авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

«Преступность и внутренняя безопасность в условиях позднего капитализма, реального и постсоциализма Валентин Гольберт ...»

-- [ Страница 2 ] --

Из неоднозначности и отсутствия четкого конвенционального опре деления вытекает недостаточность понятия "внутренняя безопасность" для определения предмета, о котором идет речь. В любом случае требуется до полнительное пояснение, что понимается под внутренней безопасностью в рамках данного исследования. В спонтанно-нерефлексивных пояснениях внутренняя безопасность ассоциируется преимущественно с "преступно стью, правонарушениями и борьбой против них" (GILOMEN 1995: 307). Эта ассоциация объясняется тем, что "понятие было привнесено в общество органами полиции и юстиции" (там же). Однако соотношение между борь бой с преступностью и обеспечением внутренней безопасности представ Понятийно-методические вопросы ляется не столь простым и самоочевидным. Оно заслуживает специального рассмотрения, которое составит предмет нижеследующих разделов.

1.1. К понятию внутренней безопасности: внутренняя безо пасность в узком и широком смысле 1.1.1. Понятие внутренней безопасности в узком смысле Понятие внутренней безопасности оформилось в процессе становления ин станций, представляющих и осуществляющих государственную монопо лию на применение насилия. Границами функциональной сферы этих ин станций и определяется по существу материальное содержание понятия.

Понимая под общей безопасностью "состояние гарантированности наших правовых ценностей" (PREUSS 1990: 324), можно определить внутреннюю безопасность как частный аспект этого состояния. Речь идет о безопасно сти, подлежащей обеспечению с применением государственного насилия, соответственно относимой к сфере компетенции силовых инстанций госу дарства и представляющей собой их легитимационный базис 12. В этом со стоит формальное понятие внутренней безопасности. Конкретное его со держание может существенно различаться в разных социокультурных кон текстах.

Исходное определение внутренней безопасности носит негативный характер. В широком смысле "о безопасности говорят, когда нечто не происходит - мы чувствуем себя в безопасности настолько, насколько уве рены в возможности организовать нашу повседневную жизнь без необхо димости считаться с возможностью разного рода катастрофических собы тий" (SPITZER 1987: 47). В более узком смысле безопасность состоит в том, что магазины не подвергаются разграблению, прохожие приставаниям, компьютерные коды не взламываются" (там же). К предметной области внутренней безопасности относятся такие "катастрофические события" и "возможности ущерба нашим правовым ценностям" (PREUSS 1990: там же), исключение либо же снижение уровня которых по преимуществу является задачей государственных силовых инстанций. С одной стороны, в принци пе речь может идти о самых различных, реальных и мнимых источниках опасности. С другой же стороны, в основе конкретных исследований на тему внутренней безопасности лежит, как правило, более узкий вариант понятия - противоречивое отношение между узким и широким вариантами будет играть важную роль в дальнейшем рассмотрении предмета.

Этим не исключается параллельное осуществление данных функций иными госу дарственными и негосударственными индивидуальными и институциональными субъектами.

К понятию внутренней безопасности Силовые инстанции и их представителей можно представить как но сителей предложения определенных услуг по обеспечению безопасности.

Население выступает при этом в роли клиентов, потребителей этих услуг либо же носителей спроса на них. В таком случае "агенты государства за нимаются главным образом четырьмя видами деятельности:

1. Ведение войны: устранение или нейтрализация своих конкурентов за пределами территории, на которой они имеют явный и устойчивый силовой приоритет;

2. Формирование государства: устранение или нейтрализация таких конку рентов внутри своей территории;

3. Защита: устранение либо нейтрализация врагов своих клиентов;

4. Извлечение: взимание средств для осуществления трех вышеназванных видов деятельности" (TILLY 1985: 181).

Второй и третьей функциями исчерпывается функциональная сфера внут ренней безопасности в узком смысле. К этой сфере относятся такие формы неопределенности, беспорядка, опасности и риска, которые подлежат устранению либо нейтрализации с применением насилия, организо ванного в виде государственной монополии. К предметной области внутренней безопасности относятся далее факторы, методы и инстру ментарий "государственно-насильственного" обеспечения безопасно сти, а также состояния, возникающие как результат этого обеспече ния. Проблематичность такого "узкого" определения внутренней безопас ности связана с невозможностью понятийного либо же эмпирического вы членения из общего контекста реальности, ассоциируемой с понятием безопасности в широком смысле, проблем, решение которых относится строго к области компетенции государственных силовых органов. Границы этой области не поддаются четкому определению, в силу чего отсутствуют однозначные критерии для отнесения той или иной проблемы к сфере внутренней безопасности либо же исключения из таковой 13.

Ответственность государства за обеспечение безопасности очевидна - в этом усматривается "высшая государственная задача" (BONSS 1995:

206). Развитие понятия внутренней безопасности "однозначно относится к общей традиции прогресса" (KERNER 1980: 42), если под прогрессом пони мать, в числе прочего, становление современного правового государства.

Неприятие концепции прогресса также не ведет к отрицанию того, что внутренняя безопасность оформляется как понятие и как функциональная сфера по мере принятия на себя государством ответственности "за сохра В качестве примера можно взять защиту окружающей среды. Компетенция государ ственных силовых и репрессивных инстанций распространяется на эту функцию, в то же время рассмотрение ее как проблемы исключительно внутренней, т. е. обеспе чиваемой силовыми инстанциями государства, безопасности было бы явно неадек ватным предмету.

Понятийно-методические вопросы нение естественных и неотчуждаемых прав человека" 14 (там же). На со временном этапе собственно безопасность понимается порой как одно из таких прав (KUNZ 1997: 14 f.). В этом вполне можно усматривать один из симптомов развития общества риска, чрезвычайно озабоченного вопроса ми безопасности (это развитие и эта озабоченность подлежат в дальней шем более обстоятельному рассмотрению).

1.1.2. Широкое понятие внутренней безопасности и его слабые стороны Ответственность государства за безопасность своих граждан имеет множе ство частных аспектов и подаспектов. "Включающая в себя массу разнооб разных аспектов политика обеспечения безопасности в широчайшем смыс ле может быть осмыслена как политика жизнеобеспечения, характеризуе мая тесной взаимозависимостью таких компонент как оборонная политика, здравоохранение, экономическая и социальная политика" (WIDMER 1995:

13). Из этих взаимозависимостей вряд ли возможно вычленить особое по нятие и собственный предмет внутренней безопасности. В связи с этим ут верждается более широкое ее понятие.

Последовательное расширение понятия неизбежно ведет к отрица нию понятийного и содержательного ограничения внутренней безопасно сти, что в принципе равносильно отказу от ее определения. В качестве те мы признается только общая безопасность без дальнейшего ее членения:

"специфика современных источников риска и опасности делает крайне сложным разграничение внешней и внутренней безопасности...", соответ ственно "...безопасность определяется как состояние, характеризуемое от сутствием угроз, опасностей, свободой от страха и открывающее возмож ности для свободного развития каждого" (WIDMER: там же). Данная фор мулировка снимает все концептуальные вопросы, предлагая некий вариант толково-словарного решения: "Безопасность в общем понимается как со стояние отсутствия угроз, находящее объективное проявление в наличии защиты и устраненности источников опасности" (MEYERS Grosses Taschenlexikon, том 20: 148).

Определение безопасности в широком смысле, во-первых, тавтоло гично: безопасность есть отсутствие опасности. Во-вторых, оно в высшей степени формально и бессодержательно ("высокоабстрактная пустая фор мула" - HESSE 1994: 192). Соотносимость любых объектов с проблемой безопасности определяется или же, пользуясь категориальным языком конструктивизма, конструируется почти произвольно. При этом любые объекты воспринимаются (конструируются) как факторы риска либо ис точники опасности;

подвергаемые угрозе блага и ценности или же как ис точники защиты и факторы безопасности. Работа, здоровье, семья, собст Или же провозглашает такое принятие в целях легитимации.

К понятию внутренней безопасности венность, коммуникация и т. д. - практически все мыслимые аспекты и из мерения жизни могут выступать как объекты и факторы (без-)опасности сами по себе и в отношении друг друга 15. Это ведет к "обеспредмечива нию" дискуссии о безопасности, разжижению ее к таковой "обо всем и ни о чем".

Широкое понятие безопасности не связано ни с одним конкретным измерением жизни или ее качества. Оно относится в равной степени ко всем измерениям, какие себе можно представить. Речь идет скорее об об разе мышления либо состоянии души, - неустанного и интенсивного вос приятия, осмысления, измышления и изобретения, калькуляции вероятно стей и размеров потенциальных потерь в различных сферах жизни. Даль нейшим аспектом этого состояния является выявление либо конструирова ние (реальных или виртуальных) факторов снижения этих размеров и ве роятностей. В этом смысле "термин 'безопасность' предполагает множество значений - от бедности, болезни, экологических рисков и т. д." (PETERS 1998: 12).

