авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 27 |

«Нестор-История Санкт-Петербург 2009 УДК 821.161.1-94:61 ББК 84 Р7-4:51 Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского ...»

-- [ Страница 7 ] --

Очень инициативная, оригинальная, смотрящая на всё бодро, само стоятельно. Я помню, в последние месяцы — в сентябре и октябре Любовь Карповна часто присоединялась к нашим прогулкам на лодке по Волхову, в Сосновый Бор на другом берегу реки, где мы собирали рыжики, грузди и последние осенние цветы. У меня гостил мой очень близкий друг по по следним годам в Дерпте — Виргилий Леонович Шанцер. Позднее он был одним из руководителей московского вооруженного восстания 1905 г. Это были прогулки, полные молодого весёлого смеха и милых шуток Любови Карповны по адресу Виргилия Леоновича, сильно близорукого, принимав шего сухие листья за кучки грибов, увлекавшегося спором до того, что на талкивался на незамеченный пень, никогда не унывавшего сангвиника.

Когда открылась навигация 1898 г., Любовь Карповна по моим настой чивым приглашениям приехала навестить меня. К этому времени я остался в Ладоге один. Сестра Женя в Полтаве держала экзамен за курс гимназии на аттестат зрелости. Всю необходимую ей помощь и заботы о ней взял на себя брат Сергей. Он был тогда преподавателем физики и математики в Полтавской женской гимназии.

В этот весенний приезд Любови Карповны мы решили, что я к осени пе рееду на работу в Петербург, а она на всё лето уже взяла на себя обязатель ство по окончании курсов лекарских помощниц поехать в Сибирь для меди цинского обслуживания переселенцев, сопровождать их партии по Оби.

Во время пребывания у меня Любови Карповны я написал статью о пе реписке молодого Карла Маркса со своей будущей женой и перевёл толь ко что появившиеся тогда в печати письма Маркса и передал в «Научное обозрение»2, где благодаря Любови Карповне этот материал и был поме щён в 1898 г. В течение всего лета мы активно обменивались письмами, и я испытывал тревогу, если почему-либо долго не приходило писем из далё кой Сибири. В письмах мы окончательно решили соединить наш дальней ший жизненный путь.

1 Лесгафт Пётр Францевич (1837–1909) — выдающийся русский педагог, анатом и врач, основоположник научной системы физического воспитания и врачебно педагогического контроля в физической культуре.

2 Научный и общественно-политический журнал, издававшийся в 1894–1903 в Петербурге. В нём сотрудничали В. И. Ленин, Г. В. Плеханов, К. Э. Циолковский.

- 156 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) Ранней весной 1897 г. ко мне в Ладогу приезжал повидаться со мною брат Сергей. Я возил его, большого любителя природы, страстного охотника, специально занимавшегося в Киевском университете геологией, бывшего участника и даже руководителя геологических экскурсий, по самым инте ресным местам Новоладожского уезда. Показывал ему очаровавшие меня берега Волхова в районе порогов и плитных обнажений;

ездил в леса по реке Сяси;

в чащи зарослей по узкой щели реки Шальдихи, крутые берега которой сложены из девонских и ниже лежащих силлурийских плитняков;

возил его на парусной лодке по бурным волнам Ладожского озера, — но я не мог завоевать его внимания и восторгов к окружающей меня природе.

Скучным и однотонным казалось ему бледное, белесоватое северное небо.

Не идущими ни в какое сравнение с южными дубовыми рощами, с их бо гатой, буйной подбивкой цветами, не могли идти, на его взгляд, бедные и убогие ладожские леса. Он не разделял и отказывался понимать моё вос хищение северным ландшафтом, природой, везде неисчерпаемо богатой своими видами, своим непостижимым для меня обаянием. Перед тем, как окончательно оставить Новоладожский уезд, я воспользовался кратковре менным отпуском и навестил своих родителей.

После окончания университета я первый раз побывал на родине. Мне определённо хотелось не только увидеть отца и мать, привязанность к ко торым у меня всегда была очень глубока, неизмеримо крепка, но и доставить им некоторое удовлетворение видеть меня врачом, особенно моему отцу, который с такой настойчивостью и решимостью, преодолевая все трудно сти и помехи, определил нас в гимназию и поставил на путь к универси тетскому высшему образованию. Я привёз в подарок брату неразлучного спутника моих новоладожских прогулок, моего великолепного сеттера Не рона. Впрочем, в качестве охотничьей собаки он оказался мало пригодным.

Слишком много страсти вкладывал он в охоту, гоняясь за утками и другой дичью, вместо холодной выдержки.

Вернувшись в Новую Ладогу, я довольно быстро подготовил к сдаче свои дела в уездном земстве, собрал и взял с собою накопленные материалы и в августе уехал в Петербург. Уезжая, я с грустью покидал мои комнаты в доме с зелёными ставнями на Старой Канаве. Глубокую признательность увозил я к заботливой и великодушной своей хозяйке Марье Андреевне. Она по могла мне устроиться с квартирой и в Петербурге, когда после тщетных по началу усилий и поисков нашёл я, наконец, квартиру из двух комнат и кухни в пределах моего нового санитарного участка на Химическом переулке за Нарвской заставой, рядом с Тентелевским химическим заводом, во втором этаже деревянного дома.

Покидая Новую Ладогу, я невольно задавал себе вопрос, в какой мере выполнил я те задачи, которые выдвигались передо мною в процессе ра боты, что дал я санитарному делу в Новоладожском уезде и что получил, каким опытом обогатился сам? Основной пробел в моей работе состоял в том, что я не охватил своей деятельностью самый город Новую Ладогу: не проводил в нём систематического осмотра всякого рода предприятий тор гового и промышленного характера, таких, как булочные и хлебопекарни, места торговли съестными припасами, ремесленные мастерские. Правда, - 157 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути все эти предприятия были незначительных размеров и играли очень малую роль в условиях снабжения населения здоровыми пищевыми продуктами.

Так же точно не включил я в число своих задач изучение и улучшение уличного благоустройства и жилищного строительства. Не успел я осуще ствить и многое другое, чем планировал заняться в последующее время, но покинул уезд раньше, чем смог выполнить свои планы. Отсрочить отъезд из Новой Ладоги означало бы потерять представившуюся возможность воспользоваться освободившимся местом санитарного врача в промыш ленном пригороде Петербурга.

Наиболее ценным опытом, которым обогатила меня работа в Новой Ла доге, было реальное представление о бедствиях и страданиях, причиняемых натуральной и «чёрной» оспой и её эпидемическим, или вернее эндемиче ским распространением при отсутствии правильной организации проти вооспенных прививок. Понимание огромного ущерба здоровью населения от натуральной и «чёрной» оспы заставило меня серьёзно отнестись к вы работке системы оспопрививания и практическому её проведению в жизнь земской врачебной организацией. Эта система, за которую я настойчиво боролся в последующей моей санитарной работе, в очень сжатой форме выражена в моей книге «Очерки земского врачебно-санитарного дела»

(СПб, 1903 г.). Сейчас высказанные в книге положения кажутся само собой разумеющимися, но в то время, когда они писались, они являлись новым словом, нуждавшимся в признании и внедрении в практику.

Петербург, Новгород (1898–1902) Исходя из опыта, приобретённого в Новой Ладоге, намечал я задачи, кото рые предстояло решать в Петербурге. Но новая обстановка, новые условия, новые задачи вызывали у меня сомнения, сумею ли я справиться, окажусь ли достаточно подготовленным, пригодным для новой работы.

Прежде всего, представлялось мне, необходимо ознакомиться, пу тём непосредственного обхода и сплошных осмотров, со всеми частями моего санитарного участка, со всеми фабриками, заводами, мастерскими и торговыми предприятиями на его территории и тщательно изучить все доступные печатные и отчётные материалы о населении. Опыт работы в Новоладожском уезде научил меня, что для большей эффективности сани тарного надзора необходимо постоянно иметь перед глазами подробную карту всех населенных пунктов с имеющимися в них лечебными, акушер скими и фельдшерскими учреждениями, промышленными предприятия ми, почтовыми станциями и пр., а также реками, каналами, пристанями и другими местами скопления рабочих, которые должны учитываться в ра боте санитарного врача. Не сразу, а постепенно я для личного пользова ния составил и сам вычертил такую карту уезда. Теперь для ориентировки в своём районе я пытался достать план пригородного участка в губерн ской или уездной управе. Но плана в таком масштабе, чтобы можно было - 158 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) на него наносить отдельные здания, в земстве не было. Случайно я увидел такой план в кабинете полицейского пристава, пригласившего меня, как санитарного врача, принять участие в обсуждении вопроса об отведении места для крупных складов старого тряпья, собиравшегося тряпичниками во всём Петербурге. Я попросил дать мне для ознакомления этот план на вечер, до утра. За ночь я успел перечертить план на кальку с нанесением на неё всех улиц, водных протоков, промышленных предприятий и жилых домов. План этот много облегчил мою работу в участке, и я постоянно и настойчиво рекомендую санитарным врачам изготовлять для своей ра боты план района своей деятельности. Ежедневно и систематически, по много часов, занимаясь поуличным осмотром всего участка, я в короткий срок хорошо узнал его.

