авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 27 |

«Нестор-История Санкт-Петербург 2009 УДК 821.161.1-94:61 ББК 84 Р7-4:51 Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского ...»

-- [ Страница 23 ] --

По словам профессора Цукерштейна, генерал-майор медицинской служ бы профессор Знаменский вскоре после его назначения на должность ди ректора ГИДУВа, в 1946 г., в узком кругу знакомых говорил, что он считает своей задачей очистить от евреев профессорско-преподавательский состав Института: «Из ЖИДУВа сделать ГИДУВ». Впервые тогда мне стала ясна черносотенная антисемитская линия, проводившаяся Знаменским, когда он не допускал в аспирантуру некоторых представленных мною кандидатов.

По приезде в Оредеж мы остановились в доме для приезжающих, кото рый заменял в этом райцентре гостиницу (типа прежних постоялых дво ров). В двух–трёх комнатах — по несколько кроватей с чистым постельным бельём;

общая умывальная и столовая, где в определённые часы можно было получить чай, обед, ужин. Порядок, чистота и убранство не оставляли желать 1 Цукерштейн Е. И. — известный клиницист и учёный в области эндокриноло гии, внутренних болезней, диабета.

2 Гримм Д. Д. — известный юрист, специалист по римскому праву.

- 559 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути лучшего. В то же время моё внимание было привлечено к отсутствию каких либо признаков строительного и санитарного благоустройства. У входа в дом стояла лужа, и не было никаких лотков для отвода воды. В единственную для всего дома уборную нужно было пройти через узкий проход во дворе по глубокой грязи;

обширная выгребная яма под стульчаком ничем не закрыва лось и через отверстие в её содержимом видны были мириады личинок мух.

Неудивительно, что во всех комнатах от мух не было спасения.

Улицы в Оредеже представляли собой необъятной ширины проезжие дороги, по сторонам которых беспорядочно были разбросаны дома. Сколь ко это создавало ненужных пустых разрывов, затрудняющих всякое благо устройство улиц. По привычке, я рано утром предпринял прогулку по окрест ностям посёлка. На колхозном поле осмотрел гумно, подле которого стояли под открытым небом сельскохозяйственные машины. Посевы пшеницы гу сто поросли сорняком. За полем — мелколесье. Всё запущено, скудно.

После завтрака мы прошли пешком с К. О. Поляковым в районную больницу, удалённую более чем на 3 км от Оредежа и от амбулатории, и подробно осмотрели лечебные помещения и подсобное хозяйство. Коло дец, откуда носят воду, — среди луга в низине, без сруба. Уборной во всём верхнем этаже больницы нет. В смысле гигиены — всё плохо, а заведую щий, врач, как будто симпатичный, но без всякого понимания и стремления к больничному благоустройству и гигиене. В больнице много дистрофи ков — детей и взрослых.

После совещания в Оредежском райздраве в доме партпросвещения прошла конференция врачей. Я прочёл лекцию о задачах санитарного бла гоустройства посёлка и учреждений здравоохранения. Затем был доклад Романова о пищевых отравлениях. Вечером мы осмотрели железнодорож ную амбулаторию и родильный дом. А на заключительном совещании обсу дили возможные меры для достижения благоустройства.

Возвращаясь из Оредежа, я несколько часов смотрел из окна вагона:

привычная картина преобладания невозделанных пустырей, покрытых кое-где зарослями кустарников, неустроенного мелколесья и нераспахан ной, впусте лежащей земли.

Летним перерывом в лекционной работе мне хотелось воспользовать ся для непосредственного ознакомления с начавшимися, наконец, работа ми по строительству канализации в центральных частях Ленинграда. Ввиду сокращения ассигнований, работа велась только по сооружению пере хватывающего коллектора по правому берегу Фонтанки. Чтобы избежать трудностей пересечения с многочисленными трубопроводами, заложен ными на разной глубине (ливневая канализация, водопроводные магистра ли, теплофикация, газопровод и пр.), коллектор прокладывался на глубине 12–18 м тоннельным способом. Велась щитовая проходка с закреплениями тюбингов (по типу строительства тоннелей московского метро). В управ лении строительства охотно пошли навстречу моему желанию осмотреть всё производство работ по проходке тоннеля. Главный инженер, считав ший себя моим учеником, так как когда-то слушал мои лекции в ЛИКСе, вместе с другими руководителями строительства показали мне надземную станцию для замораживания грунтов, нагнетания воды в гидравлические - 560 VI. Послевоенные годы прессы, продвигающие щиты, компрессорную установку. Это был целый завод с разными цехами. Затем мы спустились на глубину 17 м и по гото вой уже части тоннеля прошли несколько сот метров до работавшего щита.

По пути знакомились с механической откаткой вагонет с вынутой землёй и с откачкой воды. После заделки тюбингов, бетонирования и облицовки сооружаемого канала сточные воды должны были самотёком пройти около 3 км. Затем у устья Фонтанки их надлежало поднять мощными насосами с глубины 17–18 метров и по напорным трубам сбросить в Невскую губу.

Сооружение тоннеля для перехватывающего канала — весьма сложное и дорогое дело. Требовалось соорудить мощную водоподъёмную станцию для поднятия сточной воды из глубины 16–18 м на станцию для выделения из неё ила. После этого по напорному илопроводу осадок (ил) должен был отводиться на поля у Стрельны, а сточная жидкость под напором спускать ся в один из фарватеров Невской губы. Зачем же, думал я, спускать сточную воду в глубокий коллектор, чтобы она могла самотёком пройти два-три ки лометра, а затем опять её подымать? Не проще ли, по типу берлинской ра диальной канализации, из разных мест, где сточные воды подходят к Фон танке, сразу по напорным трубам направлять их на предназначенные для орошения земельные участки к югу и востоку от Ленинграда, с последую щим выпуском уже дренажных чистых вод с полей, либо передавать сточ ные воды по напорным трубам (меньшего сечения) на поля совхозов и кол хозов для удобрительных и поливных целей?

Хорошие воспоминания остались у меня от работы в качестве постоян ного консультанта в 1947 г. в Областной санитарно-эпидемиологической станции, пока руководящую роль играли там Г. И. Оримович1 и Л. Е. Ри вин2. Там сложился дельный коллектив молодых инициативных санитарных врачей, и мне казалось, что моя консультативная помощь не напрасна.

От постоянной напряжённой работы я отдыхал во время своих поездок в г. Пушкин. В годы, когда летом у Екатерины Ильиничны жил готовивший ся к выпускным экзаменам в Академии Илик, я с ним предпринимал вечер ние прогулки по парку, по берегу нижнего пруда и по соседним рощам и лу гам. Как-то забывал я при этом обо всех трудностях, отдыхал от мучивших всегда тревожных вопросов. …Точно не прошло после прежних моих про гулок с 10-летним сыном и недели, а ведь пронеслась целая историческая эпоха. От прежнего Детского села остались одни развалины, от санатория Дома учёных — ни следа. Через поросшие теперь сорняками его бывшие владения мы ходили прямо к коттеджам Всесоюзного института растение водства (ВИРа). Стройные дубы аллей соединительного парка были изуве чены сплошь осколками бомб и снарядов, иные дубы свалились. От берёз и елей остались только пни, либо голые стволы. Среди зарослей местами зияли огромные воронки от взрывов авиабомб в 1–2 т (воронки — 16 м в поперечнике). Здесь стояла тяжёлая немецкая артиллерия, обстреливавшая 1 Оримович Г. И. — специалист по детским инфекционным болезням, был на чальником Областной госсанинспекции.

2 Ривин Л. Е. — один из инициаторов и руководителей реорганизации санитарно эпидемиологической службы в Ленинграде в 1945–1947.

- 561 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути Ленинград. Теперь эти воронки обратились в круглые пруды, окружённые вокруг валами вывороченного при взрыве песка. Эти воронки напоминали украинские «кружки» среди полей: круглые озерки, глубокие настолько, что они питаются родниковой водой, не замерзают зимой и на них зиму ют утки и гагары. «Не возникли ли эти «кружки» от падения метеоритов, болидов?» — фантазировал я, смотря на эти возникшие от падения бомб и крупных снарядов правильной формы круглые пруды.

До войны, во время прогулок в 1922–1940 гг. в соединительном парке по лужайкам у дубовой аллеи, по низинам, поросшим кустами ив и ольхи, в лесных опушках с елями и лиственницами меня всегда поражало неис черпаемое богатство природы, разнообразие видов растений и цветов… Теперь же, в 1946–1952 гг., опять гуляя в привычных знакомых местах, ис кажённых глубокими воронками, мне казалось, что нет прежнего богатства природы, однообразна зелёная лужайка, не видно желтоголовиков и веро ник, колокольчиков и горечавок. Нет и прежнего обилия бабочек и стре коз, не слышно непрерывного пения зябликов, славок, певчих дроздов, а на опушке с поля не слышно всегдашнего пения жаворонков. Вся природа обеднела звуками, красками, неумолчным движением. Но, останавливаясь и сосредоточенно всматриваясь вокруг себя сквозь туманную лесную дым ку, вслушиваясь и вдумываясь, я понял, что это сам я стал менее восприим чив, а не природа обеднела.

Изоляция от богатств и неисчерпаемости движений в природе прои зошла вследствие ослабления моего зрения и слуха. Я уже не вижу в траве мелких цветов и мелких бабочек. Нет прежней остроты слуха, нет прежней восприимчивости к таинственным шорохам, трепету листьев, жужжанию насекомых. Отмерла не природа, а я перестаю постепенно жить с нею — умираю я. Когда наступает смерть? Тогда только, когда прекратилось ды хание и перестало биться сердце, или много раньше — шаг за шагом, когда слабеет зрение, выпадает один, другой зуб, утрачивается тончайшая и затем более заметная чувствительность и отзывчивость, тускнеют восприятия — подвигается к своему завершению замирание и омертвение человека.

