авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |

«Преступность и внутренняя безопасность в условиях позднего капитализма, реального и постсоциализма Валентин Гольберт ...»

-- [ Страница 5 ] --

Преступность в эпоху реального и постсоциализма в истории - опустошение Африки в эпоху становления цивилизации - мо жет быть концептуально осмыслен в качестве безальтернативной эволю ционной линии развития, ведущего к нынешним цивилизованным состоя ниям в обществах Западной Европы и Северной Америки (не говоря уж о досадных "искривлениях" этой линии в истекшем веке, заставляющих усомниться в том, что один геноцид может вести к чему-либо, кроме трансляции геноцидальных традиций). Как бы то ни было, установление нового порядка в рамках постсоциалистической трансформации не подда ется реконструкции в виде процесса нормативно значимой экономической, политической и социальной рационализации, подпитываемой западными кредитами и технологиями. Скорее речь идет о насыщенном насилием пе ресмотре прежних отношений, который, возможно, через грубые формы дикого, разбойничьего капитализма и нецивилизованной экономики (англ.:

uncivil economy) приведет к становлению стабильных форм умиротворен ного (нем.: pazifisiert) экономического и социального порядка. А возможно, и не приведет - гарантии наступления этих стабильных форм никто не да вал.

С представленной здесь точки зрения следует признать определен ную экономическую функциональность специфической преступности пе реходного периода. В криминальных интеракциях рождался новый эконо мический порядок, происходила модернизация структур экономического мышления и действия, осуществлялось становление новых форм экономи ческого контроля над рисками. В свете этого образ рыночной экономики предстает в качестве целевых представлений, реализовать которые надле жало с частичным использованием криминальных средств или молчали вым согласием с этим. Путем логической инверсии легко представить себе и обратное соотношение целей и средств. В качестве собственной цели в таком случае выступает грабительски-мошенническое изменение отноше ний собственности, на уровне дефиниций принимающее облик "рыночной реформы 83 ". Чем более громко ведется речь о рыночной экономике как пу ти к повышению благосостояния широких масс населения, тем больше ос нований подозревать за словесной мишурой стремление к обогащению от дельных лиц за счет широких масс.

Поворотным пунктом можно считать "секретное" открытие, что жизнеподдержание достаточно широких масс в нынешних условиях не яв Эти высказывания не следует понимать в духе теории заговора и уголовно-правовых понятий вины и преступления. Ни в коем случае не предлагается и усиление репрес сивного контроля над этими процессами - напротив, по аналогии с современным ан титеррористическим дискурсом, чем больше будет выпускаться пара в виде пиро технически-феерических шоу детективного жанра с участием разного рода служб безопасности, тем меньше оснований рассчитывать на принятие каких-либо дейст вительно серьезных мер.

Преступность в период постсоциализма ляется более условием оптимального функционирования капиталистиче ской экономики и представляет в экономических уравнениях теперь уже расходный, а не доходный фактор. Миграция капитала в страны с нециви лизованными формами эксплуатации наемного труда, а также успех ряда таких стран в контексте глобализирующегося рынка является более чем показательным аргументом в пользу этого вывода. Еще менее значимым становится фактор "производительные силы" для личного обогащения, ко торое все более происходит путем спекуляции и не имеет ничего общего с такими реликтовыми понятиями как производство и производительность.

Для обеспечения энергетическими ресурсами экономики турбокапитализ ма и процессов турбообогащения отдельных лиц потребуется гораздо меньше рабочих рук, чем их есть в наличии. Исходя из этого, следует фор сировать усилия по занижению цен на энергоносители, расширить их по токи из стран-экспортеров и максимально сократить число тех, кто кор мится с этих потоков в названных странах. Реализация названной логики, правда, неизбежно ведет к развитию озоновой дыры и терроризма, но мо тивы предупреждения последних в силу своего внеэкономического харак тера теряют значимость в современном мире, проигрывая игру в нулевые суммы с экономическими "императивами".

Осознав ли все это, или же действуя по наитию, штурвальные миро вого развития, обозначаемые английским понятием "global players", меня ют курс на 180% - и инклюзивное общество со всеми его экзотическими крайностями вроде ГУЛАГа и концлагерей сменяется обществом эксклю зивным. Какой экзотикой оно порадует, предстоит познать на себе жите лям XXI века. Пока же для оказавшихся на расходной стороне баланса ми ровой и национальных экономик смена курса оборачивается сокращением их доли в общественном продукте. Относительное ли это обнищание или абсолютное, оно постепенно ведет к расширению групп населения, суще ствующих на уровне жизненного минимума и ниже. Опять же, с точки зре ния балансовой логики, не является значимым вопрос о том, живут ли они еще или только делают вид, что живут, или же их уже нет, или же мы ус пешно внушили себе, что их нет (пользуясь терминологией этой работы, инвизуализировали их существование).

В конкретном постсоциалистическом варианте названные эффекты находят свое проявление в депопуляции и в изменении параметров распре деления доходов от экспорта ресурсов. Последовательное смещение этих параметров в пользу более узкого круга лиц и в ущерб широким массам является эмпирическим индикатором протекания процесса, охватываемого приведенным выше понятием структурной или макропреступности.

Как уже указывалось выше, с данной точки зрения преступность и экономическая модернизация предстают в столь тесном единстве, что уже трудно провести различие между ними и между обозначаемыми ими про Преступность в эпоху реального и постсоциализма цессами и явлениями, как на понятийном, так и на эмпирическом уровне.

Опять мы имеем дело с дилеммой, формально напоминающей мучащую поэта загадку: кто из них более матери-истории ценен? Более того, с этой точки зрения неразличимыми становятся границы между законным и неле гальным, нормой и отклонением, правом и бесправием. Возникает дилемма дефиниционного характера - или любой бизнес следует определить как преступный или же любое мотивированное извлечением прибыли (с точки зрения теории рационального выбора - любое вообще) преступление как бизнес. Волею судеб "воры" или, если угодно, "бизнесмены" располагают наибольшей дефиниционной властью, которая дает им возможность навя зать свои определения: "Миллиарды долларов, еще недавно бывших обще народной собственностью а затем осевших на частных счетах, значатся те перь как 'заработанные'. Вместо 'кражи' теперь говорят 'приватизация'" (ХОХРЯКОВ 1999: 170). Названная дилемма содержит и иные аспекты логи ческого и нравственного характера, связанного с действенностью приме нения моральных категорий. Понятие преступления лишается смысла, ко гда все определяется как преступное. Смысл этот имеется лишь при усло вии возможности различения, противопоставления или бинарной оппози ции преступного и непреступного. С утратой такой возможности смысло вая категория преступности перестает относиться к той семантике, с по мощью которой общество наблюдает (и тем самым воспроизводит) себя в процессах коммуникации, или же с помощью которой можно описывать эту коммуникацию с позиций наблюдения второго порядка (ср. SACK 1998:

98). Когда все преступно, ничто более не преступно. При отсутствии како го бы то ни было легального бизнеса нет смысла рассуждать о каком бы то ни было нелегальном бизнесе.

2.3.3 Действительная или мнимая стабилизация уровня преступности во второй половине 90-х гг.ХХ века В 1993-97 гг. наблюдалась стабилизация развития уровня преступности, переходящая в плавное снижение (графики 8 и 9).

Эту стабилизацию ГИЛИНСКИЙ рассматривает почти исключительно как следствие радикального поворота в политике статистического учета и представления общественности социальных проблем. При этом преобла Возобновление роста преступности с 1998 г. выходит за временные рамки предла гаемого анализа. Некоторые рассматривают это возобновление в связи с финансо вым кризисом 1998 г.: успев привыкнуть к определенному уровню потребления, многие пережили мучительнейшее для представителей среднего класса возвращение к почти уже забытым "советским" стандартам. Это и могло повлечь за собой рост девиантности, который невозможно было скрыть никакими статистическими трюка ми ("В Санкт-Петербурге убивают часто, но на Багамских островах еще чаще", ин тервью с профессором ГИЛИНСКИМ в "Комсомольской правде" за 11.2.2000).

Преступность в период постсоциализма давшая некоторое время тенденция к открытию и драматизации проблем ных аспектов социальной действительности сменилась склонностью к де монстрации эффективных решений, успехов и достижений. С этой точки зрения интерпретируется и стабилизация уровня убийств как результат изощренной практики сокрытия от учета, скажем, путем регистрации яв ных убийств как самоубийств, несчастных случаев и пропаж без вести. В качестве аргумента в пользу этой гипотезы приводится факт расхождения между уровнем убийств по милицейской статистике и уровнем смертных случаев в результате насильственных действий по медицинской статисти ке. Сами по себе более высокие значения медицинских данных вполне нормальны, поскольку ими охватываются более широкие группы жертв, включая, скажем, потерпевших от тяжких телесных повреждений с фа тальными последствиями. Показательным является, однако, рост превы шения значений медицинской над значениями милицейской статистики: в 1998 г. это превышение составило всего 1,8 (6,8 случаев на 100 000 жите лей согласно медицинской и 5 согласно милицейской статистике), а в – 9,9 (соответственно, 27,6 и 17,7). Эта тенденция рассматривается как подтверждение гипотезы о возрастающей склонности полиции к сокрытию случаев убийства от регистрации (ГИЛИНСКИЙ, там же).