Такой стиль мышления идеально соответствует концепции и услови ям общества риска (BECK 1986), в котором "все и вся могут представлять собой жизненный риск, поскольку каждый позволяет внушить себе это" (HESSE 1994: 18). Широкое распространение "мышления безопасности" можно рассматривать как специфику современной ментальности, для ко торой характерна возрастающая склонность к решению вопросов о том, "что есть, где жить, с кем спать... с учетом фактора риска" (SIMON 1993: 2).

"Мышление в категориях риска и его оценки становится более или менее перманентным и повсеместным упражнением" (GIDDENS 1991: 123). Речь идет все менее о вкусовых качествах пищи, красотах местности и привле кательности сексуальных партнеров - и все более о том, насколько все это безопасно.

Внутренняя безопасность в широком смысле обеспечивается не только полицией. В обеспечении ее участвуют комитеты по охране окру жающей среды, строительству, отделами здравоохранения, трудоустройст ва, социального обеспечения, производители презервативов и продуктов питания. В конгломерате этих функциональных сфер происходит полное растворение внутренней безопасности как темы. Широкое понятие безо пасности эвристически бесплодно - из него не вытекает ни малейшего на мека на предмет исследования. Следствием этого является ограничение предметной сферы конкретных исследований по внутренней безопасности Имеется в виду следующее. Проблемы со здоровьем имеют собственное значение в плане безопасности. Дополнительное значение они приобретают, сверх этого, когда воспринимаются в свете риска возможной утраты рабочего места, причем последнее далее оценивается с точки зрения риска для финансовых и семейных отношений и vice versa.

Понятийно-методические вопросы вопросами безопасности от преступности, как бы широко не определялось одновременно с этим понятие безопасности на формально-понятийном уровне 16. За пределами понятийной плоскости, на уровне содержательного анализа "под внутренней безопасностью понимается защита от уголовно наказуемых действий - от преступности" (PETERS 1998: 12) 17.

1.1.3. Синтез широкого и узкого понятий: внутренняя безопасность как подлежащая наблюдению реальность и как способ наблюдения ре альности Как было показано выше, внутренняя безопасность определяется в науч ной дискуссии в узком и широком смысле. Оба варианта имеют свои не достатки, и применяются по преимуществу номиналистически, как будто речь идет о неких аксиоматических данностях, не подлежащих рефлексии.

Впрочем, по этому поводу вряд стоит расстраиваться - в социальных нау ках возможность и желательность создания законченной, стройной и об щеприемлемой системы понятий представляется весьма сомнительной. В частности, криминология до сих не в состоянии предложить "более или менее компактное и убедительное определение" самое себя (ALBRECHT 1993: 308). С точки зрения автора, на это не стоит надеяться и к этому не следует стремиться и в будущем - "окончательное" решение "экзистенци альных вопросов" социальных дисциплин было бы равнозначно исчерпа нию их смысла и содержания, которые и состоят в вечном решении этих вопросов. К счастью для социальных дисциплин и их представителей, это весьма маловероятно. Повод для оптимизма в отношении дальнейшего су ществования социальных дисциплин дает пессимистическая оценка воз можности решения их основных вопросов, однозначного и общезначимого определения их предмета, их самоопределения, определения их отношений с социальной практикой и решения проблемы их "практической" значимо сти 18.

Пример несоответствия между формально-понятийным и содержательно эмпирическим уровнями представляет собой цитированное выше сочинение АНТОНА ВИДМЕРА: после чрезвычайно широкого определения следует анализ по весьма уз ким предметным направлениям, связанным с отдельными видами преступности и борьбой против них: "организованная преступность", "борьба с насильственной пре ступностью" и т. д. (WIDMER 1995: там же).

Встречаются и исключения, например, рассмотрение ГИЛОМЕНОМ преступных угроз в широком контексте опасностей и рисков экзистенциального характера (GILOMEN 1995).

По мере установления социальной наукой однозначных отношений с практикой и решения ею тем самым вопроса своей практической релевантности в ней остается все меньше собственно научного. Самый наглядный пример тому дают гиперприк ладные отрасли социологии - в первую очередь политический и экономический мар кетинг. Далее, стремление, во что бы то ни стало изменить мир в значительной сте К понятию внутренней безопасности В узком ли, в широком ли смысле, понятие внутренней безопасности представляет собой "чрезвычайно плохо определенное понятие" (GHRISTIE 1999). Речь идет о своеобразном "концептуальном оружии", вполне при годном для политической инструментализации, однако же, не для поста новки и решения научных вопросов (там же). Лучшего понимания соци альной жизни можно достичь наблюдением того, как, кем и с какой целью применяется это оружие 19. Мало целесообразным представляется напро тив применение понятия в качестве описательной категории "объектного наблюдения" (Was-Beobachtung - LUHMANN 1995: 95) для анализа социаль ных явлений.

Здесь не ставится задачи подведения баланса достоинств и недостат ков узкого и широкого понятий и принятия решения в пользу одного из них. Оба они не являются верными либо неверными, однозначно приме нимыми либо неприменимыми. Данная дихотомия не является дилеммой.

Столь же мало проку от трюизма о золотой середине, в которой и находит ся верное решение - этот трюизм подходит единственно для ответа на во прос о том, где же скрывается все-таки правда, заданный в ответ на изре чение о том, что в ногах правды нет. В исследованиях по внутренней безо пасности представляется скорее целесообразным, исходить из обоих ее по нятий. Более интересен вопрос не о том, предпочтительнее ли узкое или широкое понятие внутренней безопасности, а скорее о том, почему она в действительности определяется и в узком и в широком смысле, - вопрос, следует ли ее определять тем или иным образом, вряд ли подлежит окон чательному и обоснованному решению. Рассмотрение проблемы парал лельного существования альтернативных понятий представляется эвристи чески более значимым и захватывающим, нежели бесконечное предложе пени предопределило извращение научной сути марксизма в ходе превращения его в религиозно-политическое или идеологическое руководство по практике построения социализма. Различные по теоретической направленности, но весьма высокие по на учному качеству учения ЭНТОНИ ГИДДЕНСА и АМИТАЯ ЭТЦИОНИ об активном обще стве превращались в непритязательную апологию государственного дерегулирова ния в процессе политического консультирования одним ТОНИ БЛЭЙРА и другим БИЛ ЛА КЛИНТОНА. Наконец, организационная и идейная близость криминологии к уго ловно-правовой практике была общепризнанным камнем преткновения на пути при знания ее статуса как научной дисциплины - одним из факторов такого признания стало как раз установление значительной рефлексивно-критической дистанции по отношению к уголовному праву.

19 В стадии, предваряющей непосредственное применение государственного насилия против определенных индивидов или групп, требуется определение или стилизация последних в качестве "носителей угрозы для внутренней безопасности". Эффект де финиционного оружия "внутренняя безопасность" состоит в легитимации и идеоло гической или политической подготовке последующего применения прямого наси лия.

Понятийно-методические вопросы ние все новых, якобы более совершенных, дефиниций либо попытки инте грации существующих. Поиск окончательных, общезначимых и общепри знанных понятийных решений не всегда оказывается конструктивным за нятием. Иногда более разумно примириться с некоторой понятийной неоп ределенностью и научиться работать в ее условиях. Это означает призна ние легитимности обозначения различных вещей тем или иным понятием 20.

1.1.4. Самонаблюдение общества через призму понятия внутренней безо пасности - конструкция "преступной реальности".

Широкое понятие внутренней безопасности подразумевает предотвраще ние возможных ущербов либо состояние защищенности от них в самых различных сферах жизни. В частности, речь может идти о защите окру жающей среды, здоровья, рабочих мест, экономического строя и демокра тических ценностей общества. Это понятие служит указанием на разно родность аспектов, составляющих в совокупности предмет внутренней безопасности.

Однако же каждый из этих разнородных аспектов или проблем лишь потенциально относятся к предметной сфере внутренней безопасности.

Причисление их к этой сфере происходит не на основании присущих им материальных признаков, независимых от их восприятия 21. Общность фак тов и проблем, относимых к области внутренней безопасности, возникает на ином уровне социальной действительности. Актуальную принадлеж ность к этой области могут приобрести вещи, в материальном смысле не имеющие между собой ничего общего. Общим будет особое их воспри ятие. Специфика его состоит в том, что, исходя из него, государственное насилие выступает как адекватное средство решения той или иной пробле мы - проблемы относятся к сфере внутренней безопасности по мере и в си лу того, как они воспринимаются разрешимыми и подлежащими решению силовыми методами. Один из самых типичных вариантов такой интерпре тации проблем - это их восприятие и представление как преступности. По нимание проблемной ситуации в качестве преступления предполагает ви дение ее как действия, которое "вызывает презрение и поддается индиви дуальному вменению" (PETERS 1998: 12). Внутренняя безопасность в этом смысле представляет собой своего рода образ диагностицирования обще ственных проблем, или, в более общем смысле, самонаблюдения общества Подобная логика лежит в основе предложения ВЕСЛИ СКОГАНА, расматривать страх перед преступностью как "общее понятие" (SKOGAN 1993: 131). В одной из после дующих глав речь об этом пойдет более подробно.