Лишь в памяти живут замечательные минуты радостного настроения от красоты вечерних картин на берегу нижнего пруда в парке ВИРа, со скло нившимися до самой воды ивами над тихою гладью пруда, с тёмными силу этами огромных лиственниц. Как часто ранним утром я проходил в полном одиночестве по береговой полосе нижнего пруда и вокруг полуразрушен ного дворца Палей… … Крупным событием в жизни санитарных организаций СССР, кафедр гигиены и в моей личной жизни был Всесоюзный съезд гигиенистов, сани тарных врачей, эпидемиологов и микробиологов, проходивший в Москве осенью 1947 г. Съезд был очень многолюден и хорошо организован. Рабо тал он в театральном зале Дома Правительства. Приятно было встретиться со старыми товарищами по санитарной работе и с выросшею новой моло дою сменою гигиенистов и санитарных врачей. Прошло более полутора десятков лет после предыдущего всесоюзного санитарного съезда. В этот чрезвычайно затянувшийся межсъездовский период сильно поредели ряды прежних наиболее активных санитарных работников. Не стало Д. К. За - 562 VI. Послевоенные годы болотного, М. М. Грана1, Н. И. Тезякова, Л. А. Тарасевича2, П. И. Куркина, С. Н. Игумнова, В. А. Левицкого, С. И. Каплуна3 и многих, многих других.

Полную активность и энергию в работе съезда проявляли Н. А. Семаш ко, А. Н. Сысин, А. Н. Марзеев4, Н. Н. Литвинов5 и хорошо сработавшаяся группа бактериологов, эпидемиологов и микробиологов — Л. А. Зильбер, И. И. Рогозин6 и другие.

Съезд внёс большое оживление и вызвал несомненный подъём в ра боте гигиенистов и санитарных врачей, способствовал объединению ра боты гигиенических кафедр, научно-исследовательских институтов и санитарно-эпидемиологических организаций, содействовал внедрению новой организационной основы всего санитарного и противоэпидемиче ского дела путём создания сети санитарно-эпидемиологических станций и санитарно-эпидемиологических советов при них.

Лично я работал в специальной комиссии по выработке общего по ложения о санэпидстанциях и санитарно-эпидемиологических советах, председательствовал на одном из общих собраний съезда, был членом пре зидиума и сделал доклад по коммунальной гигиене в период послевоенного восстановления населённых мест.

На банкете после съезда с большой речью выступил министр здравоохра нения СССР генерал-полковник медицинской службы Е. И. Смирнов7.

Главным содержанием его речи был призыв сосредоточить все усилия на объединении больниц с поликлиниками, что должно было обеспечить большую степень квалифицированности врачебной помощи, повышение квалификации самих врачей. А от этого выиграет и санитарное дело. В хоре последующих речей (Н. А.Семашко, И. И. Рогозин и др.) восхвалялась и превозносилась мудрость нового министра.

Пожелав Министерству здравоохранения успеха в скорейшем прове дении этой реформы, я отметил, что единство амбулаторной и больнич 1 Гран Моисей Маркович — профессор, ученик Н. А. Семашко, один из ста рейших деятелей общественной медицины, социал-гигиенист, организатор здравоохранения, историк медицины.

2 Тарасевич Л. А. — профессор, ученик И. И. Мечникова, специалист по им мунологии и лечению туберкулёза, его именем назван Государственный научно исследовательский институт стандартизации и контроля медицинских биологиче ских препаратов.

3 Каплун Сергей Ильич (?–1943) — профессор, директор Государственного НИИ охраны труда, автор первых программ и пособий по охране труда;

заведовал кафе дрой гигиены труда на медицинском факультете 1-го МГУ (позднее 1-й ММИ).

4 Марзеев Александр Никитич (1883–1956) — профессор, специалист по ком мунальной гигиене. Первым в стране начал изучать загрязнение атмосферного воз духа;

в 1931–1956 был директором Украинского института коммунальной гигиены, которому было присвоено его имя;

академик АМН СССР.

5 Литвинов Н. Н. — член-корреспондент АМН СССР, заведующий кафедрой общей гигиены и экологии (1958–1962), затем — директор НИИ им. Сысина.

6 Рогозин И. И. (1900–1973) — советский эпидемиолог.

7 Смирнов Ефим Иванович (1904–1989) — начальник Главного военно медицинского управления (1939–1947, 1955–1960);

министр здравоохранения СССР (1947–1953);

академик АМН (1948).

- 563 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути ной помощи, понимание значения отбора на койку и проведение лечения больных в стационаре самими участковыми врачами всегда рассматрива лось санитарными врачами как основная мера для полного выявления всех заболеваний и, тем самым, полного контроля за здоровьем населения. На почве этого контроля, на почве изучения характера обнаруженной за болеваемости и учёта заболеваний должна строиться вся система сани тарной деятельности по оздоровлению условий, в которых обнаружены заболевания.

Министр очень усердно опустошал свой бокал в ответ на каждую речь, и это заметно сказывалось на ослаблении тормозных функций. Совершен но без всякого обоснования он разразился потоком злобных нападок на вредные земские традиции и предостерегал от следования земскому сани тарному направлению. Позднее вся деятельность Е. И. Смирнова в качест ве министра здравоохранения подтвердила отсутствие у него глубокого понимания сущности и значения санитарно-профилактических основ ор ганизации советского здравоохранения.

Летом и осенью 1947 г. я потратил много времени на тщательный разбор и составление отзыва в качестве официального оппонента на докторскую диссертацию Дмитрия Николаевича Лукашевича. Это был талантливый лектор, солидно знавший историю и значение санитарного просвещения, вознесённый до генеральского чина и до должности начальника Военно медицинской академии. Проработав на кафедре организации здравоохра нения и истории медицины много лет, он выбрал темой своего исследо вания историю возникновения и развития деятельности Красного креста до 1918 г. Его диссертация представляла собой солидный двухтомный труд и основывалась на глубоком изучении обширных материалов. Не знаю в точности, в какой связи фортуна повернулась спиной к Дмитрию Николае вичу. После представления мною и другими официальными оппонентами положительных рецензий защита довольно долго не назначалась, затем не сколько раз по распоряжению из Москвы переносилась и откладывалась на неопределённый срок. Короче, в 1947 г. мы так и не дождались указаний о конкретном сроке защиты, а затем вопрос сам собой отпал вследствие неожиданной смерти Д. Н. Лукашевича.

Вспоминаю некоторые трения, возникшие у меня в связи с назна чением меня официальным оппонентом по докторской диссертации О. М. Векслера «Судьба больных спондилитом». В основном это был патолого-анатомический и клинический труд, основанный на изучении обширных материалов ленинградского Института хирургического тубер кулёза. Но автор поставил перед собой задачу также изучить и социально гигиенические стороны проблемы поражения туберкулёзом позвоночника у людей. В связи с этим он пользовался статистическим методом и, в част ности, устанавливал среднюю длительность течения разных стадий спон дилита и касался при этом вопроса о средней продолжительности жизни при туберкулёзном поражении позвоночника.

Тщательно ознакомившись с диссертацией, я с полным удовлетворе нием отметил её крупные достоинства. Было очевидно глубокое знание автором исследуемого вопроса. Не вызывали сомнения литературные - 564 VI. Послевоенные годы достоинства, правильный социально-гигиенический подход и трактов ка проблемы автором диссертации. Разумеется, я указал и на некоторые спорные и ошибочные методические приёмы в статистических постро ениях соискателя при исчислении средней продолжительности жизни спондилитиков, но в общем выводе давал вполне положительную оцен ку труда. Когда мой отзыв был уже готов, ко мне обратился профессор Е. Э. Бен с сообщением, что он вместе с другими представителями сани тарной статистики — Л. С. Каминским1 и С. А. Новосельским считают не обходимым предупредить меня о невозможности допустить к защите труд Векслера ввиду неправильности применённого в нём метода исчисления средней продолжительности жизни спондилитиков. Я никак не мог со гласиться с таким мнением. На совещании группы вполне авторитетных и уважаемых мною специалистов по санитарной статистике, я, выслушав все их доводы, просил их выступить с возражениями на диспуте при защи те автором диссертации, моё же положительное заключение оставалось непоколебленным.

Нужно сказать, что защита Векслера в Учёном совете ГИДУВа прошла очень благоприятно. Диссертант проявил большой дар ясного сжатого из ложения. Все три официальных оппонента единодушно высказались поло жительно о диссертации. К моему удивлению, ни профессор Е. Э. Бен, ни Л. С. Каминский, ни С. А. Новосельский участия в диспуте не приняли.

Очень много труда вложил я в 1947 г. в тщательный редакционный про смотр труда Богданова и Краковяка «Руководство по гигиене для специ альных физкультурных вузов». При просмотре этой работы я по просьбе авторов не только прочитывал и вносил поправки в главу за главой, но каж дый раз имел длительную беседу и давал советы обоим авторам. Помню, какое изумление вызвало у меня то, что в предисловии авторы ни слова не сказали о моей помощи в их работе над руководством.

Большое удовольствие доставило мне участие в ноябре 1947 г. в учре дительном собрании ленинградского Общества садового плодоводства.

Собрание было очень многолюдным. На призыв принять участие в работе Общества откликнулось много любителей-садоводов и энтузиастов озеле нения города. Я подробно осветил значение включения плодовых деревьев в ассортимент насаждений на улицах и в общественных скверах и парках и затем принял непосредственное участие в работе соответствующей сек ции Общества.

