авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |

«Преступность и внутренняя безопасность в условиях позднего капитализма, реального и постсоциализма Валентин Гольберт ...»

-- [ Страница 7 ] --

В этой главе должны быть представлены аргументы в пользу пред положения, что в данный момент "носители и поставщики" гегемониаль ных тенденций развития спешно избавляются от тех человеческих черт, которые они, как "грим доброты и человечности", вынуждены были нало жить на себя в эпоху системной конкуренции. Речь идет о тех самых чер тах, что позволили идущим в авангарде модернизации странам достичь и укрепить свои авангардные позиции, повысить собственную привлека тельность и, в итоге, одержать победу над системным соперником. При этом победа западного либерализма и рыночного капитализма над социа листическим коллективизмом и его плановой экономикой открыли путь для развития таких концепций и тенденций внутренней безопасности, ве дущие перспективе к эрозии тех самых принципов и социальных отноше ний, которые, собственно, обусловили возможность этой победы - осоз нанно ли приносятся в жертву этими принципы и отношения или нет. Рас хожие образцы модернизации выглядят на этом фоне как ледяные фигуры, Контроь над преступностью в контексте позднего капитализма которые были построены на Западе в декабре и уже основательно подтаяли к марту - и как раз в этот момент на Востоке планируют, в период до июня возвести подобные фигуры по заданным образцам.

Как позднекапиталистические здесь понимаются общества, достиг шие определенной фазы "мутации в рыночные общества" или "маркетиза ции". Эта фаза характеризуется явным приматом экономической субсисте мы над всеми остальными. При этом политическая, правовая и прочие суб системы все более теряют свое самостоятельное значение и переключают ся на внесистемную (внешнереферентную), с точки зрения их собственной системной логики, функцию обслуживания гладкого протекания потреби тельских и обменных процессов и, в конечном итоге, - самоувеличения ка питала. Отношение между "цивилизационными универсалиями" - рыночной экономикой, конкурентной демократией, обществом благосостояния (с массовым потреблением и социальным государством), включением и т. д. выглядит все менее гармоничным и сбалансированным, соответственно все более характеризуется конфликтностью, противоречиями и смещением равновесия в пользу экономически значимых аспектов. Это означает, в ча стности, что рыночная экономика не развивается более в реципрокной взаимосвязи с развитием иных универсалий, таких как правовое государст во и демократия128. Скорее, содержание современных понятий демократии и правового государства в возрастающей степени теряет свой смысл и вы холащивается в результате развития рыночной экономики.

В основе этой тенденции лежат возобладавшие на сегодняшний день приоритеты политического действия. При этом политика понимает себя все более в качестве служанки экономики и более всего озабочена тем, чтобы своевременно (и, по возможности, - в превентивно-упреждающем порядке) убирать с пути экономического развития все действительные ли бо мнимые препятствия, будь они даже желательны и необходимы с точки зрения социальной, правовой и собственно политической.

К признакам находящегося в становлении рыночного тоталитаризма относится тенденция обеспечения условий для экономического роста ре прессивными средствами. Репрессивные политические подходы и пуни тивные настроения общественности состоят в прямой взаимосвязи с моти вами повышения уровня материального благосостояния, максимизации 128 Это дает основание говорить о достижении рыночной экономикой пределов соци альной функциональности и выходе ее за эти пределы. К прошлому относятся те времена, когда экономика в принципе выступала в качестве средства решения про блем общества. Односторонняя и хроническая фиксация на этом средстве ведет к тому, что оно само в возрастающей степени становится одной из главных проблем общества. Или скорее уж экономикой задаются критерии суждения о том, что есть общество - инструментом или же препятствием для решения экономических про блем.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма прибылей и гиперстимулирования потребительских запросов. Этим опре деляется позднекапиталистическая специфика контроля над преступно стью и внутренней безопасности - однако дальнейшее развитие здесь этого тезиса предвосхитило бы содержание данной главы.

4.1. Развитие внутренней безопасности в условиях общества риска В разделе 1.1.1. понятие внутренней безопасности рассматривалось в связи с функциями государственно монополизированного насилия: речь шла о такой безопасности, которая подлежит обеспечению или может быть обес печена инструментами и институтами этого насилия. Обеспечение внут ренней безопасности - одна из важнейших функций, выполнением которых легитимируют себя эти институты. Однако же функции их не остаются не изменными в ходе истории.

Не вдаваясь в более или менее полное рассмотрение современной трансформации полиции и посвященной этой трансформации литературы, следует остановиться на ряде аспектов, особо важных для темы данной ра боты. К ним относится, в числе прочего, функциональная перестройка по лиции в контексте более общего развития, обозначаемого понятиями "об щества риска" или "рефлексивной современности". Самоочевидным пред ставляется, что полиция не может остаться в стороне от тенденции, в кото рой вопросы риска и (без)опасности играют по определению одну из ве дущих ролей. Естественной представляется и быстрая рецепция кримино логией концепции общества риска, наиболее ярко представленная иссле дованием канадских авторов РИЧАРДА ЭРИКСОНА И КЕВИНА ХАГГЕРТИ (1997).

В данной работе представлена некоторая скептическая (или рефлек сивная) дистанция в отношении понятий общества риска и рефлексивной современности. Сомнительной представляется возможность придания этим концепциям статуса общей парадигмы анализа общества или поли ции, как это предполагается в вышеназванном исследовании. Ими охваты ваются важные аспекты развития общества и полиции, однако далеко не исчерпывающим образом. Возвышение концепции общества риска к гене ральной парадигме связано с риском выпадения из поля зрения других, столь же важных аспектов. За пределами концепции общества риска нахо дятся такие понятия и соответствующие им явления, как "консервативный поворот в криминал-политике", "превентивная контрреволюция", разло жение социально-государственных и относящихся к понятию правового государства принципов обеспечения безопасности. Эти и ряд дальнейших аспектов такого же порядка могут рассматриваться взаимосвязано под об щим понятием тоталитарного развития и представляют собой подходящую мишень для заградительного огня социально-научной критики.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма 4.1.1. Возрастающая неадекватность репрессии как средства решения социальных проблем В условиях общества риска формы обеспечения (без)опасности средствами монополизированного насилия, обозначаемые как "осуществление войны" и "осуществление государства" (TILLY 1985), переживают углубляющийся кризис как на национальном, так и на международном уровне. В настоящее время вряд ли можно найти хоть один пример успешного решения между народных проблем насильственными средствами, будь то проблемы защи ты мира и прав человека или же национальных интересов 129. Существенно снизилась и пригодность насилия для обеспечения внутренней безопасно сти. Представив себе фиктивный список проблемных ситуаций, с которы ми приходится иметь дело современным государствам, придется признать, что доля разрешимых насильственными методами проблем в этом списке находится в процессе постоянного сокращения. "Аутентичная предметная сфера криминал-политики" 130, ожесточенно отстаиваемая криминологией правого крыла от вторжения социально-политических стратегий и моти вов, повторяет печальную судьбу шагреневой кожи.

Хорошей иллюстрацией этой тенденции является, в числе прочего, малоуспешная "война с наркотиками" в США. Эта война ведется мощ нейшим в мире государством на пределе сил и направлена, если верить официальным декларациям, на решение проблем, связанных с наркотиками и наркобизнесом. Этой священной целью оправдываются все средства с предпочтением репрессивно-карательным. При этом не останавливаются даже перед неизбежным ввиду состояния войны приношением в жертву принципов демократии и правового государства. Эти колоссальные жерт вы и усилия приносят результаты, которые нельзя признать иначе как до неприличия скромными. И это в более благожелательной интерпретации с критической точки зрения они предстают скорее как поражение, ухудше ние ситуации и усугубление проблем (CHAMBLISS 1998: 87 ff.). Теоретиче ские предположения ЛЬВА ТИМОФЕЕВА о неэффективности и контрапро дуктивности попыток решения проблемы наркотиков репрессивными средствами (ТИМОФЕЕВ 2001: 240-241) находят блестящее подтверждение в современном американском опыте: "В чем бы ни состояли официальные 129 "Буря в пустыне" и бомбардировки в Косово рассматриваются порой также в качест ве мнимых решений, если не углубления проблем (ср.: CHOMSKY 2000;

KAMANN 2000). Остается подождать подобных критических комментариев в отношении аф ганской кампании.

130 К этой сфере относятся проблемы, решение которых, исходя из их собственных, им манентных, внутренне присущих им признаков, предполагает наряду с мерами соци ально-, экономико-, образовательно- и культурно-политических мер, также и приме нения репрессивных методов (см. Раздел 1.2.4.).

Внутренняя безопасность в условиях общества риска цели 'войны с наркотиками', она являет собой пример вопиющей неудачи:

уличные цены на кокаин упали, сбыт повысился..." (WACQUANT 1997: 403).

