кстати, поддерживал своего научного руководителя по партийной линии, давая ему рекомендацию в партию. Халиков со второй половины 30-х годов вел занятия, а потом читал лекции по теории вероятности и вариационному исчислению, однако они не пользовались у студентов особой популярностью.

В программу обучения студентов-физиков 20-х – 30-х годов входил и курс астрономии.

Казанская астрономическая школа была известна еще с XIX в. и связана в первую очередь с именами И.М.Симонова (1794 – 1855), Н.В.Ляпунова (1820 – 1868), М.А.Ковальского (1821 – 1884), Д.И.Дубяго (1849 – 1918). В исследуемый период астрономические исследования в университете возглавлял профессор А.А.Яковкин (1925), а затем профессора Д.Я.Мартынов, И.А.Дюков, А.Д.Дубяго. Студенты физики больше всего соприкасались с профессором В.А.Барановым, который не только читал им описательную астрономию, но и являлся деканом физмата в 1932 – гг. В начале 30-х годов кабинет Баранова располагался в здании городской обсерватории, в той комнате, над окнами которой висели часы, показывавшие время у нас и в Париже, а также температуру воздуха, давление и прогноз погоды. Позже эти часы-барометр были сняты [184].

Владимир Андреевич Баранов (1872 – 1942) производил впечатление большого, грузного и очень сердитого человека (илл.10). «Студенты побаивались его, снимали шапки задолго до входа в здание обсерватории, вытирая ноги. Чистота и порядок в «астрономичке» были безукоризненными» [180]. По своим манерам, облику и характеру общения он довольно сильно отличался от остальных профессоров старого физмата. По воспоминаниям профессора КАИ, механика П.А.Кузьмина (1928 – 1932 годы обучения), Баранов читал лекции в астрономичке;

как декан он нередко опаздывал, и в это время студентов развлекал дворник. Когда приходил Баранов звучало «Пшел вон» – дворник уходил и начиналась лекция. «Он читал в эти годы курсы описательной и сферической астрономии, последний довольно скучный, одни тригонометрические формулы с их бесконечными преобразованиями. Писал на доске часто не очень разборчиво, студенты боялись спросить, а когда спрашивали, то он всегда смеялся и шутил, что сам не знает, что пишет, а потом неожиданно кончал свою фразу «...не дурак, так сам разберешь, следи за выводом...». Вообще он был очень требовательный, но справедливый человек»[180].

Владимир Андреевич даже в стенах университета не стеснялся крепких выражений, возможно, это был способ стать причастным к рабоче-крестьянскому сословию, что для беспартийного администратора того времени было весьма желательно. Некоторые полагали, что он стал «красным профессором», получившим должность на волне революционных преобразований. Однако исследование его архивных документов дореволюционного периода показало, что это не совсем так. В декабре 1908 г.

высочайшим приказом по гражданскому ведомству В.А.Баранов получил чин «надворного советника со старшинством». К этому времени он был уже кавалером ордена Святой Анны и орденов Станислава 2-й и 3-й степени [185]. В связи с этими фактами имеет смысл познакомиться с его биографией подробнее. Со студенческой скамьи (1894 г.) и в течение последующих более чем 20 лет в качестве ассистента и сотрудника астрономической обсерватории университета (с 1898 г.) он занимался гравиметрическими исследованиями обширных районов Поволжья, бассейна Камы и Урала. В самом начале ХХ в. эти исследования были очень распространены у наших астрономов и геодезистов [186]. За эту службу он получал последовательно чины коллежского секретаря, а затем титулярного и надворного советника, кроме того был награжден первым орденом Станислава (2-й степени). Во время русско-японской войны Баранов был мобилизован и проводил астрономические и географические работы в районе военных действий. Эта деятельность была отмечена вторым орденом Станислава и орденом святой Анны 3-й степени с мечами и бантом. В 1910 г. он защитил магистерскую диссертацию: «Определение силы тяжести для Казанской и Энгельгардтовской астрономической обсерватории» (АОЭ). После этого Баранов занимал должности старшего ассистента и приват доцента. Кроме того, в самом начале XX в., будучи сотрудником Энгельгардтовской обсерватории, он вел позиционные наблюдения переменных звезд, малых планет и комет на 12-дюймовом рефракторе. В 1918 г., после смерти профессора Д.И.Дубяго, Владимир Андреевич был избран на должность профессора, заведующего кафедрой астрономии [185].

По воспоминаниям профессора Д.Я.Мартынова, «перед Первой мировой войной Баранов создал очень неплохой курс «Описательной астрономии», который по своему стилю продолжал установившиеся в университете классические традиции. Он был издан литографическим способом и содержал громадное количество примеров из сферической астрономии. В 1926 – 1927 гг. В.А.Баранов решил обновить свой учебник описательной астрономии. Он написал текст заново и под его наблюдением переписчик готовил рукопись для литографирования. Учебник вышел в свет, студенты по нему сдавали предмет. Но его научное содержание было совсем не то, что в первом издании. Успехи астрофизики за прошедшие 15 лет Владимир Андреевич уже не сумел творчески переработать. Новый учебник оказался слабым.

Дело в том, что в 20-е годы В.А.Баранов занимался в основном общественно хозяйственной деятельностью и в 1928 г. стал проректором по финансово хозяйственной части. Ему в ту пору было уже существенно за 50 – возраст совсем не преклонный, но уже трудно овладевать новыми направлениями в науке. И вот Баранов направляет свою энергию, свой темперамент и большой жизненный опыт на хозяйственную работу. Его основным достижением в ту пору стало строительство здания химического корпуса на углу улиц К.Маркса и Л.Толстого – впоследствии перешедшего к Химико-технологическому институту. При этом рассказывают об одной встрече Баранова с министром финансов Татарии (кажется Ягудиным), в которой ярко проявился весь темперамент профессора – будущего декана физмата.

Речь шла о финансировании строительства химического корпуса и нужно было дойти до «самого» министра, что Баранов и сделал. Но министр встретил проректора по хозяйственной части неприветливо. В.А.Баранов вспылил, а в таких случаях он – ora non rotundo – не выбирал выражений. Министр не стерпел такой дерзости и, стукнув кулаком, спросил: «Кто вы такой, как ваша фамилия?», на что последовал ответ:

«Профессор Баранов, к вашим услугам». Он взял свою палку и пошел к двери, министр ему вслед: «У-у, какой сердитый профессор!». Вопрос был решен положительно» [186].

В послереволюционный период В.А.Баранов продолжал заниматься проблемами гравиметрии, а также организацией специализации «геодезия», которая была открыта в начале 30-х годов. По своему научному потенциалу его трудно сравнить с такими крупными учеными, как Яковкин, Чеботарев, Широков, Четаев и другие, однако он много сил отдал подготовке геодезистов – специалистов, необходимых при широком размахе промышленного строительства того времени.