Светлым пятном в моих воспоминаниях о 1947 г. остаётся большое впе чатление, которое произвела открытая в ноябре в Михайловском манеже выставка восстановления ленинградской промышленности. Перед Ми хайловским манежем появилась высокая, построенная из металлических ферм башня-мачта, выставлены были крупные автобусы, троллейбусы и судна речного трамвая, производимые восстановленными ленинградскими 1 Каминский Лев Семёнович (1889–1962) — профессор ГИДУВа, начальник от дела санитарной (затем — медицинской) статистики Наркомата здравоохранения СССР (1935–1943 гг.);

с 1943 по 1956 — начальник кафедры военно-медицинской статистики ВМА.

- 565 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути заводами. А в самом манеже были показаны в действии станки и машины, насосы, гидротурбины, крупные радиолокационные установки и целые от расли пищевой промышленности, точного машиностроения и пр. Много раз заходил я на выставку и всякий раз с огромным интересом и радостью убеждался в подлинных успехах и достижениях в восстановлении и рекон струкции основных отраслей промышленности Ленинграда.

Много интересных впечатлений осталось у меня от поездки в декабре 1947 г. в г. Горький для участия в расширенных заседаниях Постоянно го бюро водопроводных и санитарно-технических всесоюзных съездов.

После смерти авторитетного, энергичного Павла Семёновича Белова1, бывшего в советский период поистине душою в деле организации этих съездов, в течение многих лет они не созывались, и личный состав По стоянного бюро не переизбирался, оставаясь в том составе, какой был избран ещё до войны. За истекшие годы не стало таких видных деятелей Постоянного бюро, как Я. Я. Звягинский, В. Е. Тимонов, З. Н. Шишкин, П. Ф. Горбачёва. Жизнь Постоянного бюро, ставшего теперь ВНИТО водопроводных и санитарно-технических съездов, и издание его органа «Санитарная техника» поддерживались неутомимой работой Николая Ивановича Фальковского2, благодаря которому в 1938 г. было созвано расширенное заседание Постоянного бюро совместно с Облисполкомом города Сталино для специального рассмотрения вопросов постройки но вого водопровода и канализации в этом городе. Это заседание фактиче ски вылилось тогда во всесоюзный съезд. Теперь Н. И. Фальковский вновь воспользовался обращением в Постоянное бюро за консультацией и экс пертизой по расширению водопровода и по проекту канализации горь ковских властей и осуществил совместные заседания Постоянного бюро с Облисполкомом и многочисленными научными и практическими спе циалистами г. Горького. В программу горьковского съезда были включены доклады крупнейших специалистов из Москвы — профессора В. Т. Тур чиновича3 по новейшим течениям в очистке питьевых вод, С. Н. Строга нова и ряда других. Центральное место отведено было докладам руково дящих профессоров Института коммунального строительства в Горьком.

Н. И. Фальковский приезжал в Ленинград, чтобы обеспечить участие ле нинградских представителей Постоянного бюро в съезде. Моя поездка была облегчена большою любезностью главного инженера ленинград ского водопровода В. И. Липкина. Все путевые заботы по получению би летов и пр. были с меня сняты. Вся поездка проходила совместно с ним и с инженером по канализации Г. Г. Шигориным.

1 Белов Павел Семёнович (1874–?) — известный инженер, специалист в обла сти проектирования, строительства и эксплуатации канализационных и санитарно технических сооружений в СССР 1920–1930-х гг.;

с 1919 — бессменный председа тель Постоянного бюро водопроводных съездов и редактор их трудов.

2 Фальковский Николай Иванович (1885–1952) — профессор, инженер полковник, заведующий кафедрой водоснабжения и канализации Военно инженерной академии им. Куйбышева.

3 Турчинович В. Т. — профессор, крупный учёный в области гидравлики, моде лирования и технической очистки воды.

- 566 VI. Послевоенные годы Мы приехали в Горький рано утром. Нас встретил уполномоченный от ВНИТО. В Большом вокзальном зале привлекла внимание скульптура А. М. Горького в годы его странствий. Нам был отведён номер из двух ком нат в гостинице в центре города. Гостиница старой постройки, рассчитан ная когда-то на участников Нижегородской ярмарки.

Чтобы использовать время до заседания, мы вышли посмотреть город.

Переулок, где располагалась гостиница, упиралась в кремлёвскую стену.

Широкий пролом в ней вывел нас в кремль. В отличие от Московского Кремля, в горьковском были обширные незастроенные пространства.

Снег от продолжительной оттепели всюду стаял, и мы направились че рез незастроенный простор по направлению к Волге. По склонам у стен кремля местами зеленела трава. Внизу — необъятная Волга и заволжские дали. Мы находились на отметке 184 м над уровнем моря и на 120 м над Волгой. Осмотрели угловую башню с видами на ярмарочную часть за р. Окой. Прошли через весь кремль к памятнику Минину, затем через кремлёвские ворота, построенные в 1508–1511 гг., прошли к памятнику Чкалову. Великолепна набережная Волги с крупными зданиями Институ та и Краеведческим музеем в доме Рукавишникова. Я осмотрел этот музей на следующий день в промежутке между заседаниями. Интересно само здание, но ещё более интересны богатые материалы по истории города и его строительству, в частности — о пребывании в Нижнем Т. Шевченко и Н. Добролюбова и, разумеется, о позднейших нижегородских писателях горьковского периода.

Проходя по боковым переулкам и улицам в районе сквера с памятни ком Минину, мимо Педагогического, Сельскохозяйственного и Медицин ского институтов, я обратил внимание на отсутствие в городе на тихих жилых улицах палисадников и придомовых газонов. Прямо к стенам домов примыкают тротуары. Все неудобства такого положения бросается в глаза в Горьком особенно наглядно. Очень многие дома имеют помещения в по луподвальных этажах. В заглубленных ниже поверхности тротуара нишах окон накапливаются уличный мусор, окурки, а регулярная очистка этих ниш затруднена.

Конференция (съезд), невзирая на то, что некоторые из докладчиков по программным вопросам не приехали (С. Н. Строганов, А. Н. Сысин), проходила очень оживлённо. Главные доклады о перспективах коренного переустройства водоснабжения Горького и горьковского промышленного комплекса, а также по проблеме канализации были подготовлены выдаю щимися местными специалистами — главным инженером горьковского во допровода Н. И. Трапезниковым и профессором горьковского Института инженеров коммунального строительства Пискуновым. Они внесли, по мимо специального знания, непосредственный живой интерес к продви жению в жизнь правильного и скорейшего решения этих жизненно важ ных для населения вопросов.

Научное обсуждение было совмещено с награждением выдающихся ра ботников премиями в связи с юбилейной датой существования водопрово да. Мне пришлось председательствовать на этом заседании, и своё вступи тельное слово я посвятил вопросу о необходимости и значении совместной - 567 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути работы в области санитарного благоустройства инженерно-технических и санитарно-гигиенических сил. Накануне обсуждения «водопроводных»

докладов была организована поездка для осмотра водоочистной станции и мест забора воды из Оки.

Очень интересной оказалась экскурсия по лабораториям и дру гим учебно-вспомогательным учреждениям горьковского Инженерно строительного института: осмотр гидравлической лаборатории, рент геновского кабинета, архитектурно-строительного музея, физического кабинета, микробиологического кабинета и особенно музея и лаборато рии по водоснабжению и канализации. Подобное ознакомление студентов с организацией практических работ и увязка этих работ с теоретическим преподаванием оставило у меня впечатление очень серьёзных достижений горьковчан в этом отношении.

Как теперь вошло в обыкновение, Облисполком устроил для участни ков конференции концерт с участием лучших оперных сил.

Подводя итог 1947 г., я отметил в своей записи в последний его день, что над всеми пережитыми в нём событиями стояло понимание, что са мая большая ценность из всех доступных нам в нашей жизни ценностей, это близкие люди, наши друзья, а их с каждым годом оставалось у меня всё меньше. Ослабляются, стираются нити тесной внутренней взаимопринад лежности, а новых, свежих за десятки последних лет образуется мало. Это был самый трагический для меня итог истекшего года. И ещё, как общий внутренний, наполняющий и гложущий меня голос, — не столько ясное сознание, сколько преследующее меня смущение — огромная масса невы полненных задач, стоящих передо мною. Число их, их размеры растут бес пощадно, а успеть их выполнить уже для меня непосильно!

1948– Лето и осень 1948 г. связаны с наиболее тяжкими, невыносимо горестны ми переживаниями в личной жизни. С тех пор прошли уже десятки лет, но мысль восстановить в памяти долгую, полную волнений и тревог болезнь и последовавшую затем смерть Любови Карповны и глубоко волновавшие меня отношения дочерей между собой и по отношению ко мне, — даже сама эта мысль так тягостна и мучительна, что мне легче привести относя щиеся к этому времени выдержки из повседневных записей в дневниках со 2 июня по сентябрь 1948 г., чем сосредоточиваться напряжённой работой памяти на восстановлении этой полосы жизни.

2 июня 1948 г. На заседании Научно-методического бюро санитарной статистики слушал прекрасный, составленный с большим пониманием до клад Зиночки о сессии Отдела гигиены и эпидемиологии АМН и о кон ференции по ликвидации санитарных последствий войны. После её докла да — моё сообщение о значении и содержании сессии Отдела гигиены и эпидемиологии АМН.

- 568 VI. Послевоенные годы Дома беспросветно тяжёлая обстановка мучительного состояния Лю бови Карповны. Её страдания усугубляются невыносимо душной, жаркой погодой.

4 июня. По окончании государственного экзамена на кафедре проф.

Владимира Андреевича Свешникова1 он поехал со мной на машине в Лес ное домой. Любовь Карповна в тяжёлом состоянии. Зиночка не отходит от постели тяжело страдающей мамочки.

6 июня. Утром рано и днём для отвлечения пытался работать в огороде.

Вечер. Трудно понять, как уходит время. Со среды до сегодняшнего дня я не осознавал его течения. Три дня положение Любови Карповны непере даваемо мучительно тяжёлое. С таким трудом дышит! Воздуха не хватает.