За ренессансом тенденции к инвизуализации могут скрываться изме нения более глубокого характера, а именно, частичная реставрация старого порядка в новом, "рыночно-демократическом" облачении (случай "вхож дения различия между рынком и демократией с одной стороны, планом и авторитарным режимом с другой стороны, в результат различения"?, нем.-англ.: re-entry der Unterscheidung in das Unterschiedene – LUHMANN 1999: 45 ff.). Возможно, наступил давно предрекаемый момент, когда пе рераспределение власти и собственности в какой-то степени можно уже считать свершившимся и завершенным процессом 85. Если эта посылка верна, можно ожидать корректур в определении приоритетов: получившие власть и собственность теперь могут оказаться более заинтересованными скорее в их сохранении, нежели расширении. Новые, "цивилизованные" формы легальной и частично легальной реинвестиции заработанно награбленного оказываются более эффективными и прибыльными, нежели столь распространенные еще в недавнем прошлом "грабительские мето ды". Из этого вытекает заинтересованность в установлении и поддержании некоторого порядка, позволяющего скорее удержать в руках награблено заработанное, нежели далее принимать свободное участие в шансах и рис ках неупорядоченного "заграбатывания".

Этот момент, однако, не имеет значимости в отношении (не-)осуществления реформ и трансформации общества – будь то в смысле поворота вспять или же, напротив, достижения каких-либо конечных или промежуточных рубежей.

Преступность в эпоху реального и постсоциализма Этому предположению легко придать наглядность с помощью кине матографических версий процессов и состояний американского общества в 30-е гг. в фильмах "Крестный отец" и "Однажды в Америке". В этих филь мах особенно достоверно и недвусмысленно показано сцепление между большой политикой, большой экономикой и большой преступностью, не позволяющем узреть каких-либо границ между эмпирическим содержани ем явлений, охватываемых этими большими понятиями. В любом случае невозможно отрицать интенсивных обменных процессов взаимовлияния, взаимодействия и взаимоперехода между легальными и нелегальными сферами, разделенными лишь легко проницаемыми и весьма подвижными дефиниционными границами (снова "вхождение различия в результат раз личения"? – LUHMANN, там же). Если легальные политические, религиоз ные и экономические боссы не обходятся без систематического использо вания нелегальных методов и нелегальных контактов, то и на стороне не легальных боссов присутствует перманентная тенденция к инфильтрации в легальную сферу и утверждению в ней. Эта тенденция, известная как "син дром ПИТЕРА ШТОЙВЕЗАНТА", проявляется в отмывании нелегально соз данного политического и экономического капитала и превращение вче рашних гангстеров в сегодняшних респектабельных политиков и бизнес менов 86. В той степени, в которой создание легальной оболочки увенчива ется успехом, растет заинтересованность в установлении и поддержании определенного порядка.

Эти соображения подводят к мысли о возможности действительной стабилизации ситуации в обществе в целом и положения дел с безопасно стью в частности.

В этом можно было бы, наряду с учетно-техническими и политическими факторами, усмотреть дополнительное объяснение для снижения уровня зарегистрированной преступности. Симптоматичным для этой гипотетической стабилизации представляется изменение публичного имиджа милиции. Несколько лет назад она пользовалась репутацией наи менее эффективного на рынке услуг безопасности субъекта, существенно уступающего по техническим и прочим параметрам своим нелегальным и относительно легальным конкурентам. Постепенно она вновь обрела ста На этом месте насмешливый читатель может задать вопрос: возможно ли создание капитала легальным образом? Вопрос столь же непринципиальный, сколь условно различение между легальным и "иным" порядками (для формы различения между тем и другим идеально подходит понятие "unmarked space" – LUHMANN 1999: 49 ff.).

В принципе, становление и функционирование рыночной экономики в целом можно подвести под понятие "синдром ШТОЙВЕЗАНТА ". Что же касается ставших полити ками гангстеров, вспоминаются некоторые поучительные образы: волка из сказки о семерых козлятах или характеристика коллеги, некогда бывшего лаборантом, потом достигшего степени доктора наук и звания профессора, но в душе своей так и ос тавшегося при этом лаборантом.

Преступность в период постсоциализма тус самого сильного и престижного (со значительным отрывом от конку рентов) субъекта оказания контрольно-защитных услуг, на постсоветском новоязе обозначаемых понятием "крышевания" (КОСТЮКОВСКИЙ 2000: 54 и далее). Это развитие состоит скорее в символическом, нежели в каузаль ном отношении с предполагаемой стабилизацией в области внутренней безопасности и частичным восстановлением государственной монополии на применение насилия. Образ "крышующей" милиции очень компактным, наглядным и исчерпывающим образом символизирует основные характер ные черты нового порядка, обнаруживающего удивительно много общего с еще недостаточно хорошо забытым старым.

Потрясения постсоциалистической трансформации можно рассматривать во взаимосвязи с понятием и процессом глобализации, который "сотрясает и разрушает даже вооруженные до зубов и тоталитарно организованные государства, перед которым капитулируют правовые режимы и рассыпа ются в прах моральные принципы" (SACK 1998: 93). При этом метастази рущийся в глобальном масштабе экономический порядок захватывает и осваивает все новые, прежде лишь отчасти доступные виртуальные и фи зические пространства, включая контролируемые прежде иными инстан циями сферы мировой системы социализма. Восстановление "капитулиро вавшего" правового порядка и "распавшихся" моральных принципов в но вом, модифицированном виде можно теперь расценивать как проявление некоторой адаптации к изменяющейся в рамках процессов глобализации реальности. Граждане и учреждения в основном преодолели перипитии и турбуленции переходного периода. Возможно, граждане открыли и освои ли новые, легальные или менее криминализуемые пути и возможности собственного жизнеобеспечения и времяпрепровождения. Если несколько лет назад наблюдалось массовое обращение от легальных к иллегальным образцам поведения, то теперь можно предположить инверсию этого про цесса. Интересно, что он находит статистическое отражение в отношении преимущественно более молодых, адаптивно активных и способных групп населения, уровень преступности среди которых на протяжении ряда лет растет медленее, чем в старших возрастных группах 87 (ГИЛИНСКИЙ 1999а).

Учреждения и ведомства теперь более успешно, чем ранее, справля ются с действительным и символическим решением относящихся к их ве дению проблем. Как среди населения, так и в бюрократических кругах снижается склонность к истерическому восприятию реальностью, а также беспомощность и нервозность в практических действиях. Индивидуальные За этой тенденцией может скрываться ряд обстоятельств: 1) более редкое соверше ние преступлений;

2) более ловкое осуществление нелегальных действий, затруд няющее раскрытие и изобличение;

3) переориентация милиции на первоочередную регистрацию и раскрытие "зрелых преступлений" и т. д.

Преступность в эпоху реального и постсоциализма и институциональные субъекты обратились к повседневным проблемам и развивают рутинообразные стратегии решения новых и относительно но вых проблем.

Чрезвычайно абстрактное объяснение стабилизации развития преступно сти предлагает ЛУНЕЕВ. По его мнению, общество достигло некоего "пре дела насыщения", "уровня сатурации" или естественной криминальной по раженности. Теперь оно имеет столько преступности, сколько, попросту выражаясь, заслуживает (ЛУНЕЕВ 1997: 25). К этим понятиям, однако, не дается никаких пояснений, в силу чего возникает ряд вопросов. Чем детер минированы сатурационные границы и естественные уровни, и в силу чего российское общество в 1993 г. заслужило вдвое больше статистически уч тенной преступности, нежели в 1987 г.? Неявный ответ содержится в от крытии двух тенденций глобально-эпохального масштаба. Первая из них состоит в абсолютном и относительном росте преступности во всем мире, приводящем к признанию за ней статуса глобальной проблемы, обещаю щей в наступившем столетии оставить в тени такие вызовы (или достиже ния) цивилизации как угроза ядерного армагеддона и разрушение окру жающей среды 88. Речь идет буквально о грядущей криминальной револю ции (вспоминается еще один криминал-"аналитик" популярно популистского толка, СТАНИСЛАВ ГОВОРУХИН), о замещении режима ле гальной и легитимной власти господством криминальных сил.

Второй тенденцией охвачено также все человечество, и состоит она в отставании развития контроля над преступностью от столь ужасающего развития подлежащего контролю объекта. Последовательная демократиза ция без параллельного усиления "демократического контроля" служит увертюрой к объяснению первой тенденции и предлагает ответ на постав ленные выше вопросы – то или иное общество заслуживает тем больше преступности, чем далее продвинулся процесс его демократизации и чем более отстает от него развитие демократического контроля над преступно стью. Все это относится непосредственно к постсоциалистическому разви тию в России (ЛУНЕЕВ 1997: 14 и далее) 89.