Недоброжелатели и критики, правда, злопыхательски утверждают, что речь в этой войне лишь в последнюю очередь идет о наркотиках столь же истинное, сколь и латентное (для наивного наблюдателя) намере ние связано скорее с популистской озабоченностью создания сочного по литического имиджа и охотой за симпатиями избирателей. Есть и более далеко идущие интерпретации, согласно которым война является средст вом удержания под контролем либо даже "экстракции" населения черных гетто, исключенного из экономических структур динамикой их развития и нашедших свою экономическую нишу в "экономике крэка". Возможно, что истинный смысл состоит в легитимационном и "сырьевом" 131 обеспечении "индустрии контроля над преступностью", в выкармливании "правоохра нительно-исправительного комплекса" и уходе за ним: "Число заключен ных достигло заоблачных высот - или же это и следует понимать под ис тинной целью?" (WACQUANT, там же). Сходные состояния и тенденции развития хорошо известны из истории советского тоталитаризма.

В плане достижения гипотетических "латентных целей", обозначен ных в предыдущем абзаце, война не представляется более столь уж безус пешной. Тем самым, однако, ни в малейшей мере не опровергается гипоте за о возрастающей неадекватности государственного насилия как средства решения социальных проблем. Видеть такое решение в достижении "ла тентных целей", было бы верхом цинизма.

Следующий пример глобального значения, не требующий особых комментариев, предоставляет еще одна "великая держава" - правда, уже не сверхдержава, в силу чего и пример не столь красноречив. Речь идет о Рос сии и ее "антитеррористической кампании" в Чечне. "Борьба с террориз мом" есть идеологическая формула, служащая обычно для легитимации применения государством насильственных мер против своих внутренних соперников или врагов. Определить их как террористов равнозначно пуб личной и официальной стигматизации в качестве субъектов, с которыми надлежит вести вооруженную борьбу - подлежащих уничтожению силой оружия 132. Практика такого осуществления "дефиниционной власти" ни в 131 Речь идет о сырье такого рода, каким в свое время в иных обстоятельствах неустан но обеспечивались концентрационные лагеря и ГУЛАГ.

132 Ассоциация с криминологической концепцией криминализации как использования дефиниционной власти напрашивается сама собой. В рамках этой же концепции очень хорошо поддается интерпретации многофункциональное понятие "государств изгоев" (т. е., государств-преступников), используемое для легитимации претензий на мировое господство и реализуемых в действии "международно-полицейских" ам биций некоторых государств. Одновременно, это же понятие способствует оправда нию отказа от договора по ПРО и инициации новой спирали в гонке вооружений.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма коем случае не ограничивается Россией. Скорее ее правительство восполь зовалось понятием, обеспечившем себе хорошую конъюнктуру в качестве формулы легитимации насилия в иных национальных и международных контекстах.

Популярное среди западных комментаторов рассмотрение чеченско го конфликта как колониальной войны (ср. обзор публикаций на эту тему в каталоге издательства "Lit-Verlag" за апрель 2000 г., с. 7) представляется также идеологически мотивированным упрощением. Такой подход пред ставляет собой оправдание любого рода сепаратизма. В частности, почему бы с этой позиции не определить конфликты по поводу Северной Ирлан дии либо баскского движения как хоть и более "цивилизованные", но все же формы борьбы за независимость и противостоящего ей колониализма.

Более адекватным представляется теоретическое осмысление чеченской войны с позиций концепции ЧАРЛЬЗА ТИЛЛИ, как реализация исходных и базисных функций государства - осуществления войны и государства (war making and state making). Осуществление государства означает устранение соперников государственной власти и сохранение государственной моно полии на применение насилия в определяемых как собственные террито риальных пределах (TILLY 1985: 181). Осуществление войны в данном слу чае связано с геополитическим и геоэкономическим соперничеством во круг каспийского региона и каспийской нефти.

Вынужденное перед лицом угрозы распада обратиться к своей "пред- или досовременной" функции (вос)становления собственной моно полии на применение насилия, государство располагает одновременно и лишь "пред- или досовременными" ("нецивилизованными") средствами выполнения этой функции "осуществления государства". Эти средства яв ляются и самыми аутентичными, образующими не поддающееся редукции функциональное и институциональное ядро государства. Это ядро сохра няется и в условиях, когда цивилизационный фасад государства, представ ленный функциями регулирования экономики и демографических процес сов, социальной защиты, поддержки культуры и образования обветшал и в значительной степени обвалился. Выпадают ли эти функции из рук госу дарства, как в случае России, или же государство избавляется от них как от архитектурных излишеств - США представляют этот вариант наиболее на глядно - это уже частный вопрос. Общая же тенденция состоит в том, что бессилие государства проявляется в его тенденции к решению проблем с помощью насилия 133. Совершенно ясно, что насильственные средства в 133 Использованиенасилия как средства решения разного рода личных и общественных проблем связано с высокой вероятностью получения результата "с точностью до на оборот". Здесь уместно вспомнить о крылатой, универсального радиуса действия фразе ФРИДРИХА НИЦШЕ: "применение насилия есть символ силы и симптом слабо сти". Это единственное, в чем автор цитаты сходился с таким столь же отличным от Внутренняя безопасность в условиях общества риска "современных" условиях еще менее эффективны, нежели в позапрошлом столетии (когда, в частности, война против Чечни длилась более 50 лет при беспрецедентном сосредоточении военной силы и столь же беспрецедент ной жестокости в ее применении). Это снижение эффективности инстру ментов насилия для решения проблем происходит вопреки их (инструмен тов) непрестанному техническому усовершенствованию с затратами уси лий, ресурсов и творческой энергии, заслуживающих гораздо лучшего применения. Помимо всех возражений с точки зрения международного права и прав человека, война может рассматриваться как временное реше ние на все более краткий период, как тушение пожаров вместо усилий по их предотвращению, повышающее вероятность новых возгораний и необ ходимость новых решений (возможно, в этом и состоит скрытый смысл пристрастия именно к решениям на возможно более краткосрочную пер спективу - чем более всерьез и надолго решаются проблемы в стратегиче ской перспективе, тем меньше видимой необходимости в содержании весьма прожорливых структур для их "оперативно-тактического решения вновь и вновь").

Дальнейшие примеры неэффективности и контрапродуктивности ре прессивных попыток решения социальных проблем можно приводить без конца;

вне сомнения, имеются и противоположные примеры. Речь не идет здесь о подведении какого-либо баланса на основе сопоставления аргумен тов и контраргументов. Целью является скорее разработка ряда концепту альных положений в отношении тенденций, стоящих за отдельными фак тами, в которых проявляется неэффективность и/или контрапродуктив ность. В той мере, в которой эти положения относительно современных тенденций развития в сфере внутренней безопасности, пусть без твердого и всестороннего доказательного обеспечения эмпирическими данными, оформлены в готовом к обсуждению виде, задача данной работы может в принципе считаться выполненной - задача состоит не в доказании "истин ности" аргументов, а в доказательстве того, что они заслуживают обсужде ния, усилий по осмыслению, опровержению и т. д. Функциональное свое образие социальных наук определяется тем, что они в первую очередь ста вят своей целью не "правильные решения", а скорее "правильные" вопро сы. Или же постановку вопросов в такой форме, которой обычно пренебре гают или же которую совсем игнорируют, будь то в силу умысла, беспеч ности или недомыслия. Социальные науки наблюдают то, как люди на блюдают мир, общество и себя самих и обращают внимание на то, что ус кользает от направляемого и ограничиваемого "приматом видимого" на блюдения (BOURDIEU 1998: 77 f.). Специальным вопросом при этом являет него по взглядам, сколь равным ему по интеллектуальной мощи мыслителем, как ЭМИЛЬ ДЮРКГЕЙМ (цитируется в GARLAND 1996: 445).

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма ся таковой о модальности "видимости" - или люди не хотят нечто видеть и ставить некоторые неудобные вопросы, или же они не могут этого.

То, что скрывается за неудачами войны с наркотиками или чечен ской войны, в общем плане можно еще раз определить следующим обра зом: государственное насилие в высшей и возрастающей степени неприме нимо к тем проблемам, для решения которых оно предлагается. Предложе ние это не имеет, другими словами, никакого отношения к удовлетворе нию спроса на безопасность (или потребностей в безопасности). Далее можно предположить, что эта непригодность связана с уголовно правовыми и уголовно-процессуальными ограничениями на применение насилия государством. Несмотря на некоторое смягчение этих ограниче ний они сохраняются и по-прежнему определяют функции ответственных за внутреннюю (без)опасность инстанций - что конкретно могут и должны (или не могут и не должны) они делать, идет ли при этом речь о превен тивной (проактивной) защите от опасностей или об уголовно процессуально регламентированном преследовании преступников (рас крытии преступлений) - двух официально установленных функциях поли ции. Правовой, технический и прочий инструментарий этих инстанций по прежнему в принципе приспособлен к работе с преступлениями. Или же проблемами, которые поддаются восприятию в качестве преступлений.

