авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Калининградская региональная молодёжная общественная организация «Центр «Молодёжь за свободу слова» ГАЗДАНОВ И МИРОВАЯ КУЛЬТУРА ГП ...»

-- [ Страница 4 ] --

В романе речь идёт о юношеской любви героя к Клэр, причем герой добровольно отказывается от девушки, когда она могла бы ему принадлежать. Потом их разлучает революция и гражданская война. Вынужденный эмигрировать из России, герой полон решимо сти найти Клэр, что ему и удаётся в Париже. Далее следуют ежеве черние посещения Клэр (муж ее очень удачно оказывается в отъез де), и, наконец, героям удается физически соединиться (героиня уже устала от ожиданий и нерешительности партнёра и сама провоциру ет любовную близость). Но это, так сказать, фабула. Сюжет же вы строен иначе. В романе действие начинается в Париже и через де сять страниц текста достигает своей кульминации. Чувства, которые испытывает герой после близости с Клэр, трудно назвать счастьем.

Его охватывает глубокая печаль – печаль от исполненной цели, то есть от её исчезновения: «когда она заснула, я повернулся лицом к стене, и прежняя печаль посетила меня;

печаль была в воздухе,...

печаль выходила изо рта Клэр невидимым дыханием» (1,45).

В размышлениях героя есть понимание неизбежности заверше ния и смерти любви (у Набокова бы было – смерти в любви), но различия между Газдановым и Набоковым на самом деле здесь не так уж и велики. Герой Газданова думает о создании нового образа Клэр, к которому он мог бы по-прежнему стремиться – задаче, увы, заведомо невыполнимой:

« – Но во всякой любви есть печаль, – вспоминал я, – печаль завер шения и приближения смерти любви, если она бывает счастливой, и печаль невозможности и потери того, что нам никогда не принадле жало, – если любовь остаётся тщетной.... лёжа на её кровати...

я жалел о том, что я уже не могу больше мечтать о Клэр, как я мечтал всегда;

и что пройдёт еще много времени, пока я создам себе иной её образ и он опять станет в ином смысле столь же недостижимым для меня, сколь недостижимыми было до сих пор это тело, эти волосы, эти светло-синие облака» (1,46).

Газданов не хочет оборвать «полёт стрелы». Ему удаётся избег нуть развития темы трагичности достижения цели путём скрытой подмены: вместо дальнейшего поиска героем новой цели именно здесь начинаются его воспоминания о детстве, юности и начале любви к Клэр. Вместо новой цели речь идёт о старой, при этом трагичность поставленного вопроса, да и сам вопрос как-то исчеза ют. Финал романа звучит телеологично и оптимистично: «Под звон корабельного колокола мы ехали в Константинополь... самой прекрасной мыслью была та, что... Клэр будет принадлежать мне» (1,153).

Столь же оптимистичен и эпиграф к роману из А.С. Пушкина, в котором сделан акцент не на факте встречи, а на её ожидании:

Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой.

Затушевав эпиграфом и виртуозным сюжетным ходом всю сложность решения проблемы достигнутой цели, Газданов тем не менее в тексте романа чётко обозначил соположенность достигнутой цели с идеей гибели и смерти. Именно здесь Газданов обнаруживает глубинное сходство с Набоковым.

Обращают на себя также внимание детские ощущения героем особой близости смерти и понимания некой тайны жизни: «Эти первые, прозрачные годы моей гимназической жизни отягчались лишь изредка душевными кризисами.... Я жил счастливо — если счастливо может жить человек, за плечами которого стелется в воздухе неотступная тень. Смерть никогда не была далеко от меня, и пропасти, в которые повергало меня воображение, казались ее владениями.... Мне всю жизнь казалось — даже когда я был ребенком, — что я знаю какую-то тайну, которой не знают другие.... Очень редко, в самые напряжённые минуты моей жизни, я испытывал какое-то мгновенное, почти физическое перерождение и тогда приближался к своему слепому знанию, к неверному постиже нию чудесного» (1,77).

Ощущения героя после близости с Клэр совпадают с описан ными детскими ощущениями, причем постижение тайны оказывает ся мрачным и, как представляется, близким к познанию смерти, которой герой был заворожён с детства: «Тёмно-синий цвет, каким я видел его перед закрытыми глазами, представлялся мне выражением какой-то постигнутой тайны – и постижение было мрачным и внезапным и точно застыло, не успев высказать всё до конца;

точно это усилие чьего-то духа вдруг остановилось и умерло – и вместо него возник тёмно-синий тон» (1,45).

Размышления героя о том, что «во всякой любви есть печаль», явно перекликаются со словами Екклезиаста: «во многой мудрости много печали;

и кто умножает познания, умножает скорбь» (Еккл. 1, 17-18). У Газданова, как и у Екклезиаста, ощущение бесцельности достигнутой цели связывается с мыслью о смерти: «Потому что участь сынов человеческих и участь животных – участь одна;

как те умирают, так умирают и эти.... Всё идёт в одно место;

всё про изошло из праха, и всё возвратится в прах» (Еккл. 3, 19-20).

Может быть, именно взгляд на мир с точки зрения неизбежной смерти порождает у Газданова подчёркнутое ощущение телесности любви. Так целью (телосом) становится тело. В соответствующем описании слово тело на двух страницах текста встречается 5 раз:

... судорога прошла по её телу... (1,45);

... прозрачные её печали волны проплывали над белым телом Клэр... (1,45);

... казалось, самые могучие потрясения не могли ни в чём изме нить это такое законченное тело... (1,46);

светло-синие облака её комнаты окружали белое тело Клэр...

(1,46);

... это тело, эти волосы, эти светло-синие облака... (1,46).

В воспоминаниях героя отмечена любовь Клэр к своему телу:

«она очень любила себя, – но не только то нематериальное и личное, что любят в себе все люди, но и своё тело, голос, руки, глаза» (1,86), а в финале романа на корме парохода внутреннему взору героя явля ется не сама Клэр, а «недостижимое её тело, ещё более невозмож ное, чем всегда» (1,153).

Трагичность телеологических взглядов Газданова отражена и в названии произведения – «Вечер у Клэр». При ближайшем рассмот рении оно кажется странным и не соответствующим истине – вече ров у Клэр было много, что и подчёркивается уже на первой страни це: «Клэр была больна;

я просиживал у неё целые вечера и, уходя, всякий раз неизменно опаздывал к последнему поезду метрополите на» (1,39);

«Вечером я снова отправлялся к Клэр...» (1,39).

Однако для Газданова оказывается важным выделить именно один вечер, тот самый, когда желание героя осуществилось. Много численные вечера у Клэр противопоставлены единственному вечеру:

«Я думал о Клэр, о вечерах, которые я проводил у неё, и постепенно стал вспоминать всё, что им предшествовало.... В тот вечер мне казалось более очевидно, чем всегда, что никакими усилиями я не могу вдруг охватить и почувствовать ту бесконечную последова тельность мыслей, впечатлений и ощущений, совокупность которых возникает в моей памяти как ряд теней» (1,46-47).

Переход далее повествования в более чем стостраничное вос поминание не должен закрывать для нас главного: роман назван «Вечер у Клэр» не только потому, что в этот вечер цель героя оказа лась осуществлённой, но и потому, что этот вечер породил экзистен циальную проблему, к решению которой писатель не стал подсту паться. Он отложил это до 1938 – времени создания рассказа «Ха на».