Роль таких признаков не отрицается в принципе - речь о них и о взаимоотношениях между материальными и "конструированными" признаками определяемой как пре ступная реальность пойдет в разделе 2.2.3.

К понятию внутренней безопасности (KREISSL 1998: 155). Естественным, что такой диагноз предполагает соот ветствующие "терапевтические решения" (PETERS: там же) 22.

Превосходный пример такого рода диагнозов и терапевтических предложений предлагается в описании беспокойств и страхов, вызванных штормовыми пожарами в населенных состоятельными группами белого населения пригородах Лос-Анджелеса (DAVIS 1999: 152 ff.). "Это населе ние и всегда подозревало преступление за каждым полыхающим кустом;

естественность и неизбежность периодически, с определенным циклом по вторяющихся пожаров в зарослях чаппараля большинство никогда не же лало признавать" (там же). В равной степени политики "были одержимы идеей, отнести пожары и их последствия на счет 'отродья поджигателей'" (там же). Специфика такого рода коммуникации по вопросам риска и безо пасности в конечном итоге предельно четко и однозначно была определена в одном из материалов "Лос-Анджелес Таймс":

"Защита от пожаров и превентивная борьба с преступностью все более становятся в Калифорнии двумя сторонами одной и той же медали.

Калифорнийцам следует оставить привычку, рассматривать заросле вые пожары как божью кару и, наконец, уяснить себе, что речь при этом идет зачастую о преступлениях, причем, как правило, совершае мых психически больными. Объектом нашей борьбы не является бо лее нечто 'безлико-непонятное', мы имеем дело с совершенно конкрет ными индивидами" (Цитируется по DAVIS 1999: 154).

На этом примере можно дополнительно пояснить диалектику отношения между узким и широким вариантами понятия внутренней безопасности. В этом случае "узкое" ("криминализующее") восприятие "широких" ("безли ко-непонятных" или беспрофильных) проблем безопасности представлено предельно наглядным, идеально-типическим образом.

Перечень такого рода примеров можно продолжать до бесконечно сти. Некоторые из них особенно ясно иллюстрируют специфику самона блюдения общества через призму или с помощью конструкта внутренней безопасности. Так, в Южной Германии в 1560-1630 гг. имели место "без лико-непонятные" бедствия в форме неурожаев и падежей скота. Постра давшие от этих неприятных происшествий имели обыкновение, с подачи святой инквизиции усматривать за "безличными бедствиями" деяния ведьм (SCHWERHOF 1992: 406). Это видение не было еще основано на понятии внутренней безопасности в собственном смысле, привязанном к историче скому контексту современной правовой государственности. Это было В исторической перспективе достоверно также предположение обратной связи: не только терапевтическое решение принимается на основе диагноза, а и определенные диагнозы "подгоняются" под установленные формы терапии с целью легитимации последних.

Понятийно-методические вопросы лишь коллективной отработкой практики интерпретации и решения про блем, представляющей предысторию современных форм криминализации.

Случай незавершенной криминализации имел место, когда КСЕРКС приказал выпороть море. При этом не были выявлены и наказаны ответст венные за разгневавший царя шторм индивиды (что означало бы полную криминализацию), однако же, с природной средой обошлись как с винов ным и вменяемым индивидом. Этот пример дает указание на возможность объяснения тенденции к восприятию и решению проблем, исходя из логи ки внутренней безопасности - криминализации подвергаются объекты и лица, в отношении которых субъект разгневан и чувствует себя бессиль ным. Сходным образом ведут себя дети, когда, поранившись о какой-либо предмет, они вслед за этим бьют его 23. Объяснение этих поведенческих ре акций теорией атрибуции в той ее части, где она рассматривает вопросы возрастной психологии, смог бы пролить свет на содержание открытой ХЕННЕРОМ ХЕССОМ и СЕБАСТИАНОМ ШЕЕРЕРОМ (1997: 92, сноска 18) "ан тропологической константы", состоящей в "потребности к виновному вме нению" (см. также BаUMAN 2000: 31).

Менее экзотический пример представляет собой коррупция, которая становится проблемой внутренней безопасности постольку, поскольку воспринимается как вменяемые и морально упречные действия отдельных чиновников и объясняется их индивидуальной порочностью. Такой диаг ноз с позиций понятия внутренней безопасности соответствует совершен но определенной концепции общества. Альтернативная концепция могла бы дать повод для иного диагноза, причем коррупция рассматривалась бы в связи с экономическими или политическими диспропорциями. Соответ ственно, по-разному выглядели бы и терапевтические подходы - в одном случае выявление и наказание преступника, в другом - структурные ре формы.

Выше приведены идеально-типические случаи, в которых наиболее на глядно проявляется взаимная независимость или даже рассогласованность "приписывающих" процессов криминализации и материальной субстанции событий, которым приписываются качества и признаки преступной реаль Этот пример побуждает к рискованной аналогии, которая будет актуализирована и развита в одной из последующих глав. Не объясняется ли современная тенденция к репрессивному стилю управления тем, что представляющие эту тенденцию полити ческие субъекты чувствуют свое бессилие перед лицом социальных проблем? В слу чае "войны с наркотиками" наблюдается преобладание репрессивного подхода к ре шению проблемы, поскольку к социально-политическим либо структурно реформаторским мерам отсутствует способность, желание, либо и то и другое. В этом усматривается сходство с детской логикой восприятия и наказания предмета как "виновного" за причиненную боль, вместо конструктивных решений наподобие перемещения предмета либо лечения раны.

К понятию внутренней безопасности ности. Целью было достаточно ясное представление, пусть даже в не сколько гротескной форме, узкого понятия внутренней безопасности. Од нако же криминализацию нельзя обобщающе рассматривать как в принци пе волюнтаристический, дисфункциональный или же контрапродуктивный подход к решению проблем. Вне сомнения, можно назвать массу приме ров, в которых она в большей степени соответствует характеру материаль ного содержания подлежащих решению проблем. В таких случаях оценка криминализирующего подхода к проблемам безопасности была бы пози тивной или, по меньшей мере, амбивалентной. Это касается собственно упомянутой выше уголовно-правовой борьбы с коррупцией, криминализа ции семейного насилия, загрязнения окружающей среды и т.д.

"Общество, практикующее самонаблюдение с помощью конструкта "внутренняя безопасность", увидит себя по-иному, нежели то, которое наблюдает себя с точки зрения социальной справедливости или соот ветствия социальной практики религиозным принципам" (KREISSL 1998: 155).

Конечно, нельзя исключить способность общества к самонаблюдению од новременно в нескольких измерениях. Доминирование определенного спо соба или ракурса наблюдения можно понимать как тенденцию, которая не исключает, а лишь в большей или меньшей степени подавляет альтернати вы. Наблюдение реальности под углом зрения внутренней безопасности можно иначе определить как криминализацию аспектов этой реальности, воспринимаемых как проблемные 24. Криминализация представляет собой "акт конструкции (или реконструкции) реальности весьма специфическим образом" (HULSMAN 1991: 683). Для этой "конструкции реальности" харак терно "фокусирование на инциденте в его узкой временно пространственной локализации и жесткая привязка его к этому про странственно-временному контексту. Дальнейшим шагом является выяв ление индивидуального лица, в отношении которого можно установить моральную ответственность и инструментальность (причинность) в отношении этого инцидента" (там же). С одной стороны, источник про блем при этом усматривается в криминальном (то есть поддающимся ин дивидуальному вменению и морально упречном) поведении, с другой сто роны, это поведение рассматривается по преимуществу в отрыве от его со циального контекста (KRASMANN и др. 1993: 69).

Обычно термин "криминализация" или "пенализация" используется в отношении лиц (индивидуальная криминализация) либо образцов поведения (общая криминали зация). Здесь этот термин используется в расширенном значении, причем речь мо жет идти о криминализации социальных групп, ситуаций, проблем, катастроф и да же природных элементов (понятие пенализации неприменимо в отношении проблем или ситуаций).

Понятийно-методические вопросы Обобщая вышесказанное, предмет внутренней безопасности можно опре делить следующим образом. К нему относятся неспецифические риски и опасности, потенциальные утраты, бедствия и прочие виды ущерба качест ву жизни в различных ее сферах и измерениях. Далее, предмет конституи руется совершенно специфической коммуникацией об этих неспецифиче ских явлениях, при которой они реконструируются как преступность и тем самым как объект для применения государственного насилия. На основе данного понятийного решения будет построено рассмотрение субъектив ных аспектов (или восприятии) внутренней безопасности, а также полити ческой и институциональной реакции на проблемы с нею в последующих главах.

1.2. Соотношение понятий преступности и внутренней безо пасности Внутренняя безопасность возникает в результате специфического воспри ятия реальности и реакции на нее, причем некоторые из ее проблемных ас пектов относятся к функциональной сфере или предмету деятельности го сударственных силовых инстанций. Выше процесс конструирования пред метной субстанции и системной логики внутренней безопасности был обо значен как криминализация: та или иная проблема предстает в качестве проблемы внутренней безопасности, то есть подлежащей решению средст вами государственного насилия, в процессе и результате отнесения ее к ка тегории "преступность" 25. Это отнесение ообозначается здесь как крими нализация. Ниже последуют некоторые абстрактные соображения относи тельно криминализации с целью характеристики процессов и факторов, продуктом взаимодействия которых является формальное понятие и со держательный предмет внутренней безопасности.