Тщательное изучение заявлений и проектов возведения новых домов, а также открытия, расширения и капитального переустройства промышлен ных предприятий;

неоднократные последующие осмотры этих объектов совместно с инженером земской управы, а затем составление заключений с внесёнными нами в проекты изменениями;

ежеутреннее рассмотрение всех присланных карт-извещений о случаях эпидемических заболеваний, направление персонала для производства квартирных дезинфекций и гос питализации заболевших (в большинстве случаев я лично навещал все квар тиры, производил сам на месте все прививки) — таков был далеко не пол ный круг моих обязанностей. Все стороны моей работы, а также её объём, количественные показатели были освещены в моём отчёте за 1898 г., издан ном губернской управой в сборнике трудов санитарных врачей. Этот от чёт даже сейчас представляет своеобразный интерес, т. к. отражает яркий контраст между нынешним состоянием Кировского района, с его поистине грандиозными площадями, магистралями, домами культуры, школами, жи лыми массивами и парками, и прежним убогим, безысходно загрязнённым состоянием этого района конца прошлого века, когда он носил название пригородного земского Петергофского участка Петербурга.

Возмутительной, выводившей меня из равновесия стороной деятельнос ти санитарного врача была неизменно повторявшаяся попытка торговцев, промышленников и домовладельцев дать мне взятку. Эту взятку присылали на квартиру или пытались так или иначе сунуть в руки. Рассматривая вся кую такую попытку прежде всего как невыносимое тяжкое оскорбление мне, как общественному работнику, я на это реагировал остро, спускал оскорбителей (в буквальном смысле!) с лестницы, бросал им в лицо под лые четвертные билеты и, наконец, стал подавать в суд жалобы на тяжкие нанесения мне оскорблений, представляя при этом полученные письма с вложениями в качестве вещественных доказательств. Я лично выступал как истец, как пострадавший и как обвинитель, и добился, что мировой судья Головушкин приговорил директора Триумфальной мануфактуры к трём месяцам тюрьмы. Присланное мне письмо «со вложением ста рублей» и просьбой, чтобы я «не усмотрел» свалки нечистот, на которой уже была начата постройка домов для рабочих, оказалось веской уликой. Потом, в порядке апелляции с участием дорого стоившего фабриканту присяжного поверенного, заключение было заменено штрафом в 300 рублей.

- 159 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути Но мне судебный процесс дал возможность публично в самых резких словах заклеймить презренную попытку оскорбить общественного зем ского работника поднесением взятки.

В самом Петербурге среди полицейских и городских санитарных вра чей было бытовым явлением «принятие благодарности», т. е. взятки, от вла дельцев различных осматриваемых заведений, и не так легко было отбить охоту перенести эту практику и по отношению к земскому общественно му работнику. Должен сказать, что за два года работы в самом захолустном Новоладожском земстве ни одного случая попытки «благодарности» или взятки не было. Был такой генерал-майор медицинской службы, всесиль ный член Петербургской управы и председатель её санитарной комиссии Оппенгейм, который счёл нужным обратиться ко мне с наставлением, что бы я не ругал и не прогонял взяточников, а их приношения передавал бы в кассу благотворительного общества помощи бедным. Я выслушал этот конфиденциальный совет «слишком горячему молодому врачу», а когда открылось заседание, попросил слова и публично рассказал о недостой ном, унижающем звание врача совете, данном мне председателем.

Вскоре после моего приезда в Петербург ко мне приехала моя сестра Евгения, а вслед за нею и мой ближайший друг по гимназии и университе ту К.

О. Левицкий. Сестра делала настойчивые, но безуспешные попытки поступить на Высшие женские курсы и после неудачи поступила на курсы Лесгафта, а К. О. Левицкий с моей помощью искал какой-нибудь работы или службы. Совершенно неожиданно для себя я увидел сближение между моей юной, неопытной сестрой — ей едва исполнилось 18 лет! — отзывчи вой, полной самых лучших стремлений к знанию, к самостоятельной обще ственной работе, и, на мой взгляд, уже достаточно испытавшим в жизни, более чем тридцатилетним и имевшим уже сына, К. О. Левицким. Я был глубоко взволнован, чтобы не сказать — потрясён своим открытием и на блюдениями, Мне казалось, что большая ответственность и вина лежит на мне. Я поговорил с К. О., но увидел, что он, как и моя глубоко любимая сестра, на дело смотрят совершенно иначе, чем я. Скажу, что во всей по следующей жизни, до самой смерти Константина Осиповича в 1919 г., это была ничем не омрачённая взаимная привязанность, скреплённая истин ной дружбой, уважением, любовью и товариществом, семейная пара.

Осенью вернулась из своей летней временной службы Любовь Кар повна, и мы оформили наши отношения1. Из Химического переулка мы переехали на Нарвский проспект, в квартиру из одной комнаты и кухни.

Мне было 29 лет, Любови Карповне — 28. Мы вступали в период полного развёртывания наших жизненных сил и способностей. Я был чрезмерно поглощён в это время изучением своего участка, уходил с утра на осмотры, заходил на час-другой в санитарную комнату, где обычно ждал меня мой помощник — фельдшер, и затем вновь отправлялся в какие-нибудь отда 1 1 ноября (по старому стилю) 1898 молодые венчались в церкви Политехниче ского института. Поручителями (свидетелями) были кандидат прав К. О. Левицкий и один из братьев Любови Карповны — студент Технологического института Иван Карпович Полтавцев.

- 160 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) лённые пункты. Несколько случаев дифтерита в Средней Рогатке побудили меня произвести опыт предохранительного введения противодифтерий ной сыворотки всем детям в соседних домах. Сыворотка тогда стоила до вольно дорого. Пришлось просить разрешения на расход в управе. Затем надо было проследить, в какой мере можно было считать результаты этой пассивной иммунизации против дифтерии успешными. Не было ли каких либо просмотренных случаев заболеваний.

Только вечером возвращался я домой в нашу новую квартиру. Любовь Карповна придала ей уют, что при наших более чем ограниченных средст вах было делом далеко не лёгким. Дешёвые стулья, купленные на Александ ровском рынке, продолжают и теперь, через семьдесят лет, обслуживать меня. Чтобы не поступать на службу и не бросать хозяйство, Любовь Кар повна стремилась обеспечить себе возможность работать дома. Она си стематически делала переводы для некоторых медицинских журналов: по детским болезням, по зубоврачебному делу. Перед сдачей в печать пере воды проходили мою редакцию. Помню, редактор «Научного обозрения»

Филиппов предложил мне взять на себя перевод двух, в то время только что вышедших, немецких книг для издания их в виде приложения к его журналу.

Это были «Введение в философию» Эйслера и «История развития мелкой промышленности в немецких странах». Перевод сделала Любовь Карпов на. Под её именем он и был напечатан, мне принадлежал только редакци онный просмотр. Работа над переводами была ценна, разумеется, и с точки зрения самообразования.

Много забот в нашу жизнь в эти первые месяцы внёс следующий слу чай. Однажды я осматривал общежитие для временных рабочих. Большин ство из них отсутствовали, были на работе. В прохладном помещении бро сились в глаза исключительная запущенность, грязь. На нарах внизу сидел мальчик лет шести и девочка двух-трёх лет. Сопровождавший меня дворник объяснил, что ночевавшая в общежитии мать этих детей накануне умерла, по-видимому, «от чахотки». Дети остались беспризорными, никаких род ственников у них нет. Никто о них не заботится, и он не знает, что с ними делать. Я переговорил с детским приютом, находившимся неподалёку. Там мест не было, и принять детей решительно отказались. Мне ничего не оста валось делать, как привести их к себе домой.

Немалого труда стоило моей Любови Карповне отмыть детей, кое-как устроить их на ночлег. На следующий день пришлось обеспечить детей, ка кой ни на есть, одеждой. Усиленные хлопоты, поездки в благотворительные учреждения… Любовь Карповна побывала в Комитете для беспризорных и покинутых детей, была на приёме у сенатора Герарда — всё безуспешно!

Лишь недели через две мне удалось поместить девочку в детский приют, а мальчик Ваня прожил у нас всю зиму, и лишь весною его взял к себе на вос питание один из санитарных попечителей — Хивловский.

Уход за Ваней был сложен, мальчик не был здоровым, надо было поза ботиться о его лечении. Ребёнок был «золотушным», с разными сыпями на худеньком тельце, страдал ночным недержанием мочи. Хлопоты по уходу за ним и заботы о его дальнейшей судьбе — всё это легло на плечи Любови Карповны, но я ни разу не видел и не слышал от неё признаков недоволь - 161 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути ства. Напротив того, бодро и с полной верой в то, что всё устроится к луч шему, она после каждой неудачи намечала и предпринимала новые шаги.

Ни Иван Андреевич и никто из моих друзей и знакомых не знали о моей женитьбе. Как-то вечером зашли ко мне на новоселье братья Аркадий и Михаил Николаевичи Рубель1. Их изумлению не было предела, когда я представил их моей жене. С тех пор и до самой смерти Аркадия Николае вича Рубеля он оставался в числе неизменных друзей Любови Карповны.

Главным образом для практики во французском языке мы в ту зиму до вольно систематически посещали по настоянию Любови Карповны Ми хайловский театр2, на сцене которого играли в то время видные француз ские актёры. К нам обычно присоединялись Аркадий Николаевич Рубель и близкий друг Любови Карповны Варвара Николаевна Болдырева, брат которой — Василий Николаевич3 был в то время начинающим физиологом у Ивана Петровича Павлова. В поздние часы после возвращения из театра, где мы смотрели не одни только классические пьесы Мольера и Расина, но и такие лёгкие вещи, как «Les maris de Leontine», за чашкой чая в нашей уютной квартире на далёком Нарвском или Рижском проспекте долго раз давался неудержимый смех и остроумные французские каламбуры Любови Карповны и наших друзей.