Что касается любовной линии, роман «Вечер у Клэр» и рассказ «Хана» имеют много общего. В рассказе «Хана» героя связывают с девушкой детские и юношеские годы, в эмиграции же их дороги расходятся, и герою долгое время не удаётся встретиться с Ханой, причём создаётся впечатление, что их встрече противится сама судьба: «Я ждал её неделями в разных городах Европы, и почему-то всегда так оказывалось, что либо я опаздывал, либо она не могла приехать, – до тех пор, пока она не уехала в Америку и не очутилась, таким образом, вне досягаемости» (3,491).

Когда же грядущая встреча начинает приобретать осязаемые черты, героя начинают посещать мрачные мысли – и здесь начина ется значимое отличие рассказа от романа «Вечер у Клэр». Важным является вставной эпизод – воспоминание о человеке, всю жизнь стремившемся сыграть Гамлета и умершем после того, как он узнал, что спектакль отменён. В этом размышлении содержится страх перед материализацией мечты, её переводом из мира чисто духовно го в реальный. Непосредственно перед встречей герой наблюдает автомобильную катастрофу – предвестницу его возможной жизнен ной катастрофы. Состоявшееся наконец свидание полно «убийст венного и непоправимого значения» (3,497). Несмотря на испыты ваемую сильную любовь, герой чувствует, что должен расстаться с Ханой, поскольку привык жить в мире воображения, и сравнивает это «с морфиноманией или привычкой к опиуму» (3,503). Он гово рит Хане, что это «вроде душевной болезни», которая состоит в том, что он не может «преодолеть» её «действительное присутствие»

(3,506). Эта своеобразная «болезнь к смерти» порождена предчувст вием разрушительных последствий исполненной цели. Хана вынуж дена уехать, надеясь при этом на новую встречу после выздоровле ния героя, которое, между тем, началось сразу же после определения времени отъезда. Похоже, что героиня ничего в происходящем не понимает, но мы-то знаем, что новой встречи не произойдёт – герой сделает всё для того, чтобы этого не случилось. Герою Газданова нужно продолжать иметь в себе эту нереализованную цель, чтобы, живя в мире грёз, чувствовать себя укоренённым в жизни. Стрела должна лететь вечно при постоянном сдвиге цели в будущее, тогда она никогда не попадёт в цель. Финал рассказа представляет собой как бы возможное продолжение романа «Вечер у Клэр» – в той его части, где вопрос о дальнейшей цели был задан, но остался без отве та. Можно не сомневаться, что он получился бы именно таким, если бы Газданов был в своём первом романе до конца последовательным и не захотел оставить читателя в мире прекрасных иллюзий.

Кто же такой герой рассказа «Хана»? Каково его место среди персонажей русской литературы? Следует отметить, что в русской литературе отказ героя от женщины (любви, женитьбы) достаточно част. Но газдановский герой в этом отношении не похож на русских людей на rendez-vous. Его отказ философичен и побуждает нас вспомнить историю Сёрена Кьеркегора и его невесты Регины Оль сен. Телеология одна и та же.

И всё же: может быть, нам удастся найти литературные анало ги? Обратимся к первому роману В. Набокова «Машенька» (1926).

Как показал Ю.И. Левин, главный герой романа Ганин трижды отказывается от своей возлюбленной, когда она могла бы ему при надлежать: в старом парке через год после начала романа, в Крыму, когда не едет к ней на Украину в условиях гражданской войны и, наконец, в Берлине, когда меняет своё намерение встретить Ма шеньку3.

Внимание читателей привлекает только последний отказ – финал романа звучит неожиданно. Но разве не столь же неожидан ным является финал рассказа «Хана»? Все три отказа Ганина долж ны быть рассмотрены в одном ряду как свидетельство скрытой телеологии Набокова. Любовь Ганина осталась «недоосуществлён ной» из-за какого-то его упрямого нежелания, но – обратим внима ние – зато над героями и не витает призрак смерти, как над осталь ными познавшими любовь или достигшими другой цели персонажа ми писателя. Ганин, исполненный больших, но неопределённых надежд, уезжает из Берлина, а Машенька (уже Алферова) промельк нёт для любознательного читателя ещё раз на страницах романа «Защита Лужина», по-видимому, совершенно довольная жизнью (по крайней мере, автор не озаботился сообщить нам об обратном).

«Машенька» – вообще произведение счастливое, и счастье опреде ляется в нём способностью героя отречься от цели. Такое впечатле ние, что если бы старик Подтягин не стремился столь неистово в Париж, то и он остался бы цел. А так – стрела попала в цель, только целью стал сам Подтягин.

Вопросы жизненной цели продолжают волновать Газданова и позже, в 50-е годы, когда он создаёт два романа – «Пробуждение» и «Пилигримы», представляющие собой вариации на тему мифа о Пигмалионе и Галатее, однако с одной существенная разницей: в обоих случаях «пигмалионы» действуют, пытаясь заполнить жиз ненный вакуум.

В романе «Пилигримы» (1953) речь идёт о состоятельном мо лодом человеке Роберте Бертье, который ничем не может заинтере соваться. Он душевно одинок. Случайно он знакомится с молодой девушкой из социальных низов – Жаниной, находит её привлека тельной и начинает процесс по её обучению-образованию Левин Ю.И. Заметки о «Машеньке» В.В.Набокова //Левин Ю.И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. С.180.

преобразованию. Таким образом он приобретает цель и жизненный интерес, но «изредка он вдруг испытывал приступы прозрачной печали – именно оттого, что всё было так замечательно» (2,343).

Впрочем, Газданов умело обходит здесь проблему реализо вавшейся цели, которая вот-вот должна возникнуть. Он просто пере ходит к повествованию о судьбе бывшего сутенёра Фреда, в чьи лапы чуть было не попала Жанина. Он рассказывает (столь же мало достоверную) историю нравственного перерождения героя, который является, таким образом, своеобразным двойником Жанины, ещё одной Галатеей, но мужского пола (причём там тоже есть свой Пиг малион). Своё видение проблем телеологии Газданов демонстрирует не на истории любви молодой пары, а на жизненной ситуации Фре да. Находясь уже на пороге нравственного совершенства, он гибнет, случайно сорвавшись с горы. Эта финальная сцена романа с фор мальной точки зрения завершает только сюжетную линию Фреда, в то время как о Жанине и Роберте читатель уже успел забыть. Однако показательно, что незадолго до своей гибели Фред оказывается свидетелем автомобильной катастрофы, в которой гибнут любовни ки – журналист и студентка. Скорее всего, именно в этой сцене (корреспондирующей с аварией в рассказе «Хана») и выразилось в скрытом виде завершение первой сюжетной линии. Оставив нас в счастливом неведении относительно разрешения истории Жанины и Роберта, Газданов, конечно, погрешил против своей уже разрабо танной телеологии, однако нашёл другие средства демонстрации связи достижения цели со смертью.

Роман «Пробуждение» был опубликован позже, в 1965. В нём речь идёт о мелком служащем Пьере Форэ, который живёт, руково дствуясь чувством долга по отношению к матери. После её смерти он утрачивает цель, и его жизнь становится бессмысленной: «Он не знал, что с собой делать.... Ему казалось, что жизнь его проходит совсем зря. До тех пор, пока была жива его мать, его назначение состояло в том, чтобы ограждать её от неприятностей...;

теперь, когда её не было, всё, что он делал, потеряло свой главный смысл.

Но жизнь его не изменилась. Он по-прежнему уходил каждое утро на службу.... Теперь для него стало ясно, что это могло иметь свое оправдание только в том случае, если служило для достижения какой-то цели. И эта цель была отнята у него – потому что сердце его матери ослабело и потом остановилось в день её смерти» (2,451).