Можно ли на сегодня в принципе еще разграничивать смысловые сферы, ассоции руемые с понятием преступности и обеих названных проблем? Проявляется ли в развитии терроризма, воинствующего радикального национализма и религиозного фундаментализма переход пальмы первенства от военной угрозы к преступной угро зе или скорее стирание граней между тем и другим видом угроз?

Бездоказательным представляются тезисы о демократизации как всего человечества, так и российского общества;

об обратной взаимосвязи между интенсивностью кон троля и уровнем преступности;

о взаимосвязи между ростом уровня учтенной пре ступности и повышением частоты совершения уголовно наказуемых деяний в обще стве. Кроме того, остается загадкой, что следует понимать под "демократическим контролем" – тотальное ли видеонаблюдение, создание электронных досье и профи Преступность в период постсоциализма Представленные выше тезисы ЛУНЕЕВА можно использовать для обобще ния содержания данной главы. В ней была предпринята попытка, сформу лировать и обосновать позиции, диаметрально противоположные подхо дам названного автора к анализу статистических данных о преступности, и понимаемых под нею реальных явлений и процессов в широком социаль ном контексте:

- во-первых, представляется безосновательным и не подтвержденным на рассмотренном статистическом материале представление о повышении частоты совершения преступных деяний как побочном эффекте расшире ния возможностей свободной самореализации;

нет никаких оснований для утверждения о какой бы то ни было взаимосвязи между либерализацией, демократизацией и детоталитаризацией с одной стороны и повышением инцидентности/превалентности преступности с другой стороны;

- во-вторых, признаваемая в данной работе как реальное достижение со циализма низкая криминальная пораженность советского общества была обеспечена не тоталитарным контролем, а ограничением сферы рыночно экономических отношений – чрезмерность и, в конечном итоге, дисфунк циональность этого ограничения представляется, впрочем, бесспорной.

Побочным мотивом данной главы была демонстрация разнородности фак торов, влияющих на развитие уровня учтенной преступности. В главе были представлены лишь некоторые из всего огромного многообразия факторов, представляющихся особо значимыми в роли "ретроспективных предикто ров" и объяснений такого развития в определенном общественном контек сте. Помимо колебаний в частоте совершения криминализуемых деяний, очевидную роль при этом играли учетно-технические и –политические мо тивы и тенденции. Позволяют проследить себя и дальнейшие контексту альные взаимосвязи этих непосредственных факторов, включая единоразо вые административные мероприятия, политически-властные интриги, по пытки осуществления реформ и их провал, спонтанные подвижки на уров не коренных причин преступности.

лей риска (об этом речь пойдет в 4-й главе) или принятую в арсенал милиции на заре перестройки и окрещенную "демократизатором" полицейскую дубинку?

3. Страх перед преступностью: понятие и феномен кризисного самоощущения общества Данная глава посвящена рассмотрению страха перед преступностью как одного из аспектов внутренней безопасности в условиях постсоциалисти ческой трансформации. С нормативной точки зрения, эта трансформация может рассматриваться как устранение реальных или мнимых дефектов предшествующего общества, создание основ демократической политиче ской системы и рыночной экономики, включение в общецивилизационный процесс и преодоление элементов отставания в этом процессе. Такое поня тие трансформации, однако, вряд ли можно признать аналитически либо эмпирически обоснованным в силу отсутствия конвенциональных и доста точно однозначных представлений относительно его целевых аспектов демократии, рыночной экономики и, в первую очередь, "общецивилизаци онного процесса". Отсутствие возможности опереться на эмпирически и логически определенное понятие заставляет принять для начала номинали стическое обозначение постсоциалистической трансформации как сово купности разнородных процессов и состояний, наступивших и протекаю щих в странах бывшего восточного блока после его крушения. Предметом данной главы является российский вариант этих процессов и состояний.

Для этого варианта характерна определенная специфика, отличаю щая его от процессов в иных странах бывшего восточного блока. Вряд ли можно сомневаться и в наличии некоторых параллелей - различия между польским и монгольским вариантами трансформации не исключают неко торых сходных моментов. Эти сходства и различия не имеют значения в рамках предлагаемого анализа. Российское развитие не рассматривается в качестве представительного для абстрактного понятия постсоциалистиче ской трансформации. Самим этим понятием не постулируется какой-либо общности между современными траекториями развития бывших "братских стран". Речь идет только лишь о трансформационном процессе в России, в каких бы отношениях он не находился к параллельным и одноименным процессам в других посткоммунистических странах.

О предыстории текущих процессов было сказано несколько слов в начале предыдущей главы. Эти высказывания основывались на краткой интерпретации развития учтенной преступности как одного из аспектов внутренней безопасности в условиях реального социализма. Целью было сообщение некоего общего представления об исходном пункте того про цесса, в котором, как это часто предполагается, следует усматривать дого няющую модернизацию или переустройство социалистического общества по образу и подобию так называемых развитых индустриальных обществ Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества или же демократий западного образца. Данная работа в любом случае не фиксирована на подобном видении процесса и понятия трансформации, что должно уже было стать ясно из представленных выше тезисов.

Сомнения в отношении современной, определяемой в дальнейшем как позднекапиталистическая, фазы развития либерально-рыночной систе мы в качестве объекта нормативно-целевой ориентации преобразований в рамках догоняющей модернизации подлежат дальнейшему развитию и обоснованию в последующей главе. Здесь не предлагаются альтернативные целевые представления либо же альтернативная концепция постсоциали стического развития - эта задача была бы слишком масштабной и увела бы далеко за пределы собственного предмета данной работы. Намерения по следней скромнее и ограничиваются в значительной степени представле нием и прояснением некоторых аспектов и признаков процесса, обозна чаемого как социальная трансформация. Некоторые шаги в этом направле нии были сделаны в предыдущей главе в виде соображений к абстрактно му понятию постсоциалистического общества и интерпретации статисти ческих данных о развитии преступности в период после 1985 г. Обсужде ние следующего аспекта внутренней безопасности - страха перед преступ ностью - должно стать продолжением реализации обозначенных выше на мерений.

Рассмотрение страха перед преступностью, как и предложенный выше анализ статистических данных, является не самоцелью, а скорее средством для достижения собственной цели работы - получения некото рых концептуальных заключений о развитии общества. Хоть предмет ис следования и определяется как страх перед преступностью, работа направ лена скорее на анализ общества. В основе этого анализа лежит стремление выработать такое видение процессов постсоциалистической трансформа ции, которое находилось бы за пределами традиционного идеологического континуума. Один из полюсов этого континуума образуют гегемониальные на сегодняшний день представления о безусловной прогрессивности циви лизационных образцов западного происхождения и необходимости их возможно более точного воспроизводства в иных социальных контекстах.

Противоположный полюс представлен полным отрицанием ценности, ге нерализуемости или универсального значения, а значит и возможности и необходимости воспроизводства таких образцов. Речь идет не о нахожде нии золотой середины в пределах этого континуума, а о выходе за его пре делы. Осмысление текущего развития и оформление нормативных пред ставлений о его дальнейшем ходе должно происходить вне привычных (весьма примитивных) схем, основанных на сопоставлении собственного общества с так называемыми западными обществами и определении тех или иных (в зависимости от точки зрения) как передовых либо отсталых, Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества цивилизованных либо нецивилизованных, полноценных либо неполноцен ных.

В равной степени наивно выглядят нормативные представления о пути развития общества, основанные на критериях как максимально воз можного приближения к "западным образцам", так и сохранения макси мально возможной дистанции от этих образцов. К сожалению, в историче ском прошлом России мотив "построения общества по европейскому обра зу и подобию" определял деятельность политических и интеллектуальных элит в столь же значительной, не подобающей ему степени, как и мотив "построения общества ни в коем случае не по европейскому образу и по добию". Эти мотивы получали реальное воплощение в виде той самой дур ной политики, какую обществу приходится оплачивать обычной в таких случаях валютой - человеческим страданием (BAUMAN 2000: 12). Принятие внешних социальных, экономических и политических форм и культурных традиций за отправную точку для определения собственной траектории развития - будь то некритическое восприятие или же огульное неприятие этих форм и традиций, рьяные попытки "догнать", "перегнать" либо же предложить нечто "лучшее по всем параметрам" - очевидным образом спо собствовало периодическому наступлению патологических состояний, крайние формы которых представлены гражданскими войнами и суперто талитаризмом.