Чем проще именно такое восприятие проблемы, тем в большей степени инструментарий пригоден для ее решения. Или же, чем более инструмен тарий силовых инстанций пригоден для решения проблемы, тем более шансов восприятия, определения и реакции на нее как на преступление.

Понятийную тавтологичность скрывать здесь нет ни смысла, ни возможно сти. Таким образом, общая тенденция состоит либо в том, что становится все меньше проблем, которые могут быть решены с использованием этого инструментария, либо же инструментарий развивается так, что он стано вится все менее пригодным для решения проблем. Развитие это в том или ином его прочтении проявляется в целом ряде наблюдаемых криминологи ей фактах и тенденциях.

Эмпирическими исследованиями, в частности, установлено, что по поводу поддающихся криминализации (восприятию в качестве преступле ний) "неприятностей и жизненных катастроф", как правило, не обращают ся в полицию (HANAK et al. 1989). Если же обращаются, делают это часто (и все чаще) совершенно безотносительно к перспективам уголовно правовых решений и реализации задач уголовного права, как бы эти задачи не определялись. Другими словами, обращающимся совершенно безраз лично, осуществится ли возмездие, покаяние или искупление вины, общая или специальная превенция, изоляция или ресоциализация преступника, защита потерпевшего и т. д. (там же: 21 ff.). Лучший пример такого безраз личия или расхождения между официально провозглашаемыми целями Внутренняя безопасность в условиях общества риска уголовного преследования и мотивами заявителей (от которых на 85% за висит, состоится ли вообще такое преследование: KAISER 1996: 355 ff.) представляют собой обращения в полицию владельцев поврежденной соб ственности с единственной целью выполнения условий страхового догово ра, соответственно возмещения ущерба по такому договору. Эта тенденция содержит указание на то, что государственное насилие в той мере, в кото рой его применение основано на уголовно-правовых принципах, в возрас тающей степени утрачивает признание и статус самостоятельного средства решения значимых для граждан проблем.

4.1.2. Трансгрессия уголовного права за пределы своих традиционных функций - тщетные попытки приспособления к условиям общества риска.

В условиях общества риска полиция мутирует к вспомогательному или дополнительному институциональному средству управления рисками, осуществляемого преимущественно иными системами, в частности, стра ховыми компаниями. В упомянутом уже выше канадском исследовании эта мутация рассматривается как основное содержание и направляющий прин цип современного развития полиции (ERICSON & HAGGERTY 1997: 17 ff.).

Если ранее в основе обеспечения безопасности лежало публично-правовое по своей сути понятие абсолютной безопасности ("гарантированность наших правовых ценностей" - PREUSS 1990: 324), то теперь внутренняя безопасность все менее представляет собой правовую ценность, разделяе мую всем и каждым в равной мере. Обеспечиваемая государством безопас ность становится "относительной" 134, превращаясь попутно в предмет куп ли и продажи. Вся функциональная сфера обеспечения внутренней безо пасности в обществе переводится на основу экономических, освобождаясь от политических и собственно правовых принципов;

в той же мере, в какой право регулирует отношения в этой области, речь идет скорее о частно нежели публично-правовых принципах.

Утрата уголовно-правовыми принципами своего значения в обеспе чении безопасности проявляется в развитии так называемого рискового уголовного права (PRITTWITZ 1993). Этим понятием обозначается смещение приоритетов преследования в область деликтов абстрактной опасности.

Традиционным примером последних являются некоторые нарушения пра вил безопасности на дорогах. Нынче эта категория существенно пополня ется, в частности, за счет преступлений против окружающей среды, а так 134 В отличие от государственного обеспечения безопасности, страховой бизнес как альтернативная система контроля над рисками основана на концепции относитель ной безопасности ("знание вероятности, с которой правовые ценностей могут под вергнуться ущербу" - PREUSS 1990: 325).

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма же так называемых "усеченных составов преступлений", предусматриваю щих ответственность не за нанесение ущерба, а, скажем, за создание орга низации с целью нанесения ущерба (§ 210 УК РФ 1996 г.). В этом развитии прослеживается "перенастройка" уголовного права на контроль над совре менными экологическими, технологическими, экономическими и т. п. рис ками.

При этом криминализации подлежит не только поведение, имеющее следствием конкретный ущерб или направленное против конкретной ин дивидуальной правовой ценности, но и в возрастающей степени такое, ко торое лишь создает высокую вероятность или риск такого ущерба. Тем са мым создается исторический прецедент радикального выхода за пределы традиционных, представленных в 1-й главе правил, критериев и признаков криминализации. Более того: это развитие выглядит как предательство уго ловного права в отношении самого себя, сдача своих позиций - новое уго ловное право переопределяет себя таким образом, что лишь считается уго ловным правом в привычном смысле этого слова, не будучи уже таковым с функциональной точки зрения. В процессе приспособления к новым рис кам и проблемам в нем утрачивается то, что до сих пор конституирует сис темную логику уголовного права и "оперативно замыкает" коммуника цию на основе данной логики, становясь источником ее системных ка честв, включая способность к автопойезису (LUHMANN 1999)- определяю щее значение принципа и понятия индивидуальной вины как критерия раз личения между собственным коммуникативным (дискурсивным) простран ством данной системы и ее окружающей средой.

Целевая направленность приспособления определяется понятием не только "общества риска", но и "постматериалистической ментально сти". По мере того, как вопросы распределения материальных ценностей в "благосостоятельных" обществах находят решение на более или менее длительную перспективу, возникает субъективное ощущение окончатель ности такого решения (не может ли, впрочем, это ощущение оказаться не только весьма обманчивым, но и опасной в своих последствиях иллюзи ей?). Вне зависимости от обоснованности такого ощущения, граждане и политики становятся все менее озабоченными именно материальными ценностями и все более - ценностями нематериальными - свободой, спра ведливостью, равноправием. Справедливость же в расхожем ее понимании требует криминализации поведения, которое было вполне приемлемым вчера, но сегодня не является больше таковым ввиду возросшей чувстви тельности ценностно-нормативного сознания (CAPLOW & SIMON 1999: f.). С одной стороны, возникают все новые риски, нагромождение которых получило теоретическое осмысление в концепции общества риска. С дру гой стороны, последовательно снижается терпимость в отношении преж них, традиционных рисков и реализующих эти риски формах поведения.

Внутренняя безопасность в условиях общества риска Обе тенденции вынуждают уголовное право и уголовную юстицию к ша гам по реадаптации. Наряду с этим, "производители и продавцы безопас ности" распознают в растущих потребностях в безопасности или претензи ях на нее возможности для расширения сбыта своих услуг, а также укреп ления собственного легитимационного базиса и ресурсного обеспечения.

Это стимулирует их к включению в процесс современной коммуникации о рисках и в систему контроля над ними.

Помимо других причин, уголовное право рисков удачно вписывается в контекст постматериалистического общества, поскольку оно деклари рует устранение социально-статусной асимметрии в практике уголовно правового преследования. Его острие направлено не на традиционно пре имущественную клиентуру уголовной юстиции - граждан из низших соци альных слоев, а на респектабельных экономических и экологических пре ступников в белых воротничках. Эта тенденция утверждается отчасти бла годаря влиянию вмешавшейся в постматериалистический дискурс крими нологии, которая, собственно, и алармировала общественность по поводу уголовно-правовой асимметрии, селективной снисходительности уголов ной юстиции к преступникам из высших социальных слоев и "структурной слабости" уголовного права, сделав эти обстоятельства предметом своей критики как систематическое нарушение на деле принципов равенства пе ред законом и соответствия меры наказания тяжести преступления (HESS 1993). От критики - к делу: результатом явились кампании за криминали зацию беловоротничковых преступлений экологического, экономического и т. п. характера. Кампании эти получили мощный резонанс и привели к соответствующим законодательным решениям. Результат же в плане защи ты окружающей среды и сокращения объема преступных экономических трансакций определяется одним словом - фиаско. Десятки вялотекущих процессов против явно третьестепенных фигур соответствующих афер с явно слабой позицией обвинения и смехотворными приговорами. На фоне повсеместной и вездесущей экономической преступности эти меры имели следствием скорее дискредитацию государственных усилий по борьбе с нею. Что явилось поводом для предложений предоставить уголовной юс тиции заниматься тем, чем она традиционно успешно занимается, и к чему она структурно и логически приспособлена - селективным преследованием типичных для низших слоев общества образцов социально опасного пове дения (HASSEMER 1993) 135. Если уж не может она действовать на основе принципов справедливости и карать, не взирая на лица, исходя лишь из 135 Ксожалению, эта неудачная практика подготовила и плацдарм для контрнаступле ния (контрреволюции) классического направления в криминологии и криминал политике в виде течения неоклассицизма (JAREBORG & VON HIRSCH 1987).