С 20-х годов на кафедре астрономии и обсерватории Энгельгардта работал молодой талантливый ученый Александр Дмитриевич Дубяго (1903 – 1959), сын известного астронома [187]. В возрасте 14 лет он одним из первых заметил Новую звезду в созвездии Орла, в 15 лет – он вычислитель астрономической обсерватории КГУ. После окончания университета в 1925 г. Дубяго был оставлен ассистентом при кафедре астрономии. С 1941 г. он профессор Казанского университета. Его основные научные исследования относятся к теоретической астрономии. А.Д.Дубяго является основателем Казанской школы кометной астрономии. В 1921г. и 1923 г. он открыл две кометы и исследовал движение кометы Брукса и кометы 1909 IV. Александр Дмитриевич оценил потерю массы ядрами комет и сделал вывод, что из кометы выбрасываются не только газы, но и твердые частицы. Ряд его исследований относится к переменным звездам. Он вел большую педагогическую работу. По воспоминаниям его ученицы Л.Я.Ананьевой, Александр Дмитриевич был необыкновенно интересным человеком. Его знание истории, литературы, искусства, музыки не оставалось только при нем. Все это он доносил до студентов, сотрудников кафедры в нужных местах лекций и бесед [180].

В январе 1932 г. Владимир Алексеевич Крат (1911 – 1983) окончил физико математический факультет КГУ по специальности астрофизика [188]. Он родился в Ульяновске, в семье военного чиновника, однако школу окончил в Казани в 1928 г. и сразу стал студентом университета (фото 7, 9, 10). Со студенческой скамьи Крат занимался астрономическими наблюдениями и научными исследованиями. Владимир Алексеевич был образованным человеком, владевшим тремя европейскими языками. В апреле г. при поступлении в аспирантуру Астрономической обсерватории им. В.П.Энгельгардта он был уже автором и соавтором двух научных работ. Тема его исследований – физические характеристики вращающихся двойных звезд (илл. 11). В характеристике В.А.Крата – инициативного и талантливого научного работника – Д.Я.Мартынов отмечал также его широкопрофильную подготовку, так как Владимир Алексеевич занимался общей фотометрией, спектроскопией, звездной статистикой. Эти методики были необходимы при изучении строения и динамики тесных двойных систем. По инициативе Крата и в значительной степени под его руководством в Астрономической обсерватории им. В.П.Энгельгардта были начаты и успешно продолжались спектрофотометрические наблюдения затменных переменных. В этот же период времени он занимался вопросами динамики развития Метагалактики, и в «Известиях физико-математического общества»

при Казанском университете выходит его широко известная статья «К вопросу о расширении Вселенной» [189]. В марте 1936 г. состоялась защита его диссертации «Проблемы равновесия тесных двойных звезд» по специальности теоретическая астрофизика. Отзывы на защиту предоставили профессора В.А.Амбарцумян и Н.Идельсон из Ленинграда и профессор Г.Шайн из Симеизской обсерватории. Решением ВАК в марте 1938 г. В.А.Крату была сразу присуждена степень доктора физико математических наук, а спустя два месяца его, в то время старшего научного сотрудника АОЭ, пригласили на работу в Пулковскую Астрономическую обсерваторию. В 1965 г. он стал ее директором [190].

Вопросами гравиметрии занимался аспирант астрономо-геодезического отделения (1932 – 1935 гг.) Николай Петрович Макаров. Он защитил кандидатскую диссертацию по теме: «К вопросу о редукции силы тяжести для определения фигуры геоида» и с 1932 г. работал ассистентом, а затем доцентом кафедры астрономии (фото 24, 26, 27).

В конце 30-х годов он был также заместителем декана физико-математического факультета [191]. Среди своих товарищей и знакомых Макаров был известен как прекрасный рыбак. На Волге и в тихих речных заводях с помощью самодельных крючков и наживок он ловил метровых сомов, стерлядь и т.д. В летние месяцы это было существенным пополнением не только товарищеских ужинов, но и университетской столовой. В те далекие и весьма голодные годы природа была к людям более щедра и благосклонна.

В 1939 г. кафедру астрономии физико-математического факультета КГУ окончил Шаукат Таипович Хабибуллин (1915 – 1996). Его биография связана с историей физико математического, а затем и физического факультета [192, 193]. Хабибуллин родился в Ташкенте в бедной и многодетной семье. После семилетки по призыву комсомола он уехал в Ленинград, где прошел краткосрочные курсы химиков-лаборантов и затем работал в Казахстане в геологоразведочных экспедициях по поиску месторождений железа и цветных металлов. Коротая длинные холодные ночи возле костра, Шаукат часами завороженно вглядывался в глубокое, полное тайн звездное небо. Вот тогда он твердо решил стать астрономом. Учась на рабфаке, он получил среднее образование, и в 1934 г. приехал в Казань для того, чтобы поступить в Казанский университет на отделение астрономии (фото 26).

В университете Шаукат Таипович учился у замечательных преподавателей:

математиков Четаева и Парфентьева, но особое восхищение у него вызывал профессор Д.Я.Мартынов. Он был всего лишь на 9 лет старше Шауката Таиповича, но уже профессор, директор Астрономической обсерватории, прекрасный лектор, вдохновенный энтузиаст астрономических наблюдений, основатель нового, астрофизического направления исследований в Казанском университете. Д.Я. Мартынов занимался изучением затменно-переменных звезд, которые при движении вокруг общего центра масс закрывают одна другую для земного наблюдателя, вследствие чего их суммарный блеск изменяется. Исследование кривых блеска таких звезд позволяет получить информацию о массах, радиусах звезд, параметрах их орбитального движения. И первая научная работа студента Ш.Хабибуллина как раз и состояла в построении и исследовании кривых блеска для нескольких переменных звезд. Научный руководитель остался доволен этой работой и в качестве дипломной работы предложил поиск новых переменных звезд на фотопластинках, полученных в Астрономической обсерватории им.

В.П.Энгельгардта. Семь ранее неизвестных переменных звезд были обнаружены студентом Ш.Хабибуллиным (фото 26). Ему было предложено поступать в аспирантуру.

По воспоминаниям однокашницы Хабибуллина, также выпускницы 1939 г. астронома Л.Я.Ананьевой, «студентом он был отличным, учился прекрасно, досконально вникая в каждый предмет, отстаивая что-то свое в вопросах, которыми интересовался.

Преподаватели любили его, с ним им было интересно общаться. Внешне это был удивительно аккуратный и чистенький мальчик, всегда в белоснежной рубашке и в глаженных со стрелками брюках, что в те времена было редким для молодежи. Хотя жил Ш.Хабибуллин один, на квартире у чужих людей. Был бесхитростным, добрым товарищем, готовым всегда помочь. Помню, как во время производственной практики мы жили все четверо в Астрономической обсерватории Энгельгардта, и он в свое дежурство по хозяйству кормил нас самым вкусным обедом, не ленясь печь «блинчики».