В эту зиму я стал сотрудничать в начавшем выходить в то время журна ле «Начало»4, а также был приглашён Михаилом Семёновичем Уваровым взять на себя ведение постоянных отделов в «Вестнике общественной ги гиены» и в «Общественной медицинской хронике». В то же время по по ручению И. А. Дмитриева я должен был готовить к предстоящему VIII гу бернскому съезду врачей доклад о постановке изучения влияния фабрик и заводов не только на здоровье работающих на них рабочих, но и на здоро вье окружающего населения. На основании непосредственного, изо дня в день, знакомства, наблюдения и изучения условий жизни всего населения в районе Путиловского завода, в кварталах и улицах, прилегающих к круп ному химическому предприятию или таким типичным фабрикам, как Ека терингофская и Триумфальная мануфактуры, у меня сложился взгляд, что для выяснения вопроса о влиянии на здоровье населения фабрик и заводов недостаточно изучения только условий труда, особенностей производства 1 Аркадий Николаевич Рубель — фтизиатр, организатор санаториев и кумысо лечебниц в Башкирии. Михаил Николаевич Рубель — санитарный врач Придвор ной медицинской части в Гатчине (1898–1904), участник Петербургских санитар ных съездов.

2 Михайловский театр в Петербурге был открыт в 1833. С конца 1870-х до в нём играла постоянная французская драматическая труппа. После Октябрьской революции — Малый театр оперы и балета.

3 Болдырев Василий Николаевич (1872–1946) — гастроэнтеролог, в Институте экспериментальной медицины под руководством И. П. Павлова изучал физиоло гию пищеварения;

сотрудничал с отделением по изготовлению противодифтерит ной сыворотки. После Октябрьской революции выехал за рубеж.

4 Ежемесячный научно-политический и литературный журнал (Петербург, 1899, 5 номеров). Редакторы П. Б. Струве, М. И. Туган-Барановский, А. Н. Калмыкова.

Орган «легального марксизма». Печатались также В. И. Ленин и Г. В. Плеханов.

- 162 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) и его вредности на самих этих фабриках и заводах. Необходимо всесто роннее изучение воздействия промышленных предприятий на весь уклад жизни в прилегающей к ним населённой местности, учёт притока жителей из сельских районов, скученности в квартирах и домах, жилищной эксплуа тации населения, складывающегося бытового и культурного обихода, воз никающего и формирующегося в фабрично-заводских районах. Именно в таком направлении и был составлен мой доклад: как обоснование «нового подхода и новой программы работы санитарных врачей» в этой области.

Я побывал у Дементьева1, автора книги «Фабрика, что она берёт и что она даёт населению», чтобы услышать его мнение по поводу составленной мной программы, несколько отличающейся от постановки вопроса мос ковским исследователем Ф. Ф.Эрисманом. Дементьев особенно оттенял практическую необходимость такой новой программы ввиду ревнивого оберегания высшей администрацией — Министерством торговли и про мышленности — фабрик и заводов от общественных и, прежде всего, от земских органов.

Несмотря на то, что Дементьев с большим вниманием отнёсся к моим идеям и очень интересовался дальнейшей судьбой доклада, у меня всё-таки осталось чувство полного разочарования в нём: он совершенно не соответ ствовал моему представлению о санитарном враче первого призыва, бли жайшем сотруднике Ф. Ф.Эрисмана. Его домашняя обстановка менее всего напоминала условия быта и домашнего обихода земского врача, а скорее говорила об устремлениях к быту сановного чиновника.

Большое место в моей памяти о работе в Петербурге в 1900 г. зани мают воспоминания об участии в подготовке и проведении городской переписи населения в Петергофском участке. Петербургская городская дума утвердила руководителем всей организации переписи профессо ра А. А. Кауфмана2. По его приглашению я принял на себя заведование переписью в моём санитарном районе. В течение двух-трёх месяцев ве лись подбор и подготовка переписчиков из числа студентов Университе та, Военно-медицинской академии и Женского медицинского института3.

Они изучали отведённые им участки, обходили каждую квартиру, каждый огород или склад, где были жилые помещения, составляли предварительные списки, проводили разъяснительные беседы, затем ежедневно собирались группами у меня для подробного выяснения встретившихся вопросов по толкованию предложенных переписных формуляров и инструкций. У ряда 1 Дементьев Евстафий Михайлович (1850–1918) — врач, статистик, публицист.

Автор санитарных исследований рабочего быта, сотрудник фабричной инспекции в ведомствах финансов, торговли и промышленности, с 1911 врач в Министерстве путей сообщения. Сторонник энергичного вмешательства государственной власти в регулирование социальных отношений в промышленном производстве. Упомяну тый Френкелем очерк Дементьева содержал обобщение материалов, собранных в ходе статистических исследований в 1880-е гг., издавался в 1893 и 1897.

2 Кауфман Александр Аркадьевич (1864–1919) — экономист и статистик, заве довал статистическим отделом Петербургской городской управы;

профессор кафе дры политэкономии и статистики Петербургского университета;

кадет.

3 Об отношении полиции к переписи и переписчикам см.: Приложение № 6.

- 163 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути заведующих переписными пунктами возник план в связи с переписью вы яснить ряд вопросов социально-экономического порядка, не включённых в официально утверждённую программу, а именно: о размерах ежемесяч ного заработка рабочих, о действительной (а не по паспорту) связи их с деревней и сельскохозяйственными работами, сколько за год отправляют в деревню денег, когда были в последний раз в деревне, имеют ли там се мью, имеют ли здесь, в городе, независимо от этого, фактическую семью и детей, а также некоторые другие вопросы, важные для освещения про цесса формирования промышленного пролетариата и фактического быта рабочего класса. Счётчики при приёме официальных переписных лист ков должны были заполнить лично отдельный листок, на котором стояла лишь порядковая нумерация одиннадцати выработанных нами вопросов.

Разумеется, состав счётчиков был подобран из передового, революционно настроенного студенчества, хорошо знакомого с незадолго вышедшей до этого книгой Плеханова и его полемикой с Воронцовым («В. В.»)1. Они охотно затрачивали дополнительный труд на заполнение дополнительных карточек, содержавших ответы на выработанные нами вопросы. При под ведении итогов переписи выяснилось, что посылка денег в деревню сни жала жизненный уровень рабочего. Это было не исключение, а общее пра вило. Таким образом, в официальных личных переписных листках ответы отражали не фактическую степень разрыва с деревней и перехода в состав класса промышленных рабочих, а искажённое, отстающее от жизненной практики субъективное сознание выходца из села.

«Ваше главное занятие» — гласил вопрос переписного листка. И обыч ный массовый ответ на этот вопрос был — «хлебопашество». А из наших дополнительных вопросов выяснялось, что он — рабочий Путиловского завода, уже не первый год, имеет 40 рублей ежемесячной зарплаты, что он уже 5, а то и 10, и даже 15 лет как покинул деревню, на сельских работах не бывал, но держит там «надел»;

у него там живёт семья, которой он посыла ет в год 100–200, а то и больше рублей, а здесь живёт временно «один», хотя при этом не отрицает, что двое-трое детей фактической сожительницы — это его дети.

Подготовка к переписи, потом сбор и обработка дополнительных ма териалов составляли основное содержание моей жизни в течение трёх четырёх месяцев. С утра и до поздней ночи в нашей квартире на Рижском проспекте (на углу с нынешним проспектом Газа) непрерывно бывали це лыми группами счётчики-переписчики. Любовь Карповна терпеливо пе реносила эту утомительную сутолоку. Ласково принимала увлечённую, за хваченную интересом к переписи молодёжь, давала справки, разъяснения, выслушивала их рассказы и наблюдения, иногда до глубины души волновав шие самих рассказчиков, поила их чаем. Помню, какую трагедию пережи вала одна студентка, переписчица домов по Лейхтенбергской улице, когда 1 Воронцов Василий Павлович — представитель либерального народничества.

В своей книге «Судьбы капитализма в России» (СПб., 1882) утверждал, что капита лизм в России явление «наносное». См.: Мокшин Г Н. Василий Павлович Ворон.

цов. Вопросы истории. 2003. № 9.

- 164 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) целый ряд этих домов оказался заселённым девушками, жившими здесь в публичных домах. Нужно было писать ответ в графе о занятиях, и счётчица выслушивала раздиравшие ей душу рассказы о том, «как дошли до жизни такой» и исписывала целые тетради об их судьбах, быте и унижении.

В результате переписи был собран большой материал глубокого социально-экономического и социально-гигиенического значения. Но, к сожалению, ни мне, ни другим заинтересованным в этих результатах участ никам программ не удалось в дальнейшем обработать весь этот материал.

Вскоре начались в Петербурге события весны 1901 года, а затем я и многие мои соратники подверглись административной высылке из столицы.

Ещё одним видом моей общественной работы было участие в орга низованной при Вольно-экономическом обществе1 комиссии «Помощи в чтении больным и бедным». Организация и довольно быстрое развитие деятельности этой комиссии были результатом всё более широких поисков таких форм просветительной общественно-политической деятельности, которые ускользали бы от бдительного ока петербургской охранки, круто расправлявшейся со всякой попыткой просветительной работы среди на селения и, в особенности, среди рабочих2. Комиссия собирала через сво их членов и путём рассылки писем к издательствам и авторам книжные по жертвования, принимала также и денежные средства, прочитанные газеты и журналы. Под руководством более деятельных членов комиссии, в числе которых был и я, добровольцы из среды учащихся составляли библиотечки для рассылки в участковые земские лечебницы для чтения больным, посы лали в деревни газеты, из отдельных журнальных статей составляли сбор ники по наиболее острым вопросам рабочего движения и направляли их по запросам отдельным лицам и кружкам рабочих. Это была кропотливая, требовавшая большой затраты времени работа. Но число добровольных молодых сотрудников в этом движении всё возрастало.