Дышать, оставаться жить всем существом стремится. Полностью ясное со знание. Кислород. Непрерывные впрыскивания камфары, кофеина. Осла бела, исхудала. Нет сил видеть её страдания, нечеловеческие томительные мучения.

8 июня. Утром пытался утомить себя физической работой, чтобы при тупить беспредельное отчаяние. Непреодолимая потребность в посторон ней поддержке, помощи. Куда обратиться? Вернулся домой почти в не вменяемом состоянии. Больная всё в том же положении, на краю жизни.

Кажется, меня не узнала совсем. Настоящий человек — Зиночка. Не от ходит от больной ни на минуту. Полное самоотречение. Таков человек не в желаниях или словах, а в делах. У меня не хватает внутренних сил, теряю способность управлять собою.

9 июня. В состоянии полного расстройства уехал утром в Мечниковскую больницу. Госэкзамены по терапии с 10 часов до половины пятого вечера, затем до 20 часов — заседание Учёного совета Санитарно-гигиенического медицинского института (2-го ЛМИ). В общем, слишком много всякой сло весности и славословия и так мало объединяющего дела. Для меня это насто ящая трагедия: отсутствие вокруг созвучно настроенного круга захваченных пониманием предстоящих задач и работ сотрудников. Пустота и безлюдье.

Нет ни научных сотрудников, ни студенческого кружка. В ГИДУВе — только К. О. Поляков, в Организации здравоохранения — понимающий, думающий и милый С. И. Цеймах и порывистый, юный и чистый душой М. Ю. Магарил.

Теперь я лишён общества А. П. Омельченко. Нужно обдумать возможность его вовлечения в работы кафедры ГИДУВа. После заседания Учёного совета из Мечниковской больницы уехал с В. А. Свешниковым на его машине на «Полоску» — к больной. Положение бедной, мучительно страдающей Коки без улучшения, без просвета. Изумляюсь, преклоняюсь перед цельностью, самоотречением, преданностью и самообладанием Зиночки.

11 июня. Утром — у больной дыхание частое, тяжёлое. Непрерывно — камфара, кофеин, кислород. Сознание отсутствует. Невыразимое страда ние видеть так тяжело умирающую, перед глазами встаёт образ всегда бо дрой, с твёрдой волей Любоньки.

Дома Любовь Карповну соборовал приглашённый откуда-то седой священник. У Зиночки последняя надежда потеряна, но с выдержкой и 1 Свешников В. А. — крупнейший специалист в области судебной медицины.

- 569 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути самозабвением, с трогательной лаской и любовью она, не отрываясь, уха живает за умирающей, уже не приходящей в сознание. И опять — такая трудная ночь.

12 июня. Не было сил и мужества возвращаться с госэкзамена. «Мама — в том же безнадёжно тяжёлом состоянии».

13 июня. В три часа утра скончалась Любовь Карповна, после стольких страданий! Опустела «Полоска». Осиротела. Нет направляющей души.

Всё бессодержательно, без цели, без смысла. Из дубовых веток, туи и бе лых роз я сделал венок, притупляя этой работой ужас боли. Туя и дуб были посажены мною, когда настойчивостью и почином Любови Карповны мы 35 лет назад начали строиться на «Полоске».

С 2-х часов до 4-х я был в Мечниковской больнице. Дома застал всех дочерей и внуков.

14 июня. Все практические заботы и хлопоты о подготовке похорон взвалены на Арсения Владимировича Шнитникова. Мне неловко, совестно и стыдно, что я от всего освобождён. Приехала Любочка. Неутешное тер зающее горе. Лёва безропотно несёт огромный труд.

15 июня. На рассвете спилил большую ветку дуба и после долгих неу дачных попыток сделал большой венок из её веточек. Вплёл белые розы и красные пионы. Лёля сделала из своих цветов большое покрытие. Любочка сплела гирлянду. Душат рыдания. Их невозможно подавить или заглушить.

К 12 часам стали собираться посторонние. Пришли К. О. и С. И. Поляковы, Ал. Исаевна, неожиданно — Олимп. Яковл. Смирнова. От цикла слушате лей — М. М. Ашмарина, Е. Я. Белицкая, Л. С. Каминский, соседние женщи ны, Лёлины подруги, А. Г. Подвысоцкий.

Прошли за гробом до Новой Деревни. На Серафимовском кладби ще — за церковью, подле могилы первой жены Арсения Владимировича — Татьяны Владимировны Шнитниковой — похоронили. Было отпевание в кладбищенской церкви. Я не вошёл в церковь, не желая обращать в пустой обряд то, что при свободе верований может и должно быть выражением искренней веры и внутреннего признания — её исповедания. После того, как гроб опустили в глубокую могилу и над могилой насыпали землю и по крыли её цветами, наступило долгое тихое безмолвие.

Мне хотелось выразить в словах, обращённых к детям, внукам, друзьям и добрым отзывчивым людям, пришедшим выразить нам сочувствие, свои чувства. Казалось, что нужно дать смысл, содержание этому вниманию.

Я хотел рассказать весь жизненный путь Любови Карповны — от рабо ты народной учительницей до учёбы в Петербурге. Её бодрую решимость на всякую трудную работу. Её работу в Сибири в качестве фельдшерицы на переселенческих пунктах. Рассказать о том, что после нашей женить бы она стала заниматься литературными и научными работами. В течение ряда лет сотрудничала в журнале «Научное обозрение», где вела отдел «научных новостей». В то же время в 1899 г. перевела с немецкого язы ка «Введение в философию» Eisler’а;

книга эта в её переводе появилась в печати в 1899–1900 гг. в приложении к «Научному обозрению». Дея тельно сотрудничала в специальном зубоврачебном журнале «Вестник зубоврачевания», в котором в 1899–1904 гг. поместила целый ряд работ - 570 VI. Послевоенные годы по обзору иностранной зубоврачебной литературы и несколько более крупных переводных работ по зубоврачебной технике. В это же время Любовь Карповна сотрудничала по вопросам общественного призрения и народного образования в «Северном Курьере», а в 1906–1911 гг. со трудничала в газете «Речь», где составляла обзоры для отдела «научных новостей» и поместила ряд корреспонденций из провинциальной жизни и очерки по вопросам образования. С 1911 по 1914 г. Любовь Карповна сотрудничала в «Русской мысли», где напечатала более десятка библио графических заметок, отзывов и статей по вопросам народного образо вания, по общественному призрению, по физическому воспитанию и по женскому вопросу. Доклад её «О постановке физического воспитания в средней школе» второму Всероссийскому съезду по женскому образова нию был напечатан в 1914 г. в «Поволжском Вестнике» и помещён в Тру дах упомянутого съезда. С 1913 по 1917 г. Любовь Карповна принимала самое деятельное участие в 14-м городском Попечительстве гор. Петро града, где состояла председателем Комиссии по общественному пита нию, председателем Комиссии по распределению городских стипендий в средние учебные заведения, а также председателем одного из районов на Выборгской стороне по обеспечению и помощи семьям запасных и т.

д. В 1914 г., когда деятельность городского Попечительства прекратилась, Любовь Карповна работала организатором эвакуации голодных детей Петрограда в хлебные местности России.

Мне очень хотелось рассказать о преданности Любови Карповны тру ду в семье. Твёрдую направленность в воспитании и образовании доче рей, внучки. Родительский комитет… Общественная работа в Костроме… Педагогическая деятельность в школе для взрослых и в Педиатрическом институте после революции. Её доблестный труд в период обороны Ле нинграда, отмеченный медалями, которыми Любовь Карповна дорожи ла. Её волю к труду, к постоянному овладению новыми областями: стено графией, журнально-газетной работой, языками. Во время блокады она овладела английским. Её твёрдая направленность и бодрое строительство окружающей обстановки должны жить и развиваться в трудовой выдерж ке, в бодрой, не допускающей уныния и ослабления жизненной деятель ности, в участии в общей общественной работе взращённых ею молодых поколений… Но я не знал, уместно ли будет моё слово, и остался в пода вленном молчании.

Вернулся на «Полоску». Но она показалась мне ненужной, пустой, и уйти от этого нельзя.

16 июня. Ранним утром — нет внутренних стимулов для работы в саду.

Не могу заняться и за письменным столом. Как мельничные жернова в голо ве тяжело, непрерывно вращаются мысли, чувства, впечатления последних дней. Остановить их, прекратить работой невозможно. Дома меня охватил вчерашний ужас пустоты — бесповоротной, серой. А тут ещё — банально пошлые отношения между старшей и младшей дочерьми. Пытался забыться сном. Вышел в 8 часов вечера в сад, сажал, копал, поливал. Бессмысленно, бесцельно — до половины двенадцатого вечера. Принял ванну. Дрожание правой кисти и всей руки всё увеличивается.

- 571 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути 19 июня. Ночью — непонятная для меня попытка Арсения Владими ровича иметь какую-то «коренную» беседу о дальнейших перспективах «Полоски» и жизни на ней1. У меня — полное внутреннее опустошение, потеряна основная пружина внутреннего механизма. Жизнь продолжается автоматически, без осмысленного регулирования, без перспективной на правленности. Получил письмо от сестры Жени о смерти Сергея Петро вича2. Ужасно положение Маруси.

20 июня. Томительное прозябание. Возил тачкой шлак на дорожку, вско пал две грядки, засадил мелкий картофель. Целый день на «Полоске». Не хо чется смотреть в расписание и в программу конференции Ленинградского института хирургического туберкулёза (ЛИХТа). Всё равно не пойду никуда.

Всё серо, безразлично. Зиночка целый день провела на кладбище.

19 июля. Прозябание без угрызений. День, как и вчера, — без стержня.