А времена-то были трудные! Только стипендия. Всегда радовал нас девочек своими «сюрпризами» [180].

Только один год проучился Хабибуллин в аспирантуре, опубликовал за это время три научные статьи, посвященные переменным звездам и наблюдению солнечного затмения в 1940 г., сдал кандидатский экзамен по философии 20 июня 1941 г. А через 5 дней после начала Великой Отечественной войны был мобилизован [193].

9. Учебные планы физического отделения и физико-математического факульте та на 1934 – 1940 учебные годы В 30-х годах произошло существенное преобразование учебного процесса, которое иллюстрируют таблицы 8 – 10.

10. Реформирование учебного процесса и учебных программ в 1929 – гг.

Конец XIX – начало ХХ вв. – время крупнейших открытий в области теоретической и экспериментальной физики, приведших к бурному развитию науки и техники, интенсивному росту и обновлению производства. Эти факторы требовали существенного повышения качества подготовки физиков различных специализаций, а также значительного увеличения специалистов этих направлений. Коллектив научных работников Казанского университета, и, в частности, физического отделения, активно работал в этом направлении, что позволило значительно реформировать учебный процесс. В 1932 – 1937 гг. были существенно расширены и пересмотрены учебные планы и программы по курсам теоретической и экспериментальной физики, преобразована методика преподавания и организация педагогического процесса [129, 139 – 141, 194]. В сентябре 1932 г. были введены новые программы, предусматривавшие пятилетний срок обучения, усиление роли лекционного изложения и отмену бригадного метода обучения [194].

Усиливалась индивидуальная работа со студентами, вводилась дифференцированная оценка знаний, запрещались коллективные зачеты для студентов, устанавливались осенняя и весенняя зачетные сессии, защита дипломных проектов для выпускников КГУ, была введена шестидневная рабочая неделя. Динамику совершенствования учебного процесса в 1929 – 1940 гг. и соответствующий рост уровня подготовки студентов физиков довольно наглядно демонстрируют таблицы 6, 8 – 10, в которых приведены учебные планы на 1929/30, 1934/35, 1937/38 и 1939/40 учебные годы. С 1929 г. в течение пяти лет число часов, отведенных на аудиторные физические дисциплины, увеличилось более чем в два раза (табл. 11). И эта тенденция в несколько более слабой форме сохранялась в последующие годы.

В конце 20-х и самом начале 30-х годов при подготовке студентов-физиков и направлении их в аспирантуру в КГУ существовало только два подразделения:

экспериментальная физика и материаловедение, которое включало теоретическую физику, строение вещества, физику диэлектриков и другие разделы. Однако программы подготовки студентов этого периода (табл. 5, илл. 3b) были едины для всех студентов и имели весьма скромный вид. С середины 30-х годов подготовка студентов на физическом отделении велась по двум специальностям: теоретическая физика и экспериментальная физика, которая фактически являлась специализацией по радиофизике. С 1937 г., согласно [144, 145], на факультете существовало уже три физические специализации:

теоретическая физика, теория колебаний и оптика. Анализ учебных документов различных, но близких по времени выпусков свидетельствует о постоянных вариациях плановых дисциплин (таблицы 5, 12, 13, илл. 3b).

С 1933 г. для студентов 3 – 5 курсов существенно увеличивается количество спецкурсов по электро- и радиофизике, а также по теоретической физике и элементам физики твердого тела. Специфику этих курсов передает докладная записка Е.К.Завойского, в которой приведены характеристики одиннадцати предметов, читаемых на кафедре физики с 1933/34 учебного года (Приложение 1). Довольно много внимания в этой характеристике-программе отводится направлению «физика диэлектриков», по видимому, сохранившемуся со времен А.Д.Гольдгаммера.

В таблицах 12, 13 приведены основные предметы студентов-физиков 1931 – 1936 гг. и 1935 – 1940 гг. обучения, составленные на основе их зачетных книжек и дипломов [138, 139, 196 – 199]. Сопоставление этих таблиц с таблицей 5 (1926 – 1930 гг.) демонстрирует значительный прогресс в подготовке физиков КГУ как в плане теории, так и эксперимента.

К сожалению, отсутствие в архивных материалах детальных программ по учебным годам не позволяет провести более планомерный и качественный анализ этого процесса.

С осени 1933 г. значительную часть курсов общей физики начал вести Е.К.Завойский.

Они читались в 3-ей физической аудитории на 2-м этаже главного здания (фото 22 – 26).

Как вспоминал доцент мехмата Геннадий Евгеньевич Изотов, эта аудитория была очень хорошо оборудована, на стенах висели специальные физические таблицы, стояли различные физические приборы. В этой же аудитории находился прибор, с помощью которого студенты сами могли проверить закон всемирного тяготения и определить гравитационную постоянную. Угол вращения нити, подвешенной к потолку, можно было определить по величине смещения солнечного зайчика на противоположной стене аудитории, отраженного от зеркала, прикрепленного к нити. По свидетельству профессора М.М.Зарипова, «...лекция начиналась обычно с демонстрационного опыта, поставленного эффектно. Эти демонстрации вызывали у студентов живой интерес и озадачивали их – появлялась проблема объяснения увиденного. Говоря о такой лекции понятиями сегодняшнего дня, можно сказать, что Евгений Константинович, намного опережая время, использовал методы проблемного обучения, так интенсивно развиваемые и разрабатываемые сейчас» [87].

Согласно таблицам 5, 8 – 11, в 1929 – 1939 гг. число часов, отводимых на аудиторные занятия по курсу общей физики, возросло с 420 до 560, а лекционные часы – с 140 до 270. Но при этом, согласно таблице 8, в 1934 г. планировалось всего 105 часов на курсы общей физики. Возможно, что частично это объяснялось тяжелым положением с преподавательским составом кафедры физики в это время. Кстати, согласно воспоминаниям доцента Л.Я.Ананьевой, в 1934 г. не было приема на специализацию «физика» (а только математика, механика, астрономо-геодезия и геофизика).

В первой половине 30-х годов курсы общей физики читались в первые два года обучения. По воспоминаниям профессора М.М.Зарипова «... по читаемым курсам предлагались лучшие учебники и учебные пособия того времени (правда, в те годы число их было невелико). Так, по общему курсу физики – по механике и молекулярной физике – это был учебник В.К.Фредерикса и А.П.Афанасьева, по электричеству и магнетизму – учебник А.И.Тудоровского, по оптике – учебник Г.С.Ландсберга.

Дополнительно к этим книгам предлагались еще курс физики К.А.Путилова, курс физики Э.Гримзеля, курсы физики, составленные А.Ф.Иоффе, Н.Н.Семеновым и Д.А.Рожанским и др., три тома прекрасного курса Р.В.Поля, курс физики профессора Казанского университета Д.А.Гольдгаммера и еще целый ряд книг научно-популярной серии» [87].