Пьер Форэ сознательно создаёт себе цель: он берёт к себе женщину, страдающую расстройством психики, и делает всё для того, чтобы вернуть её к полноценной жизни. Данное предприятие с самого начала представляется малореальным. Да и хочет ли герой на самом деле достичь цели? – С одной стороны, безусловно, да. С другой стороны, мы понимаем, что он и взялся за это дело из-за практиче ской его невыполнимости. Но – чем недостижимее, тем лучше, тем осмысленнее была бы жизнь героя в присутствии постоянной, неис чезающей жизненной цели. Но вот Мари (так называет ее герой) полностью излечивается. С одной стороны, герой счастлив, с другой – несчастлив, поскольку исчезла цель: «теперь то, что было раньше, рухнуло и возникло нечто новое, что могло оказаться или счастьем, или катастрофой. Пьер думал о том, что он давно и с необыкновен ным упорством стремился к той цели, которую теперь можно было считать достигнутой;

вся его жизнь была построена на этом расчёте. Но сейчас, когда настало то, чего он тщетно так долго доби вался, он не знал, что дальше делать. Он думал – и эта мысль каза лась ему абсурдной и возмутительной: может быть, было бы лучше, если бы Мари не приходила в себя?... было чувство непоправи мой потери, которое он испытывал: то, ради чего он жил, перестало существовать» (2, 492).

И вот уже в который раз Газданов находит путь, чтобы уйти от ответа на поставленный вопрос: писатель переводит проблему в плоскость обсуждения, останется ли Мари (оказавшаяся на самом деле Анной Дюмон, женщиной из высших слоёв общества) с Пьером или вернётся в лоно семьи. Читатель напряжённо ждет ответа и облегчённо вздыхает, когда Мари выбирает Пьера:

« – Теперь всё кончено, Пьер. Я вас больше никогда не оставлю.

Он чувствовал её руку на шее и прикосновение её тела»

(2,552).

Похоже, что телос опять заменяется телом, но очередная под мена не может уничтожить телеологического вопроса в его экзи стенциальной постановке. Кроме того, не очень верится в возмож ность счастья между героями, когда Мари вдруг становится очнув шейся от сна принцессой, ведь Пьер уж никак не тянет на роль принца.

Романы «Пробуждение» и «Пилигримы» представляют собой шаг назад в решении Газдановым вопросов телеологии по сравне нию с романом «Ночные дороги» (1939), где среди многочисленных персонажей для нас представляет интерес Федорченко. Этот герой, совершенно заурядный и ни о чём не задумывающийся, женится и находится на пороге буржуазного счастья. Потом неожиданно под влиянием своего соотечественника Павлова он меняется, житейские блага утрачивают для него ценность, и вопрос о смысле жизни вста ет перед ним во всей своей неразрешимости. Федорченко кончает жизнь самоубийством. Эта сюжетная линия выстроена писателем так, что герой перерождается именно после женитьбы, как будто эта достигнутая цель и показала ему вдруг иллюзорный характер жизни вообще.

В романах «Ночные дороги» и «Призрак Александра Вольфа»

(1947-1948) Газданов ставит проблему цели в её предельно чётком и безжалостном освещении. Что, если объектом сознательного стрем ления становится не жизненная цель, а сама смерть?4 Сформулиро ванный таким образом вопрос высвобождает творческие силы и способствует более свободному выражению метафизических взгля дов писателя: ему не нужно больше уходить от ответа, потому что ответ заложен в самой постановке вопроса. Ему не нужно рисовать мнимо счастливые картины там, где на самом деле проблему может решить только смерть. Именно к ней и стремится Александр Вольф, раненный во время гражданской войны и чудом оставшийся в жи вых. Всю оставшуюся жизнь он жаждет окончательного осуществ ления той цели, которая случайно не была достигнута: стрела долж на попасть в цель. Сам Александр Вольф пишет повесть о случив шемся, причём поразительно, что эпиграфом к ней берёт слова из Эдгара По, содержащие образ стрелы, но не как метафоры, а как действительно разящего оружия:

Подо мною лежит мой труп со стрелою в виске (2, 11).

Газданов помогает Александру Вольфу: в него вторично стре ляет (здесь тоже прячется слово стрела) человек, не достреливший его в гражданскую войну, и на этот раз попадает в цель. «Призрак Александра Вольфа» – это символическое повествование о сущности человеческой жизни. Если жизнь каждого человека неизбежно за кончится смертью, то именно смерть и является конечной целью.

Все другие цели меркнут по сравнению с этой и представляют её промежуточные этапы.

Сходство Федорченко и Александра Вольфа отмечено в работе: Сыроватко Л.

Газданов – романист (1,657-658).

У В. Набокова тоже есть произведение с открыто заявленной темой неизбежности смерти – рассказ «Занятой человек». Однако отношение к смерти героя рассказа Графа Ита прямо противополож но отношению Александра Вольфа. Если герой Газданова стремится к осуществлению конечной цели, то набоковский герой думает о том, как обмануть судьбу. Рассказ Набокова в целом выдержан в шутливых тонах, но юмор получается мрачноватым. Неизвестно кем (наверное, неумолимым роком) посланная телеграмма «Soglassen prodlenie» (II,393) возвращает героя к жизни, однако не отменяет неизбежности конца. В финале другого рассказа, «Хват», где речь идёт о не совсем удачном любовном приключении пошловатого коммивояжёра, происходит резкое переключение от описания сию минутных забот и удовольствий героя к звучащей диссонансом заключительной фразе о неизбежности смерти: «В поезде битком набито, жарко. Нам как-то не по себе, нам хочется не то есть, не то спать. Но когда мы наедимся и выспимся, жизнь похорошеет опять.... А затем, через несколько лет, мы умрём» (II,383).

Финальное «мы» отличается от предшествующих «нам» и «мы», которые относятся к герою (так иногда мать говорит о ребён ке). Последнее «мы» подразумевает вовлечённость всех. Здесь схо дятся в одной точке телеология В. Набокова и Г. Газданова.

Наши сравнительные оценки оптимизма (пессимизма, или, скорее, стоицизма) этих двух писателей могут колебаться от произ ведения к произведению. Несомненно одно: Набоков более последо вателен в своих телеологических взглядах, но в критический момент склонен отшутиться. Так, в его романе «Приглашение на казнь», который тоже посвящён вопросу неизбежности смерти,5 степень карнавализации достигает своего пика6. Газданов во многих случаях с большей или меньшей степенью успешности пытается устранить попадание стрелы в цель. Но когда он этого не делает, получается картина более беспощадная. Если Набоков дарует своим героям счастье хотя бы на пороге смерти, то у Газданова ряд героев, в принципе не способных пережить счастье, с поразительной настой чивостью стремится к смерти. Если набоковский Пильграм умирает накануне осуществления мечты всей своей жизни о зарубежной Семёнова С. Два полюса русского экзистенциального сознания. Проза Георгия Иванова и Владимира Набокова-Сирина //Новый мир. 1999. № 9. С. 200-202.

См: Бабич Д. Каждый может выйти из зала. Театрализация зла в произведени ях Набокова //Вопросы литературы. 1999. № 5.

экспедиции за бабочками, то у Газданова герой рассказа «Чёрные лебеди» Павлов, хотя и увлечён страстно австралийскими чёрными лебедями, своей целью ставит самоубийство. Накануне доброволь ного ухода из жизни он говорит: «В сущности, я уезжаю в Австра лию» (3,142), об этом же сообщает матери в предсмертном письме.