1.2.1. Преступность: предмет или продукт процессов криминализации?

Криминализация и криминализуемость.

В предыдущем разделе утверждалось, что риски общего характера и разно го рода опасности относятся к предметной сфере внутренней безопасности, когда граждане и инстанции рассматривают их и реагируют на них опре деленным образом. Это не означает, что все риски и опасности, независимо от своего материального содержания, имеют равные шансы подвергнуться криминализации. Будут ли те или иные проблемы восприняты как престу пления или нет, зависит не только от контингенции внутренних мотивов, предпочтений и решений воспринимающих эти проблемы и реагирующих на них индивидов и институций. Как лишение жизни ножом в драке, так и обстоятельства, приведшие к смерти пациента от раковой опухоли, имеют свой шанс быть криминализованными 26. Шансы эти, однако же, не равны это означает различную степень криминализуемости 27 и релевантности в В этом было бы ошибочно усматривать хронологический порядок, при котором про блема сперва воспринималась бы в качестве преступления и тем самым "готовилась" бы для соответствующего решения. Собственно, специфика восприятия оформляется в процессе и результате решений. Речь идет при этом о реципрокных, взаимоусили вающих процессах субъективной реконструкции проблемных событий с одной сто роны и институциональной реакции на эти события - с другой.

Криминализация смерти от опухоли происходит в случае установления ее взаимо связи с врачебной ошибкой или, скажем, уголовно наказуемым загрязнением окру жающей среды.

Понятие криминализуемости заимствовано из работ аболиционистов ("criminazable situation" - HULSMAN 1991: 682, 689).

Понятийно-методические вопросы отношении предметной области внутренней безопасности. Первый случай более криминализуем - это банальное наблюдение приводится здесь для введения важного для всей работы понятия криминализуемости.

Преступность можно рассматривать либо как исходный материал (предмет), либо как продукт процессов криминализации, либо, как и то и другое одновременно. В первом случае криминализация понимается как описание (нем.: Beschreibung) или же установление в конкретных событи ях определенных признаков, имманентно присущих некоей преступной ре альности, имеющей онтологически самостоятельное существование до и вне процесса криминализации. Во втором случае речь идет о приписыва нии (нем.: Zuschreibung) событиям признаков уголовно-правового понятия преступления, в результате чего преступная реальность и конструируется это означает бессмысленность утверждений о ее самостоятельном сущест вовании до процесса криминализации. В третьем случае мы имеем дело с реципрокным процессом, в котором "криминализующая" атрибуция при знаков инициируется, провоцируется, облегчается, либо же, наоборот, за трудняется собственной спецификой рассматриваемых событий. В любом случае, эта специфика не всегда имеет решающее значение в вопросе о том, состоится ли, и насколько далеко продвинется процесс криминализа ции.

Что касается факторов криминализации, их можно разделить на две группы, в зависимости от представляемой теоретической перспективы. С одной стороны речь идет о факторах, локализованных во взглядах, инте ресах, действиях, мотивах и в целом коммуникации о той или иной ситуа ции коммуницирующими индивидами и инстанциями - коммуницируют ли они "криминализующим" образом, приписывают ли они этой ситуации со ответствующие признаки понятия преступности. Они могут быть заинте ресованы именно в таком рассмотрении либо не представлять себе иного.

Такого рода субъективные факторы играли, по всей видимости, решаю щую роль в приведенных предыдущем разделе примерах с зарослевыми пожарами и неурожаями. С другой стороны, мыслимы ситуации, как бы предлагающие себя к криминализации - обычно такого рода ситуации ис пользуются в качестве сюжетов для детективной маку-,извиняемся, лите ратуры. В большинстве же случаев, видимо, нелегко однозначно разграни чить факторы, охватываемые категорией "приписывания" с одной стороны и категорией "описания" с другой стороны. Граница между воздействием приписывающих факторов и стимулирующими это воздействие признака ми конкретных ситуаций, доступными описанию, представима лишь как очень подвижная и абстрактная аналитическая конструкция, лишенная ка кой-либо эмпирической соотнесенности.

Значимость альтернативных перспектив определяется не абстрактно, исходя из их преимуществ и исследовательских симпатий либо предпоч Понятия преступности и внутренней безопасности тений в их отношении, а в зависимости от специфики исследуемых про блем и критикуемых либо подлежащих обоснованию практических реше ний. В случае потребления марихуаны и молодежных групп "модов и роке ров" их криминализация и приписывание им преступного качества являет собой более интересную в научном смысле и более острую в практическом смысле проблему, нежели собственно криминализуемые формы поведения.

Вполне понятно, что эта проблема дала повод для развития научного дис курса, ассоциируемого с теориями этикеток и моральной паники, а также соответствующих подходов в уголовно-правовой политике (BECKER 1983;

COHEN 1972). В случае со злоупотреблениями в отношении детей ситуация выглядит не столь однозначно. Проблемность данного поведения очевид на. Однако же и его криминализация может приводить к серьезным про блемам, на что указывает возникновение общественного движения VOCAL в США (Жертвы Закона о Злоупотреблениях в Отношении Детей - см. BEST 1999: 116). Рассмотрение же сексуального насилия, определяющее его как социальную конструкцию и усматривающее в его уголовно-правовом пре следовании более серьезную проблему, нежели в самом изнасиловании, представляется немыслимым и почти самоубийственным с точки зрения политической корректности.

Ниже предлагается краткое рассмотрение некоторых факторов кри минализации. Вероятность ее возрастает, помимо прочего, с ростом поне сенного ущерба, влекущим за собой повышение степени морального воз мущения и усиление потребности в индивидуальной либо институцио нальной реакции. Незначительные расстройства и неприятности, как пра вило, быстро предаются забвению и не воспринимаются с той степенью остроты, которая побуждает к участию в хлопотном и отнимающем много времени процессе криминализации.

Уже на предварительной стадии криминализации, при восприятии и установлении ущерба, следует предположить участие субъективных фак торов. Не существует абсолютно объективных критериев для определения понятия и измерения ущерба. Некоторые в материальном отношении иден тичные действия и их последствия могут восприниматься либо как причи нение ущерба, либо иным образом, в зависимости от особенностей субъек тивной точки зрения затронутых ими индивидов. Данная неоднозначность имеет место, скажем, в случае так называемых "ненасильственных прояв лениях неразделенного сексуального интереса" (BEST 1999: 49), квалифика ция которых как преследование добычи (stalking 28 ) в США уже имела след ствием конфликты между феминистками и поборниками свободы слова и "Действия, при которых мужчины и женщины систематически подвергаются со провождению, приставанию и физическим угрозам со стороны других лиц" (BEST 1999: там же).

Понятийно-методические вопросы привела к ряду эксцессов криминализации (BEST: там же и далее). Одина ковое вербальное поведение может быть воспринято и как нанесение ос корбления, и как безобидная шутка. То, что одна женщина расценит как комплимент, другая предпочтет расценить как непристойное приставание, содержащее признаки соответствующего состава преступления.

Помимо ситуативных и индивидуальных факторов, в определении наличия и размеров ущерба играют роль феномены коллективного созна ния - укорененные в культурных контекстах и вечно трансформирующиеся вместе с ними оценки "обобщенного другого" (generalized other - MEAD 1973: 196);

управляющее рутинными действиями "обыденное знание" (BERGER & LUCKMANN 1969: 44). Эти феномены представляются повсеме стной и извечной данностью, однако же, подвергаются перманентному пе реосмыслению и приобретают новые значения в процессе взаимодействия.

Направление современного развития "обобщенного другого", показывает, в частности, растущая нетерпимость общественности в отношении насилия в семье и преступлений против окружающей среды, которые ранее допус кались как легитимное средство воспитания и атрибут неприкосновенно сти приватной сферы (насилие в семье) или оправданная цена техническо го прогресса (экологические преступления).

При равном ущербе, вероятность криминализации возрастает по ме ре возможности его юридической квалификации в качестве такового в от ношении конкретной индивидуальной правовой ценности. Особенно на первоначальной стадии уголовно-правового вмешательства в проблемную ситуацию требуется наличие потерпевшего в виде индивидуального физи ческого лица. Объяснение и понимание этого не вызывает затруднений решающая роль индивидуальных потерпевших как инициаторов уголовно го процесса относится к азбуке криминологического знания (в 85-95% слу чаев уголовное дело возбуждается в результате подачи заявления индиви дуальным потерпевшим - KAISER 1996: 355 ff.;

REBMANN 1998: 224) 29.

Дальнейшим условием успешной криминализации является наличие преступника, представленного, как и в случае с потерпевшей стороной, индивидуальным физическим лицом. Именно такое лицо компетентным органам или просто внешнему наблюдателю наиболее легко воспринимать вне его социального контекста и структур коллективной ответственности и соответствующим образом воздействовать на него, изолируя его виновные действия из процесса взаимодействия, приведшего к нанесению ущерба.

