авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |

«Преступность и внутренняя безопасность в условиях позднего капитализма, реального и постсоциализма Валентин Гольберт ...»

-- [ Страница 8 ] --

Принципиальное значение имеет именно внешний характер источ ника этих правил и ориентиров по отношению к собственно институтам силового обеспечения внутренней безопасности. Важность этого вытекает не только из банальных политологических соображений касательно необ ходимости гражданского контроля над государственными инстанциями, уполномоченными к применению вооруженного насилия. Определение границ сферы компетенции этих инстанций, критериев их вмешательства или невмешательства в социальную жизнь и текущие события равнозначно установлению принципов различения между собственной системной сфе рой и окружающей средой. Это различение носит основной системообра зующий характер (LUHMANN 1999: 60 ff.). Осуществление различения са мой системой лежит в основе ее оперативного закрытия по отношению к окружающей среде и способности к самовоспрооизводству-автопойезису исключительно за счет внутренних источников, безотносительно к тому, что происходит во внешней среде и как складываются отношения системы с нею. В случае институциональной системы органов внутренней безопас ности это означает тенденцию к их обособлению и автономизации, само референтности - функционирования ради функционирования преимуще ственно в целях самосохранения и -расширения вне какой-либо зависимо сти от выполнения социальных функций в контексте общесоциальной сис темы, а также без какой-либо координации с иными социальными субсис темами.

Самополагание системой своих системных границ означает, далее, что она руководствуется собственной системной логикой в определении того, что есть внешняя среда и как она организована. Внешняя среда ин терпретируется на основе логических категорий, выработанных внутри системы в процессе ее автопойезиса. Определяемая как внешняя среда ре альность, с которой система имеет дело, в этом смысле есть продукт ком муникативной жизнедеятельности самой системы (LUHMANN, там же). Сис тема проецирует при этом собственную логику и организационные прин ципы вовне, экспандируя в виде "коммуникационно-смысловых метастаз" иные сферы социальной жизни и колонизируя их при отсутствии в них достаточно сильного собственного автопойетического потенциала и на рушении равновесия между социальными субсистемами. Очень наглядно это развитие характеризуется изречением ответственного за продовольст венные вопросы депутата Госдумы РФ ХАРИТОНОВА в связи с награждени ем его специальным знаком отличия за особые заслуги в обеспечении гос безопасности в январе 2000 г. Обосновывая свою причастность к вопросам Эрозия демократии и правового государства безопасности, он заявил, что все мы заняты только и единственно вопроса ми безопасности - продовольственной, экономической, политической и т.

д. (можно продолжать без конца - культурной, научной, сексуальной и т.

д.: то есть, не собственно продовольственным снабжением, политикой, экономикой, культурой, наукой, сексом и т. д.). Это означает, что деятель ность, мышление и коммуникация в названных сферах все более организу ется на основе мотивов обеспечения безопасности и парафразирует при этом специфические организационные принципы функциональной систе мы обеспечения безопасности.

При этом возможность дальнейшего существования названной сис темы не противоречит принципу обратной связи - именно в этом заключа ется принцип относительной автономии, согласно которому система в дос таточно широком диапазоне условий внешней среды может осуществлять свою жизнедеятельность безотносительно к этим условиям. Необходимая степень взаимоадаптации систем обеспечивается редкими структурными сочленениями, и всерьез на жизнедеятельности сказываются лишь катаст рофические изменения в смежных (сочлененных) системах (LUHMANN, там же: 92 ff.). Как биологическая система в определенных пределах темпера турных колебаний может существовать, полностью сосредоточившись на своих внутренних делах, не обращая внимания на эти колебания и не от влекаясь на усилия по приспособлению к ним, так и институциональная система внутренней безопасности может в определенной мере игнориро вать требования и отношения к ней со стороны внешнего социального ми ра. Более того, она может и "прогибать этот мир под себя" (выражение од ного современного рок-музыканта, который без особой убедительности пытается убедить аудиторию в собственной способности "не прогибаться под изменчивый мир") - возможность, не получившая детального рассмот рения в системной теории НИКЛАСА ЛУМАНА, видимо, в силу высокой сте пени его отстраненности от комментируемых процессов, стремления взглянуть на них извне с высоты наблюдения (двадцать) второго порядка и, соответственно, отсутствия у него вкуса и интереса к социальной крити ке.

Принципы правового государства являются препятствием на пути автономизации репрессивных структур общества и оперативного закры тия коммуникативно-смысловой сферы внутренней безопасности. Ряд комментариев внушает, однако, подозрения, что в настоящее время либо снижается планка этого препятствия, либо репрессивная система набирает достаточную силу для беспроблемного его преодоления, либо же оба про цесса протекают в реципрокном взаимодействии. В этих комментариях го ворится именно о том, что на данном историческом этапе в функциониро вании системы обеспечения внутренней безопасности наблюдается все больше автопойетических черт (SACK 1995: 24). Если комментарии верны, Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма речь идет об обладающих внутренней динамикой саморазвития процессах тоталитарного перерождения общества. Однако здесь представляется уме стным, отвлечься от столь мрачных диагнозов и прогнозов и обратиться к более благоприятным состояниям и тенденциям развития общества.