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма общественной опасности деяния и его автора, - так имеет ли смысл питать иллюзии на этот счет?

Криминализация в духе и стиле постматериализма и общества рис ка отвечает карательным притязаниям, хоть и не способна утолить их ("чем больше наказаний, тем еще больше хочется", по схеме развития ге роиновой зависимости). Однако надеяться на действительное решение со ответствующих проблем или вклад в более справедливое устройство обще ства означало бы, ожидать от уголовного права слишком многого.

Провоз глашение поддержания социальной справедливости как одной из функций уголовной юстиции - в лучшем случае пустая декларация (или манилов ское пожелание). В худшем же - маскировка действительных пороков и границ системы уголовного права и уголовной юстиции, абсолютно не приспособленных и не предусмотренных для выполнения именно этой функции и скорее решающих задачи по интеграции и сохранению соци альных систем в условиях глубокого и хронического дефицита справедли вости. Чем более полно воплощен принцип справедливости в обществен ном устройстве, тем ниже потребность в уголовной юстиции - так какой же ей резон, способствовать установлению реальной, а не мнимой (необходи мой для защиты нарциссических чувств общества) справедливости 136 ?

Было бы очень наивно ожидать от криминализации изнасилования в браке какого-либо снижения уровня или частоты виктимизации женщин. В каче стве средства гармонизации отношений между полами уголовное право вряд ли обещает больший успех, нежели в обеспечении общей или специ альной превенции. О несостоятельности уголовно-правовых механизмов защиты окружающей среды и обеспечения технологической безопасности говорилось уже выше. При этом речь идет о проблемных областях, в кото рых на сегодняшний день сконденсировались наиболее мощные потенциа лы конфликтности и опасности - области, обозначаемые неудачным поня 136 Размерысистемы уголовной юстиции можно считать в этом смысле показателем степени несправедливости общества. На возникновение абсолютно справедливого общества рассчитывать не приходится в принципе из разных соображений. Совер шенно гомогенное общество невозможно, - а это означает существование вечного источника различных понятий справедливости: всегда найдутся социальные группы и слои, оспаривающие справедливость того, что другие группы и слои находят в высшей степени справедливым. Кроме этого, реальность понятия справедливости предполагает реальность и противоположного понятия. Из этого вытекает, что абсо лютное устранение несправедливости равносильно моментальной смысловой анни гиляции понятия справедливости. Утрата же понятием смысла означает исчезнове ние соответствующей этому понятию или создаваемой им социальной реальности. В силу приведенных доводов нет никаких оснований опасаться за дальнейшую судьбу уголовной юстиции как неотъемлемого атрибута и институциональной реализации принципа несправедливости общества.

Внутренняя безопасность в условиях общества риска тием так называемой организованной преступности, различной окраски (про- и антигосударственные) экстремизм, национализм и терроризм 137.

Уголовное право способно предложить скорее символические реше ния, призванные сигнализировать значение той или иной проблемы и офи циальную озабоченность ею, а также усилия по ее решению. Структурные причины и источники остаются при этом не затронутыми, что гарантирует воспроизводство конфликтных и проблемных ситуаций 138. Символически идеологический характер уголовно-правовых подходов к решению про блем не раз уже подвергался острой криминологической критике в отно шении политики внутренней безопасности (CREMER-SCHAEFER 1993: 15 ff.).

Надежды на решение проблем окружающей среды или отношений между полами с помощью государственного насилия не просто наивны и безос новательны - они ведут к неспособности распознать как системные корни этих проблем, так и выйти на действительно конструктивные пути их ре шения.

Естественно, что реакция на выход уголовного права за свои тради ционные границы оформляется как разочарование и неприятие дальней ших попыток его приспособления к условиям общества риска. Как уже от мечалось выше, уголовной юстиции предлагается пребывать в пределах своей традиционной сферы действия и не делать попыток самоутвержде ния в качестве института, ответственного за решение современных эконо мических, экологических, технологических и т. п. проблем. Кроме этого, неожиданные и малоприятные последствия таких попыток становятся до полнительным фактором нынешней реставрации старых парадигм уголов но-правового решения, утвердившихся как криминологическое и крими нал-политическое движение неоклассицизма (см. сноску 137). Постмате 137 На фоне кризиса уголовно-правовых подходов несколько странно выглядит привер женность некоторых ученых концепциям мирового гражданства, мировой (или меж дународной) внутренней политики и повышению уровня (уголовно-?)правовой регу лируемости ГОББСовских "первоестественных состояний" в межгосударственных от ношениях (HABERMAS 1999). Поскольку эта приверженность была озвучена по пово ду бомбардировок в Косово, становится понятным, что это международное правовое регулирование и становление мирового гражданского порядка должно осуществ ляться с помощью насилия, организованного в форме национальных государств.

Роль международной полиции (или жандармерии?), равно как и мирового законода теля и всемирной уголовной юстиции при этом естественным образом закрепляется за рядом избранных "особо цивилизованных" государств во главе с США.

138 "Символическое решение" не означает "плохое" или "бессмысленное" решение.

Очень важно сигнализировать и уголовно-правовыми нормами, что изнасилование в браке недопустимо, а сексуальное самоопределение женщин неприкосновенно и для их мужей. Однако символическое решение остается именно символическим и не да ет оснований ожидать действительного снижения уровня сексуального насилия в семье.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма риалистическое моральное предпринимательство оказывает медвежью ус лугу тем самым ценностям, которые оно столь отчаянно представляет и от стаивает, выступая за репрессивную, т. е. уголовно-правовую и полицей скую защиту этих ценностей. Такая защита была бы "плохим средством достижениz хороших целей". Она предоставляет хорошие возможности для контраргументации со стороны идеологических противников. Исходный пункт критики - неэффективность консервативно-репрессивных средств достижения леволиберальных целей. Развивая это положение, она находит свое логическое завершение, естественно, не в отрицании средств и пред ложении подобрать более адекватный инструментарий, а в обосновании недостижимости, ненужности и необходимости отказа от целей. В этом проявляется один из идеально-типически сформулированных постулатов консервативной идеологии - ни одна цель не заслуживает серьезного рас смотрения, если она не может быть реализована действиями, основанными на эгоистически-экономической либо репрессивной логике. Как мотивы солидарности и альтруизма, так и связанные с этими понятиями целевые представления о желательном направлении общественного развития не входят в списочный состав аналитических категорий, которыми охотно оперирует социальная наука право-консервативной ориентации. Возмож но, трезвый и прагматичный стиль мышления не допускает социального романтизма и наивности, исключая опору на столь ненадежные, плохо оп ределенные, слабо поддающиеся квантификации и операционализации аналитические категории. Возможно также, что за ссылками на прагматич ность и реализм кроется самая что ни на есть бескорыстная и неподдель ная, наивная и романтично-альтруистическая любовь к репрессивным и эгоистически-экономическим аспектам социального бытия, не оставляю щая места для каких-либо альтернативных мотивов, подходов и соображе ний (тем более, угрожающих ослабить позиции этих самых репрессивно экономических аспектов).

4.1.3. Ряд комментариев к снижению адекватности уголовной репрессии в качестве средства решения социальных проблем Возникает вопрос, почему же контроль государства над современными рисками с помощью регулируемого (уголовно-) правовыми нормами наси лия оказывается столь же безуспешным, сколь, скажем, попытки остано вить танковую атаку с помощью кавалерии. Полный ответ на этот вопрос выходит за рамки данной работы, однако несколько достаточно очевидных объяснений заслуживают упоминания в силу важности для дальнейшего рассмотрения проблематики внутренней безопасности:

1. Не требует дополнительных пояснений совершенно очевидное обстоятельство - риски приобретают все более транснациональный и глобальный формат при Внутренняя безопасность в условиях общества риска отсутствии адекватного (транснационального и глобального) формата приме нения государственного насилия и уголовно-правовых норм. На данный мо мент нет ни малейшего намека на возможные пути разрешения противоречия между глобальным масштабом проблем и национально-государственным форматом ответа на них. Применение норм международного права к военным преступникам и преступлениям против человечности носят в высшей степени избирательный характер, что неудивительно для любого, кто овладел азбукой криминологического знания. Понятие "юстиции победителей" указывает на проблему двойных (тройных, четверных и т. д.) стандартов в осуществлении международного правосудия, где неравенство государств и их руководителей перед лицом этого правосудия еще более бросается в глаза, нежели неравен ство представителей различных социальных групп перед законом националь ного радиуса действия. Сами по себе прецеденты успешного международно правового преследования носят характер исключения, лишь дополнительно подтверждающего слабость международных правовых и институциональных структур урегулирования конфликтов и контроля над рисками. Не является адекватным решением и гегемониальный вариант глобализации и интерна ционализации урегулирования конфликтов и нейтрализации опасностей, осу ществляемого силами ряда государств, наиболее мощных в экономическом и военном отношении. Такое решение представляется неубедительным и не приемлемым в силу своих негативных побочных эффектов, международно правовой нелегитимности, неустойчивости результатов, дискредитации самой идеи развития правовых и институциональных структур международного и глобального формата;