Минают дни, минают ночи, Заснули думи. Сердце спить… Минае лито, шелестить И не знаю, чи я живу, чи доживаю, Поживле листье, гаснуть очи.

Чи так на свити волочусь, Бо вже не плачу, не журюсь… 23 июля. 40 дней истекло со дня смерти Любови Карповны. Освоить это недоступно сознанию. Жизнь без направляющей пружины. Реальность — бессодержательной пустоты — окрашивает все часы и минуты.

В 5 часов отправился в Пушкин. Там вечером, гуляя в одиночестве у Нижнего пруда, я ощущал какую-то особую, единственную привязанность к этой природе.

24 июля. В 7 часов утра проводил Илика на вокзал. Потом — к Орло вским воротам (страшно пострадала дубовая парковая аллея верховой езды).

От Орловских ворот прошел по парку с изумительными дубами до готиче ских развалин («Чапель»), затем по дороге к беседке Большого Каприза, к Камероновой галерее. Геркулес и Флора стоят опять на месте. Особой кра соты виды на Большой пруд. Со всею отчётливостью ещё раз почувствовал необходимость включения в систему большого парка всех прудов до Нижне го включительно и дворцов — Владимирского, Палея и др.

1 ЗахарийГригорьевич не знал, что в «отместку за двоежёнство» и, опасаясь, что он поселит на «Полоске» Екатерину Ильиничну с сыном, Любовь Карповна ещё в марте 1946 нотариально оформила завещание, по которому «Полоска» должна была полностью перейти в собственность только Зинаиды Захаровны и Лидии Захаровны.

Хотя младшая их сестра Валентина Захаровна, овдовевшая в 1943, после возвращения из эвакуации жила на «Полоске», но она была «отрезанный ломоть». В отличие от матери и сестёр она не осуждала отца и этим вызвала их враждебное к себе отноше ние. Пытаясь лишить Захария Григорьевича права на владение «Полоской», Любовь Карповна тем самым лишала жилья и Валентину Захаровну с сыном.

2 Ладыгин Сергей Петрович — художник, изобретатель лампочки накаливания («лампочки Ладыгина»);

зять Якова Григорьевича Френкеля, муж его дочери Ма рии (Маруси).

- 572 VI. Послевоенные годы 27 июля. Много работал на «Полоске» в саду и огороде.

Очень мучает меня необходимость преодолевать отвращение и го ворить с Зиночкой о неправильности её действий помимо меня и без того, чтобы меня осведомить, с формальным закреплением дома за ней.

Это претит мне и для меня совершенно и, безусловно, морально не приемлемо.

29 июля. Утром — в огороде, выкопал 1 кг картофеля, закончил про рывку моркови, поливал посадки. Алёша1 принёс мне от А. П. Омельчен ко купленную для меня книгу Нагорного2. Полная неспособность биолога Нагорного понять вопрос о «продлении жизни» в его реальном значении для населения страны в его историческом социально-экономическом зна чении с точки зрения не «клеточки», а общества, как развивающейся выс шей организации, определяющей все условия и запросы к направлению жизнедеятельности составляющих его масс людей.

Целый день я был в полном плену у овладевшего мною желания офор мить в память о Любови Карповне уголок у дорожки вдоль улицы, обсажи вая его кустами роз и рудбекией.

Вечером читал Нагорного. Халтурщик, без внутреннего чувства науч ной и литературной добросовестности!

1 августа. Утром — в огороде: поливал, мотыжил, снимал горох, под капывал картофель. Под гнётом внутренней пустоты, безволия, бессилия.

Ликующий солнечный день! На небе ни облачка с утра и до вечера. А вну три у меня монотонно, серо, беззвучно.

6 августа. Был в нотариате. Непостижимая жестокость, несправедли вость ко мне со стороны Зиночки. Сделаю всё, чтобы восстановить спра ведливость и правду — на пути, выбранном не мною. Впервые в жизни по чувствовал осязаемо мучения старости… 7 августа. На «Полоске» меня гложет внутренний червь недоверия к своим «возможностям», ослабел. Сознание растущей изоляции (зрение слабеет, читать всё труднее, всё больше выявляется утомляемость).

10 августа. Мне кажется, во всей моей жизни у меня не было такого мучительного состояния. Утром — длительный разговор с Зиночкой, раз говор, ничего не изменивший. Что бы и как бы ни происходило, она, как и Лёля, они обе — части моей собственной личности. Но я не могу быть в положении отданного на милость кого бы то ни было. Объективно — нет иного выхода, как обращаться к формальному восстановлению права, правды и справедливости3.

Днём пытался работать за письменным столом. После обеда по настоя нию Лёли ездил с ней заказывать костюм на Невский. Дал Лёле нотари альную доверенность на ведение дела по владению домом на «Полоске».

Затем навестил Лидиньку.

1 Алексей Быстреевский — младший сын Валентины Захаровны, внук Захария Григорьевича.

2 Нагорный А. В. — физиолог, профессор, зав. кафедрой биохимии Харьков ского университета.

3 Захарий Григорьевич вынужден был обратиться в суд.

- 573 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути 12 августа. Была на «Полоске» Татьяна Степановна. Сильно постаре ла. По-прежнему деятельна, по-прежнему — ценный общественный работ ник. Вечером был Мих. Юр. Магарил. Чистый душой. Добросовестный.

22 августа. Зиночка трогательно внимательна ко мне. Так хочется вы разить ей признательность, добиться, чтобы она понимала, что при всех условиях, независимо ни от чего, моя привязанность к ней и чувство вза имосвязи неизменны и неколебимы. Но я не могу иначе действовать, как внешне, так и формально, я должен быть независимым, не опекаемым, я не могу не внести исправления в то, что ощущаю как несправедливость и не правду в отношении меня (с наследованием «Полоски»). По отношению ко мне хочу хоть частично того, что я в полной мере и, безусловно, выпол няю нерушимо в отношении других.

Вечером были длительные, раздирающие мне душу разговоры Зиночки и Лидиньки со мною. Столько несправедливости, воспринимаемой мною как жестокость ко мне, со стороны Зиночки. С трудом занимался диссер тацией Лукашевича. Вечером Зиночка, Арсений Владимирович и Наташа уехали с «Полоски».

23 августа. Поздно вечером Шура привезла от Зиночки убийственное письмо. За что мне такое жестокое, свирепое горе?! Поздно ночью ещё бо лее тяжкие разговоры с нею по телефону.

24 августа. Разговор с Зиночкой по телефону, а затем я поехал, чтобы встретиться с нею и идти по её просьбе с нею в наследственный отдел но тариата. Там, как на Голгофе, распинали меня такая заботливая, такая толь ко обо мне пекущаяся родная дочь при моральной поддержке кроткой Ли диньки. Не выдержав, я ушёл, разбитый физически, изнемогающий, чтобы раздираться в одиночестве на «Полоске».

25 августа. Трудно мне. Стараюсь притупить отчаяние физическим трудом. Осмотрел выросший за годы советской власти Бабуринский сквер — с прудом, с бюстом Маркса, с огромными тенистыми тополями, дубами, липами. А 30 лет тому назад здесь была свалка.

В 5 часов — Нарсуд. Свидетели — Толя Бедункович (увы, теперь седой и лысый подполковник авиации Анатолий Георгиевич) и Андрей Григо рьевич Подвысоцкий. Невыразимо больно. Вечером до 10 часов пробыл у меня Андрей Григорьевич. Ночь всю — приступы колики, от боли — грел ки. Чувство безнадежной слабости и немощности.

30 августа. Утром отливал воду из борозд на поле орошения. Были у меня Магарил и Цеймах. Оба трогательно милые люди. По поручению кафедры:

запинаясь и путаясь, М. Ю. Магарил сообщил, что кафедра хотела бы активно облегчить для меня всякие трудности. Но я и сам не знаю, — в чём и как.

9 сентября. Вместе с Борисом Ивановичем Карпенко и Лёлей был в Нарсуде с половины первого до 6 часов. Совершенно непонятная для меня озлобленность Зиночки против Лёли. Заявление написано с пора жающим сутяжническим расчётом. И всё это мне приходится пережить.

Горечь и омерзение оставляют в душе невыносимую боль.

1 Наташа — дочь Арсения Владимировича и Зинаиды Захаровны Шнитниковых (по мужу Кузнецова).

- 574 VI. Послевоенные годы Лёля добросовестно не понимает происходящего и так же, как и я, го това на какие угодно уступки. Ни мне, ни другим — ни одного дурного сло ва о старшей сестре, против неё, не говорит, но страдает, как и я, страшно1.

Всё неотступнее и явственнее в глубине моего сознания в 1948 г. звуча ла гложущая меня тревога: преследующее меня ощущение огромной массы невыполненных задач, стоящих передо мною. Число их, их размеры растут беспощадно, а успеть их выполнить уже для меня непосильно!

И другое горькое сознание всё чаще омрачало моё настроение: люди — наши близкие, друзья, с которыми мы чувствуем взаимное понимание, ува жение и единство, — самая большая ценность из всех доступных человеку ценностей жизни, и этой ценности теперь с каждым годом остаётся у меня всё меньше. Одни уходят из жизни, в отношениях с другими ослабляются, стираются нити тесной внутренней взаимопринадлежности, а новых, све жих за десяток последних лет уже не образуется. Это самый трагический в моём сознании итог истекшего 1948 г.

1949 г. начался для меня упорно державшимся общим недомоганием, а затем сильными болями в области сердца. Благодаря заботам А. Я. Гуткина меня навещал несколько раз специалист по болезням сердца из 2-го Ме динститута доцент Б. М. Шерешевский. По его мнению, для обеспечения клинического ухода и надлежащего режима меня необходимо было го спитализировать. Я предпочёл остаться дома, подчинившись на некоторое время требованию постельного содержания. Принимал назначенный мне курс диуретинового лечения. В течение почти трёх недель я пользовался неусыпным уходом Лёли, остававшейся при мне неотлучно во время по вторных сильных стенокардических болей.