Библиотечками по разным вопросам общественной жизни, экономики, социальной гигиены и санитарного дела, рабочего движения снабжались очень многие уезжавшие на летнюю работу, на временную службу в зем стве студенты и студентки. Вся эта работа протекала, как одно из направ лений деятельности комитета, председателем которого был Пётр Франце вич Лесгафт. Заседания этого комитета происходили у него в институте, но склад поступавших книг был в Вольно-экономическом обществе, на нынешней 4-й Красноармейской улице. Как ни мало вяжется это с обра зом очень требовательного не только к другим, но и к себе, рационалиста и борца за последовательность Петра Францевича, но, к моему изумлению, 1 Вольное экономическое общество (ВЭО), одно из старейших в мире и первое в России экономическое общество, формально независимое от правительственных ведомств. Учреждено в Петербурге в 1765. В разработке его конкурсных тем и задач принимали участие выдающиеся учёные, литераторы;

общество вело большую на учную деятельность. Ликвидировано в 1919.

2 В действительности ни одна из форм общественно-политической деятель ности от бдительного ока петербургской охранки не ускользала, она была в курсе деятельности своих поднадзорных.

- 165 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути состоявший у него на службе рассыльный, который у нас бывал, величал Лесгафта без всяких возражений с его стороны «Ваше Превосходитель ство», т. к. Лесгафт состоял в чине действительного статского советника.

Тогда я как-то выразил изумление по этому поводу и заметил, что не следо вало бы проявлять чинопочитание в нашей среде, но получил ответ, что это делается согласно воле Петра Францевича. Бывают же странные и трудно понимаемые вещи!

В 1900–1901 гг. мне часто приходилось бывать на собраниях сотрудни ков некоторых журналов у А. М. Калмыковой1 в её квартире на Литейном проспекте рядом с пользовавшимся тогда большой известностью книжным складом. На этих собраниях находили самый живой отклик и обсужде ние все события общественной жизни. Здесь встречались довольно далё кие друг от друга по своим социальным воззрениям представители оппо зиционных кругов от Ф. И. Родичева2, Дмитрия Ивановича Шаховского и В. В. Хижнякова4 до С. Н. Прокоповича5 и гораздо более радикальных представителей тогдашней литературы. Всех объединяло нараставшее по нимание общественного подъёма, недовольство атмосферой политиче ского застоя, стремление к раскрытию путей для организации широкого движения новых передовых сил.

Весной 1899 г. в холодный дождливый день мне пришлось осматривать вместе с инженером уездной земской управы места, которые предполага лось отвести для строительства каких-то мастерских у деревни Автово и в районе побережья в направлении к Путиловскому заводу. Дул пронизы вающий порывистый ветер с взморья. Несколько часов ходили мы по от крытым со взморья местам. Одетый уже по-весеннему, я сильно промёрз.

В результате заболел пневмонией, осложнившейся плевритом. Только че рез месяц стал я вставать, но оставалась большая слабость, сильный кашель и поты. Аркадий Николаевич Рубель напугал Любовь Карповну, что у меня начинается лёгочный туберкулёзный процесс. Лично у меня настроение 1 Калмыкова Александра Михайловна (1849–1926) — участница революцион ного движения с 1880-х, народница, учительница. В 1889–1902 её книжный склад в Петербурге был явкой социал-демократов. Оказывала денежную помощь «Искре».

После Октябрьской революции работала в системе Наркомпроса.

2 Родичев Фёдор Измайлович (1854–1932) — земский деятель, юрист. Один из лидеров кадетов;

во Временном правительстве министр по делам Финляндии. Бе лоэмигрант.

3 Шаховской Дмитрий Иванович (1861–1939) — князь, земский деятель, публи цист. Один из лидеров кадетов, депутат 1-й Государственной думы;

в 1917 г. министр государственного призрения Временного правительства;

в 1918 — один из руково дителей антисоветского «Союза возрождения России».

4 Хижняков Василий Васильевич (1871–1949) — военный, затем земский сани тарный врач, публицист, политический деятель (марксист, затем трудовик), зачи натель и организатор кооперативного движения в дореволюционной России и в советское время.

5 Прокопович Сергей Николаевич (1871–1955) — идеолог «экономизма» в социал-демократии, член «Союза освобождения». В 1917 — министр торговли и промышленности Временного правительства. После Октябрьской революции выслан.

- 166 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) было бодрое, я был убеждён, что скоро поправлюсь. Меня, как больного, стал навещать по приглашению Любови Карповны А. И. Яроцкий, которо го, как хорошего клинициста, рекомендовал И. А. Дмитриев.

С этого началось наше знакомство с А. И. Яроцким, продолжавшееся много лет. По настоянию А. Н. Рубеля и Яроцкого я должен был уехать в Крым. Но я убедил Любовь Карповну вместо этого уехать со мною на ху тор к моим родителям — в Попенки Черниговской губернии. Много радо сти доставил наш приезд родным, но немало и слёз было пролито моей ма терью, когда она узнала от Любови Карповны о том, что скрывали от меня, но что без колебаний утверждали и Рубель, и Яроцкий, а именно, что дело идёт у меня о туберкулёзном процессе. Мать заставляла меня пить стакана ми свежие сливки. Вопреки всяким запрещениям я занялся работами в саду.

Для устранения тени от разросшейся молодой сосновой рощи, закрывавшей с юга наши яблони и другие фруктовые посадки, я принялся за выкорчёвыва ние сосен. Вскоре я настолько увлёкся этой достаточно трудной работой, что по три-четыре раза в день приходилось сушить промокшую от пота одежду и менять бельё. Через месяц я совершенно забыл о своей болезни, а затем прекратился и кашель. В августе мы вернулись в Петербург, я чувствовал себя вполне окрепшим и здоровым, чтобы нести всю нагрузку сутолочной петер бургской жизни. Каждый день, по много часов, проводил в своём санитарном участке на осмотрах, до поздней ночи писал заключения на всякие проекты строительства и прочитывал большие связки земской санитарной информа ции для составления общественно-санитарной хроники в «Вестнике обще ственной гигиены». Эта работа была мне передана М. С. Уваровым, ставшим фактическим редактором «Вестника». Кроме того, я продолжал вести отдел иностранного санитарного законодательства.

Сильную тревогу вызывали у меня предстоящие, как мы думали, в сен тябре роды нашего первого ребёнка. Всю зиму ещё в первый период бере менности Любовь Карповна беспредельно сильно страдала от мучительной и неукротимой рвоты. Несмотря на все рекомендованные специалиста ми меры и средства, это мучительное, принимавшее угрожающий харак тер страдание продолжалось до самого лета. На хуторе, к счастью, рвота прекратилась. Когда я возвратился на работу, мы с Любовью Карповной предпринимали прогулки для поддержания её бодрости и здоровья. После одной из таких прогулок (мы были в Летнем саду и вернулись на финском «легковом» пароходике по Фонтанке домой) у Любови Карповны начались родовые схватки. Возобновилась неукротимая рвота. Утром я в тревоге об ратился к доктору Фраткину, жившему неподалёку, просил его помощи. Он захватил с собой целый чемодан, бывший у него, по-видимому, всегда на готове. После тщательного обследования он нашёл, что нужно ещё запас тись терпением. Однако непрерывность изнуряющей рвоты заставила его признать положение угрожающим. Он немедленно превратил меня в асси стента, хотя я беспокоился почти до беспамятства;

со спокойной твёрдос тью приказывал мне давать хлороформ, подавать ему инструменты, молчать и держать себя в руках. С тем же искусством, которое поразило меня два года назад в Новой Ладоге, он произвёл операцию наложения щипцов. Всю дальнейшую работу повивальной бабки выполнил затем в течение положен - 167 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути ного срока я. До конца жизни я храню в своём сердце самую глубокую при знательность доктору Фраткину, этому суровому на вид человеку, умевшему своим благодетельным искусством, не словами, а делом облегчить страдания, выручить из смертельной беды попавших под её удары людей.

Родилась с полным весом моя первая дочь, составившая в течение мно гих последующих лет основной предмет наших забот, тревог, наших напря жённых усилий, планов и дум. У меня всегда вызывали глубокое внутреннее преклонение и почитание проявления высокого понимания материнского долга у Любови Карповны. С исключительной систематичностью изучала она всю литературу по уходу и воспитанию детей, Невзирая на все свои недомогания, проводила последовательно кормление грудью и наблюде ние за дальнейшим развитием ребёнка. Чтобы позднее учить языкам и дать хороший выговор, всю зиму она брала уроки разговорного языка у фран цуженки;

настолько серьёзно и всесторонне знакомилась с литературой по воспитанию и уходу за детьми и критически её перерабатывала, что смогла позднее вести по этим вопросам профессиональную журнальную работу.

Много времени отдавал и я взращиванию нашего первенца. Это ведь особый, трудно передаваемый мир переживаний отцовства и возникно вения на наших глазах нового человеческого сознания. Через год, зимою 1900–1901 гг., помню, я при малейшей возможности подолгу гулял с ребён ком там, где воздух был почище, у взморья. С санками я уходил довольно далеко от устья Невы, от Лоцманского острова. Тут однажды случилось со вершенно непредвиденное происшествие. Был чудесный февральский или мартовский день. Лёд на Неве был только слегка покрыт снегом. Можно было уезжать с санками в любую сторону. Увлечённый радостными воскли цаниями своей полуторагодовалой дочери при быстром беге санок, я не заметил, что по нашему адресу со стороны, противоположной Васильев скому острову, раздавались предупреждающие окрики и команды и только когда раздался выстрел, понял, что часовой, стоявший подле спущенного осенью на Неву со стапелей Балтийского завода корабля, в беспокойстве предупреждал меня о том, что я прошёл какую-то условную границу охра ны. По его требованию я должен был стоять неподвижно, пока он вызвал какого-то воина, подошедшего к нам с оружием в руках. Он тщательно осмотрел санки, седока в них и меня и проводил нас до линии стоящих на льду вех. Вся эта процедура удлинила нашу воскресную прогулку на целый час и причинила некоторую тревогу матери, нарушив положенные сроки питания дочки.