Речь может идти при этом как об умышленной, так и неосторожной вине, Это относится, по меньшей мере, к силовым инстанциям, действующим по преиму ществу реактивно в рамках демократической традиции, т.е. вмешивающихся в про блемные ситуации, как правило, по просьбе или требованию со стороны участников этих ситуаций (REISS 1977: 84 f.).

Понятия преступности и внутренней безопасности которая либо устанавливается, либо приписывается. Если наличие потер певшего позволяет инициировать процесс криминализации, то наличие преступника открывает возможность его логичного завершения. Завер шающая фаза состоит, как известно, в воздействии на преступника, будь то его наказание, воспитание, ресоциализация, изоляция, "избирательное обезвреживание" ("selective incapacitation") или что-либо еще. Альтерна тивные, не фиксированные на индивидуальном преступнике подходы и це левые установки вроде восстановления социального мира либо возмещения причиненного ущерба (Wiedergutmachung), как известно, мало совместимы с "культурной организацией" и системной логикой уголовной юстиции (HULSMAN 1991: 683 ff.).

Вышесказанное проливает дополнительный свет на феномен "струк турной слабости уголовного права" (SACK 1978: 383;

1993: 462 f.) и струк турной избирательности уголовного преследования и содержит в себе объ яснение бессилия или же попустительства уголовной юстиции в отноше нии преступности высших социальных слоев, выходящее за рамки, задан ные марксистской теорией классовой юстиции.

К этой преступности, как известно, относятся:

- деликты с диффузной потерпевшей стороной, например, против фиктив ного сообщества налогоплательщиков или потребителей (уклонение от уплаты налогов и нарушения антимонопольного законодательства);

- с "соучаствующими", и в силу этого вряд ли способными и мотивирован ными к подаче заявления потерпевшими (взяточничество);

- причинение ущерба абстрактным общественным правовым ценностям на подобие здоровья населения и экономической системы (экологическая и хозяйственная преступность).

Эти преступления представляют собой по большей части так называемые контрольные деликты, расследуемые без заявления от потерпевшего, по инициативе "контрольных органов". Они составляют от 5 до 15 % офици ально зарегистрированной преступности (KAISER 1996: 355), то есть кри минализуемых событий, официально получивших уголовно-правовой ста тус.

Этой преступностью наносится ущерб, многократно превышающий ущерб от так называемой уличной преступности. В ФРГ годовой ущерб от хозяйственной преступности оценивается на уровне 60-120 млрд. немецких марок, в то время как классические формы преступности приносят вреда на 5-6 млрд. марок (LEDER 1998: 95). Не все поддается пересчету в деньги, од нако же "насильственная преступность корпораций", так называемая мак ро- или правительственная преступность, государственный террор и "ре прессивная преступность" уносят во всем мире гораздо больше человече ских жизней, чем вся индивидуальная насильственная преступность вместе Понятийно-методические вопросы взятая (COLEMAN 1985: 33 ff.;

HESS 1976: 5-12;

JAEGER 1989). Для сколько нибудь заметной уголовно-правовой реакции на причиненный таким обра зом ущерб отсутствуют другие, в том числе вышеназванные предпосылки:

потерпевшие недостаточно "конкретны и индивидуальны" для уголовной юстиции, преступники также представлены коллективами, юридическими лицами, диффузными структурами и политическими организациями, яв ляющимися источниками права и способными манипулировать правосуди ем либо субъектами законодательной и правоприменительной деятельно сти.

Вопрос об избирательности уголовного преследования подлежит дальнейшему рассмотрению в этой и последующих главах. Пока же он был затронут с целью пояснения значения некоторых факторов криминализа ции. Поскольку это факторы, определяющие восприятие реальности и воз действие на нее под углом зрения внутренней безопасности, они имеют самое непосредственное значение к теме данной работы.

При этом здесь не ставится задачи, привести полный перечень при знаков криминализуемости. Лишь с целью указание на их многообразия можно вспомнить понятие "второго кода" (second code), обозначающее со вокупность неформальных и неписаных норм и правил, возникших в раз личных культурных, субкультурных, бюрократических, профессиональных и прочих средах и сообществах. Оценка совершенных преступлений либо причиненного ущерба с точки зрения этих норм и правил играет несо мненную роль в решении вопроса о криминализации соответствующих действий и событий. Полковник, продавший на одном из аэродромов близ Санкт-Петербурга в 1991 г. перехватчик, подвергся последующей крими нализации не только в связи с причиненным ущербом или нарушением формальных уголовно-правовых норм. Помимо этого, он совершил деяние, выходящее за пределы конвенционально установленной сферы его илле гальных полномочий, или превысил возможности нарушения закона, до пустимые неформальными нормами данной профессиональной среды для полковника. Вполне возможно, что, с точки зрения этих норм, "приватизи ровать" боевые самолеты имеют право лишь генералы, в то время как пре делом для полковников являются танки (об этом случае сообщалось, без приводимой здесь интерпретации, Санкт-Петербургским телевидением).

Этот пример служит дополнительным указанием на возможную ве роятностную взаимосвязь между некоторыми "анатомическими" призна ками поведения и шансами его криминализации. При этом имеются в виду признаки, независимые от восприятия данного поведения или коммуника ции о нем. При криминализации полковника коммуникативные признаки играли роль постольку, поскольку ими были установлены структуры воз можностей, в пределах которых иллегальные действия совершаются прак Понятия преступности и внутренней безопасности тически без риска криминализации. Независимыми от коммуникации представляются различия между танком и самолетом.

1.2.2. "Внутренняя безопасность в либеральном правовом государстве" как идеологическая формула и как исторически преходящее состоя ние общества Для рассмотрения проблем контроля над преступностью в дальнейшем представляются важными некоторые импликации предложенных выше те зисов. Эти тезисы не следует понимать как "вне- или надъисторичные" ут верждения: они относятся к конкретным историческим контекстам и толь ко к ним. Это касается в первую очередь тезиса о конституирующем зна чении понятия преступления и процесса криминализации для понятия и предметной области внутренней безопасности. Значение это относится к основам современной, характерной для так называемого "правового госу дарства", модели внутренней безопасности. Понятием преступности при этом задаются относительно четкие границы и критерии "защитной функции государства и претензий граждан на оказание государством услуг по пресечению посягательств со стороны третьих лиц" (KUNZ 1997: 13 ff.).

Другими словами, речь идет о полагаемых принципами правовой го сударственности границах и критериях двух абстрактно определенных функций репрессивных инстанций государства - борьбы с преступностью и обеспечения соблюдения процессуальных норм (crime fight & due process).

В понятии преступления и его уголовно-правовом и -процессуальном оформлении проявляется установившееся в рамках определенного истори ческого контекста решение противоречия между свободой и безопасно стью. При этом с одной стороны, устанавливаются обязательства государ ства по защите безопасности граждан. С другой стороны, гражданские свободы ограничиваются таким образом, чтобы ими нельзя было злоупот ребить для нарушения прав сограждан. Далее происходит "ограничение ограничения" - устанавливаются пределы ограничению государством ин дивидуальных прав и свобод, нацеленному на обеспечение безопасности от взаимных посягательств граждан на эти самые права и свободы друг друга.

Когда-то функции и полномочия силовых инстанций, а значит, и по нятийно-предметная сфера внутренней безопасности определялись не по нятием преступления, а иными критериями. Отсутствовало собственно со временное понятие преступления, привязанное в пространстве и времени к определенному историческому контексту. В этом смысле внутренняя безо пасность в современном ее понимании относится к исторически преходя щим формам и состояниям общества. По мере разложения и трансформа ции этих форм происходит и трансформация понятия и предмета внутрен ней безопасности, приобретающих новое смысловое содержание.

Понятийно-методические вопросы Один из наблюдаемых в настоящее время аспектов и одно из совре менных направлений этой трансформации состоит в ограничении принци па индивидуальной вины и ответственности за причинение ущерба в поль зу принципа абстрактной опасности в рамках так называемого "уголовного права риска" (Risikostrafrecht - PRITTWITZ 1993). В последнем, как известно, больший удельный вес и значение приобретают деликты абстрактной опасности, сопряженные не с состоявшимся актуальным нанесенным, а с потенциальным ущербом или повышенной вероятностью его причинения.

В становлении 'рискового уголовного права, возможно, находит одну из своих форм проявления сдвиг эпохального масштаба, включающий пере ориентацию государственных силовых инстанций от стратегий реактивно го урегулирования конфликтов и обеспечения правопорядка к стратегиям превентивного предотвращения опасных ситуаций и проактивного управ ления рисками.

Проактивная переориентация, наметившаяся в так называемых за падных демократиях, означает демонтаж сдерживающих механизмов в ра боте полиции и делает предложение полицейских услуг по обеспечению безопасности во все большей степени независимым от спроса на эти услу ги со стороны граждан (SACK 1995a: 447 ff.). Это развитие протекает в кон тексте общей тенденции современной экономики и политики, с помощью высоких технологий и стратегий маркетинга подгонять спрос под сущест вующее предложение. При этом все большая масса товаров и услуг в их общем объеме направлена на удовлетворение "внушенных" потребностей.