Газданов не захотел, чтобы его герой поставил перед собой реально осуществимую жизненную цель – например, поездку в Австралию:

Павлов сразу стремится к цели конечной, к смерти. Что же касается героев Набокова, то они умирать не хотят, они избегают даже дуэли с риском потерять уважение окружающих (рассказ «Подлец»). Са моубийство героев Набокова или нелепо (Яша Чернышевский в «Даре»), или спорно (Смуров в «Соглядатае»). У Набокова смерть героев часто представлена как вмешательство судьбы и рока в кон кретные жизненные цели людей, поэтому смерть неожиданна, у Газданова роковых случайностей почти нет – все подчинено неумо лимой логике становления и завершения.

Вернёмся к словам Набокова из рассказа «Красавица» о вечном полете стрелы, попавшей в цель, и сравним их с образом, содержа щимся в стихотворении «От счастия влюблённому не спится»

(1928):

И поперёк листа полупустого мое перо, как чёрная стрела и недописанное слово. Эти два образа обнаруживают явное сходство, корреспондиру ют друг с другом и проливают дополнительный свет на представле ния Набокова о творчестве. Вечности довлеют тексты, написанные попавшим в цель пером-стрелою, но и само движение пера гения неотвратимо и вечно.

Набоков В.В. Стихотворения и поэмы. Харьков, М., 1997. С. 213. Курсив мой – М.Д.

В. Г. Русаков (Калининград) КОНЦЕПТ СЧАСТЬЯ В РОМАНАХ «МАШЕНЬКА» НАБОКОВА И «ВЕЧЕР У КЛЭР» ГАЗДАНОВА Задача настоящей работы – выявить особенности смыслового наполнения концепта «счастье» в романах «Вечер у Клэр»

Г.Газданова и «Машенька» В. Набокова. Возможность подобного сопоставления обусловливается рядом причин: перед нами произве дения одного периода (1926 и 1929 соответственно), относящиеся к раннему творчеству авторов, находившихся в эмиграции;

романы имеют схожую структуру, в которой присутствуют два временных плана (настоящее и прошлое – жизнь в России и жизнь в эмиграции);

в названия романов вынесены женские имена, организующие их сюжеты;

в качестве эпиграфов используются пушкинские строки.

Особо следует отметить, что анализ частотных характеристик текстов позволяет сказать о близких значениях частоты употребле ния слов с корнем -счаст- («Вечер у Клэр» – 36 словоупотреблений на ~ 10700 слов – относительная частота ~ 0,003, «Машенька» – словоупотребление на ~ 8900 слов – относительная частота ~ 0,002)1.

При таком количественном соотношении важным представляется то, что Набоков в процессе работы над романом отказался от первона чального названия «Счастье» и сменил его на «Машенька». Возмож ные причины этого факта мы определим ниже.

Предваряя анализ, определим его методологические особенно сти и введём понятийный аппарат.

Смысл художественного текста может быть описан посредст вом выявления системы ключевых понятий-концептов произведе ния. В настоящее время наблюдается пристальное внимание пред ставителей различных школ и направлений лингвистической науки к проблеме дефиниции понятия концепт, определения его объема и содержания. Для подтверждения этой мысли приведём несколько Исследования частотных характеристик текстов проводились с использовани ем оригинальных компьютерных программ, разработанных автором. В настоя щее время в нашем распоряжении имеются полные частотные словари «Ма шеньки» Набокова и «Вечер у Клэр» Газданова. Словари представлены в элек тронной форме. С вопросами к автору обращаться по e-mail: V_V_V@hotmail.ru.

примеров. Так, Ю.С. Степанов, предлагая культурологическую ин терпретацию термина концепт, определяет его как «сгусток культу ры в сознании человека», как « «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, переживаний»2, сопровождающих его наимено вание. Е.С. Кубрякова отмечает свойство концепта «хранить знания о мире, способствуя обработке субъективного опыта путем подведе ния информации под определенные выработанные обществом кате гории и классы».3 А. Вежбицкая, утверждая идею о видовом, катего риальном характере имени существительного как класса (в отличие от прилагательного, означающего единичное свойство), говорит о «пучке свойств»4, выражаемых именем существительным. Таким об разом, в работах первых двух исследователей определены экстра лингвистические характеристики концепта, представляющие его культурологическую «семантику», Вежбицкая предлагает описание его «грамматики», отмечая, что «существительные (курсив наш – Р.В) представляют собой концепты, которые не могут быть сведены к какой бы то ни было комбинации признаков»5.

Таким образом, мы можем говорить о концепте как о явлении системного характера, обладающем внутренней структурой, выра женной совокупностью входящих в него элементов, которые могут быть как простейшими свойствами, так и другими концептами.

Примечательна в классификации Ю.С. Степанова группа концептов, так называемых «рамочных понятий»6, которые могут «примери ваться, накладываться на то или иное общественное явление» и становятся средством социальной оценки, нормализации общест венных процессов. Представление концептов как явлений, имею щих, с одной стороны, некоторый общий признак или их совокуп ность, а с другой – возможность приобретать дополнительные свойства, функционируя в культуре, позволяет говорить о типологи ческой общности концепта и фрейма – знаковой системы, исполь зуемой для представления знаний об объекте, имя которого совпада Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования.

М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. С. 40.

Краткий словарь когнитивных терминов /Под ред. Е.С. Кубряковой. М., 1996.

С. 90.

Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. М.: Школа «Языки русской культуры», 1999. С. 102.

Там же. С. 101.

Степанов Ю.С. Указ соч. С. 70.

ет с именем фрейма7. Расширив таким образом содержание понятия концепт, мы можем говорить о следующих его особенностях:

1. Концепт функционирует как система, выражаясь в сложном взаимодействии с различными культурными контекстами, где каж дый конкретный пример такого взаимодействия представляет собой ситуацию.

2. Потенциальные значения концепта реализуются в ситуациях.

3. Значением концепта в каком-либо контексте будет сумма фреймов ситуаций, связанных с участием данного концепта в кон тексте.

Системное взаимодействие элементов концептного8 простран ства текста удобно представить как иерархическую структуру, где узлами станут собственно понятия, положения которых будут обу словлены степенью значимости в тексте. Ситуацией, позволяющей формировать фрейм какого-либо концепта, будет наличие в иссле дуемом тексте контекстов, общих для слова, выражающего концепт, и других понятий. В связи с этим возникает необходимость уточнения следующих процедур:

1. Выявление границ контекста, описывающего ситуацию.

2. Определение степени значимости концепта в системе тек ста.

Границы контекста у нас будут совпадать с границами пред ложений (или сверхфразовых единств), содержащих определённый концепт. Таким образом, контекст будет иметь вид суждения или, если понятие объединяет группу предложений, мысли. В качестве решения вопроса о надёжном, документированном, алгоритмически реализуемом методе выявления степени значимости понятия в сис теме текста исследователями предлагается метод частотного анализа текста9. Указанный метод отвечает требованиям научного исследо вания: он универсален, т.к. приложим к любым текстам, процедура его проведения состоит из дискретных операций, результаты его См.: Микешина Л.А., Опенков М.Ю. Новые образы познания и реальности. М.:

РОССПЭН, 1997. С. 120.

В современных концептологических исследованиях наблюдается некоторое смешение терминов «концептуальный» и «концептный». Будем придерживаться следующего употребления: в значении «обладающий концепцией» – концеп туальный текст, «с точки зрения концепции» – концептный анализ.