Из всех исключительных, представляющихся теперь просто неверо ятными, проявлений неблагоустройства и антисанитарного состояния за Нарвскими воротами меня больше всего поражало положение дела с во доснабжением. Во всех дворах, густо застроенных двухэтажными дере вянными домами с «угловыми» квартирантами-рабочими вода для питья и хозяйственных потребностей забиралась вёдрами из бака, вкопанного в заболоченную почву двора. В этот бак вода подавалась под очень слабым давлением по деревянным сверлёным трубам из реки Екатерингофки по сле принятия ею огромного количества фекально-хозяйственных вод из Обводного канала, реки Ольховки и других сточных протоков так называе - 168 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) мой Болдыревской водокачки. Эта вода была настолько грязна, что каж дый день, когда жильцы разбирали из бака всю воду, на дне его оставался 10–15-сантиметровый слой зловонной жижи, которую лопатами выбрасы вали во двор. И такою «болдыревской» водой снабжалось столичное на селение участка за Нарвской заставой.

Как-то, идя на заседание санитарно-технической секции Общества охраны народного здоровья, чтобы сделать доклад о состоянии благо устройства в моём пригороде Петербурга, я взял с собой большой сосуд воды из такого пресловутого бака. При демонстрации этой воды все спе циалисты были убеждены, что им предъявлена канализационная сточная жидкость, и с трудом могли поверить, что такой водой пользуются люди для хозяйственно-питьевых целей.

Круг посещавших нас знакомых значительно расширился в связи с моей работой на переписи населения 1900 г. и благодаря встречам в редак ции журнала «Жизнь»1. Само собой как-то сложилось, что для сбережения времени мы бывали дома по вечерам только в среду. Среды стали привыч ным днём встреч у нас людей довольно разнообразных кругов. Заходила молодёжь из бывших сокурсниц Любови Карповны. Из числа наиболее за интересовавшихся изучением населения участников переписи постоянно бывали Колтановские, статистик Караваев2, В. В. Хижняков, П. П. Маслов3, В. Я. Богучарский4, В. И. Шарый, О. Бражникова и др. «Среды» проходили в оживлённых разговорах о новых литературных явлениях и течениях, о пла нах и предположениях отдельных участников, об их специальных работах.

Помню, как делился своими впечатлениями от поездки в Берлин доктор Вербов, акушер. В Берлине он побывал на рабочих собраниях, на которых слушал А. Бебеля, в профсоюзах, и был, казалось, разочарован: участники этих собраний были самыми обыкновенными рабочими, не отличавшими ся по своему культурному уровню от хорошо знакомых ему петербургских рабочих. Именно это и вызывало у рассказчика бодрость: значит, и мы мо жем быть уверены в успехе политического движения среди рабочих.

Кто-то из постоянных участников наших сред предложил для внесения некоторой системы в пёстрые разговоры и беседы подавать каждому за писку, какой вопрос сделать предметом обмена мнениями в данный вечер, а затем общим голосованием выбрать один из предложенных вопросов и обязать каждого высказать по нему своё мнение, опираясь не на предвари тельное штудирование материалов, литературы и чужих взглядов, а исходя из запаса своих представлений и мыслей. Одно из начинаний, высказанных 1 Литературно-политический журнал, издавался в Петербурге в 1897–1901;

в Лондоне и Женеве с 1902. Орган «легальных марксистов».

2 Караваев Вячеслав Фёдорович — земский статистик. Занимался статистикой движения землевладения в России в Министерстве финансов. Автор многих трудов (очерки по 52 земским губерниям).

3 Маслов Пётр Павлович (1867–1946) — экономист, академик АН СССР;

в на IV съезде РСДРП выступил с меньшевистской программой муниципализации земли. После Октябрьской революции занимался политэкономией социализма.

4 Богучарский Василий Яковлевич (Базилевский Б., Яковлев В. Я.) (1861– 1915) — историк, издатель-редактор журнала «Былое».

- 169 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути мною в качестве предложения, к общему изумлению вылилось в ближайшее воскресение в довольно широкое проявление общественной активности.

Шла обычная весенняя выставка художников-передвижников. На ней, между прочим, привлекал к себе внимание репинский портрет Л. Н. Тол стого во весь рост. Портрет стоял в нижнем зале. Как раз накануне нашей очередной среды было опубликовано постановление Синода об отлуче нии Л. Н. Толстого от церкви. Высказано было предложение найти способ общественного реагирования на эту реакционную затею, предпринятую с целью подорвать моральный ореол писателя.

Я предложил явиться всем присутствующим ровно в два часа в ближай шее воскресенье на выставку и увенчать цветами портрет Толстого, с тем чтобы публика могла выразить своё сочувствие соответственной овацией.

Но для того, чтобы полиция не смогла принять предупредительные меры и не удалила портрет с выставки, мы должны были не разглашать свой за мысел. В то же время каждый из присутствующих на среде должен был под готовить 5–10 человек, с обязательством для них пригласить с собой ещё по 3–5 человек. С принесёнными в незаметных пакетах цветами мы пришли в воскресенье на выставку.

Было много совершенно незнакомой публики. Были и случайные, даже «высокопоставленные», посетители. К полудню в залах выставки стало не обычайно людно, даже тесно. Когда стрелка подошла к двум часам, наши знакомые дамы приблизились к портрету Толстого и убрали его цветами, у рамы пристроили букет и венок из роз. Совершенно неожиданно цветы (букеты гиацинтов, роз, нарциссов, сирени — всего, что удалось закупить в цветочных магазинах на Литейном и Невском проспектах), густым дождём посыпались с верхней галереи выставки. Зал и хоры гремели от аплодисмен тов. Всё это вылилось в шумную большую манифестацию, смысл которой был всем понятен. Многие спешили пойти за цветами, чтобы поддержать нас. Об этом на следующий день писала даже газета «Новое время» — чи новничий шовинистический орган «чего изволите».

Летним отпуском 1901 г. я воспользовался, чтобы побывать в Крыму.

Поездка в конце июня была облегчена для меня, никогда не бывавшего в курортных местах, тем, что помощь в устройстве на 1–1,5 месяца в Алуп ке оказала Е. А. Колтоновская, обычно проводившая там летние месяцы.

Первый раз в жизни я видел горы, хотя это и были только горы Южного берега — Ай-Петри, Яйла, Медведь у Гурзуфа и скалистый берег у Симеиза.

Я много ходил пешком, взбирался один на Ай-Петри из Симеиза, из Алуп ки;

поднимался на Яйлу из Ялты;

всюду ходил без проводников. Особенное восхищение вызвал у меня буковый лес и третичные сосны у Исара.

В Ялте я побывал у П. П. Розанова1, бывшего тогда ялтинским сани тарным врачом. Несомненно, он был одним из наиболее передовых и всесторонне образованных наших первых общественных санитарных врачей-пироговцев. С ним я был лично знаком по работе на совещании са нитарных врачей при правлении Пироговского общества весною того же 1 РозановП. П. — в 1880-е земский статистик в Нижнем Новгороде. Затем ял тинский санитарный врач и врач А. П. Чехова. Автор многих научных трудов.

- 170 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) 1901 г. в Москве. Ему принадлежала заслуга организации в Ялте санитар ного городского дела: он поставил вопрос о правильной очистке города, строительстве в нём канализации и водопровода, о врачебном обслужива нии населения.

Он познакомил меня со всеми сторонами своей деятельности. Между прочим, я помню, он настойчиво звал меня навестить А. П. Чехова, жив шего тогда на своей даче по пути к Исару и водопаду Учан-Су. Когда мы собрались осуществить это посещение и зашли в окружённый садиком не большой дом Антона Павловича, оказалось, что тот накануне спешно вые хал в Москву, не успев предупредить П. П. Розанова, как своего врача.

Дорога в Ялту лежала из Петербурга по железной дороге через Севас тополь, а оттуда до Ялты на небольшом пароходе, державшемся недалеко от берега. Все богатые виды Южного берега Крыма, обрамлённые причудливы ми горами, впервые раскрывались перед моим взором. Между прочим, вос пользовавшись временем до отхода парохода в Севастополе, я успел съездить в Херсонес и подробно осмотреть раскопки, с изумлением останавливаясь перед вскрытыми керамическими трубами и канализационными колодцами.

Довольно рискованный случай, по тогдашним временам, произошёл со мной при одной из моих прогулок из Алупки на Яйлу. Поднявшись через «Хаос», в котором с такою наглядностью можно было видеть каменные громады, скатившиеся при обвале верхних кряжей гор, до гребня Яйлы, где-то в районе Ай-Петри я, не придерживаясь никаких тропинок, спу скался через камни ущелья и стремнины, держась за кусты, надеясь где-то пересечь верхнее шоссе и уже по нему дойти до Алупки. Но кусты и зарос ли становились всё гуще и непроходимее;

где-то ниже, как будто уже неда леко, слышны были звонки, мне казалось проезжавших по верхнему шоссе почтовых экипажей, и я, преодолевая все трудности, спускался в их направ лении. Но в самой густой чаще, спустившись с крутизны, натолкнулся на густое проволочное заграждение, тянувшееся в обе стороны. Подняться вверх, назад, сил у меня не было. Выломав несколько веток и собрав камни, я, насколько мог, приподнял нижнюю колючую проволоку и лёжа прополз, в конце концов, под нею, надеясь, что я попаду на верхнее шоссе. Я был в полном изумлении, когда увидел перед собою на поросших густой травой склонах, среди разбросанных, отдельно стоящих дубов, стадо тучных ко ров с колокольцами на шее. Звон этих колокольцев был принят мною за колокольчики почтовых тарантасов. Ко мне быстро приблизился лесник в специальной форме, крайне удивлённый моим появлением здесь. Он объ яснил, что я попал на Ливадийскую ферму, вход на которую безусловно за прещён. К моему счастью, сторожевые собаки не услыхали, как пробирал ся я через проволочные заграждения, а то бы мне пришлось совсем плохо.