Со второй половины 30-х годов Е.К.Завойский начал читать в первом семестре 3-го курса лекции по экспериментальной атомной физике (или дополнительным главам физики). По всей видимости, он придерживался при этом программы [134], разработанной профессором МГУ Э.В.Шпольским [Приложение 1]. Содержание этой программы 1937 г.

отражало самые современные достижения ядерной физики тех лет: искусственную радиоактивность и строение атомного ядра, открытие нейтрона, позитрона и ядерные силы, b-распад и ядерный фотоэффект.

«При чтении этого курса Е.К.Завойский придерживался содержания изданной в г. прекрасной книги Дж.Гарнвелла и Дж.Ливенгуда «Экспериментальная атомная физика». Кроме того, была рекомендована книга Блеквуда и Хетчинсона «Очерки по физике атома», первый том нового издания курса физики О.Д.Хвольсона, книга И.В.Курчатова «Электромагнитные явления», книга Дарвина «Современные представления о строении атомного ядра». Этот курс сопровождался оригинально организованным лабораторным практикумом (80 часов), где студентам предстояло собирать лабораторные установки по изучению броуновского движения, по измерению отношения е/m различными методами, по определению длины пробега альфа частицы, по работе со счетчиком Гейгера – Мюллера, по созданию установки с гидростатическим счетчиком альфа-частиц, по построению камеры Вильсона. Это был новый вид лабораторных занятий – учебно-исследовательская творческая работа студентов. Хотя эти лабораторные занятия проводил ассистент С.Г.Салихов, очень часто приходил на эти занятия и помогал советами Е.К.Завойский» [87].

С 1934 г. на кафедре физики была введена специализация «Электромагнитные колебания». При этом начал читаться курс «Теория переменного тока» общий для всех физиков, а также спецкурсы «Электромагнитные колебания», «Общий курс радиотехники» и «Новые проблемы в области радио». В дальнейшем эти курсы совершенствовались, пересматривались, получали новые названия, однако значительную часть спецкурсов по радиофизике (экспериментальной физике), а также в ряде случаев и курс «Теория переменного тока» читал доцент Е.К.Завойский. В конце 30 х годов специализация КГУ «Экспериментальная физика» базировалась на спецкурсе «Теория колебаний», а также курсах по выбору «Радиотехнические измерения» и «Электротехнические измерения». По этим курсам студенты пользовались книгой Л.И.Мандельштама, Н.Д.Папалекси, А.А.Андронова, С.Э.Хайкина и др. «Новые исследования нелинейных колебаний», а также сборником статей «Нелинейные системы» под редакцией академика М.В.Шулейкина (Приложение 1).

Е.К.Завойский привлекал студентов к научным исследованиям [87]. По целому ряду актуальных и интересных тем выполнялись курсовые работы, большинство из которых были экспериментального характера. Очень часто студенты работали в лабораториях до позднего вечера, так как Евгений Константинович также проводил свои исследования вечерами и параллельно интересовался ходом их работы. Выполнялись и договорные научные работы [87]. Например, перед войной Завойский заключил договор с Волжским пароходством. Университет должен был сделать установку для обнаружения и подъема затонувших цепей, якорей и других металлических предметов.

В середине и второй половине 30-х годов была существенно реформирована экспериментальная база кафедры физики. В больших и высоких аудиториях 2-го и 3-го этажей западного пристроя (фото 12, 13) были созданы новые лаборатории по физическому практикуму и спецпрактикуму (аудитории 13, 15, 17 и др.), радиофизике и радиотехнике, вакуумной и измерительной технике. В этот период был обновлен физический практикум по оптике и исследованию диэлектриков, организованы научные лаборатории для дипломников и аспирантов, создана механическая мастерская.

Фотографии 14 – 19 демонстрируют вполне современный для того времени набор приборов и экспериментальных устройств, позволяющий проводить физический практикум по электричеству и магнетизму, молекулярной физике, механике и радиофизике. Следует также отметить, что в экспериментальных лабораториях проходили физический практикум все студенты физико-математического факультета, в том числе и математики.

Большая заслуга в создании новых лабораторий принадлежит Е.К.Завойскому, а также сотрудникам кафедры экспериментальной физики Л.С.Николаеву, А.Л.Никифорову, Ю.Я.Янсону, С.Г.Салихову. Существенную помощь в этом процессе оказывали и студенты-экспериментаторы, а впоследствии и молодые сотрудники: М.А.Винокуров, С.М.Кочергин, И.М.Романов, Е.Л.Рафф, В.Р.Сластников, Н.И.Ананьев, Т.А.Примак, О.П.Кощеева, А.Н.Горохов и др.

В середине и второй половине 30-х годов особенно существенной перестройке и реформации подверглась подготовка студентов по теоретической физике. Следует принять во внимание, что на рубеже 20 – 30-х годов ХХ в. в физике был сделан ряд открытий, приведший к кардинальному пересмотру фундаментальных положений классической физики. Как отмечалось в §2, это требовало углубленного и серьезного исследования физических явлений с привлечением самых современных положений теоретической физики.

По этой причине серьезная постановка курсов теоретической физики стала насущной потребностью. В самом начале 30-х годов эти курсы занимали очень скромное место в плане подготовки физиков. Согласно таблицам 5 и 6, программа по теоретической физике включала небольшие курсы «Термодинамика», «Теория относительности», а также курс «Теория электромагнитного поля», содержание которого представлено в оглавлении стеклографического издания А.Д.Гольдгаммера (илл.3). По своему содержанию он представлял нечто среднее между современными курсами электродинамики и общей физики (раздел электричество и магнетизм). Весьма значительной была программа по теоретической механике, однако в большой степени она рассматривала задачи аналитической механики.

В 1933 – 1935 гг. на кафедре физики существенно увеличивается количество курсов по теоретической физике. Студентам начали читать лекции по квантовой физике и теории электронов, статистической физике, дополнительным главам квантовой механики и ряд других. Первоначально это были маленькие курсы по 20 – 25 часов (табл. 12), но со временем материал был пересмотрен, преобразован, стал более содержателен, а лекционные курсы приобрели более одноплановую и законченную форму. Существенно увеличилось и число часов, отводимых на курсы по теоретической физике. Так, если в планах 1929 г. они составляли 140 – 170 часов, то в соответствующих программах 1935 г.


вдвое больше, а в планах 1939 г. уже порядка 420 часов. За десять лет нагрузка по теоретической физике выросла со 140 – 170 часов (в 1929 г.) до 420 часов (1939 г.).

С осени 1932 г. лекции по теоретической физике начал читать аспирант А.В.Несмелов (табл.7). В течение четырех лет работы на кафедре физики (до лета 1936 г.) он имел довольно большую педагогическую нагрузку и вел курсы «Кинетическая теория материи», «Теория электромагнитного поля», «Квантовая и статистическая физика» и др.