См.: Шайкевич А.Я. Пушкин и Мицкевич (опыт лексического сравнения) //Известия РАН. Серия литературы и языка. 1999. Т. 58. № 3. С. 60.

представляются в числовой форме, в целом данный анализ формиру ет частотную модель текста, обладающую содержательной научной ценностью. Подобный анализ представляется нам исключительно как подготовительный, формирующий одну из систем нелинейного описания текста, т.к. дальнейшие шаги (исключение слов, играющих служебный характер;

определение механизмов взаимодействия понятий;

описание смысла текста) возможны лишь при исследова нии контекстов употребления значимых слов, а единая парадигма такого анализа пока не сформирована.

Моделирование концептной системы произведения в общем виде будет содержать следующие этапы:

1. Формирование частотного словаря текста 2. Выявление слов, претендующих на высокую степень значи мости в тексте 3. Исследование контекстов употребления слов в тексте 4. Уточнение степени значимости слов — сокращение списка, полученного на втором этапе 5. Определение окружения слов-понятий и выявление меха низмов «развёртывания» смысла понятия (структура концепта) 6. Определение особенностей взаимодействия концептов в тексте (выявление концептной системы произведения).

Из частотных словников, составленных по романам «Вечер у Клэр» и «Машенька», вычленяем лексемы с частотой не менее словоупотреблений. В результате данной операции получаем сле дующие значения: «Вечер у Клэр» – 554 лексемы, «Машенька» – лексем. Для дальнейшего сокращения списка нам необходимо выде лить лексемы, претендующие на использование в качестве наимено ваний концептов. Среди наиболее частотных, в силу своего лексико семантического статуса (возможности категоризации), такими будут нарицательные имена существительные. Таким образом, получаем значительно сокращённые словники, где нижним пределом будут лексемы с частотой, равной 10 словоупотреблениям:

«Машенька»:

рука 74, комната 62, глаз 59, лицо 54, дверь 53, стол 51, дом 49, день 47, год 44, голова 43, окно 38, письмо, жизнь 37, человек 34, нога 33, стена 32, тень 31, голос 30, время 29, ночь 28, конец, улица 26, свет, поезд, постель 25, час 23, друг, минута 22, коридор, господин, стекло, небо, губа 21, жена, танцор, старик 20, темнота, вечер, утро, грудь, дело 19, счастье, плечо 18, номер, женщина, мысль, сторона, парк 17, угол, любовь 16, суббота, город, площадка, часы 15, обед, вода, солнце, чемодан 14, пол, сердце, образ, зеркало, слово, блеск, неделя, запах, улыбка, сон 13, дорога, подруга, мир, место, карман, воздух 12, черта, звук, тьма, встреча, деньги, дым, воспоминание, ветер, велосипед, шоссе 11, пансион, бородка, лифт, стул, ящик, труд, мост, чувство, вагон, духи, лист, ладонь, облако 10.

«Вечер у Клэр»:

человек 134, время 102, отец 82, год 80, глаз 74, дом 73, мать, жизнь 71, лицо, рука 56, день 51, голос 41, вечер, женщина, слово 39, солдат, город 38, офицер 37, голова, снег 36, воздух, вода 34, чувство 33, бронепоезд 32, книга, вагон 31, час 30, море, движение, сторона, товарищ 29, вещь, смысл, класс 28, минута, война 27, конец, нога, разговор, сила, ночь 26, земля 25, комната, тело, звук, страна, площадка 23, поезд, сон, место, жена 22, улица, мысль, окно, событие, пол 21, воспоминание, любовь, смерть, бог 19, состояние, поле, суще ствование, семья, шум, корпус, история, дед, ветер, база 18, внимание, стена, память, гимназия, мальчик, язык, лес, армия 17, лошадь, слеза, воображение, детство, зима, сестра 16, образ, печаль, месяц, друг, вид, пространство, причина, двор, случай, няня, тишина, фигура, дерево, командир 15, свет, корабль, искус ство, выражение, фронт, снаряд, свинья 14, неделя, музыка, мама, кадет, берег, река, орёл, бой 13, утро, привычка, предмет, возможность, песок, пожар, дорога, отъезд, небо, закон 12, звон, спина, вопрос, улыбка, кровать, судьба, тень, соз нание, дело, сад, картина, путешествие, брат, имя, форма, представление, палец, дым 11, сожаление, множество, значение, колено, взгляд, квартира, облако, ощущение, мир, стеклянный, часть, ребенок, солнце, знание, масса, чиновник, счастье, океан, парус, священник, страх, лето, воробей, диван, парк, тыл 10.

Прямое сравнение полученных словников позволяет говорить о разном количестве выделенных нами лексем-существительных с нижним порогом словоупотребления 10. Так, для романа «Машень ка» это значение равно 97, а для «Вечер у Клэр» – 167. Эти цифры свидетельствуют о более высокой степени понятийного разнообра зия у Газданова, о том, что в романе «Вечер у Клэр» больше различ ных понятий, определённых именами существительными, чем в «Машеньке» Набокова. Одну из особенностей художественных методов авторов в данном ракурсе можно охарактеризовать как интенсивная концептуализация В. Набокова и экстенсивная кон цептуализация Г. Газданова.

Определим особенности представления концепта «счастье» в романах. В тексте Г. Газданова слова с корнем -счаст- распределены следующим образом: счастье (10), счастливый (13), счастливо (3), несчастье (4), несчастный (6). В «Машеньке» – счастье (18), сча стливый (3). Особое внимание следует обратить на отсутствие лек сем, обозначающих несчастье, в романе Набокова.

Проанализируем контексты употребления указанных слов.

В романе «Машенька», в силу отмеченной выше концептной сконцентрированности, употребление слов, отражающих понятие счастья, достаточно регулярно. Учитывая рекурсивную структуру романа, становится возможным проследить динамику изменения смыслового наполнения концепта «счастье» в зависимости от уровня «вложенности» описываемой реальности. При самом общем рас смотрении структуры романа мы, вслед за Ю.И. Левиным, можем говорить о наличии двух временных планов – T0 и T1 (время воспо минания и романное время)10. И лишь при более детальном анализе реальности «Машеньки», учитывающем характер временной струк туры произведения, многие особенности употребления лексемы «счастье» оказываются объяснимыми. Так, мы выделяем следую щую систему уровней реальности:

1. Действительность, принадлежащая уровню Т0 (воспомина ния) Т0-1. Воспоминания о встречах Ганина с Машенькой. Слово «счастье» представлено в следующих контекстах этого уровня:

И вдруг, пока мчишься так по ночному городу, сквозь слёзы глядя на огни и ловя в них дивное ослепительное воспоминанье счастья, — женское лицо, всплывшее опять после многих лет житейского забвенья. В этой комнате, где в шестнадцать лет выздоравливал Ганин, и зароди лось то счастье, тот женский образ, который, спустя месяц, он встретил наяву (57) «И куда всё это делось, — вздохнул Ганин. — Где теперь это счастье и солнце, эти рюхи, которые так славно звякали и скакали, мой велосипед с низким рулем и большой передачей» (59).

«Машенька», – опять повторил Ганин, стараясь вложить в эти три слога всё то, что пело в них раньше, – ветер, и гудение телеграфных столбов, и счастье, – и ещё какой-то сокровенный звук, который был самой жизнью этого слова (69).