Однако уже в конце января я должен был возобновить чтение лекций.

По распоряжению Министерства, в ленинградском ГИДУВе был органи зован с конца января специальный курс лекций для руководителей кафедр биологии в мединститутах — с учётом мичуринского и павловского учения.

Мною был прочитан ряд лекций о профилактическом направлении совет ского здравоохранения и об основном содержании гигиены — как науки о формировании внешней среды в интересах здоровья населения. Вви ду того, что я ещё не вполне оправился от болезни, дирекция каждый раз присылала за мной машину. С волнением узнал я во время моей болезни о смерти одного из наиболее деятельных членов правления ленинградского отделения Гигиенического общества, единственного представителя в прав лении с инженерной компетенцией — Константина Павловича Коврова.

Выше я много раз упоминал о его самоотверженном труде по руководству работой водопроводной станции Ленинграда. При этом он проявлял на ходчивость и инициативу, чтобы справиться в условиях послереволюци онной разрухи с непреодолимыми, казалось, трудностями при проведении ремонта машин, в поддержании дисциплины труда при недостатке продо вольствия для рабочих и т. д. Чтобы быть в курсе новейших достижений в 1 Суд признал, что завещание Любови Карповны было составлено с нарушени ем закона и расторг его, признав за Захаром Григорьевичем право собственности на дом и имущество.


- 575 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути водопроводном деле, он тщательно изучал нашу и зарубежную санитарно техническую литературу и знакомился с передовым опытом на практике во время командировок в Лондон и другие города. Вероятно в связи с этим он, как и многие другие ведущие инженеры в начале 30-х гг. попал в тяжёлую полосу подозрений и репрессий. Несколько лет он был оторван от Ленин града. Но, как только ему разрешили вернуться, он вновь весь отдался делу коренного улучшения водоснабжения в Ленинграде, заняв место главного инженера «зоны водоохраны» городских водопроводов. В то же время он серьёзно был занят теоретическими работами по испытанию улучшений в очистке питьевых вод.

Я уважал и любил Константина Павловича не только за его преданность практическому делу и за его всегдашний интерес к науке, но и за его личные качества отзывчивого, благожелательного общественного работника, всег да готового прийти на помощь не на словах, а на деле.

Здоровье Константина Павловича сильно подорвалось ещё в голодные 1919–1922 гг. Тогда после целого дня инженерной работы он по вечерам до поздней ночи играл в духовом оркестре, за что получал натурой некоторые продукты питания. В результате он нажил себе эмфизему лёгких, которой страдал все последующие годы. Его смерть в начале 1950 г. была для меня неожиданной.

Директору Санитарно-гигиенического мединститута (бывшего 2-го Ле нинградского мединститута) Д. А. Жданову пришла мысль устроить музей или постоянную выставку здравоохранения и гигиены для того, чтобы под нять интерес у студентов и облегчить им усвоение сущности профилактиче ского направления советского здравоохранения и содержания всех разделов гигиены. Общий план и программу музея Д. А. Жданов поручил составить мне. Задача эта была нелёгкая, т. к. на небольшой площади нужно было рас положить обширный по содержанию материал. Когда в конце концов про грамма и план работы по устройству музея были согласованы, вдруг оказа лось, что заказывать необходимые экспонаты, модели, макеты или приборы отдельным мастерам нельзя и что всё оформление должно было заказывать ся в специальной художественной организации, что требовало затрат в не сколько тысяч рублей. Я указывал, что весь проект уже у нас есть и ни одной копейки на это нам затрачивать не нужно. Оказалось, что в этом случае мы не сможем заказывать экспонаты. Считая такие явно излишние затраты средств неоправданными, я отказался участвовать в устройстве музея. Ди рекция возложила всё дело сношений с художественными организациями на энергичного молодого ассистента М. Ю. Магарила. По моей просьбе он был командирован в Москву для ознакомления с порядком устройства и оборудования Музея гигиены 1-го Московского мединститута. С боль шой энергией и затратой героических усилий на преодоление трудностей, создаваемых художественной организацией, он в течение почти двух лет работал над созданием Гигиенического музея.

В связи с подготовкой экспонатов для этого музея решено было зака зать скульптурному отделению Академии художеств бюст Ф. Ф. Эрисмана.

Ко мне обратился скульптор, которому был передан этот заказ, с просьбой предоставить ему на время портреты Фёдора Фёдоровича. Я передал ему - 576 VI. Послевоенные годы имевшийся на кафедре довольно удачный портрет учёного и три фото снимка разных периодов. Начав работать, скульптор несколько раз захо дил ко мне на кафедру, просил у меня биографический очерк Эрисмана и воспоминания о нём. Затем он просил меня побывать у него в мастерской, чтобы сделать замечания о первом выполненном варианте слепка. Но по том на долгое время перестали поступать сведения о ходе его работы. Толь ко спустя месяц или два я получил приглашение посетить мастерскую ху дожника и дать письменный отзыв, насколько удовлетворительным может быть признан слепок, сделанный скульптором Рабиновичем. В той же убо гой мастерской над прежним слепком теперь работала молодая женщина.

Много раз после моих замечаний она переделывала слепок, пока, наконец, строгое лицо сухого немецкого профессора не озарилось доброжелатель ным выражением Фёдора Фёдоровича Эрисмана.

Женщина оказалась женой Рабиновича. Год тому назад он вернулся из ссылки после 1938 г., но без права жительства в Ленинграде. Поселив шись в Луге, он возобновил свою работу скульптора в Академии художеств, наезжая время от времени в Ленинград. Но совершенно неожиданно его опять арестовали. Оставшись без всяких средств, с детьми, она сама, ещё очень молодой скульптор, взялась завершить работу мужа. Спустя месяца два экспертная скульптурная группа апробировала работу Рабиновича, и бюст Эрисмана по слепку был отлит в гипсе в нескольких экземплярах для ряда гигиенических кафедр и институтов в Ленинграде.

Очень много огорчений и волнений было внесено в мою жизнь в 1949 г.

длительной болезнью Лёли. Ряд симптомов заставлял предполагать нали чие у неё туберкулёзного процесса. По моей просьбе больную несколько раз навещал проф. М. Д. Тушинский, занимавший в то время должность главного терапевта города. Для окончательного определения диагноза он настоятельно советовал поместить Лёлю в клинику. Я имел возможность ознакомиться с фактическими условиями и обстановкой пребывания в этой клинике. Как далека была эта обстановка от бережного отношения к боль ному человеку! После нескольких месяцев лечения в стационаре Лёля вер нулась домой в том же состоянии, в каком туда поступила. Пока она лежала сначала в клинике проф. М. Д. Тушинского, а затем — проф. М. В. Черно руцкого, я каждый день, либо через день бывал у больной и видел весь склад жизни, весь процесс «клинического пользования больных», познавая его своими глазами и глазами самих больных.

В центре внимания клинических работников и курируемых студентов находилась лишь болезнь, её диагностика. Больной, как целостная лич ность, в конечном счёте, определяющая самую жизнь, не стоял на первом плане. Более того, всё внимание сосредоточивалось не на лечении, не на улучшении здоровья, а лишь на изучении и распознавании болезненных симптомов. Это в принципе не может не сказываться на отношении к больным подготавливающихся в клиниках новых поколений врачей. Я был бесконечно признателен М. Д. Тушинскому за его исключительную отзыв чивость, за его активное стремление оказать помощь в чужой беде. Он был сердечным, хорошим человеком, но при всей его сердечности и преданно сти клинической медицине, он не прокладывал новых путей и не стоял на - 577 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути позиции С. П. Боткина по отношению к целостному человеку, всегда свя занному в нераздельное единство. Клиническая действительность в боль нице Эрисмана не вызывала у меня, да и не могла вызвать большого удов летворения.

В течение мая и июня 1949 г., как и в предыдущие годы, я выполнял обя занности председателя государственной экзаменационной выпускной ко миссии в Санитарно-гигиеническом мединституте (2-м ЛМИ). Я открывал каждое заседание госкомиссии и по многу часов присутствовал на самом экзамене. Благодаря участию во всех экзаменах у меня складывалось впечат ление, что, невзирая на специальный санитарно-гигиенический профиль института, подготовка и знания студентов по клиническим предметам были несравненно более прочными и глубокими, чем по любому из санитарно гигиенических предметов. В этом сказывался результат неизбежной само стоятельной практической работы в клиниках при курировании больных и отсутствие такой необходимой самостоятельной практической сани тарной работы при прохождении гигиенических дисциплин. Поэтому не редко я испытывал мучительные колебания: совместимы ли ответы экза менующегося с возможностью присвоить ему звание врача. Вспоминаю случай, когда, наоборот, пришлось отстаивать отвечавшую на экзамене от несправедливого решения. Отвечала очень робкая и смущающаяся, но до статочно знающая студентка. Во время её ответа вошёл и занял место сре ди членов экзаменационной комиссии директор института Д. А. Жданов.

Смущение оробевшей выпускницы он принял за незнание и высказал по её адресу неодобрение. Когда после окончания экзамена члены комиссии согласовывали свои отметки, директор категорически потребовал, чтобы ей был поставлен неуд. Тщетно указывал я на некоторое замешательство и временную заторможенность отвечавшей, директор в тоне властного решения настаивал на своём. Я вынужден был обратить внимание на обя зательность соблюдения правила о работе Государственной экзаменаци онной комиссии и поставил вопрос на формальное решение ею вопроса.

Все три члена комиссии высказались против решения директора. С явным неудовольствием Д. А. ушёл.