Очевидно, следует искать иные критерии нормативных подходов к оценке общественного развития вне сопоставления с обществами, конвен ционально определяемыми как носители прогрессивной цивилизационной традиции. Исходя из таких критериев, можно уже определять, что из опыта этих носителей можно и нужно перенести на отечественную почву, в какой мере, и в каком направлении эти заимствования подлежат адаптации и мо дификации, а что является в принципе неприемлемым либо же невоспро изводимым. В неявной форме данная работа направлена на обоснование необходимости поиска такого рода "независимых критериев", хотя пред ложение их в эксплицитной форме было бы слишком большой задачей для работы данного калибра. Внести же посильный вклад в решение этой зада чи, или хотя бы в подступы к ее решению автор данной работы считает важным, исходя из собственного экзистенциального опыта непосредствен ного участия в процессах, представляющих предмет анализа. Влияния та кого рода вненаучных мотивов на тот или иной исследовательский подход не представляется некорректным, а их рефлексивное осознание даже при ветствуется. Исходя из таких мотивов, осознанно или неосознанно решает ся изначальный вопрос социально-научного исследования - знаменитый вопрос ГОВАРДА БЕККЕРА "На чьей стороне мы?" (BECKER 1972). Дальней шие теоретические, методологические, эмпирические и прочие специфиче ски научные интересы и предпочтения имеют скорее вторичное значение и Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества оформляются в зависимости от ответа на этот перво- или метавопрос. По скольку же процессы трансформации переживаются в первую очередь как кризисное развитие, предлагаемые ниже аналитические подходы изначаль но несут в себе значительный элемент кризисного сознания.

3.1. К понятию страха перед преступностью Посвященная страху перед преступностью научная литература буквально безбрежна, и здесь может быть предложено лишь выборочное ее обозре ние. Критерием отбора выступит при этом значимость для рассмотрения тех или иных вопросов данной работы. Речь идет о следующих вопросах:

1) Проблема отношения между "объективным" риском виктимизации по дан ным официальной статистики и виктимологических исследований с одной стороны, и восприятием безопасности населением - с другой.

2) Следующим вопросом является понятие страха перед преступностью.

3) Далее речь идет об особенностях развития страха перед преступностью и его значении во взаимосвязи с процессами социальной трансформации.

Различные перспективы исследования страха перед преступностью пред лагают альтернативные ответы на эти вопросы. В данной работе проводит ся иное разграничение этих перспектив, нежели в исследовании КЛАУСА БЕЕРСА (BOERS 1991: 40 f.). Он выделяет три подхода в исследовании стра ха перед преступностью: перспектива виктимизиции, перспектива соци ального контроля и перспектива социальных проблем (там же). Эта схема представляется вполне правдоподобной и обоснованной, что, однако же, не исключает иных классификационных решений. В контексте предлагаемой работы представляется более целесообразным различение между двумя перспективами. Первая из них восходит своими истоками к виктимологи ческим исследованиям (далее - "традиционная перспектива"). Другая ге нетически связана с понятием моральной паники и исследованием этого феномена (далее - "перспектива моральной паники") 90.

Неявным образом разграничение между двумя названными перспек тивами проводится в одной из работ ТЕОДОРЫ КЭПЛОУ и ДЖОНАТАНА САЙМОНА (CAPLOW & SIMON 1999: 65 ff.). Это разграничение вытекает из попыток решения вопроса о природе наблюдаемых в данный момент стра хов по поводу якобы растущего насилия в США - объясняются ли они "волной преступности", "моральной паникой" или же и тем и другим. На первый взгляд, наиболее привлекательным представляется последнее, ин тегративное решение. Исходя из самых общих соображений, следует при Концепция моральной паники включает несколько измерений. В данной главе обсу ждается лишь одно из них, определяемое в качестве так называемой гипотезы сме щения или переноса (англ.: displacement). Последняя состоит в понимании моральной паники как специфического восприятия кризисных аспектов социального развития, причем обусловленные восприятием кризисных явлений страхи и ощущения беспо койства "переносятся" (смещаются или проецируются) на символическую фигуру преступности. Другое измерение, связанное с политической инструментализацией данного восприятия проблемных аспектов действительности, будет предметом об суждения в следующей главе.

К понятию страха перед преступностью знать, что некоторые аспекты страха перед преступностью поддаются объ яснению с точки зрения "предположения о волне преступности", в то вре мя как иные аспекты - скорее с точки зрения перспективы моральной па ники. По всей видимости, оба подхода представлены в разных сочетаниях в большинстве исследований по данному предмету.

Однако в некоторых случаях необходимость достижения аналитиче ской ясности требует все же однозначного решения в пользу того или ино го подхода. Если речь идет о конкретном предмете, зачастую надлежит решить вопрос о том, с какой из точек зрения, - традиционной или же аль тернативной, он поддается более адекватному осмыслению. В дальнейшем будут представлены доводы в пользу большей адекватности перспективы моральной паники, нежели традиционной перспективы, для рассмотрения предмета "страх перед преступностью в условиях социальной трансформа ции".

Различая между отдельными аспектами страха перед преступностью, можно предположить, что традиционная перспектива более пригодна для анализа конкретной компоненты страха. Концепция же моральной паники открывает более широкие возможности понимания и объяснения абстракт ной компоненты. Страх перед преступностью может относиться к кон кретном объекту, скажем терроризирующей определенную местность мо лодежной клике. В этом случае речь идет о конкретной его составляющей.

В качестве предмета абстрактного страха можно представить себе скорее образ таких клик, страх перед которыми объясняется естественным обра зом их склонностью к применению насилия, поскольку именно это отно сится к вещам, которые они обычно делают 91. Эти компоненты вряд ли можно рассматривать как совершенно независимые друг от друга феноме ны, однако же, относительно самостоятельные аспекты изучаемого пред мета.

Проводимое выше разграничение имеет чисто аналитический харак тер. Вряд ли мыслимо возникновение чувства страха исключительно на основе предвкушаемой, реально переживаемой или состоявшейся встречи с конкретными алкоголизированными подростками (бандами, серийными убийцами, мафиози и т. д.), причем абстрактные представления о рисках и опасностях не играли бы ни малейшей роли - это значит, за пределами и вне зависимости от коммуникации о такого рода рисках и опасностях. Рав ным образом трудно себе представить, что лишь коммуникативные факто ры и абстрактные представления такого рода действуют как возбудители "That's just the kind of things they do" - формула обыденной речи, лежащая в основе абстрактного приписывания различных проявлений общественного беспорядка, включая преступность, социальным типам и их группам, традиционно восприни маемым как проблемные - наркоманам, молодежным бандам, бездомным и т. д. Эта же формула предлагает компактное объяснение возникновения абстрактных страхов.

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества страха изолированно, в полном отрыве от конкретного опыта. Абстракт ную и конкретную компоненты следует понимать не как автономно суще ствующие феномены индивидуального и коллективного сознания, гораздо более правомерно предположить наличие отношений интенсивного взаи мообмена между ними. Традиционное исследование страха перед преступ ностью, по всей видимости, сфокусировано на компоненте предмета, опре деленной выше как конкретная. В то же время перспектива моральной па ники подчеркивает скорее значение абстрактной компоненты и обеспечи вает лучший доступ к ее теоретическому осмыслению и эмпирическому изучению.

Традиционная перспектива оформилась преимущественно как "объ ектное наблюдение" 92 - страх перед преступностью, субъективное чувство безопасности, виктимный опыт определяются при этом как некие объек тивные состояния, подлежащие описанию. Альтернативный подход пред ставляет собой скорее "наблюдение над процессом". При этом речь идет о том, как различные индивидуальные и институциональные актеры опреде ляют данные состояния, коммуницируют о них и поступают с ними 93.

В рамках традиционной перспективы исследовательский дизайн ха рактеризуется преобладанием количественных методов и направленностью на проверку гипотез. К сильным сторонам этого подхода относятся репре зентативность и статистическая значимость данных. Эти качества объяс няются генетической связью с количественными виктимологическими ис следованиями. Исследование же моральных паник осуществляется скорее с использованием интерпретативных методов, предоставляющих меньше возможностей для проверки репрезентативности и выявления статистиче ских взаимосвязей, однако же, допускающих существенно более широкий и глубокий учет качественных моментов.

Далее, обе перспективы ставят различные вопросы и, соответствен но, заняты поиском различных ответов. Традиционное исследование стра ха перед преступностью претендует на объяснение индивидуальных и структурных различий в распространенности и интенсивности чувства страха из различий между объективно понимаемыми уровнями риска от дельных индивидов и групп населения. В случае перспективы моральной паники речь идет о факторах, независимых от такого рода различий - объ яснению подлежат разные уровни страха у лиц, групп и социальных слоев, имеющих дело с количественно и качественно аналогичными уровнями риска.

Традиционная перспектива воспроизводит некоторые элементы би хевиористской модели взаимодействия раздражителя и реакции, причем В терминологии НИКЛАСА ЛУМАННА - "Was-Beobachtung" (LUHMANN 1995: 95).

У ЛУМАННА: "Wie-Beobachtung" (там же).

К понятию страха перед преступностью некие внешние возбудители (скажем, личный или косвенный виктимный опыт) в качестве раздражителя запускают в действие механизм возникно вения чувств страха, который, в свою очередь, выступает в качестве реак ции. Значение смыслообразующих аспектов восприятия реальности или же коммуникации о ней остается при этом на заднем плане. Социальная ре альность предстает при этом как данность, а не продукт конструирования и структурирования в процессе восприятия ее и коммуникации о ней. Пер спектива моральной паники, напротив, согласуется с подходами француз ского структурализма, уделяющего особое значение эндогенным факторам восприятия и конструирования действительности. Кризисные состояния сознания, ощущения бессилия, восприятие неконтролируемости ситуации могут рассматриваться с точки зрения этих подходов как сигнификат (обо значаемое;

то, что обознач(ив)ается). Сфокусированная на преступности компонента страха выступает тогда в качестве сигнификанта (обозначения как результата;

того, что обозначает). Образ же наблюдения действитель ности с использованием понятий преступления и наказания можно рас сматривать как предикат (обозначение как действие, процесс или способ оформления соотношения между обозначаемым и обозначением).