И этот случайный запах помог Ганину вспомнить ещё живее тот рус ский, дождливый август, тот поток счастья, который тени его берлинской жизни всё утро так назойливо прерывали (81).

В представленных контекстах лексема «счастье» входит в раз личные ряды однородных членов: женское лицо, женский образ, Левин Ю.И. Заметки о «Машеньке» В.В.Набокова //Левин Ю.И. Указ. соч.

С. 281.

Набоков В.В. Собрание сочинений: В 4-х т. Т. 1. М.: Правда,, 1990. С. 54. В дальнейшем цитаты из романа «Машенька» приводятся по этому изданию с указанием страниц в тексте статьи. Курсив в цитатах везде мой – В.Р.


солнце, рюхи, велосипед, ветер, гудение телеграфных столбов, дождливый август. Перед нами процесс вспоминания, который сопровождается воссозданием утраченного эмоционального состоя ния. Мы наблюдаем, как герой переходит из уровня T1, посредством смежных образов, в пространство воспоминаний T0:

глядя на огни и ловя в них дивное ослепительное воспоминанье (54).

Предложения этой группы имеют сходную структуру: задаётся ключевое слово, обобщающее ряд однородных членов, в который входит лексема «счастье». Завершается ряд предложением, раскры вающим какие-либо особенности последнего однородного члена и присоединенным к предыдущему тексту местоимением который.

Характерно употребление в предложенных контекстах место имений тот и этот. В русском языке эти местоимения дифферен цируют предметы с точки зрения их отдалённости от говорящего. В описании процесса вспоминания Ганина применение их сигнализи рует о степени погруженности героя в восстанавливаемую реаль ность. Так, вначале, когда воспоминания ещё не овладели сознанием Ганина, для указания на объекты воссоздаваемого прошлого исполь зуется местоимение тот: то счастье, тот женский образ (57).

Затем, по мере формирования картины былого, появляется ме стоимение этот: И куда всё это делось, … Где теперь это счастье и солнце, эти рюхи (59).

В последнем же контексте употребления слова «счастье», при надлежащем уровню Т0-1, вновь появляется местоимение тот: тот русский, дождливый август, тот поток счастья (81).

Восстановлением в памяти этого периода Ганин завершает «летние» воспоминания, образы начинают исчерпываться, и смена местоимений говорит об изменении дистанции между героем и воскрешаемой им действительностью.

Следующий уровень, принадлежащий пласту воспоминаний, – Т0-2. К нему мы относим воспоминания о письмах. Указанный уро вень неоднороден. Так, в первом контексте идёт речь о письмах в зимнем Петербурге, а в остальных представлена переписка после отъезда Ганина:

…они в пустые дни писали друг другу (он жил на Английской набереж ной, она на Караванной), оба вспоминали о тропинках парка, о запахе листо пада, как о чём-то немыслимо дорогом и уже невозвратимом: быть может только бередили любовь свою, а может быть действительно понимали, что настоящее счастье минуло (84).

Ему переслали это первое письмо из Петербурга в Ялту;

оно написано было спустя два года с лишком после той счастливейшей осени (95).

Целые дни после получения письма он полон был дрожащего счастья (96).

Твоё письмо так обрадовало меня, что я до сих пор не могу прийти в себя от счастья... (98).

Как в «зимних», так и в «южных» письмах воспоминания об осенних встречах сочетаются с воспоминаниями об ощущении сча стья. Но если в первом случае для Ганина и Машеньки «настоящее счастье минуло», то в последующих Ганин, читая письма, вновь приходит в эмоциональное состояние, которое он определяет как счастливое. Однако природа счастья уровней Т0-1 и Т0-2 различна. В воспоминаниях о летних и осенних встречах персонажи счастливы от реальных событий, а в письмах – лишь от рефлексии об этих событиях. Таким образом, мы наблюдаем качественные изменения в наполнении концепта в зависимости от временного пласта, в кото ром он представлен.

2. Действительность, принадлежащая уровню T1 (Берлин) На данном уровне мы можем выделить контексты, раскры вающие понятие о счастье представителей из берлинского окруже ния Ганина.

T1-1. Предложения сгруппированы по персонажам.

Людмила:

нечно, сумею теб юбовь. Я только про обы ты был сча (70).

Передай ему, Клара, что я ему желаю всякого счастья с его немоч кой и знаю, что он не так скоро забудет меня (88).

Данные контексты весьма примечательны. В первом перед на ми случайно оставшиеся обрывки письма Людмилы, разорванного Ганиным;

во втором – слова Людмилы, адресованные Ганину. В обоих понятие счастья не обладает концептуальной глубиной и употребляется в самом общем – бытовом значении. Ситуация с письмом, равно как и связь с Людмилой в целом, корреспондируют с уровнем T0, история знакомства с Людмилой является рекурсивным отражением романа с Машенькой. Ганин встречается с Машенькой на дачном концерте – посещение кинематографа с Людмилой оказа лось ключевым в изменении его мироощущения;

нереализованная возможность близости с Машенькой приводит Ганина к мысли о том, что он разлюбил её – близость же в таксомоторе положила начало его разрыву с Людмилой;

находясь в разлуке Ганин и Ма шенька переписываются – от Людмилы он также получает упомяну тое письмо:

Он вспомнил по быстрому сочетанью мыслей, вызванных этим пятном и отраженьем стола в зеркале, те другие, очень старые письма, что хранились у него в чёрном бумажнике, лежащем рядом с крымским браунингом, на дне чемодана (70).

Здесь мы наблюдаем ещё один пример ассоциативной приро ды воспоминаний Ганина – отталкиваясь от обрывков письма Люд милы, мысль его воскрешает память о переписке с Машенькой.

Следующая группа предложений связана с образом Алферова:

У меня, знаете, большое счастье: жена из России приезжает (36).

Он был в сорочке и подштанниках, золотистая бородка слегка растрепалась, – оттого, верно, что он песенки выдувал, — и в бледно-голубых глазах так и металось счастье (51).

Особенностью данных примеров является то, что описание ра достного состояния Алферова, вызванного ожиданием приезда же ны, облекается в ироническую форму, оказываясь в одном контексте со словами сорочка, подштанники, бородка, песенки.

Контексты, представляющие счастье Колина и Горноцветова, также имеют иронические нотки:

Особый оттенок, таинственная жеманность несколько отделяла их от ос тальных пансионеров, но, говоря по совести, нельзя было порицать голубиное счастье этой безобидной четы (79).

Эффект легкомысленной несерьёзности достигается употреб лением соответствующей лексики: жеманность, голубиное счастье, безобидная чета.

В целом, примеры данной группы характеризуются поверхно стно-бытовым представлением о счастье. Автор не доверяет перечис ленным персонажам глубокой рефлексии об этом понятии.

Контексты, характеризующие отношение к счастью Ганина, образуют уровень T1-2. Причём первый пример выделяется из общей группы:

Знаете что, Антон Сергеевич? У меня начался чудеснейший роман. Я сейчас иду к ней. Я очень счастлив (65).

Это единственный случай, когда Ганин называет себя счастли вым не ретроспективно и не перспективно. Отметим, что слова эти Ганин произносит в период воспоминаний о летних встречах, в мо мент наивысшей погружённости в ушедшую действительность. На фоне остальных обитателей пансиона Ганин выглядит самым счаст ливым человеком. Но, по сути своей, счастье его в прошлом, а в на стоящем лишь тень, отражение утраченного.