Вслед за последним госэкзаменом я без проволочки, как обычно, со ставил обстоятельный отчёт о деятельности госкомиссии и высказал в нем ряд предложений о необходимости введения практической санитарно гигиенической работы студентов в учреждениях Горздрава и обязательно в санитарно-эпидемиологической станции. На следующий день после окон чания госэкзаменов в Доме культуры был торжественный вечер выпускни ков. Мне нельзя было уклониться от присутствия на нём. Открылся вечер речью директора. Речь была построена очень умно. Слушая эту хорошо по строенную речь, я не мог постигнуть, как уживается с природной одарён ностью и умом у директора примитивная бюрократическая ограниченность и самоуверенность. Совсем непредвиденно для меня первое слово после вступительной речи директора было предоставлено мне. Студенчество, по видимому, из-за титулов и званий, шумно приветствовали моё выступление.


Я говорил как старший по возрасту, обращаясь к более молодому, вступаю щему в строй новому пополнению врачебно-санитарной рати. Нужно по - 578 VI. Послевоенные годы окончании образования продолжать учиться, но учиться не только из книг и от других, а учиться на собственном опыте, из раскрытой книги жизни, у самой практики.

Во время перерыва я незаметно ушёл, чтобы ехать в Пушкин. Была чу десная белая ночь. Волшебная красота Невы при переезде через мост, а в Пушкине — в густых аллеях полная очарования заснувшая красота приро ды. Всё прозрачно вокруг, всё таинственно безмолвно, загадочно, насторо женно. Задумчивая тишина.

В конце июня, в период наибольшей занятости моей в Госкомиссии, мне пришлось оторваться на два дня для участия в Москве в расширенных заседаниях правления Всесоюзного гигиенического общества. Мне пред ложено было сделать доклад в связи с 25-летием работы Ленинградского отделения этого общества. Ленинградское отделение является старейшим из всех отделений ВГО. В течение всех 25 лет его существования я неиз менно переизбирался председателем общества. В своём очерке о работе ЛОГО в советский период, затем напечатанном в журнале «Гигиена и са нитария», я подробно показал, что Ленинградское отделение явилось фак тически продолжением Русского общества охранения народного здравия, учреждённого еще в 1878 г. Фактическая справка моя относительно лич ного состава членов-учредителей ЛОГО, его секций и программы вызвала резкое замечание председательствовавшего В. А. Рязанова1, заявившего, что гигиенические общества советского периода ничего общего не мо гут иметь с гигиеническими обществами дореволюционного буржуазного Петербурга. Тогда, в 1949 г., о преемственности современной научной дея тельности с деятельностью передовых демократических сил дореволюци онного периода говорить не полагалось. В своём заключительном слове я сделал надлежащую отповедь выступлению Рязанова.

Приятны мне воспоминания о посещении в мае–июне того же 1949 г.

очень заинтересовавшего меня учебного учреждения для специальной под готовки и расширения образования председателей колхозов. Учреждение это было организовано по постановлению Леноблисполкома в Пушкине, в бывшем дворце Кочубея. Я охотно прочитал в нём сжатый курс общего благоустройства колхозного села или, точнее, планировки сельских насе лённых мест, санитарной мелиорации и оздоровления их территории, орга низации водоснабжения и обезвреживания путём правильного компости рования и использования для удобрения отбросов. На меня чрезвычайно ободряющее впечатление произвёл живой, активный интерес слушателей ко всем вопросам практического разрешения санитарно-оздоровительных задач в современных условиях сельского быта. Обилие и характер вопро сов и замечаний, поступавших из многолюдной аудитории, говорили о том, что сообщаемые сведения и передаваемые знания не останутся мёртвым балластом. Мои беседы проводились в поздние вечерние часы, предназна 1 Рязанов Владимир Александрович (1903–1968) — в 1945–1952 зам. министра здравоохранения и главный санитарный инспектор РСФСР;

с 1962 — директор Ин ститута общей и коммунальной гигиены им. Сысина АМН СССР, академик АМН, возглавлял Всероссийское общество гигиенистов и санитарных врачей.

- 579 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути ченные для культурного отдыха. Нужно считать существенным пробелом в программах и учебных планах учебных учреждений для подготовки специа листов, работающих в сельской местности, отсутствие в них курсов общего и санитарного благоустройства сельских населённых мест и жилищ.

Относительно короткий летний перерыв (конец июля и половина ав густа) в 1949 г. был использован мною для далёких поездок и экскурсий.

В Лесном на «Полоске» шёл в течение этого времени большой ремонт всех помещений, который больше уже невозможно было откладывать в связи с разрушениями и полным отсутствием ремонта в период блокады и войны.

Отказавшись от далёких летних экскурсий, я выполнил несколько давно уже задуманных мною осмотров в Ленинграде и его окрестностях.

С большим интересом я ещё раз осмотрел работы по сооружению щи товым способом главного перехватывающего канала в тоннеле вдоль пра вого берега Фонтанки для спуска в него канализационных вод общесплав ной канализации центрального района Ленинграда. Щитовая прокладка там, где это нужно было по характеру грунтов (плывуны), велась с пред варительным замораживанием грунтов.

Два раза в течение лета я вместе с А. Г. Малиенко-Подвысоцким и груп пой санитарных врачей и работников Управления парков и дворцов осмат ривал вышедшие из строя сооружения самотечного Таицкого водовода, сооружённого почти два века тому назад для питания всей системы прудов и гидротехнических сооружений Пушкинских парков. Район Таицких клю чей и значительную часть трассы Таицкого водовода в его тоннельной части и в районе открытых водоводов Баболовского парка мы обходили пешком.

Между прочим, с большим сожалением я смотрел на замечательное творение гениального искусства — великолепный бассейн, выдолбленный из одного цельного колоссального гранитного массива, заброшенный в развалинах Баболовского дворца, куда очень редко могут добираться случайные еди ничные туристы. Почему бы не перевести этот замечательный, совершенно исключительный по своим размерам памятник гранильного искусства для украшения современных физкультурных сооружений Ленинграда. В своё время, два века тому назад, этот гранит был привезен из Финляндии.

Упомяну ещё о поездке в Мельничные ручьи и Всеволожское, где я зна комился с условиями дачного строительства и благоустройства, вернее, конечно, неблагоустройства посёлка. С большим интересом осмотрел я фруктовый сад единоличника, любителя-предпринимателя. Сильно пло доносящие сорта вишен (вывезенные из Казанской области) и яблони с необычайным урожаем. Удобряет — суперфосфатом. Самодельный водо провод для поливки фруктовых деревьев и ягодника. Такой же «доходный»

сад и ягодник осмотрел я также в Лесном (Калачёва).

Нелегко перенёс я сделанное мне по телефону директором 2-го ЛМИ Д. А. Ждановым сообщение о назначении вместо меня заведующим кафед рой организации здравоохранения (социальной гигиены) Б. С. Сигала вви ду недопустимости совмещения заведования кафедрой в ЛМИ с должно стью профессора в Институте для усовершенствования врачей (ГИДУВ).

А в организацию кафедры социальной гигиены и организации здравоох ранения во 2-м ЛМИ мною было вложено много труда и сил. Более 30 лет - 580 VI. Послевоенные годы я развивал кафедру, обогащал её показательными материалами и держал на высоком уровне, одновременно оставаясь профессором в ГИДУВе. Мне было тяжело видеть нарастающее свёртывание моей жизненной деятель ности. День спустя после телефонного сообщения директора мне позво нил Б. С. Сигал. Желая по поговорке «и невинность соблюсти», он, говоря о предложении ему занять вместо меня кафедру, заявлял: «Поступлю, как Вы скажете». Я мог на это ответить, разумеется, только одно: «Поступать нужно не по моей указке, а как сам считаешь правильным».

1951 год был вторым годом девятого десятка лет моей жизни, и в то же время — вторым годом, когда вся моя профессорско-преподавательская ра бота ограничивалась только кафедрой коммунальной гигиены в ГИДУВе.

До меня постоянно доходили волновавшие меня вести о развале после мо его ухода из Ленинградского санитарно-гигиенического мединститута той кафедры организации здравоохранения (социальной гигиены и санитар ной статистики), которую, камень за камнем, я строил в самые трудные годы (1920–1930) в Государственном институте медицинских знаний (ГИМЗе) и поддерживал на достигнутом уровне при всех испытаниях и превратностях судьбы, которым подвергался 2-й Ленинградский мединститут позднее, вплоть до осени 1949 г.

В 1950 и в 1951 гг. лекционная работа моя в Институте для усовершен ствования врачей расширилась за счёт специальных циклов санитарных вра чей по охране атмосферного воздуха в городах, по охране водоёмов и по во доснабжению, а также врачей — руководителей санитарно-эпидемических станций. Кроме того, в 1951 г. я читал специальный курс лекций по сани тарному оборудованию и устройству учреждений для душевнобольных на цикле врачей-психиатров. Благоустройство помещений психиатрических учреждений само по себе имеет значение, как лечебная мера в системе все го комплекса воздействий на самочувствие, выздоровление и поведение душевнобольных. Постоянно занятый мыслью о предстоящих лекциях, я, возвратившись домой, спешил навести необходимые справки в разных из даниях, составить таблицы, схемы, вновь и вновь прочитывал имеющиеся материалы и продумывал построение будущих лекций. Эта работа настоль ко заполняла моё время, что мало-помалу были совсем отодвинуты планы о намеченных ранее больших работах.

Меня серьёзно беспокоила мысль о том, что я совсем забросил все на чатые в разное время такие большие работы по обобщению итогов разви тия общественно-санитарного дела в период 1864–1917 гг., как «От при казной медицины до земской и от общественной медицины до советского здравоохранения» и «Система местного благоустройства». Неужели всё, на что уже было затрачено мною столько труда, проникнутого сознани ем важности моего понимания организации самодеятельности, обращен ной на непосредственно окружающие местные условия и нужды, неужели все эти мои работы и мысли должны рассматриваться как ненужный хлам, не имеющий никаких шансов на использование, не стоящий завершения?