Одна из точек соприкосновения предложенной здесь дихотомии подходов с классификацией БЕЕРСА может усматриваться в близости поня тия моральной паники и "перспективы социальных проблем" (BOERS 1991:

148). Моральная паника может быть определена именно как специфиче ский способ восприятия или наблюдения социальных проблем и отноше ния к ним.

В заключение остается сказать, что традиционная перспектива обра зует собой основное русло (mainstream) исследования страха перед пре ступностью. Перспектива моральной паники находится за пределами этого русла и протекает в иной плоскости и в ином направлении.

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества 3.1.1. Проблемы виктимологической традиции исследования страха пе ред преступностью 3.1.1.1. Несоответствие между объективной безопасностью и ее субъективным восприятием Стимулом к постановке обозначенного в заголовке вопроса явились результаты исследования, которые будут подробнее представлены в после дующих разделах главы. Здесь же следует предварительно упомянуть, что именно к этим результатам относилось отсутствие взаимосвязи между страхом перед преступностью и виктимным опытом. В более общем виде можно поставить вопрос об отношении между объективной безопасностью и ее субъективным восприятием. Восприятие при этом измеряется как страх перед преступностью, объективная безопасность реконструируется на основе официальной статистики и данных виктимологических опросов.

Признание адекватности восприятия действительности предполагает оче видный характер взаимосвязи между объективными состояниями и субъ ективными чувствами по их поводу. Однако до сих пор не было получено убедительных данных о такой взаимосвязи.

На уровне агрегированных данных расхождение между объективной ситуацией и ее восприятием особенно красноречиво документируется фе номеном моральной паники. При этом наблюдается экспоненциальное воз растание индивидуальных и коллективных страхов по поводу определен ных видов преступного поведения, в то время как реальный уровень этих видов остается стабильным или даже снижается. Об этой стабильности или снижении можно судить не только по данным не вызывающей доверия официальной статистики, но и на основании специальных исследований;

в конце концов, отсутствуют какие бы то ни было основания для утвержде ния о том, что рост обеспокоенности общества определенными преступле ниями происходит на фоне действительного роста уровня этих преступле ний.

С этим наблюдением согласуется хорошо известный в кругах спе циалистов "парадокс страха перед преступностью" - женщины и пожилые люди в меньшей степени подвергаются (риску или угрозе) виктимизации, и в то же время показывают наивысший уровень страха перед нею (BOERS 1991: 65 ff.) 94. Заслуживает упоминание и отсутствие однозначных про Возникает вопрос, действительно ли эти группы в меньшей степени подвержены уг розам, или же их низкий уровень виктимизации представляет собой методический либо статистический артефакт. Можно, например, предположить, что типичные пре ступления против женщин совершаются главным образом в частной сфере, в связи с чем они реже заявляются в полицию, регистрируются и указываются в виктимологи ческих опросниках. В этом случае более высокий уровень страха женщин был бы обоснован действительно более высоким риском, хоть и "скрытым от взора публи К понятию страха перед преступностью странственных взаимосвязей - жители регионов, сильнее пораженных пре ступностью, не обязательно боятся больше, нежели жители иных районов (BOERS 1991: 49 ff.).

На уровне индивидуальных данных обращает на себя внимание уже упомянутое выше отсутствие корреляции между виктимным опытом и страхом перед преступностью. В большинстве виктимологических иссле дований жертвы, то есть лица, в большей степени затронутые виктимиза цией или находящиеся под ее угрозой, обычно показывают такой же или даже несколько более низкий уровень страха, чем "нежертвы". "По данным исследований, страх перед преступностью оказался несвязанным, или лишь слабо связанным с факторами, имеющими отношение к преступно сти, как, например, действительным опытом виктимизации" (BOERS & SESSAR 1991: 135).

Вопреки вышесказанному, есть все же основания для признания взаимосвязи, хоть она в большинстве случаев и не может быть выявлена стандартными методами. В пользу этого свидетельствуют результаты глу бинного исследования потерпевших от краж с взломом и изнасилований, у которых были установлены страхи и нарушения психики как последствия пережитой травмы 95. Связь между страхом перед преступностью и вик тимным опытом была выявлена также в некоторых репрезентативных ис следованиях (OBERGFELL-FUCHS & KURY 1996: 100;

MUELLER & BRAUN 1993;

BILSKY et al. 1995). Кроме этого, данная связь фиксируется на основе соответствующих различий между более и менее состоятельными группа ми населения. Слабые в финансовом и социальном отношении лица чаще подвергаются виктимизации, в силу чего имеют больше оснований для страха и показывают более высокий его уровень согласно данным боль ки". Не в пользу этого предположения свидетельствуют, однако, сомнения в смы словой взаимосвязи между угрозой насилия в семье и страхом "чувством беспокой ства на улице в вечернее время". Более фундаментальный вопрос касается того, что понимать под преступлением - событие, в котором юрист может установить призна ки состава преступления или же то, что воспринимается непосредственными участ никами этого события как преступление. Помимо этого, можно предположить, что взаимосвязь между высоким уровнем страха и низким уровнем виктимизации опо средован третьей переменной - активно практикуемым поведением по избежанию опасных ситуаций.

Речь идет при этом о нарушениях сна, памяти и коммуникационных проблемах, обо значаемых в психологии и психиатрии как "ПТСД" (посттравматический стрессовый синдром). Эти нарушения исчезают лишь месяцы и годы спустя в случае кражи с взломом и десятилетия - в случае изнасилования (Обзор исследований на эту тему представлен в MAWBY & WALKATE 1994: 32-34). Однако этим синдромом можно объяснить, по-видимому, лишь незначительную долю вариаций переменной, которая измеряется в опросах в качестве "вечернего чувства обеспокоенности" - людей, чув ствующих себя "очень неспокойно", гораздо больше, чем тех, кто страдает этим син дромом.

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества шинства исследований (BOERS 1991: 66 ff.). Однако же данный случай можно вполне рассматривать как своего рода ложную корреляцию между переменными "страх" и "виктимный опыт", причем связь опосредуется та кими переменными, как уровень доходов и образования.

Без подведения баланса аргументов и контраргументов, что явилось бы задачей самостоятельного исследования, и на основе имеющихся вто ричных данных остается лишь удовлетвориться ответом на вопрос в виде утверждения, что до сих пор не найдено однозначной взаимосвязи между реальным либо ожидаемым виктимным опытом и страхом перед преступ ностью 96. Данная ситуация порождает, видимо, некий интеллектуальный дискомфорт. Эмпирические данные расходятся с ожиданиями. Если ожи дания носят когнитивный характер, в них вносятся коррективы либо же от них отказываются. При нормативных ожиданиях пытаются скорее истол ковать данные таким образом, чтобы мир выглядел ожидаемым образом (LUHMANN 1972: 40-52). Противоречащие ожиданиям обстоятельства уст раняются из поля зрения интерпретационным путем, и картина мира при водится тем самым в соответствие с привычными и удобными, очевидны ми и само собой разумеющимися представлениями. Стремление к этому являет собой нечто вроде первородного греха исследования страха перед преступностью. Стоит помнить, что это исследовательское направление зародилось в лоне виктимологических исследований и его первоначальные допущения, вопреки эмпирическим данным, сохраняются в силу опреде ленной инерции устоявшихся подходов. При измерении уровня страха в рамках виктимологических опросников один из главных исследователь ских вопросов касался последствий виктимизации, и в развитии страха пе ред преступностью виделось одно из таких последствий:

"Предположение, что виктимизация оказывает значительное влияние на ус тановки и реакции на преступность, лежащее в основе сравнений установок лиц с виктимным опытом и без такового, изначально связало научный ин терес к страху перед преступностью с виктимологическим исследованием в практическом и теоретическом отношении. Это предположение по прежнему задает наиболее распространенную теоретическую направлен ность исследований страха перед преступностью" (BOERS 1991: 24).

Вполне мыслимо, однако, что скорее изначальная организационная связь исследований страха перед преступностью с виктимологическими иссле Окончательного решения и не предвидится. Проблема отношения между понимае мой как объективная действительностью и ее субъективным восприятием относится, по всей видимости, к числу вечных вопросов, не допускающих окончательного, од нозначного и общеприемлемого ответа. Это, однако, не лишает смысла дискуссию и попыток решения, если они предпринимаются без претензии на окончательность и общезначимость. При этом смысл состоит не в достижении некоего результата, представимого как "конечная станция", а скорее сам процесс движения.