2. Теория цивилизации НОРБЕРТА ЭЛИАСА, хотя ее научное реноме и весьма по страдало ввиду очевидных процессов и событий регрессивной цивилизации, дает все же некоторые основания для следующего рассуждения спекулятив ного порядка: составляющие сердцевину цивилизационного процесса усиле ние, интернализация и автономизация контроля над аффектами ведут к утрате своего значения структурами внешнего контроля, на смену которому заступа ет внутренний (автономный) самоконтроль (ср. VAUGHAN 2000: 77);

3.Внутренняя безопасность как аспект социальной реальности структурируется и собственно конституируется с помощью бинарного кода, основанного на различении между правом и противоправностью (Recht und Unrecht - нем.);

понятием внутренней безопасности обозначается, включаясь в ее предметную сферу, совокупность отношений, регулируемых и идентифицируемых на ос нове данного различения или данного кода. Есть основания полагать, что по следовательное снижение его значимости как принципа оформления и объяс нения отношений в различных сферах жизни общества обусловлено текущей "экономизацией" социальных процессов интеракции и коммуникации, образов и стилей действия и мышления. Понятия права и противоправности не отно сятся более к той грамматике, правила которой лежат в основе структуриро вания социальной жизни и (само)наблюдения общества (SACK 1998: 98);

4. Следующее объяснение вытекает из концепции общества риска. К ее основ ным положениям относится взаимосвязь между возникновением новых рис ков, не поддающихся контролю на основе использования привычных средств, и качественно новым уровнем сложности бюрократических и технологиче ских систем. Речь идет при этом не о технических аспектах вроде разруши тельного и (само-)убийственного потенциала ядерного оружия или экономи Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма ческого роста. В рамках данной работы большее значение имеет повышение сложности процессов принятия решений, связанное с усложнением структур и отношений ответственности как субъективного аспекта причинности. В ре зультате становится все затруднительнее установление индивидуальной вины, индивидуальное вменение нанесенного ущерба или его привязка к каким-либо поступкам и решениям конкретных лиц. Другими словами, как сам дейст вующий актер, так и те, в чьей компетенции находится уголовно-правовая квалификация его действий, испытывают все более значительные затруднения в установлении (или конструировании) взаимосвязи между этими действиями и их отдаленными (в пространстве и времени) последствиями. Для эффектов виртуального, социального, физического, пространственного, временного и какого бы еще ни было отдаления центров принятия решений от мест прояв ления последствий этих решений - распадения или декомпозиции (декомпрес сии) причинно-следственных цепей и структур типа "решение-действие последствия" в пространстве и времени - применяется понятие "опасности второго порядка" 139 (BONSS 1995: 56 ff.;

ср. также BAUMAN 1998: 85 ff.). В ре зультате теряется возможность установления индивидуальной вины, состав ляющая важнейшую предпосылку успешной и легитимно оформленной кри минализации, т. е. традиционной формы обеспечения безопасности с помо щью государственного насилия.

4.1.4. Границы концепции общества риска как частной парадигмы (пост)современного развития общества и его полиции По всей видимости, концепцией общества риска не охвачены либо недос таточно учитываются некоторые аспекты пост- или позднесовременных рисков. К этим аспектам относится соотношение между якобы основным содержанием или направлением развития с одной стороны, и связанными с риском "побочными эффектами", с другой стороны. Определяемое как рефлексивное общество отличается повышенным вниманием к этим самым эффектам - непредвиденным, неожиданным, нежелательным коллатераль ным аспектам развития, диагностике и устранению которых оно посвящает все больше времени и сил:

139 Понятиериска применяется в отношении нежелательных последствий собственных действий или решений;

ущербов и возможностей их предотвращения либо избежа ния, лежащих в пределах собственной сферы действия индивидуального или инсти туционального субъекта, о котором при этом идет речь. Понятие опасности относит ся к "внешним", лежащим за пределами субъективного контроля угрозам (LUHMANN 1991: 111 ff.). "Опасности второго порядка" характеризуются невозможностью про следить последствия определенных (в основном, принятых не в индивидуальном, а в институциональном контексте) решений или же наоборот - "неуловимостью" реше ний, которые приводят к тем или иным последствиям (BONSS 1995: ff.). В плане дальнейшего теоретического осмысления с точки зрения теории общества и кибер нетики см. также рассуждения о пространственно-временном дистанцировании как одном из конституирующих моментов современности - GIDDENS 1991: 14 ff.;

о дис сипативных структурах - LUHMANN 1999: 164, 189.

Внутренняя безопасность в условиях общества риска Дело не в том, что повседневная жизнь сегодня более богата рисками, чем в прежние времена. Скорее, в условиях современности мышление на основе представлений о рисках и их оценки становится более или менее постоян ным и всеобщим занятием (GIDDENS 1991: 123).

В более простой редакции эту тенденцию можно определить как обозна ченную в начале 1-й главы склонность всегда везде и всюду открывать, на ходить либо же изобретать все новые и новые источники опасностей и по воды для беспокойства.

В этом диагнозе современной ментальности не учитывается одно об стоятельство принципиального характера - а именно, стирание грани меж ду "позитивной" генеральной линией развития и его негативными "побоч ными" явлениями. Это различение становится все более затруднительным и все менее целесообразным. Воспроизведение в комментариях к совре менному развитию традиционной схемы и логики написания отзывов на научные работы - когда наряду с важностью, новизной и прочими добро детелями работы в целом обязательно упоминается ряд более или менее мелких недостатков - становится все более проблематичным в выполнении тех же самых задач, что лежат и на таких отзывах: ритуально убедить себя и окружающих в том, что все обстоит благополучно, когда в действитель ности это отнюдь не так. Иначе эту функцию можно определить как ане стезию, снятие симптомов болезни. Сомнительным являются при этом не само по себе "применение анестезии" или усилия по представлению ситуа ции и динамики развития в благополучном виде: без этого обществу и ин дивидам грозит разрушение "защитного кокона" и погружение в бездну онтологического беспокойства (GIDDENS 1991: 19-20 ff.), неизбывного пес симизма и безысходного апокалипсизма. Проблему можно усмотреть лишь в том, что чрезмерность усилий по убеждению в благополучии убеждает скорее в противоположном - иначе не было бы нужды так усердно убеж дать. Вспоминается характерный для политического "пиара" времен разви того социализма "синдром страуса", когда потребность убеждать себя и других в том, что дела идут хорошо, возрастала в линейной взаимосвязи с ухудшением состояния этих самых дел. Скепсис и беспокойство возникают именно на почве подозрения, что политический "пиар" времен позднего капитализма обусловлен той же самой потребностью и тем же самым син дромом, а повышенные дозы обезболивающих средств принимаются уже не столь для купирования боли и создания условий для лечения болезни, сколь в силу сформировавшейся зависимости и с целью обеспечения воз можности не заниматься лечением. Общее правило можно сформулировать следующим образом: непрестанная декламация фразы "я здоров" гаранти рованно указывает на наличие болезни и подлежит интерпретации как ее симптом.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма Стирание грани между позитивным основным содержанием разви тия и его негативными побочными эффектами проявляется, в частности, в предметной и понятийной сфере криминологии в виде становления крити ческой криминологии. Последняя рассматривает преступность как "след ствие структурных решений социальной системы" (LUHMANN 1972: 121) как неотъемлемое системное качество общества, проявление его сущност ной субстанции. Тем самым она формулирует вотум недоверия традици онной криминологии, старавшейся отделить и дистанцировать "зло в обли ке преступность от 'хорошего' общества" (SACK 1993: 336;

ders. 1997b), представить его в качестве отличного от "основной тенденции" явления, поддающегося реинтеграции в общество путем коррекции и примирения либо же локализации, изоляции, нейтрализации, ликвидации.

Ассоциация кризисных явлений и ощущений не только и не столько с понятием побочных явлений, а с представлениями об основной тенден ции развития становится все более прочной и правдоподобной по мере уп рочения и повышения однозначности (сокращения степеней свободы) иной ассоциации - между этой основной тенденцией и экономическим рос том как ее главной движущей силой, мотором и фактором:

1. Экономический рост воспринимается как основная компонента модерниза ции, фундамент и базисная предпосылка ее остальных компонент - демокра тии, всеобщего благосостояния, инклюзии и т. д.;

2. Экономический рост не воспринимается как нечто однозначно позитивное и желательное - причем сомнения высказываются не только с экологической точки зрения;

3. Из этого вытекает, что и модернизация не может восприниматься как разви тие в принципе и по большому счету однозначно позитивное;

4. Если модернизация является концептуальным понятием для основной тенден ции развития, есть основания полагать, что и с основной тенденцией - в прин ципе и по большому счету - что-то не в порядке.