Как нарушителя запрета страж этот доставил меня в охранный пункт, где я должен был подробно изложить весь маршрут моей весьма необдуманной, по их мнению, и рискованной прогулки, проверили все мои документы и после некоторой задержки провели меня к выходу и отпустили с миром, посоветовав больше по незнакомым местам без проводников не ходить.

По возвращении из Крыма я погрузился в выполнение своих запущен ных за время отсутствия обязанностей санитарного врача. Накопилось - 171 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути несколько требовавших специальных осмотров дел по открытию шерсто мойной фабрики, тряпичных складов и других предприятий. Нужно было также спешно готовить для очередного номера «Вестника общественной гигиены» статьи по санитарному обозрению и иностранному санитарному законодательству.

Неожиданно ночью у меня был произведён жандармский обыск, и мне было объявлено постановление Департамента полиции (Зволянского) о немедленной высылке из Петербурга в Новгород. В квартире был оставлен околоточный, который должен был сопровождать меня до вокзала1.

Это было тяжёлое испытание, обрушившееся на мою семью. Со спокой ной выдержкой приняла на себя всю тяжесть создавшегося положения не забвенная спутница моей жизни (с 1898 по 1948 гг.) Любовь Карповна. Она в то время ожидала рождения нашей второй дочери, а на руках у неё была двухлетняя — первая дочь. Так как приставленный ко мне околоточный не позволил мне выйти из квартиры, то Любовь Карповна побывала в земской Управе, передала все бывшие у меня деловые бумаги, повидалась с Иваном Андреевичем, который обещал дать мне письмо к председателю Новгород ской губернской земской управы, успела в редакции «Вестника обществен ной гигиены» взять для меня новые издания для составления очередного са нитарного обзора. На моё ходатайство об отсрочке высылки на несколько дней Департамент полиции ответил отказом. И вечером того же дня я на велосипеде, в сопровождении на извозчике Любови Карповны и восседав шего с нею околоточного, отправился на тогдашний Николаевский вокзал и налегке (сдав в багаж велосипед) отбыл в Новгород. Тяжко было оставлять Любовь Карповну одну с ребёнком и с огромным количеством поручений по невыполненным делам. Только её энергия и бодрая, ровная настойчи вость помогли ей спешно справиться с ликвидацией квартиры и со сбором средств, чтобы через короткий срок приехать ко мне в Новгород.

Новгород 1901–1902 годов. Томительны были первые дни пребывания моего в Новгороде. Я остановился в единственной в городе гостинице на центральной площади у самого Кремля. Это был, скорее, шумный трактир или постоялый двор, а не гостиница. В отведённой мне комнате ни днём, ни вечером, до поздней ночи нельзя было заниматься из-за непрестанно доносившегося разгульного пения и гармоники. Я уезжал на велосипеде на целый день на берег Ильменского озера. Гуляя в густом сосновом бору, слу чайно увидел однажды одинокий деревянный скит без дверей, с небольшим лишь оконцем, в которое передавали для богоугодного отшельника свои приношения приходившие по протоптанной в чаще тропинке богомолки.

Меня угнетала тревога о положении оставшейся в Петербурге Лю бови Карповны. Вскоре я получил от неё полное бодрых советов письмо.

От Ивана Андреевича получена была ею для меня рекомендательная запи ска к председателю Новгородской губернской земской управы Н. Н. Со мову. Я немедленно отправился в губернскую управу. Н. Н. Сомов предло жил мне начать работать в Колмовской больнице для душевнобольных, где имелось место ординатора.

1 Документы охранки см.: Приложение № 7.

- 172 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) Первые дни я знакомился с больницей, старался освоить и выполнить все обязанности дежурного врача, тщательно изучить истории болезни в наблюдательном отделении, заполнить очень подробные формуляры для вновь помещаемых в больницу душевнобольных, которых привозили из Новгорода или из более отдалённых уездов. Все свободные часы я запол нял изучением руководств и трудов по психиатрии, которые можно было найти в больничной библиотеке. Прошло немного дней, и я с головой ушёл в изучение больных наблюдательного отделения.

Кроме директора Крумбиллера в Колмовской больнице, рассчитанной на 300–400 больных, был ещё только один врач — Фонфрикен, ведавший мужским отделением. Насколько было возможно, я старался расспраши вать его о больных и их болезнях, стараясь учиться у него, как у опытного врача-психиатра. Но оба психиатра — и Крумбиллер в женском отделении, и Фонфрикен в мужском — были чрезвычайно перегружены работой, и им не оставалось времени вести со мною длинные разговоры, к тому же, сколь ко я теперь вспоминаю и понимаю, я был очень критически настроенным, строптивым и несговорчивым учеником.

Вскоре мне предложили полностью взять на себя работу по ведению всего дела в отделении «для слабых и неопрятных больных». Отделение это помещалось в особом деревянном двухэтажном здании с асфальтиро ванными полами. В нём было безотрадно мрачно и грязно. Во всех палатах стоял неприятный запах от большой скученности и нечистот. Было 85 боль ных — мужчин, неспособных уже к работе, страдавших поносами, умирав ших от дизентерии и туберкулёза. Переводили в отделение таких больных, которые признаны были «психиатрами» совершенно безнадёжными и, по мнению врачей, их жизнь была лишь бременем и для них, и для государства, и для земской кассы, для которой их содержание было лишь безрезультат ной тратой скудных земских средств без всякой надежды на возвращение их к прежней деятельности. Поэтому и паёк их был уменьшен до 14 копеек в день вместо 26 копеек в других отделениях. Больных держали на голодном пайке и, в полном соответствии с этим, они ускоренно гибли. Еженедельно в отделении умирали 4–6 «слабых и неопрятных» больных.

Целые дни, да правду сказать, и ночи я оставался на отделении, добро совестно исследуя и изучая больных. Здесь были тяжёлые эпилептики, были прогрессивные паралитики, были ослабевшие хроники после пара нойи, был меланхолик с безусловным отказом от приёма пищи и питья. Его насильно кормили через желудочный зонд. Был тяжёлый кататоник, кото рого на руках поднимали и сажали на стульчак, открывали и закрывали ему рот. Десятка полтора больных мочились и испражнялись под себя, а один паралитик тащил себе в рот свои собственные испражнения.

Из хорошо изученных уже мною отчётов некоторых больниц и клиник я знал, что при правильном уходе можно избежать всех этих явлений, мож но устранить весь этот смрад и придать отделению вполне пристойный клинический вид. Чтобы обеспечить надлежащее проветривание, я следил, чтобы весь день и ночь были открыты фрамуги. А чтобы больные не мёрз ли, побывал в губернской управе и убедил лично её председателя, внима тельного Н. Н. Сомова отпустить из вещевого земского склада несколько - 173 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути десятков меховых тулупов. Заодно уж я подробно ознакомил передового просвещенного земца Н. Н. Сомова с причинами катастрофического вы мирания больных от голодания — вследствие недокармливания. Неслы ханно высокая больничная летальность в отделении Колмовской больни цы (13–14 %) — это ведь фактически было результатом попустительства, граничащего с преднамеренным ускорением вымирания больных от недо кармливания. Губернская управа разрешила мне сравнять расход на пита ние больных до уровня других отделений, т. е. увеличить рацион вдвое.

Первоначально средний персонал (фельдшеры, надзиратели, убор щик) составил мне глухую оппозицию. Виданное ли дело, неопрятному больному, прогрессивному паралитику Садкову, с неукротимыми и раз рушительными наклонностями (за ночь он зубами и руками раздирал свою сорочку, простыню и наволочку на узкие полоски) и потому лежал на голых досках без сорочки, я надевал новую, чистую сорочку, давал ему новый матрац и новую простыню, и крепкое одеяло. «Ведь, всё равно, всё это он за одну ночь испортит». Но я сам часами просиживал у его постели, аккуратно, через каждые три часа, сажал его на ночной горшок, пока не наступало испражнение или мочеиспускание. Проделывал это со всеми другими неопрятными больными. Через немного дней у всех этих неопрятных больных установился прочный рефлекс: вслед за посадкой на стул с подставленным ведром незамедлительно следовал желаемый ре зультат. Меньше стало работы с уборкой постелей;

чище стал воздух в па латах, опрятнее больные.

Мало-помалу, по мере изучения мною каждого больного, я старался использовать сохранившиеся у них возможности к простейшим работам.

Одни больные принимали участие в уборке палат, другие привлекались к подноске дров, к мойке посуды и т. д. Организованность во всём создавала упорядоченность, регулярность, порядок в жизни отделения. Это, в конце концов, облегчило труд ухаживающего персонала, исчезла глухая оппози ция и неверие в осуществимость и пользу всех вводимых мною новшеств.

Доверие к новым порядкам, готовность отстаивать их возросла ещё и от того, что реже стали случаи смерти больных, так как при лучшем питании, при постоянном проветривании палат, при ежедневном пребывании на ра боте во дворе слабые больные становились более крепкими, переставали целые дни лежать, пристраивались к какому-нибудь делу.