К понятию страха перед преступностью дованиями предопределило фиксацию первых на "виктимизационной ги потезе", а не наоборот, как если бы эта связь возникла благодаря названной гипотезе.


Исходя из представленной в данной работе точки зрения, "потерян ная взаимосвязь" представляется меньшей проблемой, чем тенденция, об наружить ее вновь любой ценой 97. Одну из наиболее выдающихся попыток такого обнаружения (или же изобретения) представляет собой многократ но цитируемое здесь исследование КЛАУСА БЕЕРСА, которое по праву мож но определить как классическую работу о страхе перед преступностью. В ней разработана "интерактивная модель источников и последствий страха перед преступностью как социальной проблемы" (BOERS 1991: 207 ff.).

Имеет место, однако, подозрение, что некоторые обстоятельства, весьма интересные с научной точки зрения, остаются за пределами эвристическо го пространства и объяснительного действия этой эмпирически и теорети чески безупречно построенной модели. К таким обстоятельствам относят ся, возможно, некоторые компоненты страха перед преступностью, не со стоящие во взаимосвязи с восприятием аспектов социальной действитель ности, конституирующих феномен и понятие преступности. Возможно также, что эти "выведенные за скобки" компоненты обладают особым зна чением для понимания особенностей развития страха перед преступностью именно в условиях социальной трансформации.

"Самоочевидное" представление об антиципации виктимных проис шествий в совокупности с их последствиями как источнике развития стра ха перед преступностью может быть спасено с помощью так называемой "гипотезы уязвимости" (нем.: Verletzbarkeitsperspektive). Такое решение разрешает и парадокс страха перед преступностью. Для женщин, пожилых людей и представителей низших социальных слоев характерна повышен ная уязвимость, для этих же групп населения выявлен и более высокий уровень страха. Следует заметить, однако, что данная гипотеза, равно как и обнаружение связи между оценкой риска и страхом, переступает границу между правдоподобием и банальностью, так что собственно затраты ис следовательских ресурсов на верификацию подобных тезисов представля ются сомнительными инвестициями. Равноценные познавательные дости жения принесла бы, скажем, проверка гипотезы о том, что не умеющие плавать проявляют тенденцию больше бояться глубины, нежели пловцы.

Кроме этого, редуцированное на физические качества и состояния понятие уязвимости не допускает высокой аналитической точности: усиливающей ся уязвимостью можно объяснить, например, почему 60-летние боятся Так, как будто бы вместе с потеряной взаимосвязью была утрачена интеллектуаль ная невинность криминологического знания, и теперь необходимо срочно восстано вить идиллические состояния некогда существовавшего концептуального рая.

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества сильнее, чем 40-летние, однако же, вряд ли - почему 40-летние боятся сильнее, чем 20-летние.

3.1.1.2. Разночтение понятий: попытки решения проблемы как путь к ее усу гублению В криминологии существует ряд понятий, родственных понятию страха перед преступностью: чувство безопасности, восприятие личной безопас ности (appraisal of personal safety), обеспокоенность проблемой преступно сти (worry about crime), конкретный страх, диффузный страх, оценка риска, персональные и социальные установки на преступность, когнитивные, аф фективные и поведенческие аспекты и т. д. На фоне этого многообразия предмет исследования предстает как феномен и понятие, включающие множество аспектов. В силу чего возникает постоянная неуверенность, не обозначается ли одно и то же явление различными понятиями или же на оборот - различные феномены обозначаются одним понятием.

В этом нет нужды усматривать большую проблему: в отношении ос новных социологических и криминологических понятий уже давно следует расстаться с надеждой на их однозначное и обладающее обязательной си лой определение, идет ли речь о понятии внутренней безопасности, пре ступности, и, собственно, криминологии: "Убедительное и компактное оп ределение криминологии отсутствует" (ALBRECHT 1993: 308). В нерешае мости этой проблемы, однако же, можно видеть решение экзистенциаль ной проблемы криминологии, равно как и иных социальных наук: они спо собны к существованию до тех пор, пока ведется дискуссия о содержании и значении их центральных понятий.

И все же в состояниях, проистекающих из понятийной неопределен ности, принято усматривать некую проблематичность (BOERS 1991: 42-44).

При этом введение в научный оборот все новых понятий приводит лишь к их нагромождению, не снимая проблемы. С понятийной проблемой связа ны сложности измерения страха перед преступностью: если отсутствует ясность, что понимается под этим, как можно это измерять? Прояснение понятийных отношений является, таким образом, предпосылкой для разра ботки надежных инструментов эмпирического исследования, включая опе рационализацию различных вариантов понятия. Концепцтуальная и изме рительно-техническая проблемы образуют два аспекта кризисного состоя ния в области исследования страха перед преступностью (FATTAH 1993: ff.).

Одним из шагов к возможному установлению понятийной конвен ции явилась упомянутая уже выше интерактивная модель КЛАУСА БЕЕРСА (BOERS 1991: 207 ff.). Такие попытки можно приветствовать лишь при от сутствии претензии на охват всех возможных аспектов и нюансов предмета и на значимость концепции для всех мыслимых социальных контекстов.

К понятию страха перед преступностью Выше уже было высказано подозрение, что интерактивная модель не учи тывает диффузные компоненты страха, которые могут иметь особое значе ние для понимания динамики развития страха перед преступностью в ус ловиях социальной трансформации.

В работе БЕЕРСА содержится эмпирическое опровержение известных как "гипотеза о смещении" (Displacement-Hypothese) предположений о де терминирующем действии "общих жизненных страхов". При этом в ре зультате тщательного и всестороннего исследования не было обнаружено взаимосвязи между страхом перед преступностью и измеряемой с помо щью психологических тестов (TAI) боязливостью (там же: 64, 190, 198).

Сомнительным является, однако, возможность поставить знак равенства между этой боязливостью и общими жизненными страхами, равно как и возможность осмысления социальных феноменов на основе использования методик и концепций индивидуальной психологии.

Попытки окончательного решения проблемы понятийных противо речий представляются более проблематичными, нежели сама проблема.

Присущее им честолюбие, граничащее с амбициозностью, напоминают ут верждение одного из претендентов на славу ЛОМБРОЗО 98 о том, что "теории должны быть всегда слепы в отношении слабостей собственной позиции и упрямы в своей защите" (HIRSHI 1989: 45). С представленной в данной ра боте позиции, здесь приводится совершенно четкое определение того, ка кими теориям не следует быть - скорее они и их создатели должны быть самокритичными и рефлексивными 99. При разработке теории следует из начально ставить вопрос о ее границах и постоянно возвращаться к этому вопросу: какие аспекты смысловых сфер, обозначаемых вненаучными по нятиями вроде "преступности", поддаются осмыслению на основе созда ваемой концепции, и к каким аспектам она не имеет отношения? В каких социальных контекстах она применима, а в каких - нет? В этом состоит единственная возможность, предотвратить вырождение научных концеп ций в жесткие и закрытые догматические системы для объяснения на их основе всех возможных случаев (или же заблуждения на их основе в отно шении всех возможных случаев).

Разумным решением понятийной проблемы представляется предло женное ВЕСЛИ СКОГАНОМ рассмотрение страха перед преступностью как "общего понятия" (англ.: general concept). Вполне легитимно обозначение им различных вещей. Только в каждом отдельном случае использования Речь идет о сравнении вклада обоих создателей теории контроля в развитие крими нологии с вкладом ЧЕЗАРЕ ЛОМБРОЗО, причем ТРЭВИС ХИРШИ и МАЙКЛ ГОТТФРЕДСОН с великой гордостью ссылаются на это сравнение (HIRSHI & GOTTFREDSON 2000: 55).

Это касается в первую очередь критической теории - социальная критика, некритич ная в отношении себя и не переносящая критики в свой адрес со стороны, произво дит весьма неубедительное впечатление.

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества понятия следует эксплицитно установить, что понимается под ним в этом и принципиально только в этом случае, без претензий на универсальность подобного понимания (SKOGAN 1993: 131). Установленное ad hoc значение определяется спецификой случая и исследовательской задачи. Согласно этому, допустимо мирное сосуществование бесконечного числа разных понятий страха перед преступностью и моделей его детерминации и по следствий. В качестве одной из таких концепций в дальнейшем будет предложена модель страха перед преступностью, включающего диффуз ную и конкретную компоненты. Эта модель не имеет целью заменить со бою существующие психологические схемы. С ней не связано претензии на лучшее объяснение того, что объясняется этими когнитивно аффективными схемами и интерактивными моделями - речь идет скорее о том, чтобы объяснить нечто иное.

Представленная выше логика основана на видении страха перед пре ступностью как феномена, включающего столь разнородные аспекты, что теории могут быть предложены лишь для отдельных аспектов, а не для страха перед преступностью, понимаемого как целостный феномен. Исхо дя из этой логики, проблема понятийных противоречий разрешается сама собой.