«У меня иссякает вера, что я сам ещё найду время и силы, чтобы взяться вновь за эти работы, продвинуть их. И никого нет вокруг, кто бы понимал эти замыслы, кому эти начатые работы и их продвижение были бы жиз - 581 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути ненно нужны”, — эти строки я нахожу в моих ежедневных записях в начале февраля 1951 г.

Я непременно добросовестно готовился к лекциям, хотя всегда высту пал только на такие темы, которыми много лет всесторонне занимался. От Общества по распространению научных и политических знаний я высту пал в лектории Горкома на Литейном проспекте, в большом зале Военно санитарного музея, а также в Доме офицеров. При этом я никогда не читал лекций по заранее написанному тексту. Продумав тщательно план высту пления и подготовив все необходимые материалы, я подробно намечал для себя всю последовательность и аргументацию. И всякий раз ставил себе непременным условием настолько овладеть темой, чтобы затем свободно, никогда не прибегая во время лекции к справкам и конспектам, излагать тему, отдаваясь ходу мысли. Только при этом условии лекция может оста ваться продуктом непосредственного живого мыслительного процесса и вызывать в аудитории ответную работу мысли, порождающей вопросы и поддерживающей интерес и внимание. При этом совершенно исключает ся монотонность изложения.

В январе 1951 г. я выезжал в Москву, чтобы выступить в качестве офици ального оппонента на защите Н. Н. Литвиновым докторской диссертации в АМН. В своей работе он давал санитарно-гигиеническое обоснование новой планировки Сталинграда при его послевоенном восстановлении.

Изучение положенных в основу диссертации материалов вызвало у меня сомнение в правильности выдвинутого автором положения о необходи мости объединения всех населённых территорий вдоль Волги — от трак торного завода и рабочего посёлка при нём до Красноармейска и новых посёлков, возникших в связи со строительством головной части Волго Донского канала, — в один город протяжённостью более 50 км. Меня не удовлетворяла организация самой защиты докторской диссертации в АМН. Я пытался придать своему выступлению характер диспута, другие же официальные оппоненты, особенно проф. Н. К. Игнатов1, ограничились скучным прочтением напечатанного на машинке своего предварительного отзыва, как это в большинстве случаев вошло в практику в послевоенные годы. Защиты в АМН проходили не в открытом заседании Отделения ги гиены, а перед специальной квалификационной комиссией с узким кругом участников, очень, кстати, неаккуратно являющихся на такие мероприятия.

Постановление комиссии АМН теряет в авторитетности, так как в обыч ном канцелярском порядке идёт на утверждение в чисто бюрократическую инстанцию — ВАК. Совершенно очевидна нелепость такого порядка, когда защита и постановление самого высшего по своей научной компетенции в данной отрасли знаний учреждения, каким является АМН, проверяется ВАКом на основании случайного заключения его рецензента.

Интересной для меня оказалась поездка в апреле 1951 г. в Петрозаводск.

После того, как этот город стал столицей союзной Карело-Финской респу блики, в нём развернулось широкое строительство. Моя поездка была вызва 1 Игнатов Н. К. — ученик Эрисмана, профессор кафедры общей гигиены 1-го Московского мединститута.

- 582 VI. Послевоенные годы на просьбой карело-финского министерства здравоохранения к ГИДУBy о командировании гигиенистов и эпидемиологов для участия в республи канском съезде врачей по развёртыванию сети санитарно-эпидемических станций и по организации компетентного санитарного руководства пла нировкой и жилищно-коммунальным строительством. В ранние утренние часы, до начала заседаний, каждый день я часа три-четыре (с 6 до 10 часов) пешком обходил не только центральные, но и окраинные улицы. Прежде всего, обращала на себя внимание разбросанность нового строительства по обширной территории города. Оно велось не комплексно, не целыми жилмассивами и кварталами, а отдельными зданиями на разных улицах, не имеющих канализации, без предварительной инженерной подготовки и санитарной мелиорации территории.

Помимо участия во всех заседаниях съезда и в совещаниях с руково дящими работниками республиканского Минздрава, в свободные часы я прочитал цикл лекций по коммунальной гигиене и общему благоустрой ству населённых мест. Благодаря моим утренним обходам города я имел возможность широко пользоваться конкретными местными примерами для освещения неправильных приёмов планировки и застройки, для по каза вредных в санитарном отношении последствий нарушений в подго товке территории для последующего строительства. Особенно разитель ный пример пренебрежения к требованиям предварительной подготовки территории предстал передо мною при осмотре завода по массовому из готовлению разборных домов. Дорога к этому крупнейшему предприятию, въезд в него, заводской двор буквально утопали в грязи из-за того, что не были своевременно выполнены работы по водоотведению. Несколько жи лых домов были собраны для временного размещения рабочих и служащих, и дома эти поставлены были на заболоченной территории. Все такие не дочёты могли бы быть предупреждены деятельностью предупредительно го санитарного надзора при лучшей подготовке санитарных врачей. Зна чительная часть этих врачей состояла из молодёжи, преимущественно из женщин. Они проявляли большую активность и остро выступали, изобли чая бюрократизм, неотзывчивость и самоуспокоенность работников ре спубликанского Минздрава и самого министра.

Однако я должен был торопиться вернуться в Ленинград, чтобы успеть подготовиться к отъезду на сессию Академии медицинских наук, которая была назначена на 20–24 апреля в Сталинграде со специальной програм мой: «Вопросы медико-санитарного обслуживания великих строек комму низма». В Сталинграде в это время велись не только исключительно круп ные по размерам и размаху работы послевоенного восстановления самого города и его промышленных предприятий, но он в то же время был сре доточием мощных организаций по строительству Волго-Донского кана ла и по развёртыванию сооружений Сталинградской ГЭС. Сессия и была назначена не в Москве, а в Сталинграде для того, чтобы в обсуждении до кладов могли принять участие работники местных санитарных и противо эпидемических учреждений. Я решил ехать на сессию, надеясь воспользо ваться случаем, и ознакомиться непосредственно с великими стройками и с работами по восстановлению Сталинграда.

- 583 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути Поезд пришёл в Сталинград рано утром. Я зашёл в справочное бюро узнать, где происходят заседания сессии АМН или где можно об этом узнать. Мне сказали, что на вокзале никаких сведений о сессии АМН нет, посоветовали пойти в город и там узнать в справочной службе или в гости нице. С чемоданом в руках я отправился в указанном направлении. Но ни в городском бюро для справок, ни на стройках о сессии АМН ничего не было известно. Тогда я прибег к испытанному моему старому приёму — я обратился к группе игравших на улице детей. У них завязалась дискуссия:

одни советовали повернуть обратно, двое других предложили идти с ними и, обогнув несколько строек, подвели меня к какой-то вполне отстроенной и обитаемой гостинице. В вестибюле я увидел группы членов АМН и узнал от них, что заседания сессии начались накануне, в субботу, и продолжатся в понедельник, а воскресенье оставлено для осмотра строек. Одни поплы вут на пароходе, другие поедут на автобусах, нужно спешно решить, к ка кой группе примкнуть. Но мне, прежде всего, нужно было где-то оставить чемодан и переодеться, так как, хотя был ещё апрель, в Сталинграде было невыносимо жарко. С этим вопросом удалось покончить быстро. Я полу чил место в одной из комнат отведённого для членов АМН общежития, на ходу выпил там же чашку кофе и, возвратясь в вестибюль, встретил там П. K. Aгеева, который предложил мне не примыкать ни к одной из экскур сионных групп, а воспользоваться любезностью главного инженера гидро строительства и поехать с ним на его машине, чтобы в один день осмотреть и строительство Волго-Донского канала с посёлками для рабочих, вспомо гательными арматурными и бетонными заводами, и строительство Волж ского узла канала, а затем ознакомиться со строительством ГЭС и бегло осмотреть основные районы, предприятия, сооружения восстанавливае мого Сталинграда. Не колеблясь ни минуты, я с благодарностью принял представившуюся мне возможность — целый день, с 10 часов утра до 10 ча сов вечера, провести в осмотрах с наиболее сведущим руководителем.

Проезжая по Сталинграду, мы видели работы по очистке территории го рода от развалин домов и нагромождений обломков зданий, разрытых мо стовых и совершенно разрушенных целых кварталов и улиц. Повсюду пол ным ходом шли работы по очистке территории от развалин и по подготовке котлованов для возводимых новых зданий. Об этом говорили десятки само свалов, вереницы грузовиков, стрелы экскаваторов и подъемных кранов, но нигде не бросалось в глаза скопление землекопов и чернорабочих. Технику и машины обслуживали единичные рабочие. В центре города на уже освобож дённых от развалин площадях и частях улиц было возведено в разных местах немало крупных 5–6-этажных зданий. В одном месте уже был разбит новый бульвар и городской сад, радовавший глаз молодой весёлой зеленью.

Мы выехали из города на широкую, уже законченную постройкой пря мую асфальтобетонную дорогу и на протяжении более десятка километ ров ехали по голой песчаной степи, а затем так же долго ехали по Крас ноармейску, необъятному по протяжённости пригороду, застроенному одноэтажными хибарками. По существу, это соседний со Сталинградом степной город. В планировочном отношении он может трактоваться как отдельный город, поскольку пространственно оторван от Сталинграда.

- 584 VI. Послевоенные годы В Красноармейске работали крупные подсобные предприятия строи тельства Волго-Донского канала: крупный завод по изготовлению метал лических конструкций и арматуры и механизированные бетонные заводы.

Свежеизготовленный на них бетон подавался по трубам на строительство Волжской лестницы шлюзов. Мы подробно осмотрели работы на первом шлюзе, где заполнялись бетоном уже готовые каркасы шлюзовых камер.



Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 27 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.