Пока дом для главного врача пустовал, мне была отведена в нём кварти ра. Тогда оказалось возможным приехать ко мне Любови Карповне с нашей дочерью. При доме был прекрасный фруктовый сад с оранжереей. Мне удалось добиться разрешения взять из оранжереи кадки с комнатными рас тениями (олеандр, фикусы, филодендроны и пр.) для постановки их в отде лении. Любовь Карповна привезла из Петербурга, по моей просьбе, много специальной литературы по вопросам организации психиатрической по мощи, и я настойчиво пополнял свою недостаточную осведомлённость в этой отрасли врачебно-санитарного дела.


У меня складывалось мнение, что наиболее важным условием для пра вильной организации ухода за душевнобольными является такой подбор всего персонала, от врачей до простых служителей и уборщиц, при кото - 174 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) ром исключалась бы возможность отношения к душевнобольным не как к страдающим, попавшим в беду и вызывающим сочувствие сочленам че ловеческого общества, а как к тяжёлой обузе, к докучливому материалу, к бессознательным, злостным нарушителям порядка, обихода, тишины, благополучия.

Персонал должен уметь сохранять в себе способность всегда видеть в душевнобольных — людей, вызывающих сочувствие и внимание к их не счастью. То, что я слишком много времени отдавал отделению, оставался там до поздней ночи, не раз в течение ночи проверял состояние дел;

что я упорно и настойчиво сосредоточивал всё своё внимание на судьбе душев нобольных, на вопросах организации психиатрической помощи, вызывало большую, и думаю, вполне оправданную тревогу у Любови Карповны — не заслонит ли у меня эта узкая отрасль медицины более широкие обществен ные проблемы, общественные обязанности и перспективы. Её письма пе тербургским друзьям были полны этой тревоги.

По приглашению Любови Карповны из Петербурга к нам стали при езжать некоторые из друзей. Несколько дней гостил у нас Виктор Ивано вич Шарый, убеждавший меня не замыкаться, хотя бы и временно, в рам ках отдельной узкой отрасли земской медицины, какою является помощь душевнобольным, а с прежней энергией искать путей, возможностей к поддержанию связей с передовыми общественными силами и с широким общественным движением. Помню, недели две гостила у нас Елена Дмит риевна Стасова1, искавшая временного убежища, чтобы не быть в Петер бурге. Часто приезжал удивительно милый доктор Николай Николаевич Штремер2.

В Новгороде мы с Любовью Карповной бывали редко. Я был слишком поглощён задачей очеловечивания больных в моём отделении, изучением их и изысканием путей к возможным улучшениям психиатрической помо щи. Вся наша жизнь протекала в Колмове. Только в семье Засечкиных мы изредка бывали. Там оживлённый интерес вызывали вопросы земской жиз ни, прохождение на губернском земском собрании докладов по школьному делу и земской медицине. Одна из сестёр Засечкиных работала в потреби тельской кооперации и горячо откликалась на меры губернского земства по содействию развитию сельской кооперации. У Засечкиных мы встре чались с земскими работниками. Там познакомился я впервые с Н. П. Ма лыгиным. В то время он был секретарём губернского земства и, если не ошибаюсь, не без моего влияния, решил тогда поступать на медицинский факультет Юрьевского университета, чтобы по окончании работать в зем ской санитарной организации. Вскоре своё намерение он привёл в испол нение. Вместе со своим близким другом, позднее ставшим первым прези 1 Стасова Елена Дмитриевна (1873–1966) — агент «Искры», участница рево люции 1905–1907 и Октябрьской революции;

в 1918–1920 член ЦК РКП(б);

в 1930– 1934 — член ЦКК;

член ВЦИК, ЦИК СССР.

2 Штремер Николай Николаевич — врач Военно-медицинской академии;

социал-демократ, член РСДРП, вместе со Стасовой доставлявший в Россию «Иск ру» и хранивший большевистскую литературу.

- 175 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути дентом Академии медицинских наук СССР Н. Н. Бурденко1, он поступил на медицинский факультет Юрьевского университета. Ещё будучи студен том, работал по моему приглашению исполняющим обязанности земского санитарного врача Ветлужского уезда Костромской губернии, потом был там организатором санитарного дела, а затем заведовал санитарной зем ской организацией в Калуге и в Полтаве.

Довольно неожиданным было для меня сообщение председателя гу бернской Управы Н. Н.Сомова о том, что новгородский губернатор граф фон-Медем потребовал от него немедленного моего удаления со службы в Колмовской больнице. Земская управа возмутилась требованием губер натора. Н. Н. Сомов пытался говорить с губернатором, но получил от него формальный отказ, хотя и доказывал ему, что в Колмовской больнице вмес то четырёх врачей, с моим устранением, при отсутствии главного врача, должность которого не замещена, останется только два врача, а приискать врача для работы в психиатрическом деле нелегко. Однако Н. Н. Сомов всё же настойчиво советовал мне побывать лично у губернатора и попытаться убедить его хотя бы временно оставить меня в покое и не прерывать моей столь усердной работы в больнице для душевнобольных.

Для меня ходить ко всякому начальству — это самая противная и мучи тельная задача, но делать было нечего. В один из приёмных дней, в часы, мне указанные, я был принят губернатором. Граф фон-Медем говорил далеко не безукоризненно по-русски. Я изложил ему свои соображения, по которым его распоряжение не может быть признано целесообразным и логически обоснованным. Ведь я целые дни работаю только среди ду шевнобольных. Совсем не общаюсь с теми или иными кругами населе ния. Следовательно, никакой противоправительственной пропаганды вести не могу. Высылка из Петербурга не имела целью лишить меня вся ких средств к жизни. Она была вызвана лишь желанием устранить меня от общественно-политической работы и влияния в Вольно-экономическом обществе, на литературно-общественных собраниях и вечерах. Но, работая в Колмове, я в наиболее полной мере устранён от участия в общественно-политической жизни и лишён возможности вести какую либо пропаганду. Совершенно нелогично, поэтому, для главы губернской администрации устранять меня из Колмова, ибо в самом Новгороде, куда я выслан, я буду иметь гораздо больше условий для проявления неугод ного администрации влияния. Я излагал всё это спокойно, совершенно деловито и, мне казалось, убедительно. Однако никакого толка из этого не вышло. В своих репликах этот, как мне показалось, очень туповатый барон, заметил, что он, как представитель власти, не считает для себя воз можным допускать к работе в земстве лиц, неугодных правительству. Но всё же более или менее любезно он обещал ещё подумать и дать окон чательный ответ губернской земской управе. Думал он не очень долго, и вскоре губернская управа получила от него повторное требование о моём устранении с земской работы.

1 Бурденко Николай Нилович (1876–1946) — хирург, один из основоположни ков нейрохирургии в России, академик АН СССР, главный хирург РККА.

- 176 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) Итак, восторжествовал наиболее простой принцип: «не пущать», не допускать. Он не требует никаких размышлений, и поэтому был господ ствующей формой руководящего участия государственной власти и её представителей на местах — «начальников» губернии — в земском строи тельстве, в земском обслуживании насущных нужд населения.

Пришлось искать квартиру в Новгороде. Не без труда была найдена в одном из домов на центральной площади небольшая, в две комнаты, квар тира с кухней. Требовался ремонт. Незадолго перед новым годом я со своей небольшой семьёй выехал из Колмова. И сейчас, хотя прошло с тех пор уже более шестидесяти лет, я храню в своей памяти самую искреннюю призна тельность ко всему младшему персоналу моего отделения для слабых, нео прятных и буйных больных. Фельдшер, надзиратели и все служители очень трогательно прощались со мною. Говорили и повторяли, что впервые себя настоящими людьми почувствовали, и работа им стала не в тягость. Давали обещания, что все новые порядки будут в отделении бережно поддержи вать. Особенно неожиданным было для меня получение по почте коллек тивного письма «от сознательных больных отделения», в котором они со общали, что узнали с большим огорчением о том, что я в больнице больше не работаю, и в простых, наивных словах отмечали, что во мне они находи ли и чувствовали отклики на их душевные боли и страдания.

Четыре месяца работы в Колмове оставили большой след в моём созна нии и обогатили меня не только некоторыми знаниями и опытом в преж де очень мне далёкой отрасли земского медицинского дела — организации психиатрической помощи, но и расширили диапазон доступных моему внутреннему миру и сознанию чувств, мыслей и переживаний. Некоторые из них нашли отражение в статье о профессиональных вредностях труда врачей-психиатров, появившейся в печати уже в советский период.

От работы при переезде, при расстановке вещей в ещё не отремонтиро ванной и нетопленной квартире у Любови Карповны начались, несколько раньше срока, роды. С изумительной душевной выдержкой Любовь Карпов на относилась ко всем трудностям жизни. С товарищеской отзывчивостью пришёл по моему приглашению местный врач-акушер. Я ассистировал и заменял ему при родах акушерку. На свет явилась вторая дочь. Своё первое впечатление от неё я выразил в словах к матери, несколько разочарован ной, что на свет явился не сын, для которого было уже заранее заготовлено имя, а опять девочка: «Хоть нос, как лопата, зато ума палата», — ответил я экспромтом. У нового жителя вселенной лоб действительно привлекал к себе внимание. И во всю последующую жизнь, независимо от моего со знания, этот явившийся в трудной жизненной обстановке член моей семьи занимал у меня где-то в подсознательной области особое место. Ей были посвящены в минуты особо трагические моей жизни мои письма в 1914 г., в дни катастрофы на фронте в Сольдау, с нею связаны самые острые пере живания мои семь лет спустя. Весь январь и февраль начавшегося 1902 г. в низких комнатах первого этажа небольшого каменного дома на Новгород ской площади прошли для меня в усидчивой журнальной работе.