3.1.1.3. Психологический редукционизм: границы психологии в изучении стра ха перед преступностью как социального явления Преобладание психологических подходов в традиционной перспективе ис следования страха перед преступностью вполне понятно. Страх является чувством, а чувства по определению относятся к предмету психологии;

то же самое можно сказать в отношении чувства безопасности (FATTAH 1993:

46 f.). Кроме семантической предопределенности, существенную роль в этом сыграла изначальная привязка исследования страха перед преступно стью к изучению психологических и психиатрических последствий вик тимного опыта. Доминирующие позиции психологии представляются вполне приемлемыми, если они не распространяются вплоть до объявления всего исследования страха перед преступностью исключительной пред метной сферой психологии.


Следует также отметить, что "четкое различение" между когнитив ными, аффективными и поведенческими компонентами страха не всегда идет на пользу, хоть большинство экспертов и настаивают на безусловной обязательности такого различения (SKOGAN 1993: 31;

BOERS 1994: 29;

VAN DIJK, MAYHEW & KILLIAS 1990: 78-82). В ряде исследовательских задач может оказаться излишним и даже бессмысленным различение между пер сональными и социальными установками на преступность, которое особо усиленно предлагает и обосновывает КЛАУС БЕЕРС (BOERS 1991: 207 f.).

Озабоченность преступностью как социальной проблемой и обеспокоен К понятию страха перед преступностью ность ею как проблемой личной безопасности представляют собой, соглас но МЭКСФИЛДУ, (MAXFIELD 1984: 4-5) два различных феномена, - но, воз можно, различных лишь в той степени, в которой существует научная кон венция на этот счет. Эта конвенция вновь и вновь реализуется в оформле нии инструментов сбора данных, в результате чего оба вида озабоченности (или обеспокоенности) замеряются раздельно при проведении количест венных исследований 100.

Первое возражение против психологической редукции связано с ма лопригодностью основанных на психологических категориях и критериях классификационных подходов для решения ряда аналитических задач.

Речь может идти, скажем, об изучении отношений между абстрактными и конкретными компонентами страха перед преступностью, к чему распола гает представленное в начале этой главы различение между конкретными и абстрактными карательными притязаниями. Или же изначально проводит ся различие между диффузными и предметно-определенными компонен тами страха, целесообразность которого будет логически и эмпирически представлена и обоснована в ходе дальнейшего изложения. Психологиче ские классификационные схемы носят аналитический характер - это озна чает, что в природе не существует каких-либо "естественных" границ меж ду аффективными и когнитивными аспектами или же отграниченных друг от друга, онтологически самостоятельных аффективных и когнитивных феноменов. Скорее их можно представить себе как элементы одного и того же феномена, хоть и подлежащие дифференцированному рассмотрению, но состоящие в отношениях интенсивного взаимообмена и взаимовлияния.

Если в основу классификационных подходов положены не психологиче ские критерии, выделение абстрактных и конкретных либо диффузных и объектно-определенных аспектов страха с параллельным жестким разли чением когнитивных, аффективных и поведенческих, а также персональ ных и социальных подаспектов в каждом из выделенных аспектов способ но привести к совершенно бессмысленному повышению сложности и сме щению аналитического угла зрения.

Следующее соображение носит предельно общий характер и касает ся сомнений по поводу редукции социальных явлений на уровень психоло гических фактов (DURKHEIM 1984/1895: 115). Из этого вытекают сомнения в возможности полного и адекватного осмысления социальных феноменов на основе применения психологических методов и концепций. К страху перед преступностью данные сомнения имеют отношение, естественно, лишь постольку, поскольку этот страх понимается в качестве социального 100 Здесьимеет место явная тавтология - установки измеряются раздельно в качестве различных феноменов, различность этих феноменов устанавливается результатами этих раздельных измерений.

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества феномена или социальной проблемы, на что указывает, в частности, сле дующий заголовок: "Страх перед преступностью. Источники и последст вия одной социальной проблемы" (BOERS 1991). Если рассмотрение данной проблемы основано исключительно на психологических подходах, вряд ли можно ожидать анализа именно тех аспектов страха перед преступностью, которые конституируют его в качестве социальной проблемы. Фиксация же исследований страха перед преступностью на психологических подхо дах представляется достаточно твердой и выполняет функции своего рода прокрустова ложа. Невозможность исследования структурных или макро социальных факторов развития страха перед преступностью на основе психологических концепций признается совершенно явным образом (BOERS 1991: 195 f.). Остается лишь открытым вопрос, почему такие по пытки тут же, тем не менее, и предпринимаются.

Даже установление однозначной взаимосвязи между уровнями стра ха перед преступностью и виктимизации, восприятием признаков социаль ной дезорганизации или же восприятием социальных проблем не означает удовлетворительного ответа на вопрос о социальных факторах развития страха перед преступностью. Такой ответ порождает тотчас массу даль нейших вопросов - об источниках социальной дезорганизации, преступно сти и о том, почему социальные проблемы и их восприятие оформляются таким образом, что к продуктам этого оформления принадлежит, в числе прочего, страх перед преступностью. Эти вопросы предполагают рассмот рение предмета не только с психологической точки зрения, но и с точки зрения социальной теории. Кроме этого, желательным представляется бо лее активное вовлечение в это рассмотрение перспективы моральной пани ки. О некоторых особенностях и проблемах этой перспективы речь пойдет в дальнейшем.

3.1.2. Моральная паника как феномен субъективного восприятия соци ального кризиса 3.1.2.1. Альтернативные критерии безопасности и отношения между ними. Об иррациональности страха перед преступностью Традиционная перспектива исследования страха перед преступностью по зволяет заподозрить себя в чрезмерно ревностном старании по отысканию взаимосвязи между объективными и субъективными аспектами безопасно сти. Концепция моральной паники, напротив, вызывает некую озабочен ность в связи с подчеркнутым или даже нарочитым отрицанием такой взаимосвязи. При этом страх перед преступностью выступает как продукт некоего иррационального или искаженного восприятия (отраженной, на пример, в данных статистики) объективной безопасности. Субъективная обеспокоенность представляется в этом случае необоснованной или же К понятию страха перед преступностью преувеличенной. Как выглядит продукт восприятия, зависит скорее от са мого процесса восприятия и относящихся к нему факторов, нежели от вос принимаемого объекта, то есть подлежащей восприятию действительно сти. Уровень обеспокоенности и страха связан не с частотой совершаемых преступлений, а с интенсивностью коммуникации о них. Интенсивность же коммуникации, в свою очередь, никак не связана распространенностью и тяжестью виктимного опыта в объективном его понимании.

Из вышесказанного вытекает вопрос о том, почему и насколько субъективная обеспокоенность безопасности отклоняется от объективной ситуации, в какой степени она иррациональна, преувеличена и необосно ванна. В данной формулировке вопрос не допускает разумного ответа, и, более того, сама постановка вопроса является ложной. Прежде всего, пред ставляется сомнительным обозначение каких-либо аспектов внутренней безопасности как субъективных. Такое обозначение имеет смысл лишь при наличии противоположного понятия и предполагает существование некое го объективного аспекта внутренней безопасности, доступного научному наблюдению. Такое существование не разумеется само собой;

вряд ли можно вести речь об измеренной или поддающейся измерению объектив ной безопасности, которая послужила бы масштабом или критерием для оценки субъективного чувства безопасности. Объективной безопасности как независимой от субъективных оценок и восприятий величины, "опре деляемой показателями вероятности и величины ущерба" (BONSS 1995: 31), просто не существует. Или же ее можно представить лишь в виде фикции, недоступной для наблюдения кантовской "вещи в себе" либо никогда не достижимой марксовой "абсолютной истины".

С точки зрения конструктивистской социологии "...тезис о безопас ности как социальной конструкции находится в однозначном противоре чии с различением субъективных и объективных моментов" (BONSS 1995:

42-43). Определяемый на основе статистического учета "объективный" уровень (без)опасности является также продуктом процессов социального конструирования, подверженных разнообразным воздействиям со стороны участвующих в этих процессах лиц и институтов. (Без)опасность сущест вует не за пределами и вне зависимости от коммуникации о ней, она явля ется элементом и продуктом коммуникации. По-другому этот тезис можно сформулировать с использованием теоремы ТОМАСА: "Уровень безопасно сти снижается в том случае и в той мере, в которой граждане убеждены в нависающих над ними опасностях" (KERNER 1980: 47).

Исходным для данной работы является представление, согласно ко торому "...ориентированная на статистические ожидания экспертная ра циональность не признается изначально приоритетной и правильной, а лишь одной из альтернативных концепций риска, а именно социальной конструкцией для контроля над рисками, которая в высшей степени требу Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества ет обоснования и зачастую мало к чему пригодна" (BONSS 1995: 298). Про блема состоит, таким образом, не в отклонении от реальности ее субъек тивного восприятия, а в расхождениях между двумя "равноправными" ин терпретациями действительности: экспертно-рациональной концепции риска, основанной на "объективно понимаемых вероятностях" и суждениях обычных граждан, "определяемых скорее качественными и ситуативными моментами" (там же). Расхождения между "установленными уровнями" и "воспринятыми образами" 101 безопасности нельзя интерпретировать как различия между объективной реальностью и ее субъективным восприяти ем. Речь идет не о сравнении изображения с оригиналом - ситуация напо минает скорее сравнение двух изображений одного и того же оригинала (BECK 1993: 305).