Следующая совокупность словоупотреблений связана с ожи данием Ганиным Машеньки. Мысль его, возвратившись из прошло го, обращается к будущему, к возможной реализации его воспоми наний:

Это был тот процент счастья, который покамест выдавала судьба. А зав тра… (92).

Счастье, – повторил тихо Ганин, складывая все пять писем в ровную пачку.

– Да, вот это – счастье. Через двенадцать часов мы встретимся (98).

Какое счастье. Это будет завтра, нет, сегодня, ведь уже заполночь (104).

Итак, ожидание возлюбленной становится и ожиданием сча стья, а в настоящем возможен лишь его процент. Не будучи удовле творённым настоящим, Ганин надеется на будущее, но наступает прозрение, когда Жизнь на мгновенье представилась ему во всей волнующей красе ее отчая нья и счастья, – и все стало великим и очень таинственным, – прошлое его, лицо Подтягина, облитое бледным светом, нежное отраженье оконной рамы на синей стене, – и эти две женщины в тёмных платьях, неподвижно стоящие рядом (109).


Гармония начинает восстанавливаться – настоящее обретает связь с прошлым, герой осмысляет своё существование в связи с другими процессами, однако этого не достаточно для достижения целостности, ведь Ганин находится в плену иллюзий будущего, порождённого мыслями о прошлом, – наступает финальная часть, и происходит новый разрыв:

Почему-то он вспомнил вдруг, как пошёл проститься с Людмилой, как вы ходил из её комнаты… Ганин глядел на лёгкое небо, на сквозную крышу – и уже чувствовал с бес пощадной ясностью, что роман его с Машенькой кончился навсегда. Он длился всего четыре дня, – эти четыре дня были быть может счастливейшей порой его жизни. Но теперь он до конца исчерпал свое воспоминанье, до конца насытился им, и образ Машеньки остался вместе с умирающим старым поэтом там, в доме теней, который сам уже стал воспоминаньем (111-112).

В представленном тексте описывается выход героя из рекур сивной зависимости, разрывавшей его между прошлым, настоящим и будущим. Предстоящая встреча с Машенькой вызывает в памяти прощание с Людмилой, от созерцания строящегося дома мысль возвращается к умирающему дому теней, действия рабочих напо минают процесс перелистывания книги12 – всё это позволяет Ганину обрести власть над своими воспоминаниями и совершить внешне нелогичный, но, при глубоком прочтении, абсолютно необходимый шаг отказа от встречи с Машенькой.

В связи с особым характером финала (определение его как счастливого возможно лишь в результате глубокого «нелинейного»

прочтения), изменение названия романа от «Счастья» к «Машеньке»

можно объяснить стремлением автора отказаться от навязывания читателю собственного концептуального осмысления произведения.

«Счастье» было бы слишком декларативным названием. Переход его в нейтральное «Машенька» скрыл авторскую оценку, создал загадку художественного произведения. Этой же установкой на создание «счастливого» текста, вероятно, можно истолковать и отсутствие в романе слов, начинающихся на несчаст-.

Перейдём к анализу романа «Вечер у Клэр». В этом произве дении мы можем обнаружить, что слова с корнем -счаст- соседст вуют здесь с рядом наиболее частотных имён существительных. См., например:

жизнь:

Вначале жизнь моей матери была счастливой (1,65);

Но всё же ранние годы моего учения были самыми прозрачными, самыми счастливыми годами моей жизни (70);

Этот человек понимал гораздо больше, чем должен был понимать офицер в отставке, чтобы счастливо прожить свою жизнь (1,73);

время:

Тредьяковский был несчастный человек, жил в жестокое время (1,103);

Я одинок. А время быстро мчится, Несутся дни, недели и года. А счастье мне во сне лишь только снится… (1,139);

человек:

Зато потом, сидя на его коленях и взглядывая по временам на спокойное ли цо матери, находившейся обычно тут же, я испытывал настоящее счастье, такое, которое доступно только ребенку или человеку, награждённому необы чайной душевной силой (57);

Я жил счастливо – если счастливо может жить человек, за плечами которого стелется в воздухе неотступная тень (1,77).

Воспоминания Николая Соседова, занимающие большую часть романа, развиваются по линейной схеме: ранние годы детства, учёба, участие в гражданской войне. Завершаются воспоминания Об образе дома-книги в «Машеньке» см.: Дмитровская М.А. От первой мета форы к последней: смысл финала романа В.Набокова «Машенька» (в печати).

встречей с Клэр – событием, которое послужило причиной обраще ния Соседова к своему прошлому. Таким образом, линейные воспо минания оказываются частью более сложной кольцевой структуры произведения. Такая необычная форма была необходима Газданову для наполнения текста глубоким философским содержанием. Обра тим внимание, что в число наиболее употребимых лексем (см. пред ставленный выше список) вошли человек, время, отец, мать, жизнь – всё это понятия, размышления над которыми являются неотъемле мой частью любой культуры на протяжении истории человеческого развития. Раздумывая над всплывающими картинами прошлого, Соседов занимается напряжённым психологическим исследованием себя и окружающих, – подробно передаёт чувства, переживания, эмоциональные состояния человека. В это число входит и рефлексия о понятии «счастье». Слова с корнем -счаст- достаточно регулярно встречаются на страницах романа13. Наиболее глубоко, с деклара тивным пафосом, о счастье рассуждает Виталий – дядя Николая:

Но вот что я тебе советую: никогда не становись убеждённым человеком, не делай выводов, не рассуждай и старайся быть как можно более простым. И помни, что самое большое счастье на земле – это думать, что ты хоть что нибудь понял из окружающей тебя жизни. Ты не поймешь, тебе будет только казаться, что ты понимаешь: а когда вспомнишь об этом через несколько време ни, то увидишь, что понимал неправильно. А еще через год или два убедишься, что и второй раз ошибался. И так без конца. И всё-таки это самое главное и самое интересное в жизни (1,116).

В данном контексте перечислены те основные характеристики концепта счастье, которые в других словоупотреблениях лишь раскрываются, доказываются фактами, наблюдениями главного героя. Итак, счастье представляет собой эмоциональную реакцию на постоянную рефлексию об окружающем (думать, что ты хоть что-нибудь понял из окружающей тебя жизни), воспринимается с точки зрения идеи о всеобщей относительности (когда вспомнишь об этом через несколько времени, то увидишь, что понимал неправиль но), связано с жизненно важными категориями существования и свободным выбором (…никогда не становись убеждённым челове Слова с этим корнем распределены следующим образом (указаны номера страниц): 41, 42, 43, 46, 53, 56, 57, 64, 65, 68, 70, 73, 76, 77, 86, 87, 92, 100, 103, 106, 110, 116, 117, 139, 142, 144, 146, 151, 153. При этом число контекстов, обладающих, по нашему мнению, концептуальным значением, превышает 20.

ком, …и старайся быть как можно более простым;

И всё-таки это самое главное и самое интересное в жизни).

Рассмотрим реализацию этих идей в тексте романа. Разделим контексты на «несчастливые» и «счастливые».

1. Представление в романе «несчастливого» состояния:

Мне стало стыдно до слёз, и всегда потом воспоминание о том, что мать знала мое кратковременное пристрастие к порнографическим и глупым рома нам, – было для меня самым унизительным воспоминанием: и если бы она могла сказать это моему отцу, мне кажется, я не пережил бы такого несчастья.

(1,64) Несчастье Николая (в данном случае возможное) является не реакцией на содеянное, а результатом рефлексивного воспоминания – последующего осмысления поступка.