Осенью 1934 г. из Москвы был отозван аспирант С.А.Альтшулер для чтения лекций по теоретической физике. С этого периода он вел курсы квантовой физики и теории электронов, теории электромагнитного поля и по дополнительным главам физики, а также руководил научно-исследовательской работой студентов-старшекурсников. Работа в течение полутора лет в крупнейшем научном центре страны – ФИАНе позволила ему ознакомиться с самыми современными достижениями теоретической и ядерной физики.

Благодаря этому он заложил основы тех курсов, которые разработал и начал читать в Казанском университете (фото 22, 24, 27, 28а).

В 1936/37 учебном году курсы по специальной и общей теории относительности, а также предваряющий этот материал математический курс читал профессор М.Г.Матисон.

В программу они были введены как дополнительные главы математики и дополнительные главы физики.

Своими воспоминаниями о методике преподавания курсов теоретической и атомной физики второй половины 30-х годов поделился профессор М.М.Зарипов: «Первое близкое знакомство студентов-физиков нашего курса с С.А.Альтшулером состоялось в феврале 1939 г., когда мы учились на 3 курсе, и он начал нам читать курс лекций по термодинамике. В те годы учебная литература по теоретической физике (особенно по термодинамике) была бедна. Студентам были рекомендованы довольно содержательные стеклографические издания курса лекций Д.А.Гольдгаммера «Термодинамика», а также «Лекции по термодинамике» профессора Ленинградского университета В.Р.Бурсина. С.А.Альтшулер горячо советовал нам знакомиться с трудами М.Планка, в частности, с его книгой «Теория теплоты». Кроме этих книг были еще рекомендованы курсы теоретической физики К.Шефера и А.Де Гааза. В эти годы научные интересы Семена Александровича непосредственно не касались термодинамики, и он при чтении курса термодинамики придерживался в основном курса термодинамики Бурсина.

1939/40 учебный год (4 курс моего обучения) начался с изучения статистической физики и теории электромагнитного поля. Статистическую физику читал новый преподаватель И.Г.Шапошников. Курс был построен на основе курса статистической физики М.А.Леонтовича. Однако вскоре И.Г.Шапошников был призван в ряды Советской Армии, и чтение всех разделов теоретической физики опять осталось за С.А.Альтшулером. Курс теории электромагнитного поля читал Семён Александрович. По этому разделу курса теоретической физики на русском языке литературы (учебной) было больше, чем по другим разделам. Лектор нам рекомендовал большое число книг, но свой курс составил из извлечений из разных книг, приведенных в строгую логическую последовательность, глубоко научный по содержанию и в то же время легкодоступный для изучения. (Программа этого курса с авторской надписью и списком литературы представлена в Приложении 1).

Практические занятия по решению задач по теории электромагнитного поля вел также С.А.Альтшулер.

Во второй половине учебного года (4 курс обучения) Семен Александрович продолжал чтение курса теории электромагнитного поля и параллельно начал читать новый курс теории атома. Этот курс С.А.Альтшулер читал нам в течение всего 1940 г. (вторая половина 4 курса и первая половина 5 курса нашего обучения). На изучение курса теории атома по учебному плану было отведено 96 часов. Учебников по этому курсу не было, курс лекций был составлен самим Семеном Александровичем. Он рекомендовал нам большое количество книг (каждая из которых имелась в библиотеке только в нескольких экземплярах). Это – С.Э.Фриш «Атомные спектры», Л.Бриллюэн «Атом Бора», М.Борн «Лекции по атомной механике», Л.Зоммерфельд «Волновая механика», а также А.Марх «Основы квантовой механики», В.А.Фок «Начала квантовой механики», Ю.Б.Румер «Введение в волновую механику», В.Гейзенберг «Физические принципы квантовой теории», К.В.Никольский «Квантовые процессы», Н.Бор «Три лекции по теории атома», А. Де Гааз «Волны материи и квантовая механика». Первые восемь лекций Семен Александрович посвятил теории Бора, а на остальных занятиях были изложены работы Л. Де Бройля, Гейзенберга, Шредингера, Дирака, Паули, т.е.

квантовая механика и квантовая статистика.

На 5 курсе Семен Александрович продолжал читать курс теории атома и одновременно начал читать курс «Электронная теория». Книг по электронной теории было мало. Нам были рекомендованы книги: Р.Беккер «Электронная теория», Г.А.Лоренц «Теория электронов», И.Е.Тамм «Основы теории электричества», Я.И.Френкель «Электродинамика», П.И.Лукирский «Основы электронной теории». Из этих книг предпочтительной была книга Р.Беккера.

В первом полугодии 5 курса (1940/41 уч. год) чтение курсов теории атома и электронной теории было завершено. Во втором полугодии Семен Александрович нам читал курс теории относительности. Были рекомендованы книги: М.Борн «Теория относительности Эйнштейна и ее физические основы», Копф «Основы теории относительности», А.Эддингтон «Теория относительности», А.Эйнштейн «Лекции по теории относительности», Лоренц, Пуанкаре, Эйнштейн, Минковский «Принцип относительности», А.Де Гааз «Курс теоретической физики», Я.И.Френкель «Теория относительности».

Из сказанного ясно, что Семен Александрович читал нам богатый курс теоретической физики. Обилие рекомендованной литературы объяснялось тем, что не было учебников в теперешнем понимании, и Семен Александрович стремился к тому, чтобы студенты максимально использовали небогатый запас книг фундаментальной библиотеки университета. Успешному изучению курсов теоретической физики способствовал и учебный план, включивший в себя много курсов по математике и теоретической механике» [110].

Следует отметить, что в рассматриваемый период существенно была реформирована подготовка студентов-физиков и по математике. В связи с усложнением математического аппарата физики в учебные программы физического отделения в 30-е годы были введены специализированные математические курсы «Теория функций комплексного переменного», существенно переработаны и расширены некоторые курсы, в том числе и по векторной алгебре, включающий более углубленное изучение тензорного исчисления.

Почти в 1,5 раза было увеличено число часов, отводимых на математические дисциплины (табл. 6, 8 – 13).

К концу 30-х годов в составе физических кафедр физико-математического факультета работали уже 13 преподавателей, однако основную лекционную нагрузку вели два доцента: Е.К.Завойский и С.А.Альтшулер. При этом число студентов на четырех специализациях факультета точных наук в течение 9 лет с 1926 г. выросло более чем в 2,5 раза и в 1934/35 учебном году составило 395 человек. К концу учебного года осталось 362 студента, так как 40 человек были отчислены за неуспеваемость и прогулы. При этом за указанный срок студенческий контингент физического отделения вырос более чем в раза.

В течение 30-х годов при подготовке физиков происходил процесс специализации обучения. Если в 20-х – начале 30-х годов значительный процентный объем составляли курсы химии, астрономии, метеорологии, минералогии, геофизики, то к концу 30-х годов количество этих курсов и число часов профилирующих дисциплин существенно уменьшается. Их место заняли спецкурсы по физике и теоретической физике.