"Аутентичные" же потребности остаются в стороне от оборота товаров и услуг или, в лучшем случае, на его обочине. Полиция, вместе с экономикой и политикой, вносит тем самым возрастающий вклад в возникновение, создание или же изобретение проблем, решение которых затем оправдыва ет само ее существование в обществе 30.


Иные аспекты обозначенного выше развития описаны в рамках кон цепции "actuarial justice" (SIMON & FEELY 1995), подчеркивающей "амора лизацию контроля над преступностью". Для административных стратегий минимизации риска, содержащих все меньше моральных мотивов, этиче ская подоплека подлежащих предотвращению случаев нарушения порядка и нанесения ущерба становится в высшей степени безразличной (LINDENBERG & SCHMIDT-SEMISCH 1995: 2 ff.). Тем самым осуществляется При этом возникает вопрос, имеется ли в виду и может ли рассматриваться как пре одоление рассогласованности между потребностями в безопасности и ее предложе нием возведение субъективного чувства безопасности населения в ранг одного из приоритетных вопросов политики безопасности и уголовно-правовой политики, из вестное как переориентация "от войны с преступностью к войне со страхом перед преступностью" ("from war on crime to war on fear оf crime" - BOERS 1991: 22-24;

ZED NER 1997: 960)?

Понятия преступности и внутренней безопасности частичный отказ государства от легитимационных амбиций на роль мо рального душеприказчика общества, представителя и хранителя его мо рального порядка. Показателем масштаба и значения этого развития явля ется тяжесть, с которой уголовное право расстается с принципом индиви дуальной вины - а также трудоемкость, беспомощность, тщетность и даже дисфункциональность попыток контролировать современные риски и опасности инструментами уголовного права (HASSEMER 1992: 1 ff.).

1.2.3. Тоталитарные импликации селективности контроля над преступ ностью Вышеупомянутый тезис о структурной слабости уголовного права выходит за тематические рамки данной работы, однако может послужить вступле нием к рассмотрению некоторых ее центральных вопросов. Будучи надеж но документированным и подробно описанным криминологическим фак том 31, он представляет собой своего рода интеллектуальный плацдарм или отправную точку для представления и развития некоторых шокирующих и провоцирующих предположений, скажем, о тоталитарном развитии в со временных "западных демократиях". Для возможности обращения в даль нейшем к понятиям структурной слабости и социально-структурной селек тивности уголовной юстиции имеет смысл уже сейчас сделать несколько кратких замечаний в их отношении, в какой-то степени предвосхищая рас суждения в четвертой главе.

При рассмотрении селективности следует тщательно избегать ее ин терпретации с точки зрения теории заговора. Вполне правомерно полагать, что полиция, уголовная юстиция и уголовно-исполнительная система со действуют сохранению властных отношений посредством криминализации и дисциплинирования представителей непривилегированных слоев обще ства, создавая таким образом из них "опасный класс" (dangerous class). Од нако при таких обобщающих оценках деятельности целых профессиональ ных групп требуется некоторая осторожность. Нельзя приписывать от дельным представителям таких групп упречных мотивов лишь на основа нии их групповой принадлежности, что было бы равнозначным признанию принципа коллективной вины или ответственности. Враждебность по от Речь идет об отрицательной взаимосвязи между социальным статусом и вероятно стью криминализации: чем выше статус, тем ниже ее вероятность при прочих рав ных условиях - тяжести преступления, размере причиненного ущерба и т. п. Эта взаимосвязь представляет собой уже настолько железно установленную, азбучную криминологическую истину, что подтверждать ее дополнительными эмпирическими примерами было бы столь же излишним, как в геологических работах при упомина нии о форме земли постоянно ссылаться на КОПЕРНИКА. Обзор на тему селективно сти см.: SACK 1993: 462 ff.

Понятийно-методические вопросы ношению к низшим слоям общества следует понимать не как механиче скую закономерность, а скорее вероятностно, в качестве тенденции.

"Вероятностный" подход сопряжен со структурным, не буквальным пониманием проблемы избирательности. Если "мелкопреступные деяния" нельзя объяснить единственно моральной порочностью мелких преступни ков, то и эксцессы осуществления власти полицией, а также избиратель ность уголовной юстиции невозможно свести к индивидуальной жестоко сти или несправедливости их представителей. Пример структурного анали за неконституционной полицейской практики, обозначенной как "перевод фантазии в реальность" и "преодоление разницы между теоретической и эмпирической виной" ("translation of fantasy into realitу, jumping the gap between theoretical and empirical guilt") предлагается в книге о моральной панике по поводу уличных грабежей особого типа ("mugging") в Англии в начале 70-х гг.:

Предметом нашего рассмотрения здесь являются не злоупотребления поли цейской властью тем или иным полицейским, а эффекты, порождаемые ор ганизационной структурой и социальной ролью самой полиции. Такое рас смотрение деятельности отдельного полицейского в широком социальном контексте и в связи с его специфической институциональной ролью, явля ется своего рода структурным объяснением мифов и предрассудков поли ции в отношении тех или иных социальных и этнических групп, а также отношений между полицией и цветными меньшинствами" (HALL и др.

1978: 43 и далее).

Важно учитывать, что селективность уголовной юстиции может рассмат риваться не только с позиции классовой теории. С одной из альтернатив ных точек зрения, неприязнь представителей карательно правоохранительной системы к представителям определенных слоев и классов общества является скорее вторичным фактом. Тем более, что в связи с этой неприязнью и в качестве обратной стороны "первоочередного" преследования преступников из низших слоев, можно ожидать тенденцию к игнорированию потерпевших из этих же самых слоев. Вполне мыслимо, что эти потерпевшие столь же "первоочередно" игнорируются или даже "отфутболиваются", вмешательство в их внутренние конфликты осуществ ляется неохотно, а помощь в разрешении таковых не оказывается, предос тавляется им самим либо же "делегируется гражданскому обществу". В итоге с неизбежностью должна возникнуть тенденция, обратная устояв шимся представлениям о завышенном уровне криминализации преступни ков из низших социальных слоев и их непропорционально высокой доле в уголовной статистике. Следует учесть, что преступники в классическом понимании, то есть убийцы, грабители, насильники (беловоротничковый контингент не попадает в это сообщество) принадлежат, как правило, к тем Понятия преступности и внутренней безопасности же социальным слоям, что и их жертвы 32. Поэтому "отфутболивание" по лицией потерпевших из низших социальных слоев равнозначно выпаде нию принадлежащих тем же слоям преступников из поля зрения полиции и уголовной юстиции. Это ведет к тому, что их преступность остается ла тентной. Другими словами, есть все основания предположить наличие тен денции к тому, что поддающиеся криминализации поступки представите лей низших слоев в массовом порядке и систематически не принимаются к сведению обществом и остаются за пределами поля зрения органов внут ренней безопасности, в темном поле латентной преступности.

Привилегии высших социальных слоев в отношении криминализа ции проявляются не только в снисходительности к преступным шалостям их представителей или, скажем, большей либеральности в процессе след ствия, суда и исполнения наказаний по делам "респектабельных" преступ ников. Столь же частичным, хотя и вполне очевидным представляется объ яснение на основе связанных с высоким статусом процессуальных пре имуществ (скажем, возможностей найма адвоката). В первую же очередь высокий статус, безотносительно к распространенным в аппарате юстиции идеологическим предпочтениям и симпатиям, открывает более широкие возможности для деструктивного и агрессивного поведения в частном про странстве, физически, социально и виртуально защищенном от публичного контроля. Факт достаточно тривиальный - подростки и представители низших социальных слоев чаще попадают в поле зрения полиции, по скольку в гораздо меньшей степени располагают помещениями, в которых они могли бы бесконтрольно и незримо совершать уголовно наказуемые деяния. Совершение же таковых в общественных местах сопряжено с го раздо более высоким риском криминализации: "Основная часть ресурсов полиции используется для униформированного патрулирования общест венных мест;

чем ниже статус лица, тем большая часть его жизни про текает именно в таких местах и тем выше его шансы привлечь внимание полиции" (REINER 1994: 726). Обобщая, можно сказать, что представители высших слоев общества располагают более широкими возможностями на несения ущерба и попирания правовых ценностей в "некриминализуемой" форме.

Осознанная или неосознанная селективность инстанций внутренней безопасности может рассматриваться как один из системных признаков их репрессивно-карательной практики. Более того, она связана с еще одним их системным признаком - тенденцией к тому, что систематические нару Взаимосвязь между демографическими признаками сообществ потерпевших и пре ступников на уровне агрегированных данных убедительно доказана ИЗАТОМ ФАТ ТОЙ, если речь идет исключительно о традиционно понимаемой преступности, ис ключая преступность корпораций, правительств, против окружающей среды и т.п.

(FATTAH 1989: 44 f.;

в отношении убийств см. SESSAR 1981: 61).