В настоящее время все чаще, громче и убедительнее приводятся аргументы в пользу интерпретации ассоциируемого с понятиями вроде глобализации, флексиблизации и турбокапитализма роста как угрозы для солидарности, социальности, гуманизма и собственно общества 140. Побочные явления не поддаются концептуальной локализации за пределами того, что понимает ся как "прогресс". Упрощенная аптечная схема "целебные действия - бо лезнетворные побочные действия" имеет все более отдаленное отношение к реальности. Ибо не только побочные эффекты, но и основное содержание 140 Невдаваясь в детали, эту угрозу можно на уровне высоких абстракций объяснить деформацией развития в виде одностороннего и беспредельного господства либе рально-индивидуалистической тенденции в ущерб и за счет подавления тенденции солидарно-коллективистской.


Внутренняя безопасность в условиях общества риска развития характеризуется злокачественностью, которая все менее поддает ся локализации и нейтрализации. Из этого вытекает настоятельная необхо димость в системно-реформной корректировке курса развития как таково го;

типичная для государственных силовых инстанций "метастратегия" решения проблем, предполагающая локализацию и нейтрализацию побоч ных вредных эффектов, теряет свой смысл и эффективность, когда объек том ее применения становится то, что уже никак не укладывается в рамки понятия побочного эффекта. Когда слишком многие клетки организма по ражены патологией и сами принимают участие в патогенных процессах, хирургическое вмешательство связано с риском удаления всего организма.

Не следует переоценивать мимикрические способности системы уголовной юстиции и полиции - и значение, а также результаты их попыток пере строиться сообразно общему развитию ситуации и приспособиться к усло виям общества риска. Описывая развитие полиции в некое учреждение, встроенное в систему современной коммуникации о рисках, ЭРИКСОН И ХАГГЕРТИ упрощают пеструю и внутренне противоречивую картину дейст вительности, сводя ее к единому принципу и игнорируя проявления амби валентности и противоречивости ради утверждения всеобщей логики уни версального радиуса действия (ERICSON & HAGGERTY 1997: 17 ff.;

критиче ски - HERBERT 2000: 118). Как понятие общества риска объясняет лишь не которые аспекты развития общества, так и построенная на его основе кон цепция "полицейского обеспечения безопасности 141 в условиях общества риска" не может служить общей парадигмой пост-, поздне- или высоко современного развития полиции. Легалистская, милитаристская и "сервис ная" стратегии и идеологии полицейской деятельности ни в коей мере не вытесняются становлением новой парадигмы управления рисками, как это пытаются представить канадские авторы 142. Они же сами и живописуют чрезвычайные трудности и внутреннее сопротивление полиции, сопровож дающие ее включение в коммуникацию о рисках.

Дальнейшее развитие, подпадающее под "концептуальную юрисдик цию" понятия общества риска и определяемое как выпадение 143 (из тради ционных структур и локальных пространственно-временных контекстов), несет в себе дополнительное объяснение растущей неадекватности госу дарственного насилия как средства решения социальных проблем. Речь идет о разложении традиционных связей, институтов и механизмов объе 141 Практически не поддающийся переводу английский термин "policing".

142 Представленным в данной работе воззрениям очень созвучен тезис об ослаблении легалистской компоненты в сфере обеспечения безопасности.

143 Одно из центральных понятий диагноза "поздней или высокой современности" ЭН ТОНИ ГИДДЕНСОМ - практически не поддается переводу на русский язык disembedding (GIDDENS 1991: 17 ff.) Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма динения отдельных индивидов и групп в социальное целое, об автономи зации, атомизации и индивидуализации 144. Эти процессы и прежде были источником некоторых проблем с безопасностью, частично решавшихся с применением государственного насилия. Однако такие решения носили по преимуществу чрезвычайный характер "точечного" вмешательства в кри зисные ситуации, когда отказывали такие базисные социальные институты, как семья и трудовые отношения.

В настоящее же время говорится о перманентном кризисе вышена званных социальных институтов в контексте процессов глобализации, по стмодернизации, индивидуализации и дерегулирования. В результате и го сударственные насильственные инстанции попадают в легитимационный и функциональный кризис - они способны компенсировать лишь отдельные сбои в функционировании рынка труда и семьи, однако, не систематиче скую дисфункцию этих институтов. Другими словами, распад традицион ных институтов социализации и социального контроля, а также вытекаю щие из этого проблемы с безопасностью приобретают такой масштаб, в ко тором они уже не поддаются решению силовыми инстанциями, действую щими в рамках прежней парадигмы правового государства. Эти кризисные состояния полиции и общества в целом превосходно описаны в работе ДЖОНАТАНА САЙМОНА (SIMON 1993: 4 ff.).

В этих условиях представляется разумным, в основу общеполитиче ских подходов или перспективной стратегии политического действия по ложить ориентацию на альтернативные, ненасильственные решения про блем безопасности. Это означало бы проведение системных реформ, имеющих целью торможение процессов распада социальных связей и ин ститутов с частичным восстановлением их функциональных качеств, а также установление или восстановление контроля над динамикой эконо мического развития. Насильственные же средства следовало бы применять в еще более скупо-ограничительном и концентрированном режиме в пре делах традиционной сферы их применения, хоть ограниченность этой сфе ры принципами правового государства либо "структурной слабостью" и блокирует применение насильственных средств к решению самых острых проблем современности. Способность силовых инстанций и всевозможных служб безопасности - полиции и милиции, ФСБ и КГБ, ЦРУ и ГРУ - к ре шению действительно серьезных проблем примерно равна адекватности кувалды для ремонта электронно-вычислительной техники. Дополнитель 144 Данные тенденции можно обозначить как "детрадиционализацию". По мнению ГИД ДЕНСА, другой аспект этого развития - "делокализация" или "департикуляризация" действует в обратном направлении, способствуя консолидации общества, ломая и преодолевая локальную замкнутость;

пространственную разобщенность;

зациклен ность индивидуальных и групповых идентичностей на территориальных, этнических и т. п. категориях - GIDDENS 1991.

Внутренняя безопасность в условиях общества риска ным подтверждением этого тезиса являются все основные и побочные ре зультаты государственной борьбы с терроризмом за последние десятиле тия.

4.2. Признаки тенденции к частичной эрозии современных понятий демократии и правового государства 4.2.1. Контингентность понятий демократии и правового государства:

кризис демократии или нормативная инфляция ее понятия?

Тезисы о об отказе уголовного права от собственных основ, разложении демократии и правового государства не означают какой-либо эссенциали зации названных понятий. Эссенциализация означала бы рассмотрение их как неких самостоятельных сущностей, данных в раз и навсегда застыв ших, определенных и установленных формах и характеризуемых набором фундаментальных признаков, утрата которых позволяла бы судить о де градации этих "сущностей" или "данностей". Исходить следует из того, что эти понятия определяют себя сами, причем эти самоопределения оказыва ются в высшей степени контингентными и посему различными в разных исторических контекстах. То, что здесь и сегодня является неотъемлемым элементом понятий демократии, правового государства и, собственно, внутренней безопасности, может в иное время и в ином месте не иметь с ними ничего общего. Таким образом, выражение "разложение демократии и правового государства" в дальнейшем следует понимать как лаконичную формулу, обозначающую в принципе процесс пере- или нового определе ния современных понятий демократии и правового государства.

Такой подход позволяет избежать реификации вышеназванных поня тий. При этом никакие исторически преходящие и пространственно огра ниченные состояния либо застывшие нормативно-догматические пред ставления не могут быть взяты в качестве меры демократизации или сте пени развития правовой государственности. Более того, эта позиция осно вана на признании и осознании разнообразия демократических и основан ных на принципах правового государства форм общественного устройства, их изменяемости и способности к саморазвитию.

Однако последовательное проведение данной конструктивистской позиции приводит к ряду проблем дефиниционного и нормативного харак тера. Исходя из самоопределения тех или иных обществ как демократиче ских, мы теряем критерии различения демократических и недемократиче ских политических режимов. В этом случае нет никакого основания, отно сить, скажем, Германскую Демократическую Республику к разряду дик татур. Почему бы не рассматривать ее именно как одну из разнообразных форм самоопределения (-воплощения, -реализации) понятия демократии?

Ни одно из обществ, провозглашающих себя демократическими, - ни одна из реальных демократий не может быть признано эталоном демократии.