Учились все довольно средне, за исключением первого в классе Успенского, самого усердного и несчастного кадета нашей роты. … он учился на казён ный счёт и должен был непременно иметь хорошие отметки (1,68).

Усердие и несчастье входят в один ряд однородных членов.

Несчастливое состояние связано с тем, что усердие оказывается вынужденным, несвободным. Подобная ситуация наблюдается и в следующем примере:

– Тредьяковский был несчастный человек, жил в жестокое время. Положе ние его было унизительное;

представьте себе, при тогдашней грубости при дворных нравов, эту роль – нечто среднее между шутом и поэтом. Державин был много счастливее его (1,103).

В данном контексте развёрнута идея о соотношении социаль но-исторического положения и индивидуально-творческого состоя ния личности.

В следующем размышлении Николая звучит мысль о необхо димости постоянного сознательного осмысления происходящего, отсутствие которого порождает внутренний кризис:

Это отсутствие непосредственного, немедленного отзыва на всё, что со мной случалось, эта невозможность сразу знать, что делать, послужили впоследствии причинами моего глубокого несчастья, душевной катастрофы, произошедшей вскоре после моей первой встречи с Клэр (1,76).

2. В следующей группе контекстов представлены ситуации, связанные с употреблением слов с корнем -счаст-. Здесь мы можем выделить группу воспоминаний детства:

…я испытывал настоящее счастье, такое, которое доступно только ребёнку или человеку, награждённому необычайной душевной силой (1,57).

Психология ребёнка сравнивается с внутренним состоянием душевно сильного человека, связывает их отсутствие внутренних коллизий, вызванных постоянным самоанализом, у ребёнка и воз можность их преодоления у психологически цельного взрослого.

Мысль эта подтверждается и в следующем контексте:

Но всё же ранние годы моего учения были самыми прозрачными, самыми счастливыми годами моей жизни (1,70).

В воспоминаниях юности Соседова появляются элементы само анализа, оценка душевного состояния перестаёт быть однозначной:

Я жил счастливо – если счастливо может жить человек, за плечами которо го стелется в воздухе неотступная тень. Смерть никогда не была далека от меня, и пропасти, в которые повергало меня воображение, казались ее владениями (1,77).

Далее, в зависимости от природы состояния, контексты слово употребления понятия «счастье» можно разбить на следующие группы:

1. Обретение счастья через отрешение от проблем мира.

2. «Детское» счастье взрослых.

3. «Бедное» счастье слабых.

К первой группе будут относиться следующие ситуации:

В ту минуту – как каждый раз, когда я бывал по-настоящему счастлив, – я исчез из моего сознания;

так случалось в лесу, в поле, над рекой, на берегу моря, так случалось, когда я читал книгу, которая меня захватывала (1,92).

В этом и других случаях пребывание главного героя в счастли вом состоянии будет связано с формированием идеальных образов, которые, реализовавшись, утрачивают свою притягательность, и Николай вынужден сознательно создавать новую мечту, стремление к которой равносильно для него стремлению к счастью. Ср. финаль ную часть романа:

Много позже мне пришлось слышать музыку этих островов, протяжную и вибрирующую, как звук задрожавшей пилы …, и тогда в приливе внезапного счастья я ощутил бесконечно сложное и сладостное чувство, … и опять долгий звон дрожащей пилы, пролетев тысячи и тысячи вёрст, переносил меня в Петербург с замёрзшей водой, которую божественная сила звука опять превра щала в далекий ландшафт островов Индийского океана.

…и уже на пароходе я стал вести иное существование, в котором всё моё внимание было направлено на заботы о моей будущей встрече с Клэр… (1,153).

Здесь описана реализация мечты героя об экзотических стран ствиях, вызывающая счастливые эмоции. Тут же следует формирова ние новой идеи, становящейся жизненной целью. Позже, реализовав мечту о встрече с Клэр, герой размышляет:

Но во всякой любви есть печаль, – вспоминал я, – печаль завершения и при ближения смерти любви, если она бывает счастливой, и печаль невозможности и потери того, что нам никогда не принадлежало, – если любовь остается тщет ной (1,46).

Своеобразным предвестником такого исхода становится рек ламная вывеска, замеченная Соседовым на парижской улице по пути к Клэр:

Счастливые обладатели настоящей «Саламандры», Никогда не оставляемые фабрикой! (1,41).

Состояние счастья сводится здесь к результату овладения ве щью, получает предельно бытовое осмысление.

Разрушение духовной целостности, предание себя ирреально му приводит Соседова к разрушительной идее о всеобщем торжестве смерти.

Сходные мотивы связи счастья и ухода от реальности наблю даются и в мировидении других персонажей.

Так, в романсе Аркадия, собиравшем множество слушателей, счастье ассоциируется со сном:

Я одинок. А время быстро мчится, Несутся дни, недели и года.

А счастье мне во сне лишь только снится, Но наяву не вижу никогда (1,139).

В характеристике учителя русского языка прямо указывается на невозможность реализации его идеалов:

Вообще слова, которые он употреблял чаще всего, были «счастливый» и «несчастный». Он принадлежал к числу тех непримиримых русских людей, которые видят смысл жизни в искании истины, даже если убеждаются, что истины в том смысле, в котором они её понимают, нет и быть не может (1,106).

Здесь представлены две полярные позиции в представлении счастья. Если Аркадий отрицает всякую возможность существова ния счастья в действительности и видит его в снах – крайнем прояв лении иллюзорного мира, то учитель сознательно ищет его в непра вильном направлении. Учителя, следуя классификации Виталия, можно отнести к категории «убеждённых» людей.

Вторую группу составляют контексты, в которых участвуют персонажи с «простым», детским мировоззрением.

Учитель русского языка о своей матери:

У нас с вами другие взгляды, а мать моя была проще и, наверное, психо логии Анны Карениной и князя Андрея и уж особенно графини Безуховой, Элен, не поняла бы;

мысли у нее были несложные, зато более сильные и ис кренние;

а это, господа, большое счастье (1,103).

Митя-маркиз:

Джанкой взят, – сказал Митя-маркиз с радостью, которую всегда испы тывал даже в тех случаях, когда сообщал самые печальные новости;

но всякое крупное событие пробуждало в нём счастливое чувство того, что он, Митя маркиз, опять остался невредим;

и раз уж начали происходить такие важные вещи, то, значит, в дальнейшем предстоит что-то ещё более интересное (1,151).

Образы матери учителя и Мити-маркиза характерны наличием житейской мудрости (в противоположность представителям первой группы – интеллигентов, обладающих учёностью), простотой выра жения чувств;

Митя-маркиз, кроме того, с детской наивностью верит в свое особое предназначение, ради которого он существует. Обра тим внимание, что он ожидает чего-то более интересного от жизни, что позволяет охарактеризовать этот образ, как отвечающий требо ваниям Виталия.

В образе Воронина представлена одна из черт, которой не должен обладать счастливый человек, — всё те же «лишние знания»:

Этот человек понимал гораздо больше, чем должен был понимать офицер в отставке, чтобы счастливо прожить свою жизнь (1,73).

И, наконец, к третьей группе относятся примеры словоупот реблений, где представлены персонажи, не умеющие рефлексиро вать об окружающем.

В первом представлены слова самого Виталия, адресованные приятелю, задавшемуся вопросом о смысле жизни:

Я говорил ему тогда, что есть возможность существования вне таких вопро сов: живи, ешь бифштексы, целуй любовниц, грусти об изменах женщин и будь счастлив. И пусть Бог хранит тебя от мысли о том, зачем ты всё

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.