В программу обучения всех студентов физмата входил и курс описательной астрономии, читаемый, как правило, деканом физмата профессором А.В.Барановым.

Объем курса был весьма значительный, так как он содержал громадное количество задач, которые студент обязан был изучить. Создавалось впечатление, что это своего рода антология задач, накопленная почти за 100 лет преподавания астрономии в Казани.

Некоторые из них, связанные с суточным вращением небесного свода, казались совершенно лишенными всякого практического смысла, однако следует отметить, что антологии задач соответствовала и антология решений, накопленная многими поколениями студентов. К сожалению, и та, и другая погибли безвозвратно, так как они существовали только в рукописном виде [186].

В заключение отметим, что несмотря на сложное финансовое положение страны, и Казанского университета, в частности, большинство студентов физического профиля направлялись с середины 30-х годов на производственную практику в крупнейшие научные и промышленные центры Союза. Как правило, двух-трехмесячная практика происходила после окончания студентами 4-го курса. Нередко в месте прохождения практики выполнялись и дипломные работы. Студенты-физики направлялись в Московский университет, Ленинградскую Центральную Радиолабораторию, Ленинградский физико-технический институт и Оптический институт, Харьковский физико технический институт и другие центры. В начале 30-х годов считалось, что у физиков специализация по физике диэлектриков, поэтому в 1931 г. после 1-го курса 7 человек из 20 поехали на практику в Москву на завод «Изолит». Они занимались испытанием диэлектрических свойств гетинакса и других диэлектриков как прокладок конденсаторов и т.д. [46]. В 1936 г. студенты-радиофизики 4-го курса проходили практику в Центральной радиолаборатории Ленинграда. По воспоминаниям И.М.Романова, первоначально его направили в лабораторию, разрабатывавшую магнитные усилители, и там он мотал катушки на тороидальные сердечники, замерял параметры магнитных материалов. Затем его перевели в лабораторию Е.Г.Момота, занимавшуюся разработкой приемов синхронного детектирования в технике радиоприема. Там он собирал длинноволновый приемник с избирательным детектором [184]. Прохождение практики студентами физмата в 1934/35 учебном году довольно наглядно демонстрирует таблица 14 [199].


В 1937 г. при завершении учебы в университете были введены государственные экзамены. Это было серьезным испытанием для студентов, так как проходили они в очень сжатые сроки и практически не отводилось время на их подготовку. При сдаче государственных экзаменов не существовало билетов, кроме того, некоторые профессора-математики (Н.Г.Четаев, К.П.Персидский) требовали отвечать материал сразу у доски без подготовки (фото 29). В зависимости от года выпуска перечень дисциплин, которые студенты должны были сдавать на госэкзаменах, несколько менялся [162, 198]. В 1937 г. для физиков-экспериментаторов он включал четыре предмета:

«Физика», «Дифференциальные уравнения», «Механика», «Спецкурс» (Теория электромагнитных колебаний) [162].

ГЛАВА III. ГЕОФИЗИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ 11. Краткая история геофизических исследований в университе те С момента создания кафедры опытной и теоретической физики Казанского университета ученые стали интересоваться метеорологией как наукой, тесно связанной с физикой. В феврале 1805 г. первый заведующий физическим кабинетом И.И.Запольский организовал метеорологическую станцию, на которой студенты проводили систематические наблюдения за погодой. С января 1812 г. метеорологическая станция получает титул Метеорологической обсерватории Казанского университета, и работа ее становится регулярной. Длительное время обсерватория объединяла работу, связанную с организацией и проведением метеорологических и магнитных наблюдений, т.е. по существу это была магнитно-метеорологическая обсерватория. Она сыграла большую роль в организации магнитных и метеорологических наблюдений на огромной территории Востока России [201 – 203].

Ученые и выпускники Казанского университета внесли важный вклад в создание и развитие учения о земном магнетизме. Одним из основоположников этого направления являлся И.М.Симонов – единственный ученый первой русской кругосветной экспедиции Беллинсгаузена – Лазарева на шлюпах «Восток» и «Мирный» в 1819 – 1821 гг., открывшей Антарктиду [204, 205]. Во время этого путешествия Симонов проводил астрономические, геомагнитные, метеорологические наблюдения и определил положение Южного геомагнитного полюса Земли. С 1823 г. по инициативе профессора физики и химии А.Я.Купфера в Казани начались регулярные геомагнитные наблюдения. Уже в следующем 1824 г. это позволило Купферу и Симонову открыть возмущения типа магнитных бурь. Так как аналогичные возмущения наблюдал и французский академик Д.Ф.Араго в Париже, то был сделан вывод об охвате геомагнитной активностью большой территории, в частности, Европы. Широкое международное признание получила работа И.М.Симонова «Опыт математической теории земного магнетизма», опубликованная в «Ученых записках Казанского университета» [206]. В ней впервые в науке дано аналитическое решение задачи о распределении магнитного поля на поверхности Земли.

Математически строго было показано, что действие магнитного диполя, помещенного в центре Земли, является на ее поверхности таким же, как действие однородно намагниченной сферы;

выведено уравнение магнитного потенциала однородно намагниченного земного шара и его производных. Теория Симонова была наиболее совершенной из всех теорий земного магнетизма первой половины ХIХ в., что по праву сделало его одним из основоположников этой теории [204]. В 1843 г. по инициативе И.М.Симонова при Казанском университете была открыта магнитная обсерватория, работающая до настоящего времени.

Большая роль в проведении обширных геофизических и метеорологических исследований в Казанском университете в 70-х годах ХIХ в. принадлежит доценту И.Н.Смирнову. Он впервые произвел планомерную абсолютную магнитную съемку Европейской части России, измерив магнитное поле Земли в 281 пункте. В 1874 г. он наблюдал в районе Белгорода весьма интенсивные значения магнитного поля, чем подтвердил, если не переоткрыл, Курскую магнитную аномалию, впервые обнаруженную П.Б.Иноходцевым в конце ХVIII в. С именем Смирнова связано и становление в университете синоптической метеорологии – учения об атмосферных процессах крупного масштаба и предсказаниях погоды. Итогом его обширных наблюдений и обобщений явилась монография «О предсказании погоды и о весенних бурях в России», опубликованная в 1870 г. [201, 203].

В 1882 – 1883 гг. сотрудники Казанского университета под руководством приват доцента Ф.М.Цомакиона приняли участие в мероприятии мирового значения – программе Международного Полярного года (МПГ). Он объединял ученых 12 стран и включал обширные магнитные и метеорологические исследования, проводившиеся как на стационарных станциях, так и в специально организованных экспедициях. После проведения МПГ Цомакион значительно расширил программу метеорологических наблюдений: стали проводиться измерения температуры почвы, солнечной радиации и др. Участие Казанского университета в мероприятиях МПГ обратило на него внимание научной общественности и правительства: были выделены средства на строительство современной магнитно-метеорологической обсерватории, которая была открыта в 1891 г.