В исторической перспективе построенные на принципах правового госу дарства отношения, в большей или меньшей степени определяющие спе цифику современного развития в ряде государств, являются достаточно молодым образованием. Это касается ориентации государственных сило вых инстанций на вмешательство в ситуации, обладающие рассмотренны ми в 1-й главе признаками криминализуемости. Из этого вытекает истори чески-контекстуальная ограниченность собственно современного понятия внутренней безопасности. Если наличие признаков криминализуемости в прежние времена и имело какое-либо значение для решения вопроса о вмешательстве силовых структур, то гораздо меньшее, нежели сегодня. И с продвижением в будущее эти структуры проявляют тенденцию ко все бо лее активному вмешательству в ситуации непреступного характера, то есть не криминализованные и не поддающиеся криминализации.

На относительно недавней стадии развития современной государст венности в Германии "полисийя" в "начальственно-государственном" ее понимании была ответственна за "всестороннюю организацию социальной жизни" (LEHNE 1996: 309). В те времена безопасность была предметом "коллективного стремления к поддержанию порядка". Лишь позже, как "детище просвещения и буржуазной революции", находит себе дорогу в жизнь модель внутренней безопасности, построенная на основе принципов правового государства. Эта модель оформлялась по мере роста "недоверия к обеспечению защиты государством и осознания необходимости подчи нения этой функции потребности в ограничении государственной власти" (KUNZ 1997: 14 ff.). При этом "безопасность уступила часть своего значе ния в пользу защиты гражданских прав и свобод от посягательств государ ства, и реактивная деятельность полиции была в значительной степени ог раничена функциями предотвращения опасностей и осуществления уго ловного преследования". Ее прежние "функции общесоциального и регу лирующего характера были переданы административным и социальным бюрократическим структурам" (LEHNE, там же).

С "утверждением концепции безопасности, выдержанной в духе Просвещения и основанной на признании обязательств государства по за щите граждан, равно как и права последних на защиту от посягательств третьих лиц силами государства", сформировалась современная доктрина внутренней безопасности, краеугольными камнями которой являются принципы правового государства и права человека. В этой доктрине "при знание обязательств государства по защите граждан неразрывно связаны с Эрозия демократии и правового государства запретом самоуправной юстиции. Если государство воспрещает гражданам самостоятельную защиту от противоправных посягательств в любом слу чае, когда в принципе доступна помощь со стороны государства, последнее должно предоставлять такую помощь по мере своих возможностей" (KUNZ, там же) 152.

"Научно установленный" либо же идеологически предписанный "факт" утверждения принципов правового государства в ряде стран (см., например, KUNZ там же) может использоваться как инструмент опровер жения принимающих все более систематический характер отдельных слу чаев нарушения прав человека и тенденций тоталитарного развития в этих самых странах. Речь идет, скажем, об усугубленных "войной с наркотика ми" расовых отношениях в США или же об окрашенной враждебностью к иностранцам селективности уголовного преследования в ФРГ. "Нормаль ную" логику восприятия подобных явлений можно представить следую щим образом:

В правовом государстве полиция и уголовная юстиция не нарушают систе матически права человека и принцип равенства перед законом. Однако у нас они нарушают. Следовательно, мы живем не в правовом государстве.

Логика же опровержений выглядит так:

Мы живем в правовом государстве. В правовом государстве полиция и уго ловная юстиция не нарушают систематически права человека и принцип равенства перед законом. Следовательно, у нас они не нарушают (и все ут верждения об этом ложны).

Такое предпослание концептуальной реальности реальности эмпирической ассоциируется с постановкой телеги перед лошадью или ерническим заме чанием АНТОНА ЧЕХОВА о "женской логике" (да простят феминистки нас с ЧЕХОВЫМ: "нормальная" логика - "Этот человек любит меня, но ведь я замужем...";

"женская" логика - "Я замужем, но ведь этот человек лю бит меня...". Оправданием для автора с точки зрения политкорректности может послужить, что он, отнюдь не претендуя на владение "женской ло гикой", все же находит второй вариант более предпочтительным и соци ально приемлемым). Дальнейшие ассоциации простираются в социалисти ческое прошлое с его практикой дезавуирования критики экономических и прочих пороков реального социализма с помощью идеологических формул (по принципу: "Мы живем в советском государстве. В советском государ стве торжествует принцип пролетарского интернационализма. Следова 152 Подобного рода "истории успеха" вряд ли можно признать аргументом в пользу об щей идеи прогресса. "Провалы цивилизации" в 20-м столетии предоставляют массу эмпирического материала, на фоне которого действительное воплощение в жизнь принципов правового государства выглядит скорее как исключение из общего хода истории.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма тельно, у нас не может быть национальных конфликтов и преследования по национальным мотивам").

Вопреки высказанному скепсису следует признать, что советский интернационализм не был абсолютно чуждой реальности идеологической фикцией. Не является ею и современное правовое государство на Западе.