Понятийно-методические вопросы шения принципа равенства перед законом примут характер контроля над определенными группами населения, или защиты одних его групп от дру гих. Речь идет при этом не о вмешательстве в определенные ситуации, а о перманентном надзоре и общепревентивном (профилактическом) наказа нии. Чем более многочисленны группы, управляемые с помощью прямого насилия, тем более тоталитарным является общество - вне зависимости от функционирования в нем институтов формальной демократии и его само восприятия в качестве демократического. В четвертой главе будут приве дены доводы в пользу предположения, что численность таких группы на селения в настоящее время растет и в странах, которые принято считать эталонами демократии и авангардом либерального развития.


1.2.4. О взаимодействии материальных и процессуальных факторов кри минализации Вышеприведенные соображения были призваны выполнить роль формаль но-понятийного каркаса для анализа содержательных тенденций в области внутренней безопасности. Значение понятия внутренней безопасности для содержательного анализа можно пояснить путем критического рассмотре ния "прагматичной" позиции консервативного американского криминолога и криминал-политика ДЖЕЙМСА К. ВИЛЬСОНА. По его мнению, борьба с безработицей, равно как и прочие социально-политические программы и мероприятия, является полезным делом сами по себе, в силу чего она и не требуют дополнительной пропаганды в качестве средства профилактики преступности. "Идеологические" темы анализа, критики и реформирования общества вместе с вопросами о социальных причинах преступности выхо дят за пределы собственно криминологической и криминал-политической предметной области. Они должны быть целиком и полностью оставлены в компетенции соответствующих экспертов и инстанций в области социаль ной, семейной, молодежной политики, рынка труда и т. д. Экспертам же криминал-политики не стоит забивать себе голову вопросами о структур ных и социальных факторах преступности, ее понятии и контрапродуктив ности контроля над ней. Прагматичность их должна выражаться в нереф лексивном восприятии преступления как данности, подлежащей устране нию или сокращению и в концентрации усилий на разработке и примене нии инструментов деятельности по сокращению и устранению (WILSON 1991: 49 ff.).

Несмотря на некоторые проблемы с логикой, эта аргументация пред ставляется убедительной и уж в любом случае заслуживающей внимания.

Она дает повод к рефлексии некоторых социально-романтических импли каций леволиберальной криминологии. Что же касается слабых мест аргу ментации, к ним относится, во-первых, самоуверенная манера критиковать, не имея ни малейшего представления об объекте критики ("Поскольку мне Понятия преступности и внутренней безопасности не доводилось читать книги м-ра КЕРРИ, я не имею представления о его взглядах...": там же: 47). Во-вторых, сомнительна характеристика собст венной позиции как "прагматичной" и "свободной от идеологии". Это зна чит, что идеологическая подоплека этой позиции либо не осознается авто ром, либо просто скрывается им. Подоплеку можно разглядеть, не напрягая глаз и не пользуясь увеличительными приборами, - тем более что идеоло гический профиль ВИЛЬСОНА уже был удостоверен третьим лицом, опреде лившим этот профиль как консервативно-неолиберальный (TAME 1991: ff. - определение с точки зрения консервативного единомышленника, а не леволиберального критика).

Помимо этого, возникает возражение содержательного характера.

Оно касается призыва, не допустить продиктованного идеологическими соображениями растворения прагматичной криминал-политики в политике социальной. Представляется очевидным, что страхи и дискомфорт по по воду такого растворения совершенно безосновательны именно в силу пре обладающей тенденции развития, нашедшей свое наиболее яркое выраже ние именно на родине ВИЛЬСОНА. Более того, его переживания отвлекают от сути проблемы. Проблема же состоит в прямой противоположности то го, в чем ее усматривает или предпочитает усматривать ВИЛЬСОН. А имен но - в последовательном замещении социальной политики криминал политикой в узком смысле (уголовной или карательной политикой, поли тикой репрессивного преследования преступников);

замещения социаль ной помощи карательными мерами (ср., напр., WAQUANT 1997).

Этой тенденцией к эксцессивному использованию государственного насилия за пределами традиционной области его применения обозначается одна из тоталитарных компонент развития в направлении "ГУЛАГа запад ного образца" (CHRISTIE 1995). ВИЛЬСОН же помещает вопросы о чрезмер ном применении насилия, об адекватности насилия как средства решения проблем и об альтернативных ненасильственных средствах за пределами собственно предметной сферы криминологии и криминал-политики. Внут ри этой сферы речь может идти только о возможно более эффективном применении насилия. Криминология озабочена лишь повышением темпов движения, вопрос о направлении последнего не входит в ее компетенцию.

Предложенное в предыдущем разделе понятие криминализации под разумевает, что нет и не может быть проблем, для решения которых годят ся только карательные средства, в то время как некарательные меры со вершенно неприменимы. Яростно отстаиваемое ВИЛЬСОНОМ обоюдное раз граничение криминал- и социально-политических предметных областей имело бы смысл лишь при наличии дихотомического деления проблем на доступные и недоступные криминализации, т. е. подлежащие и не подле жащие решению насильственными средствами. Однако такого рода грани цы или дихотомии и их эссенциалистская (онтологизирущая, реифици Понятийно-методические вопросы рующая) интерпретация возможны разве что в недопустимо упрощенных схемах. В действительности же можно представить себе континуум кри минализуемости проблем, в пределах которого любая проблема предстает как подлежащая решению не "либо репрессивными либо социально политическими средствами", а "как социально-политическими, так и ре прессивными. Это справедливо в отношении коррупции и семейного наси лия, нелегальной занятости, терроризма, торговли наркотиками и т. д.

Решаются ли, могут ли и должны ли решаться те или иные конкрет ные проблемы репрессивными либо социально-политическими мерами, за висит не только от их материального содержания, но и от способностей и намерений субъектов и инстанций, имеющих дело с этими проблемами.

Идеальное представление о предпочтениях политических подходов к ре шению проблем сформулировал в свое время ФРАНЦ ФОН ЛИСЦТ: "Соци альная политика и есть лучшая уголовная политика" (1905: 230, 246). При этом он обладал более трезвым взглядом на вещи, нежели исполненные безосновательного оптимизма творцы марксизма и теории модернизации.

Эта трезвость проявилась во второй части высказывания в том смысле, что желание полного и моментального замещения уголовной политики соци альной политикой принадлежит к области опаснейших утопий 33 (ЛИСЦТ:

там же).

Если бы среди современных политиков в Соединенных Штатах пре обладала социально-романтическая тенденция к пренебрежению второй половиной высказывания, она предоставляла бы достаточные основания для критики социально-политического вторжения в собственную вотчину уголовной политики. Однако же в настоящий момент однозначно преобла Опасность таких утопий удостоверяется опытом реального социализма. При этом слишком уж привлекательной представилась вдруг мечта об обществе без насилия, которое однажды станет плодом исторического прогресса (несостоятельная, осно ванная на мифе о таком прогрессе компонента марксистского учения). Так что уж и жесточайшие насильственные методы показались допустимыми и даже желатель ными для ускорения этого "прогресса". Тем самым утопия выполнила роль инстру мента легитимации тоталитарной практики, девизом которой стала надпись над вхо дом в Соловецкий лагерь: "Через насилие к всеобщему счастью", что можно пони мать и как "через насилие к обществу без насилия".

Понятия преступности и внутренней безопасности дает тенденция к забвению первой половины высказывания, и в это забве ние ВИЛЬСОН вносит свой посильный вклад. Тем лучше его взгляды при нимаются политиками, в качестве теоретического обоснования собствен ных, фиксированных на репрессии политических подходов. Критика мни мой проблемы препятствует осознанию и способствует углублению про блемы действительной.

1.3. Внутренняя безопасность и "преступная реальность" с точки зрения позитивизма и конструктивизма Предыдущие разделы были посвящены рассмотрению понятийных аспек тов исследования внутренней безопасности и преступности, а также отно шений между этими понятиями и явлениями. В основу этого рассмотрения была положена методология конструктивизма. В дальнейшем, предметом анализа будут статистические данные о преступности в советском и постсоветском пространстве. Эти данные, в числе прочего, будут использоваться для обоснования суждений о безопасности в объективном ее понимании. Отсюда возникает противоречие, способное дать повод для упрека в методологическом эклектицизме: некоторые части работы основаны на методологии конструктивизма, в то время как в основе других лежит позитивистский взгляд на действительность и познание ее.

Предвидение таких упреков побуждает к некоторым "превентивным" рассуждениям, которые касаются противопоставления конструктивистского и позитивистского понимания социальной реальности, определяемой как преступность и внутренняя безопасность.

Собственная методологическая позиция при этом определяется "по ту сторону" или вне данного противопоставления: вне континуума высокого напряжения, образуемого полярными методологическими позициями (разностью их потенциалов). Автор не ставит целью ни решение в пользу той или иной позиции, ни их интеграцию в духе принципа дополни тельности. Конфликт между ними рассматривается как не имеющий отношения к содержательному замыслу данной работы - речь идет не об его разрешении, а скорее об уходе от него.