В абстрактно-понятийном либо конкретно-эмпирическом определе нии демократии вряд ли поможет и политология. Являясь одним из субъ Эрозия демократии и правового государства ектов коммуникации по вопросам политической организации общества, она не может претендовать на роль внешнего наблюдателя этой коммуни кации. Привязанная к определенным пространственно-временным контек стам, она не располагает мандатом на "высшую истину" и не в состоянии выполнять функции внепартийной и внеисторической инстанции, задаю щей объективные критерии различения между демократией и недемокра тией 145. В этом смысле она не обладает принципиальным преимуществом перед "марксистско-ленинской наукой", определявшей именно реально социалистические диктатуры, в отличие от "формально-показной" демо кратии западных стран, как воистину демократические режимы 146.


Спонтанные конвенции в виде общепринятых представлений о том, что есть демократия, а что нет, также не являются окончательным аргу ментом. В них можно усмотреть аутентичную социальную реальность понятие демократии и основанная на нем коммуникация как продукт соци альной конструкции. Можно, однако, и продукт идеологического манипу лирования общественным сознанием и политического маркетинга, имею щего целью "увеличение продаж" определенных нормативных представле ний об устройстве общества и аккумуляцию идеологического капитала тех обществ и общественных групп, от имени и по поручению которых этот маркетинг осуществляется (создание благоприятной идеологической конъюнктуры для таких "заказчиков"). Не спасает положения и переход от двоичной кодировки к расположению политических режимов на конти нууме шкалы, измеряющей приемлемость, аутентичность либо же, наобо рот, дефектность демократии. Коммуникация, основанная на понятии де мократии, не имела бы смысла и была бы в принципе невозможна в отсут ствии качественно противоположного понятия "недемократии" - в основе автопойезиса коммуникации всегда лежит различение. Рефлексия или на блюдение второго порядка над этой коммуникацией состоит не в исполь зовании готовых и не в выработке новых критериев этого различения, а именно в наблюдении процесса их выработки и использования.

С радикально конструктивистской точки зрения, с абстрактных вы сот наблюдательных пунктов второго порядка, понятия демократии и пра 145 См. например, систематизированный перечень критериев в хрестоматийной работе ВОЛЬФГАНГА МЕРКЕЛЯ о демократизации: разделение властей, свобода ассоциаций и коалиций, зависимость правительственной политики от избирательных голосов и других форм волеизъявления ими изъявления предпочтений гражданами, открытая конкуренция политических актеров за голоса избирателей и занятие позиций в госу дарственном аппарате и т. д. (MERKEL 1999: 31).

146 При этом конечно, нельзя отрицать существенно более высокий уровень добросове стности, тщательности, теоретической элаборированности и эмпирической детерми нированности концепций западной политологии в сравнении с марксистско ленинским научным коммунизмом.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма вового государства утрачивают нормативное значение понятий, несущих морально положительную нагрузку. Таким наблюдением может быть уста новлен факт различения между понятиями "неправового" и правового го сударства без обязательного наличия на стороне последнего 1) фактиче ского (а не только юридического) равенства перед законом;

2) уголовно процессуальной защиты от государственного насилия;

3) реальной незави симости судов от давления со стороны властей, общественности и общест венных движений, политической конъюнктуры и императивов политиче ской корректности;

4) запрета на применение аналогии и обратного дейст вия в уголовном праве. Наблюдатели второго порядка могут также обра тить внимание на то, что большинство граждан в той или иной стране не желает усиления репрессивного характера внешней и внутренней политики своих государств, но мощные бюрократически-индустриальные структуры военно-промышленного и правоохранительно-пенитициарного комплексов добиваются такого усиления вопреки суверенной воле большинства и по пирая эту волю. В этом также не будет основания усматривать техническое несовершенство, недостаточную реализованность или отступление от принципов реальной демократии либо системные дефекты реальной демо кратии. Возможно, это всего лишь ее новое определение в изменившихся исторических условиях 147. Если же государственная практика является аде кватным восприятием и осуществлением демократической воли народа суверена, требующей коллективной криминализации, исключения и пре следования этнических и иных меньшинств и т. п., возможно, речь идет опять же об определяющей себя по-новому демократии - только есть ли в этом что-либо действительно новое для обществ, обозначающих себя как демократические? Скажем, для демократии, объявившей священную войну наркотикам, и осуществляющей таким репрессивным образом рефлексив ное отчленение от позитивной ценностной основы собственного развития (свободная самореализация личности) его негативных побочных эффектов (пермиссивность - вседозволенность, эксцессы либерализма) и их нейтра лизацию 148.

147 В качестве новых условий, настоятельно требующих либо, как минимум, оправды вающих усиление репрессии и демонтаж ограничений на ее применение, значатся обычно действительно или мнимо новые угрозы в сферах внутренней и внешней безопасности - Советы, террористы, государства-изгои, организованная преступ ность, сексуальное насилие и т. д.

148 При этом желательна возможность видеть негативные и подлежащие нейтрализации побочные эффекты, вроде колумбийских кокаиновых плантаций, за пределами соб ственного общества - во Вьетнаме, Никарагуа, Гренаде, Ираке, Иране, Сербии и т. д.

Даже если в пределах общества, они ни в коем случае не должны ассоциироваться с экономическим порядком - якобы единственно возможной материальной основой, так сказать, несущей конструкции демократии. Похоже, что последняя становится слишком тяжелым бременем для этой конструкции. Чтобы последняя не рухнула, Эрозия демократии и правового государства Такое новое самоопределение демократии теряет значение компо ненты нормативной концепции общества. Речь при этом идет о концепции, используемой для целевой ориентации догоняющей модернизации постсо циалистических обществ и идеологической легитимации для акций по за щите демократии, носящих зачастую агрессивный и даже насильственный характер:

1. Взяв за отправной пункт анализа нормативное понятие демократии, прихо дится констатировать прогрессирующее отклонение от этого понятия в со временном развитии стран, служащих конвенционально признанным образцом демократии;

2. Исходя же из реального развития и определяя его как все еще демократиче ское, неизбежно приходится признать нормативную инфляцию (и необходи мость девальвации) современного понятия демократии.

Оба приведенные видения ситуации основаны, прежде всего, на анализе текущего развития в сфере политики (обеспечения) безопасности. Ни одно из них нельзя определить как правильное или ложное. Это именно лишь альтернативные видения с различных точек зрения или наблюдения. Для предлагаемого ниже анализа различение между этими перспективами ли шено какого-либо значения.

4.2.2. Противоречия между эволюционными универсалиями Если все же возникает необходимость в более или менее твердых критери ях различения между демократическими и авторитарно-тоталитарными политическими режимами, в первую очередь можно воспользоваться фор мальным понятием демократии. Согласно ему, любое решение легитимно, если оно принято демократическим путем и адекватно отражает волю де мократического суверена, т. е. народа. Содержательный же или матери альный аспект демократии состоит в конституционном закреплении прав человека и прав меньшинств, содержание которых контингентно, пред ставляя собой продукт сформировавшейся в ходе исторического развития конвенции - контингентность состоит в том, что содержание это может варьировать в зависимости от национальной, культурной или иной специ фики (здесь нет возможности, в этой связи развернуть дискуссию о воз можности исламской демократии или, скажем, о том, насколько демокра тическими являются "молодые демократические" режимы Восточной Азии).

приходится время от времени избавляться от тех или иных компонент этого груза.

Достигло ли это развитие стадии, на которой речь может идти о демонтаже демокра тии с целью спасения ее материального базиса? Играет ли демократия роль балласта, от которого избавляются при угрозе нарушений в функционировании экономиче ской системы?

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма Далее предстоит рассмотреть те аспекты проблемы демократии, что связаны с политикой (обеспечения) внутренней безопасности. При этом речь идет не о технических аспектах, которые состоят в несколько иска женном, недостаточно адекватном или аутентичном отражении и выпол нении воли суверена существующими демократическими институтами представительной, плебисцитарной демократии либо демократического самоуправления. Предметом дискуссии являются не внешние помехи, слу чайные неполадки и досадные неувязки, а проблемы и дефициты систем ного характера, связанные с природой и фундаментальными основами ре альной демократии. Соответственно этому, имеются в виду дефициты, не поддающиеся устранению с помощью поверхностных корректур и косме тических операций - требуются более глубокая перенастройка на систем ном уровне, исключающая примитивную стратегию последовательного продолжения нынешнего курса: возможно более усердного совершенство вания существующих демократических систем на Западе, возможно более точного и еще более усердного копирования их на Востоке.

Одной из глубинных проблем реальной демократии можно считать конфликт между ее формальными и материально-содержательными ком понентами. Наиболее отчетливо проявляясь в сфере внутренней безопас ности, этот конфликт имеет прямое отношение к тематике данной работы.