Петербургские друзья помогли обеспечить для меня работу в «Боль ничной газете им. С. П. Боткина», в «Практическом враче», присылали - 177 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути мне новые книги для составления рецензий в «Мир Божий»1, «Русскую мысль»2. Нужно было спешно готовить обзоры земских и городских сани тарных изданий для «Вестника общественной гигиены». Огромную под держку оказывала мне во всех работах Любовь Карповна, дружеским вни манием и заботами обо мне. Никогда не впадала она в уныние или боязнь за будущее, оставаясь всегда бодрой и деятельной.

Вскоре после родов под вечер неожиданно начался пожар в доме, тесно примыкавшем к нашему. Мы едва успели закутать детей и захватить наспех мои работы и кое-какое платье и ушли к Засечкиным. Только поздно ночью окончился пожар. Наш дом пожарные отстояли, но немало труда понадо билось, чтобы вновь привести нашу квартиру в обитаемое состояние.

Большим событием был приезд к Любови Карповне на целую неделю её близкого друга по Петербургу Варвары Николаевны Болдыревой. По окончании Женского медицинского института она работала на участке в Воронежском земстве. Вышла замуж за товарища по работе доктора Бра жаса и теперь буквально была переполнена своим счастьем. Это счастье светилось в ней и отражалось в каждом её слове, в каждом движении. Оно как-то передавалось окружающим, становилось на сердце легче.

В конце февраля я получил совершенно неожиданно письмо от пред седателя Вологодской губернской земской управы В. А. Кудрявого3. Он спрашивал, как я отнесся бы к предложению занять место заведующего врачебно-санитарным бюро. По ходатайству вологодского губернского съезда врачей Вологодское губернское земское собрание внесло в смету ассигнование на создание такого бюро, и управа запрашивала меня, со глашусь ли я взять на себя работы по его организации. Я написал об этом И. А. Дмитриеву. Спрашивал его совета. От него узнал, что Вологодская губернская земская управа обращалась и в Санкт-Петербургскую, и в Мо сковскую губернские земские управы с просьбой рекомендовать специа листа, и именно Иван Андреевич ответил в Вологду, назвав меня как жела тельного кандидата. По его сведениям, такую же рекомендацию послал, по поручению Московской земской управы, И. В. Попов.

У меня были внутренние колебания и неуверенность, сумею ли спра виться с такой ответственной большой задачей и нежелание так далеко уез жать от Петербурга. Все эти сомнения, однако, уступили место заманчи вому желанию развернуть более широкую деятельность, испробовать свои силы. Я ответил Вологодской управе своим согласием взять на себя работы по организации санитарно-статистистического бюро. Но окончательное решение считал необходимым отложить до личных переговоров.

1 Ежемесячный литературно-политический и научно-популярный журнал (СПб., 1892–1906). Позднее издавался под названием «Современный мир»

2 Московский ежемесячный научный, литературный и политический жур нал, издававшийся в 1880-1918. До 1885 — славянофильской, позднее умеренно либеральной ориентации, после 1905 — фактически орган кадетской партии.

3 Кудрявый Виктор Андреевич (1860–1919) — председатель Вологодской зем ской управы, кадет. Депутат 1-й Государственной думы. Помогал политическим ссыльным, после Октябрьской революции назначен губернским комиссаром.

- 178 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) На службе в Вологодском губернском земстве (1902–1904) Получив от Вологодской управы формальное приглашение прибыть в Во логду для личных переговоров, я выехал туда в марте 1902 г. Вологодский период деятельности (с марта 1902 по сентябрь 1904 г.) составил два с по ловиной года жизни. Мне тогда было 32–34 года.

Председатель Губернской земской управы В. А. Кудрявый, человек с высшим образованием, произвёл на меня сразу хорошее впечатление. Он внимательно выслушивал мои соображения и предположения о постанов ке и развитии деятельности губернского земства по объединению всей земской медицинской организации не путём распоряжений, а обслужи ванием со стороны губернского земства общих запросов уездных земско медицинских организаций, и, прежде всего, приведением в ясность и про движением в жизнь постановлений последнего губернского съезда земских врачей;

помощью отстающим уездам и временной помощью в борьбе с эпидемиями, когда сил местной участковой сети оказывается недоста точно;

но, прежде всего, созданием при губернской управе такого органа (санитарного бюро или врачебно-санитарного отдела управы), который мог бы собирать из всех уездов, от всех врачей статистические материалы о характере заболеваемости, о причинах смертности и вообще о санитар ном состоянии населения. При правильной разработке такого рода стати стического материала губернское санитарное бюро сможет вооружать не только губернское земство, но и, прежде всего, непосредственных работ ников здравоохранения — участковых врачей и уездные медицинские ор ганизации точными показателями для сравнительной оценки санитарных условий, санитарного неблагополучия и эпидемиологического состояния своего участка, своего уезда по сравнению с другими участками и уездами и на основании такого сравнительного рассмотрения подходить к опреде лению и постановке первоочередных задач по врачебно-санитарному делу.

Мой план организации работы санитарного бюро встретил у В. А. Кудря вого полное одобрение. Он лишь указывал, что при этом нельзя забывать и задач, которые должны лежать на этом бюро, как на специальном отделе губернской управы, готовящем доклады, выносимые на рассмотрение гу бернского земского собрания и занимающемся устройством показатель ных или общегубернского значения лечебных учреждений. В первых пере говорах моих в управе участвовал заведующий оценочно-статистическим бюро П. П. Румянцев1. У нас оказались общие знакомые в Петербурге, и он пригласил меня временно остановиться у него.

В ближайшие дни я познакомился с рядом работавших в разных отделах губернской управы ссыльных. При их помощи подыскал себе квартиру и 1 Румянцев (Шмидт) П. П. (1870–1925) — в социал-демократическом движении с 1890-х. В 1900–1904 состоял под надзором полиции в Вологде. После II съезда РСДРП большевик, делегат III съезда партии. В годы реакции отошёл от партийной работы, занимался статистикой. Участвовал в философских сборниках.

- 179 Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути съездил в Новгород за семьёй. Квартира, снятая мною, оказалась неудоб ной и сырой, и мы окончательно поселились в большом деревянном доме с кухней в подвальном этаже, с тремя большими комнатами, верандой и па лисадником, примыкавшим к дому с улицы. В этой сухой, здоровой, свет лой квартире в доме старого купеческого строительства XVII–XVIII вв. мы прожили два с половиной года. Это был самый неомрачённый, полный на пряжённой общественно-организационной и творческой работы период моей жизни.

Первым моим делом было налаживание санитарно-статистического бюро. Организационно оно являлось особым врачебно-санитарным от делом губернской управы, и ближайшей задачей его было обработать все оставшиеся после V губернского съезда земских врачей Вологодской гу бернии статистические материалы о земско-медицинской сети и об эпиде мической и общей заболеваемости населения во всех уездах. Я обратился с письмом к каждому в отдельности участковому врачу с просьбой содей ствовать объединению врачебной сети и медико-санитарных учреждений всех уездов губернии в единую систему, обслуживающую общее дело — здоровье народа.

К письму были приложены бланки разработанной мною формы с от чётными данными о врачебной сети, её деятельности и распространении за отчётный месяц эпидемических заболеваний и просил ежемесячно при сылать на этих бланках итоговые данные. Уже через месяц, сколько помню, откликнулись почти все земские участковые врачи. Мне удалось подгото вить к выпуску первого номера врачебно-санитарного обзора Вологодской губернии обзор эпидемических заболеваний. В первые же месяцы я закон чил редактирование и пополнение материалами недостающих сведений по нескольким уездам и выпустил в печатном виде «Труды V губернского съезда земских врачей Вологодской губернии».

Благодаря переписке у меня с самого начала сложились очень хорошие отношения, проникнутые взаимным доверием и уважением, со всеми зем скими врачами уездов. Летом я объехал ряд уездов и лично познакомился со многими участковыми врачами. При этом я на месте подробно ознако мился в Великом Устюге с очень удачным опытом доктора Левицкого по ведению посемейно-поселковой записи в виде индивидуальной карты всех обращающихся в устюгскую больницу больных из города и уезда. За 15 лет эти карты составили бесценный материал для изучения местной заболева емости и санитарного состояния населения.

Для получения разрешения на выпуск первого номера «Врачебно санитарного обзора Вологодской губернии» мне пришлось лично побы вать у вологодского губернатора Князева. В беседе со мною он очень хва лился тем, что в той сибирской губернии, которую он возглавлял прежде, он поддерживал самые лучшие отношения с политическими ссыльными. Не читая представленного мною сборника, он сделал разрешительную надпись, заметив: «Надеюсь, Вы меня не подведёте». Очень интересовался и расспра шивал меня о земских проектах улучшения санитарного и эпидемического положения губернии. Держал себя благожелательно, ни в малейшей мере не напоминая новгородского губернатора графа фон-Медема. Я об этом так - 180 III. Начало общественно-санитарной и политической деятельности (1896–1917) прямо и сказал ему, поддерживая разговор с ним в тоне совершенно неофи циальном. Когда я уходил, он сообщил мне, что запрашивал Департамент полиции о возможности утвердить меня заведующим врачебно-санитарным бюро губернского земства и получил ответ, который мне тут же и показал.

В нём директор Департамента полиции Зволянский кратко сообщал: «Допу щение к работе в губернском земстве врача З. Г. Френкеля предоставляется на ответственность Вашего Превосходительства». «Ну, я не боясь взял это разрешение на свою ответственность», — закончил Князев.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 27 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.