1.3.1. Попытка ухода от конфликта между конструктивистскими и по зитивистскими подходами Выбор между позициями позитивизма и конструктивизма не обязательно должен пониматься как дилемма, которая в обязательном порядке предпо лагает принятие одной из сторон. Представляется вполне допустимым, а в некоторых случаях и настоятельно необходимым, представлять одновре менно оба подхода. Это касается, скажем, рассмотрения проблем, некото рые аспекты которых поддаются теоретическому осмыслению скорее с по зиций конструктивизма, в то время как другие - позитивизма. По большей части, вопросы внутренней безопасности рассматриваются в данной работе с точки зрения конструктивизма. В некоторых же случаях более целесооб разным представляется принять точку зрения позитивизма. Высшим кри терием для решения о методологическом подходе к тому или иному част Позитивизм и конструктивизм ному вопросу работы является общий замысел работы, представленный во вводной ее части.

Позитивизм рассматривает в качестве социальной реальности пре имущественно доступные наблюдению материальные признаки преступ ности в ее объективном понимании. В центре внимания конструктивист ской же криминологии находится скорее коммуникация относительно этих признаков и этого понимания. Коммуникация и исчерпывает всю социаль ную реальность, по меньшей мере, всю ту, что доступна социально научному изучению и достойна его (это означает поглощение всего пред мета социального познания без остатка 34 ). Факты социальной жизни нико им образом не могут быть поняты в качестве предмета, подлежащего ком муникации, предшествующего ей и существующего независимо от нее.

Они не могут быть "описаны" извне, и процесс коммуникации в любом случае есть не их описание, а их созидание. Они возникают только в ре зультате коммуникации и сами суть коммуникация. Значимость для соци ального познания они приобретают лишь тогда, когда в результате комму никативных процессов создаются их социальный смысл и значение. Речь идет не об описании (нем.: Beschreibung) признаков преступного деяния, а о приписывании ему неких признаков (нем.: Zuschreibung).

Отношение между материальным содержанием преступности в ее объективном понимании и статистикой преступности сравнимо с отноше нием между моделью и ее фотографией. При этом разного рода детерми нанты определяют, что можно увидеть на фотографическом изображении.

С точки зрения позитивизма это, прежде всего - собственные физические признаки модели, ее внешность;

с точки зрения конструктивизма - роль фотографа. Первый рассматривает процесс генерирования статистики пре ступности как своего рода портретную фотографию, причем желательным является возможно более точное изображение материального объекта, служащего оригиналом. Другими словами, возможно большее сходство между оригиналом и его изображением. Отклонения и искажения могут и должны подвергаться контролю и устранению. В конечном эффекте, изо бражения допускают суждения об оригинале.

Действия, влекущие за собой смерть некоего индивида, обладают собственной объ ективностью - это вряд ли можно отрицать и никто не собирается этого делать. На зовем мы их преступными или нет, и каким бы образом мы их не восприняли, - они и их результат обладают рядом материальных признаков. Данные материальные при знаки, однако, представляют интерес лишь для криминалистики, медицины, патоло гоанатомии и не относятся к предмету криминологии либо других социальных наук.

"Преступлением" как фактом социальной реальности эти действия делают не их ма териальные признаки, а приписывание им неких признаков иного порядка, служа щих элементами конструкции понятия преступления или конституирующих это по нятие. То же самое касается конструкции "преступника" - субъекта этих действий - и его "жертвы".

Понятийно-методические вопросы С точки зрения радикального конструктивизма, отсутствует какое бы то ни было соответствие между материальным оригиналом и его изобра жением. Первое и второе - явления совершенно разной природы. На основе статистики судить о "реальной преступности" - все равно, что на основе содержания книги судить о химическом составе страниц, из которых она состоит. Преступность как объект социальной реальности и предмет соци альной науки конструируется лишь в процессе ее отображения в статисти ке и практике применения уголовного права. Вне этого процесса она пред ставляет собой мириады событий, ничем не связанных между собой и не обладающих никаким внутренним сходством и отличием от внешнего множества событий "непреступного характера", который позволили бы ут верждать о принадлежности этих событий к некоему онтологически само стоятельному предмету научного изучения.

Таким образом, на основе статистики можно судить лишь о процес сах, в результате которых она возникает. Эти процессы, включая факторы, определяемые позитивизмом как "искажающие", есть социальная реаль ность, единственно доступная наблюдению и заслуживающая его. Речь идет, например, о субъективных мотивах "фотографа", т. е. инстанций и индивидов, участвующих в "отображении" и решающих, что попадет на картину, а что - нет;

что будет в светлом, а что - в темном углу картины, что - на первом, а что - на втором плане и т. д. При этом теряет смысл раз говор об "искажениях" - то, что под этим понимает позитивизм, что с его точки зрения подлежит контролю и устранению, следует рассматривать скорее как первичный социальный факт и собственный предмет исследо вания.

Гиперпозитивизм представляет материальное содержание поступков и поведения, дефинируемых как уголовно-наказуемые, в качестве само стоятельной реальности, возникающей прежде и независимо от дефиници онных процессов. Направление этих процессов и разграничение между "криминальными" и "некриминальными" фрагментами реальности опреде ляется в таком случае материальными, поддающимися описанию призна ками. Понимаемая таким образом преступность выступает в качестве пер вичной социальной проблемы, дефиниционные процессы и контроль над преступностью - скорее в качестве вторичной проблемы, если "данные первичные" обстоятельства определяются либо контролируются в каком либо смысле "неадекватно" либо "несоразмерно". (Критерием "адекватно сти" и "соразмерности" определения и контроля служат опять же понимае мые как материальные признаки общественная опасность явлений, нане сенный ими ущерб, моральная упречность или же "психическое отношение к содеянному" - вина в уголовно-правовом смысле).

Гиперконструктивизм исходит из того, что критерии "соразмерно сти" и "адекватности" определяются замкнутой на саму себя (саморефе Позитивизм и конструктивизм ренциальной, нем.: selbstrefrenziell) системной логикой дефиниционных и контрольных процессов. Что и кто подлежит причислению к классу кри минальных объектов и субъектов, зависит не от их собственных качеств, а от логики контроля над преступностью и участвующих в ней субсистем общества. Критерии "причисления", таким образом, в высшей степени кон тингентны - не связаны с жесткими детерминирующими факторами мате риального мира. Соответственно этому, первичную проблему образуют процессы криминализации и стигматизации. Конструируемая этими про цессами криминальная реальность есть дериват или вторичная проблема.

Карается не то, что преступно, а преступно то, что карается (ENZENSBERGER 1991: 7) 35.

Девиз одного из ответвлений критической криминологии - левого реализма (англ.: left realism approach) звучит как призыв: "отнесемся к пре ступности серьезно". Налицо ревизия левыми реалистами изначально об щеконструктивистской тенденции критической криминологии в духе пози тивизма. То, к чему призывают "отнестись серьезно", как раз и есть мате риальное содержание преступной реальности - например, виктимный опыт сверхпропорционально затронутых этой реальностью представителей низ ших социальных слоев. Данной реальностью задаются критерии криминал политики, в основу которой, в частности, должен быть положен именно этот факт сверхпропорциональной криминальной виктимности тех, кто и без того уже является жертвами общественного строя (YOUNG 1987). Кри минальную виктимность в ее классическом понимании вполне логично представить как вторичную, т. е. производную от виктимности структур ной - совершенно очевиден виктимогенный характер событий вроде поте ри жилья либо переезда в социально дезорганизованную местность в ре зультате осуществления политики сокращения рабочих мест, движимой мотивами увеличения прибыли. Критическая криминология первоначально склонялась к отрицанию смысла защиты от криминальной виктимиза ции вне защиты от структурной виктимизации - первая признавалась эффективной и имеющей смысл решения проблемы, а не купирования ее симптомов лишь в качестве интегрального элемента последней. Вышед ший же из недр критической криминологии левый реализм подверг реви зии эту радикальную позицию, признав самостоятельное, безотноситель ное к социальной политике, значение защиты от преступности насильст венными средствами - в принципе, признав целесообразным требование защиты угнетаемых репрессивным аппаратом, действующим от имени уг нетателей. В основе этой ревизии лежат не методологические предпочте ния, а скорее идеологическое представительство интересов определенного ХАНС-МАГНУС ЭНЦЕНСБЕРГЕР говорит о реципрокном или тавтологическом отноше нии, причем все же и карается то, что преступно (там же).

Понятийно-методические вопросы социального класса. Такая методологическая открытость и преодоление примата методологии представляется вполне легитимной и, более того, це лесообразной.

Методический инструментарий должен разрабатываться, исходя из постановки проблем исследования. Постановка же проблем происходит вне плоскости методологических представлений. Методы - это всего лишь инструменты обработки "случаев" и проблем. Сначала определяются под лежащие решению констелляции проблем и случаев, затем под них подби рается пригодный методологический и методический инструментарий. Та кой порядок представляется более целесообразным, нежели определение, что есть "случай" либо социальная проблема, исходя из методологических представлений. Иными словами, еще до решения вопроса в пользу конст руктивизма либо позитивизма в каждом конкретном случае, следует отве тить для себя на знаменитый вопрос ХОВАРДА БЕККЕРА "на чьей стороне мы" (Whose Side Are We On) (1972).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.