Наглядное, эмпирически широко представленное проявление он находит в ситуации, когда, скажем, суверенная воля народа требует репрессивного преследования меньшинств, сопряженного с массивными нарушениями прав человека. Если эта воля игнорируется в процессе принятия политиче ских решений, это означает нарушение формального принципа демокра тии. Если же эта воля воплощается в политических решениях, этим могут быть существенно подорваны содержательные основы демократии. Иной своей стороной эта же конфликтная ситуация оборачивается в случае же сткой конституционной защиты прав собственности, когда, скажем, этим блокируется изменение отношений собственности, перераспределение ее и жизненных шансов, отвечающее осознанным интересам и представлениям о справедливости значительных масс населения. Непредусмотренность конституционных путей достаточно оперативного и глубокого реформиро вания отношений собственности будет способствовать накоплению рево люционно-леворадикального потенциала, провоцируя к попыткам насиль ственного, т. е. формально и материально антиконституционного измене ния этих отношений (по этому вопросу в целом см. MERKEL 1997: 54 ff.).

Следующий аспект проблемы состоит в гиперзависимости реально существующих демократических систем от материального благополучия и экономического роста (недостаточность и убывание степеней свободы в структурных сочленениях между экономической и политической субсис темами общества). При этом существующую и с недавних пор безальтер Эрозия демократии и правового государства нативную экономическую систему можно представить как материальную базу демократии и воплощение ее принципов в сфере экономики: рынок оптимальным образом организованная свобода. В этом качестве она не прикосновенна. Пере- или новое определение принципов функциониро вания этой системы, затрагивающее основы рыночной экономики, пред ставляется недопустимым на том основании, что оно ограничивает инди видуальную свободу хозяйственной деятельности, создает препятствия для экономического роста, приводит к снижению инвестиционной активности и т. д. Эта аргументация, однако, предает забвению историю реанимации экономической системы капитализма путем кейнсианского пере- или ново го определения принципов ее функционирования. Она не учитывает так же массивные проблемы внутренней безопасности, возникающие в резуль тате действия механизмов исключения-эксклюзии и прочих (ан ти)социальных эффектов современной экономики. Ответом на эти пробле мы является репрессивная политика, которая под предлогом повышения эффективности последовательно освобождает себя от обязанности соблю дения ряда материальных и формальных принципов демократии. Или же речь идет при этом о пере- или новом, существенно облегченном опреде лении понятия последней во избежание пере- или нового определения рыночной экономики? Облегчение, в частности, достигается за счет неко торого урезания принципа неприкосновенности частного пространства (существенное расширение возможностей прослушивания такого про странства в ФРГ в 1999 г.). Таким образом индивидуальные права и свобо ды приносятся в жертву сохранению экономических прав и свобод. Обес печение мнимых экономических условий демократии осуществляется пу тем отказа от самой демократии.

В отношениях между экономическим и политическим порядком пер вый все более представляет доминирующую сторону и задает масштаб, к которому должен приспосабливаться последний. Любые политические ша ги, предполагающие замедление роста и снижение уровня материального благосостояния, являются непопулярными и оплачиваются потерей голо сов избирателей, даже если эти шаги настоятельно необходимы, скажем, по экологическим соображениям. Так формируется действительное либо мнимое, и в любом случае являющееся продуктом собственных усилий давление обстоятельств. Оно лежит в основе подверженности реальной по литики149 популистским тенденциям и ее приверженности к "прагматиче 149 Понятиереальной политики используется зачастую как прелюдия к жалобам на то, что в тех или иных "данных" условиях ничего нельзя сделать. Кое-что может все таки быть сделано - а именно, изменение "данных условий" (HALL et al. 1978: IX-X;

BAUMAN 2000: 8 ff.). Это предполагает, однако, некоторую критическую или рефлек сивную дистанцию политиков в отношении данных условий. Содействие формиро Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма ским", т. е. исключающим возможность сколько-нибудь заметного измене ния политического курса позициям. Тоталитарные подходы утверждаются в этом случае не в результате захвата власти экстремистскими партиями (на сегодняшний день, менее вероятный вариант развития), а скорее в ре зультате сползания партий "центра" на право- и левопопулистские пози ции. Данная тенденция будет более подробно рассмотрена в разделе 4.4.

Вышеприведенные соображения являются аргументом в пользу та кого пере- или нового определения понятия демократии, которое имело бы следствием гармонизацию отношения между формально-процессуальным и содержательно-материальным ее аспектами. Дальнейшим пожеланием было бы установление более сбалансированного отношения между рыноч ной экономикой и демократией, что предполагает значительное ослабление зависимости стабильности демократического общественного устройства от уровня материального благосостояния и темпов экономического роста. На стоящее доверие внушает лишь демократия, не усматривающая для себя угрозы в снижении объема инвестиций или повышении цен на нефть и не реагирующая на эти тенденции истерически-репрессивными внутри- и внешнеполитическими мерами. Каким путем можно прийти к такой демо кратии, здесь не может быть представлено ни в первом, ни в десятом при ближении. Ясно, однако, единственное - к этому можно прийти лишь, если в основу политических стратегий будет положено понимание отношений между политикой и экономикой, существенно отличное от ныне господ ствующих представлений и подходов и даже противоположное им. Чем раньше, в относительно благоприятных (пока еще) условиях начнется пе реосмысление и пере- или новое определение этих подходов, тем больше шансов, что это пере- или новое определение будет осуществляться без экс цессов применения насильственных методов - не на путях социальной ка тастрофы в виде революций и контрреволюций, государственного террора и антигосударственного терроризма вплоть до "провалов цивилизации" (нем.: Zivilisationsbrueche) по сценариям разного рода фюреров, вождей и отцов народа. Дальнейший анализ направлен преимущественно на обосно вание данного тезиса.

4.2.3. Современное понятие правового государства - преходящая форма обеспечения внутренней безопасности. Правовое государство как идеологическая формула и как реальное состояние В завершение раздела 4.1.4. были намечена общая стратегическая направ ленность таких криминал- и социально-политических подходов, которые представляются наиболее перспективными и адекватными современным ванию такой дистанции - по-видимому, единственная польза, которую могут при нести социальные науки. Однако и этого было бы достаточно.

Эрозия демократии и правового государства проблемам. Очевидно, однако, что подходы такой направленности не пользуются благоприятной конъюнктурой в современном мире. Это каса ется не только так называемых развивающихся стран и стран в состоянии трансформации, но тех, что определяют себя в качестве развитых 150. В ос нову политического действия положена противоположная, не приемлющая системные реформы логика. Необходимые в целях легитимации показные усилия к показному решению предпринимаются преимущественно в русле снятия ограничений с применения государственного насилия 151. Это снятие ограничений включает в себя массу частных аспектов, часть из которых будет рассмотрена ниже.

Одним из таких аспектов является эрозия принципов правового го сударства в обеспечении внутренней безопасности (англ.: policing), причем силовые инстанции все в меньшей степени руководствуются этими прин ципами. Дерегулирование в этом смысле может протекать в 2-х формах:

официальная отмена норм правового государства, либо же пренебрежение ими на практике при формальном сохранении ими юридической силы.

Нормы эти не образуют собственного содержательного ядра отношений в сфере внутренней безопасности. Выражаясь несколько упрощенно, можно сказать, что они навязаны извне действующим в этой сфере инстанциям, являясь специфической, привязанной к определенным социальным контек стам и зависящей от множества условий формой организации их деятель ности. Применение насилия остается содержанием, правовое государство всего лишь форма. С одной стороны, конституционные и подчиненные им уголовно-правовые и уголовно-процессуальные нормы задают границы применения государственного насилия в целях обеспечения внутренней безопасности;

с другой стороны, они определяют ясные и четкие критерии его применения и неприменения. Можно предположить амбивалентное от 150 Это высказывание отражает субъективное, во многих отношениях ограниченное мнение автора и основывается на следующих концепциях современных тенденций продвижения развитых стран в будущее: примат экономики над политикой;

усыха ние предметной субстанции политического действия и сокращение поля его воз можностей, а также претензий на выполнение функций активного формирования общественных отношений;

прогрессирующей деградации политической деятельно сти к голой охоте за голосами избирателей и обеспечению экономических преиму ществ в своих регионах, подчинение ее настроениям и претензиям потенциальных избирателей и спонсоров (пред-)выборных кампаний;

телеполитики в виде перма нентного шоу и т. д.

151 Отношения между репрессивным и реформаторским направлениями политического действия наиболее однозначно представлены как дилемма в работах правоконсерва тивных криминологов, в частности, КРИСА ТЭЙМА: воинствующее неприятие реформ эксплицитно взаимосвязано у этого автора со столь же воинствующей аргументаци ей в пользу усиления репрессии в отношении традиционно криминализуемых форм поведения (TAME 1991: 138).

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма ношение репрессивных инстанций к оформлению их деятельности сооб разно принципам правового государства. С одной стороны, они могут быть заинтересованы в избавлении от ограничений, с другой стороны - в сохра нении достаточно четких правил и ориентиров.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.