[10, 201].

В конце ХIХ в. Д.А.Гольдгаммер и В.А.Ульянин начинали свою педагогическую и научную деятельность на кафедре физики и физической географии Казанского университета как приват-доценты-геофизики [12, 10, 27, 201]. Д.А.Гольдгаммер приехал в Казань в 1888 г. и начал читать лекции по земному магнетизму, метеорологии, математической географии и теории электромагнитных явлений. До 1897 г. он немало времени посвящал метеорологическим и геомагнитным исследованиям, возглавлял в 1884 – 1897 гг. магнитно-метеорологическую обсерваторию, был инициатором создания широкой сети метеорологических станций в Казанской губернии и на Востоке России [12, 203].

12. Кафедра геофизики в первой половине ХХ в.

В 1897 – 1931 гг. обсерваторией Казанского университета руководил приват-доцент, а впоследствии профессор В.А.Ульянин [27, 29, 201, 203, 207]. Он внес большой вклад в дело изучения земного магнетизма, успешно занимался разработкой методики и аппаратуры, способной работать в полевых условиях [207 – 211]. В 1915 – 1921 гг.

Ульянин сконструировал и построил переносной электрический магнетометр для измерения горизонтальной составляющей напряженности магнитного поля Земли [208, 210]. Вот как он описывал особенности своего переносного синус гальванометра: «Я обратил внимание на большую выгоду, которая вытекает из возможности обойтись без особого гальванометра для точной регулировки по способу компенсации требуемой силы тока. Магнит прибора, отклоненный током, протекающим через главные катушки (катушки Гельмгольца), более чувствителен, чем в неотклоненном состоянии плоскости меридиана. Он служит нулевым гальванометром для второй пары катушек, непосредственно окружающих магнит и включенных в цепь нормального элемента» [29]. Прибор новой конструкции, исключающий необходимость компенсационной схемы, был компактным и удобным для полевых работ. Он использовался сотрудниками Казанской магнитной обсерватории при производстве генеральной магнитной съемки страны. Ульянин предложил также оригинальные методы определения других элементов геомагнетизма. Он сконструировал электрический магнетометр для лабораторного определения вертикальной слагающей магнитного поля Земли, индукционный инклинатор для измерения угла наклонения этой составляющей и другие приборы [209 – 212]. Работы В.А.Ульянина вызывали большой интерес у зарубежных ученых, в частности, у директора известного института Карнеги профессора Л.А.Бауера [29]. Логическим продолжением исследований В.А.Ульянина явились изыскательские и конструкторские работы А.А.Логачева – выпускника-магнитолога КГУ 1929 г., создавшего в 1936 г. первый аэромагнитометр для непрерывных измерений приращения вертикальной составляющей земного магнитного поля [213].

В 1899 г. в Казани был пущен трамвай, и одна из его линий проходила перед Казанским университетом. По этой причине в городской магнитной обсерватории стало невозможно вести наблюдения, и Ульянин предложил перенести ее за городскую черту.

Было найдено место вблизи станции Займище, недалеко от Астрономической обсерватории университета, выделены средства и в 1909 г. загородная магнитная обсерватория была построена и оборудована приборами [29, 207].

Что касается метеорологических исследований, то В.А.Ульянин ввел новую графическую форму обработки метеорологического бюллетеня, что придало числовым данным большую наглядность. Кроме того, была проведена большая и ценная работа по обработке лент самописцев (барограф, термограф и гигрограф) за ряд лет и результаты обработок опубликованы. Под руководством Ульянина был выполнен ряд работ обобщающего характера по описанию климатических и метеорологических особенностей края: о грозах, о ливнях и о комплексных климатических характеристиках края [201, 203, 214, 215]. С 1925 г. в обсерватории налаживается производство шаропилотных наблюдений.

В 1923 г. на физико-математическом факультете по инициативе профессора В.А.Ульянина создается кафедра геофизики, на которой в последующие годы концентрируются исследования по геомагнитологии, метеорологии, климатологии и гидрологии (табл.15). По этим же специализациям готовили студентов кафедры в 30-х годах. Первоначально на кафедре геофизики обучалось небольшое количество студентов. Так, выпуски специалистов в конце 20-х – начале 30-х годов составили: в г. – 3 человека, в 1931 г. – 2, в 1932 г. – 10, в 1934 г. – 8 человек [203]. Ульянин руководил обсерваторией в течение длительного периода (1897 – 1931 гг.) и по совместительству возглавлял кафедру геофизики в 1923 – 1931 гг. Первыми преподавателями кафедры были сотрудники обсерватории И.А.Картиковский, П.Д.Кушников, Н.Ф.Пушкин (табл.15).

Иван Александрович Картиковский (1869 – 1931) был старейшим сотрудником кафедры геофизики [216]. Его школьные годы прошли в Нижнем Новгороде, там же он познакомился и близко сошелся с писателем Максимом Горьким. При окончании физико математического факультета Казанского университета в 1894 г. он получил диплом с указанием на особые успехи по физике, в связи с чем был оставлен лаборантом при магнитно-метеорологической обсерватории университета. В течение последующих 36 лет он занимался регистрацией и обработкой результатов обширных метеорологических наблюдений в качестве сотрудника обсерватории, кафедры и метеорологической сети Востока России и Татарской Автономной республики.

Николай Феогностович Пушкин (1883 – 1957) был сотрудником и ближайшим помощником профессора В.А.Ульянина во всех его научно-исследовательских и конструкторских работах в области земного магнетизма и электричества [217]. Более лет его трудовой деятельности связано с магнитно-метеорологической обсерваторией университета, в которой он начал работать в 1903 г. препаратором без всякого специального образования. За проявленный большой интерес к работе был назначен в 1912 г. лаборантом, что было тогда возможно только для лиц с высшим образованием. С 1915 г. переведен в ассистенты. Совмещая работу и учебу Пушкин сдал экстерном экзамены за Политехническое училище (1918 г.), поступил на физмат Казанского университета, который окончил в 1923 г. После кончины В.А.Ульянина (1931 г.) взял на себя руководство магнитной обсерваторией (1931 – 1938 гг. – исполняющий обязанности) и находился на этом посту до 1957 г. Как руководитель магнитометрических партий он принимал участие в Генеральной магнитной съемке СССР 1931 – 1935 гг. В научном плане Н.Ф.Пушкин продолжил изыскательские и конструкторские работы Ульянина по определению элементов земного магнетизма и частично метеорологии. В 1945 г. на заседании Ученого Совета Центрального института прогнозов он защитил кандидатскую диссертацию по теме: «Индукционный метод определения вертикальной составляющей магнитного поля Земли». В 1931 – 1938 гг. вел ряд курсов по физике и геофизике и в 1934 г. был утвержден в ученом звании доцента квалификационной комиссией университета (фото 26). За годы преподавательской работы в университете Н.Ф.Пушкин подготовил много геофизиков-магнитологов, в том числе и таких крупных ученых специалистов, докторов физико-математических наук, как А.А.Логачев, Ю.Д.Калинин, Н.П.Бенькова, В.И.Афанасьева и др.