Отказ от понятия объективной безопасности не означает отрицания реально существующих угроз либо рассмотрение всех возможных рисков и опасностей как плодов воображения. Речь идет лишь об отсутствии чисто объективной информации об этих рисках и опасностях, сопоставимой с фотографическим отображением предмета. Любая информация субъектив на в той степени, в которой на ее содержание влияет способ ее получе ния 102.

Вышеизложенная точка зрения открывает новый подход к объясне нию ряда криминологических феноменов, в частности, парадокса страха перед преступностью или отсутствия взаимосвязей между криминальной пораженностью местности по данным статистики и страхом перед пре ступностью, речь о чем шла в предыдущем разделе. Если мы, с одной сто роны, имеем дело с субъективно воспринятой, а с другой - с равным обра зом субъективно установленной безопасностью, то есть с альтернативными концепциями ее реального состояния, концепции эти не обязательно долж ны состоять в прямой взаимосвязи. Вопрос можно ставить и обратным об разом: в силу каких обстоятельств, и при каких условиях они могут нахо диться во взаимосвязи. Отсутствие взаимосвязи между "вечерним страхом перед преступностью" и виктимным опытом в таком случае предстает не менее проблематичным и требует объяснений не в большей степени, неже ли наличие такой взаимосвязи.

Эти соображения допускают рассмотрение отношений между субъ ективными и "объективными" аспектами (без)опасности с точки зрения 101 В немецком языке более четко проводится различие между понятиями "festgestellt" установленный и "wahrgenommen" - воспринятый, на чем и построена сравнительная модель УЛЬРИХА БЕКА.

102 Даже при элементарной портретной фотографии полученный образ определяется не только обликом модели, но и работой фотографа. Роль субъективных факторов в ге незисе информации о безопасности сравнима скорее со значением таких факторов в художественной фотографии или изобразительном искусстве.

К понятию страха перед преступностью перспективы моральной паники, не содержащее даже намека на отрицание реально существующих угроз и опасностей. "Гипотеза смещения или пере носа" (YOUNG 1999: 74) подчеркивает лишь взаимосвязь страха перед бу дущим, участью неудачника и прочих общих жизненных страхов с пред метно-определенным страхом перед преступностью. Этим не сказано ров ным счетом ничего об иррациональности и необоснованности страха перед преступностью, как этого (необоснованно) опасаются левые реалисты (YOUNG, там же). В отношении того, что субъективное чувство безопасно сти расходится со статистическими данными о преступности, нет никаких оснований для отказа от логической инверсии, состоящей в рассмотрении этих данных как чуждых реальности 104. Данные эти, будь они продуктом научных исследований или управленческой учетно-регистрационной дея тельности, несут на себе определенный отпечаток системной (ир)рациональности того института, в лоне которого они произведены на свет божий. Эта (ир)рациональность, в свою очередь, может иметь намного меньше общего с рациональностью "жизненного мира" (ХАБЕРМАС), неже ли якобы "преувеличенные" страхи женщин и пожилых людей.

Предполагаемым проявлением этой системной логики является, в частности, внушение беспокойств по поводу мнимых либо малозначитель ных опасностей, что стимулирует настроения, определяемые как мораль ная паника - речь об этом пойдет в следующей главе 105. Для того же, чтобы определить либо ощущения (без)опасности, либо статистику преступности как "иррациональные", недостаточно факта, что одни из них отклоняются от других. Требуются внешние критерии более высокого уровня аутентич 103 Левые реалисты (left realists) - одно из направлений критической криминологии в Британии. Основной их лозунг: "отнесемся серьезно к преступности", то есть не как к химерической социальной конструкции, а как к серьезной социальной проблеме, от которой страдают по большей части представители и без того обездоленных со циальных слоев. Сомнительным является продолжение этой логики вплоть до при знания возможности и желательности эффективного решения этой проблемы сред ствами уголовной юстиции без изменения данных социальных условий.

104 Это, однако же, не должно послужить поводом для инструментализации субъектив ных страхов как обоснования репрессивной криминал-политической тенденции представление о воздействии этой тенденции на уровень субъективной, равно как и объективной, безопасности, есть не более чем мыслительная конструкция, причем очень сомнительного качества.

105 Здесь, однако, не планируется рассмотрение вопроса о том, являются ли беспокойст ва следствием представления преступности в официальных источниках и средствах массовой информации, или же, наоборот, сообщения о преступности оформляются, исходя из циркулирующих в населении настроений. В реальности, вне сомнения, существуют реципрокные отношения и встречные процессы обоюдного кондицио нирования между предложением и потреблением информации. Производство следу ет за спросом, однако же, параллельно этому создатели и продавцы информации стимулируют и формируют спрос определенным, выгодным для себя образом.

Страх перед преступностью: кризисное самоощущение общества ности по отношению к обоим показателям (без)опасности. В качестве од ного из таких критериев могли бы выступать господствующие в "жизнен ном мире" и обозначаемые суммарным понятием "обобщенного другого" (англ.: "generalized other") представления о (без)опасности и надлежащему поведению в ее отношении (ср. BOERS 1991: 194).

Отказ от понятия объективной безопасности и признания существо вание нескольких, равных по степени объективности и субъективности концепций (без)опасности еще не означает решения проблемы диверген ции между этими концепциями. Практическое значение этой проблемы связано с предложенной выше инверсией первоначальной постановки во проса. В настоящее время именно субъективное чувство безопасности на селения утверждается как целеустановка и показатель качества уголовной политики, политики внутренней безопасности и работы правоохранитель ных органов. В этой связи возникает вопрос, означает ли это более тесную привязку государственного предложения по обеспечению безопасности к действительным потребностям населения в отношении данного измерения качества жизни. Информационной основой предложения были официаль ные данные, генерируемые под действием иных факторов, нежели знания о (без)опасности в контексте "жизненного мира", лежащие в основе потреб ностей: неминуемо расхождение между спросом и предложением, форми руемых на разной информационной основе. Следует ли ожидать гармони зации отношения между тем и другим в результате провозглашенной в США и затем в ряде стран Западной Европы криминал-политической пе реориентации "от войны с преступностью к войне против страха перед преступностью" (англ.: from war on crime to war on fear of crime)? Вряд ли можно утверждать, что официальные концепции субъективного воспри ятия (без)опасности, хоть и получившие дополнительное криминологиче ское обоснование, в отличие от статистических данных в достаточной мере учитывают все значимые обстоятельства. Анализ отношений между спро сом на безопасность и ее предложением относится к политэкономической перспективе в исследовании вопросов безопасности, наиболее последова тельно представленной и глубоко разработанной в работах СТИВЕНА ШПИТЦЕРА (SPITZER 1987) 106.

3.1.2.2. Объяснение социодемографических взаимосвязей и парадокса страха перед преступностью с точки зрения "гипотезы смещения" Обращение к парадигме моральной паники в исследовании страха перед преступностью открывает дальнейшие возможности решения парадокса 106 Работас концепцией моральной паники относится скорее к "идеолого-критической" перспективе. Страх перед преступностью интерпретируется, прежде всего, как спе цифический, идеологически значимый и поддающийся политической инструмента лизации образ восприятия действительности.

К понятию страха перед преступностью страха перед преступностью. Допущение взаимосвязи некоторых компо нентов "вечернего чувства обеспокоенности" с общими жизненными стра хами означает, что позитивная взаимосвязь чувства беспокойства и возрас та может объясняться как раз возрастанием уровня этих самых общих страхов. Вполне правдоподобно предположение, что способствующие раз витию этих страхов проблемы встают перед пожилыми людьми более ост ро и непосредственно, нежели перед более молодыми. Речь идет при этом о весьма тривиальных обстоятельствах, скажем, о состоянии здоровья.

Возможно также, что не только содержание проблем, но и специфи ка их восприятия в пожилом возрасте способствует более интенсивному развитию чувства бессилия и страха перед собственной несостоятельно стью. Нельзя утверждать, что с возрастом люди имеют все больше основа ния серьезнее относиться к своим проблемам. Однако же такого рода раз личия в восприятии проблем можно ожидать, исходя из некоторых стерео типов в отношении возрастной специфики поведения. В частности, с воз растом связано повышение ожидания в отношении принятия решений и ответственности не только за себя, но и за других 107. Это должно действо вать как отягощение психологического бремени. К этому действию добав ляется дамоклов меч конвенциональных представлений об успехе, кото рые, к сожалению, слишком часто являются критериями само- и внешних оценок. Расхождения между этими представлениями и реальными обстоя тельствами личной ситуации могут оказывать с возрастом все более фру стрирующее воздействие. В результате перемещения временной перспек тивы остается все меньше времени для достижения "упущенных" (внушен ных "обобщенным другим") целей. То, что более молодым может представ ляться как "откладывание", неумолимо и неотвратимо переопределяется на более поздних жизненных фазах в "жизненную неудачу".



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.