В течение многих лет (1931– 1966 гг.) сотрудницей магнитной обсерватории являлась выпускница КГУ 1932 г. М.Ф.Монахова [218]. В 1938 г. магнитная обсерватория перешла из ведения университета под начало Гидрометеорологической службы страны и Научно исследовательского института Земного магнетизма;

ее первоначальный статус был восстановлен в 1956 г.

В 1921 – 1931 гг. на кафедре геофизики преподавал ассистент Петр Дмитриевич Кушников, занимавшийся рядом вопросов региональной климатологии [203, 219].

В 30-е годы на кафедре геофизики начинают преобладать метеорологические и климатологические исследования. После кончины профессора В.А.Ульянина в исследуемый период ее последовательно возглавляли: И.А.Картиковский (март-сентябрь 1931 г.), профессор А.В.Шипчинский (1931 – 1933 гг.), доцент А.И.Дюков (1934 – 1935 гг.).

Профессор Андрей Владимирович Шипчинский (фото 31) был приглашен в Казанский университет из Воронежа для развития метеорологических и климатических исследований, чтения соответствующих курсов (табл. 15). Он был выпускником Петербургского университета и являлся потомственным метеорологом [220].

За десятилетие со времени образования кафедры геофизики была существенно реформирована подготовка студентов по специальности, введен целый ряд специальных дисциплин. Так, если у студентов-геофизиков выпускников 1923 г. в дипломе [217] приведены только два спецпредмета (земной магнетизм и метеорология), то у выпускников 1934 г. (илл.12) уже порядка десяти дисциплин [221]. В 20 – 30-е годы курс геофизики был обязательным для всех физиков, и это сыграло свою историческую роль при смене научной тематики физика профессора Ю.П.Булашевича, ставшего впоследствии крупным ученым геофизиком, директором института геофизики, основателем целого ряда новых научных методик и направлений [46].

В 1936 г. кафедру геофизики возглавил Петр Трофимович Смоляков (1899 – 1952) – талантливый и энергичный ученый, много сил отдавший делу становления метеорологической науки на строгие теоретические позиции (табл. 15). В 1927 г. он окончил Казанский университет и поступил в аспирантуру к профессору В.А.Ульянину (фото 24, 26, 28а). Петр Трофимович много и плодотворно работал в области синоптической метеорологии и климатологии, к 1936 г. у него было 27 публикаций в центральной и местной печати. 19 марта 1938 г. Советом Ленинградского университета П.Т.Смоляков утвержден в ученой степени кандидата физико-математических наук по совокупности работ, а в 1944 г. в КГУ состоялась защита его докторской диссертации, в основу которой легла разработанная им широко известная теория дрейфовой циркуляции атмосферы [222].

Метеорологи Казанского университета принимали активное участие в организации службы погоды Татарской республики, в 1931 г. в Казани было создано Бюро оповещений о погоде во главе с П.Т.Смоляковым. В нем работали университетские специалисты и студенты старших курсов. Расширение круга работы привело к реорганизации его в Бюро погоды и Казанскую Гидрометеорологическую обсерваторию [201, 203].

В середине 30-х годов возрастают потребности народного хозяйства страны в специалистах, и контингент студентов кафедры также значительно увеличивается, так, в частности, в 1936 г. ее окончили 26 человек. Ряд выпускников кафедры становятся ее преподавателями и сотрудниками обсерваторий: О.А.Дроздов, Н.А.Ростовцев, Н.В.Колобов, Р.Ф.Усманов, Е.Д.Федотова, М.Ф.Монахова, В.И.Афанасьева, Б.М.Ляхов и др. В 1931 – 1933 гг. в КГУ преподавал ассистент О.А.Дроздов, впоследствии профессор, заведующий кафедрой метеорологии и климатологии Ленинградского университета, крупный климатолог. В 1937 – 1940 гг. на кафедре работал ассистент Н.В.Колобов, впоследствии профессор, заведующий кафедрой метеорологии и климатологии Казанского университета [203]. Г.М.Кочергин – выпускник физического отделения был сотрудником кафедры геофизики в 1937 – 1941 гг. (табл. 15).

В 1933 – 1938 гг. на кафедре геофизики у гидрологов читал лекции профессор Андрей Андреевич Труфанов (1884 – 1957) – выпускник Московского технического вуза (табл.15). Он занимался вопросами гидрологии и гидравлики лесосплава [223]. После отъезда профессора А.В.Шипчинского из Казани основными лекторами на кафедре геофизики остались П.Т.Смоляков и А.А.Труфанов. До конца 30-х годов доцент Смоляков, кроме курса общей геофизики, читал целый ряд спецкурсов: динамическая метеорология, атмосферная оптика, фронтальный анализ, аэрология, климатология. Профессор Труфанов вел спецкурсы: океанология, гидрометрия, морские течения, учение о стоке и др. В 1938 г. он перешел на работу в Казанский химико-технологический институт, возглавив кафедру гидравлики, компрессоров и насосов. Кстати, по воспоминаниям профессора С.А.Альтшулера, А.А.Труфанов в свое время занял первое место на конкурсе мужской красоты в Париже.

Значительная часть студентов кафедры проходила практику в крупных научных и специализированных центрах страны (табл.14): Слуцкой Главной геофизической обсерватории, Центральном Бюро погоды Москвы, Центральном Управлении гидрометеослужбы и др. В частности, студент 4-го курса 1935 г. Р.Ф.Усманов [224, 225] проходил производственную практику в Павловском Институте аэрологии (под Ленинградом) и привез оттуда гребенчатый радиозонд системы Молчанова, предназначенный для снятия ряда характеристик на высотах 7 и 10 км. 11 октября 1935 г.

происходил первый запуск этого радиозонда, на нем присутствовал доцент Е.К.Завойский вместе с группой студентов-физиков [225]. Евгений Константинович заинтересовался радиозондом и предложил свой вариант его конструкции, в основе которой лежал «частотный» принцип. Еще с конца 20-х годов Завойский интересовался вопросами дистанционного зондирования [225, 226], поэтому он планировал заняться изготовлением радиозонда у себя на кафедре. С целью приобретения необходимых деталей и материалов было послано специальное письмо в Главное Управление Гидрометеорологической службы СССР (илл. 13). Однако отсутствие экспериментального обеспечения не позволило продолжить эту работу. Как известно, в настоящее время широко применяются методы дистанционного радиозондирования в метеорологических и космических исследованиях. В частности, Рустем Фаттыхович Усманов преподнес в дар кафедре общей физики японскую модель радиозонда послевоенной конструкции как память о первых экспериментах по этой методике в 30-х годах.

С конца 30-х годов кафедра геофизики стала вести подготовку только по специальности метеорология;



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.