Обе идеально-типические конструкции были частично, хотя бы в форме предпочтений и акцентов, воплощены в жизнь - каждая в своем простран ственно-временном контексте. Значение их далеко не исчерпываются ро лью средства интерпретативного сокрытия некоторых малоприятных, по рочащих тот или иной общественный строй явлений и тенденций. Даже в своем качестве идеологических формул и представлений о должном или желаемом они оказывают ценностно-ориентирующее и целеполагающее воздействие на социальные отношения, формируя социальную реальность и являясь самостоятельной социальной реальностью. При этом они, одна ко, не представляют всю реальность и не обязательно ее основную тенден цию.

Можно удовлетвориться "релятивистским" тезисом: принципы правового государства, в какой бы степени они не определяли характер отношений в сфере внутренней безопасности, делают это в настоящее время в западных странах более чем где-либо или когда-либо. Для определения, чем же еще, кроме принципов правового государства, определяется характер этих от ношений необходимо обратиться к иным историческим контекстам. Речь идет о контекстах, в которых сущностные системные признаки и интересы инстанций государственного насилия проявлялись намного отчетливее, поскольку они не подавлялись и/или не были завуалированы формами пра вового государства. Ближайшие исторические примеры представляют со бой тоталитарные режимы ХХ столетия и их политика контроля над пре ступностью и обеспечения безопасности. В этой политике упомянутые выше признаки и интересы были представлены в беспрецедентно экспли цитной и "необузданной" форме, лишенной каких бы то ни было "фиговых листов" цивилизованности (или в форме "лишенной фиговых листов циви лизованности"). В иных же условиях они лишь нейтрализованы, но не уст ранены окончательно и проявляются в рыке и оскале силовых инстанций при первой же представляющейся возможности - окончательное их устра нение невозможно без упразднения этих инстанций 153.

153 Необходимостьлибо предлог для более или менее массивного применения государ ственного насилия "по ту сторону права" создают кризисные состояния экономиче ского, политического и иного характера. Такие состояния и официально признаются основанием для чрезвычайных и исключительных мер и приостановки действия обычного правопорядка. Ввиду этого правовое государство можно рассматривать как хрупкое образование, которое сохраняется лишь при условии политической и экономической стабильности. Признать расширение сферы правового регулирования Эрозия демократии и правового государства 4.2.4. Признаки тоталитаризма в сфере внутренней безопасности Политика внутренней безопасности тоталитарных режимов большевист ского и национал-социалистического образца в первую очередь характери зовалась "признаками отсутствия". Отсутствовал, в частности, ряд до того признанных и утвердившихся в мировой правовой практике принципов и признаков правовой государственности (нем.: Rechtsstaatlichkeit) - запрет применения уголовного права по аналогии, запрет его обратного действия и т. д. Стоящие за отменой этих принципов системные интересы были на правлены на общее сокращение сферы правового регулирования (нем.:

Entrechtlichung), освобождения репрессивных инстанций от любых внеш них правил и ограничений их деятельности 154.

Следующий признак так же носит "отсутственный" характер и со стоит в устранении либо ослаблении принципа индивидуальной ответст венности, а также связанной с этим принципом презумпции невиновности.

Насильственные инстанции государства преследуют целые группы населе ния и индивидов на основе их социальной и национальной принадлежно сти (к подлежащим преследованию группам населения). В этом можно ус мотреть "присутственные" системные интересы инстанций. Состоят они в том, чтобы заниматься не отдельными лицами и их с трудом поддающейся установлению индивидуальной виной, а именно группами и подгруппами населения. Принадлежность к таким группам становится эквивалентом (и суррогатом) уголовно-правового понятия вины. В разделе 1.3.3. было ука зано на социально-статусную селективность действий полиции. В этой се лективности проявляется вечная, хоть и пребывающая в "нормальных" ус ловиях правового государства в подавленном состоянии, заинтересован ность и приверженность к принципу коллективной вины и ответственно сти.

"Коллективная криминализация" обеспечивает бесперебойное функ ционирование репрессивного аппарата в длительной перспективе, решая (нем.: Verrechtlichung) как всемирно-историческую тенденцию и составную часть исторического прогресса было бы допустимо лишь при наличии гарантий более или менее бескризисного развития.

154 Интересно, что содержательно аналогичная практика применения репрессии (не)правовая практика тоталитарных режимов - обосновывалась противоположными криминологическими идеями. В криминологии Третьего Рейха, как известно, хоро шей конъюнктурой пользовались биологические факторы и аспекты (ср. DOELLING 1989). Советская же доктрина полностью отрицала эти факторы и была построена на предельно примитивных предпосылках вульгарно-социологического характера. Это служит указанием на контингентность идеологической инструментализации науч ных концепций - одна и та же практика может обосновываться самыми различными, включая противоположные, концепциями (или же противоположные практики - од ной и той же концепцией).

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма надолго проблему его функциональной легитимации. Подлежащий обра ботке материал воистину неисчерпаем - все общество, без ограничений. В определенных условиях этот аппарат начинает пожирать собственные со ставные части. В Советском Союзе это имело место, когда некоторые кру ги вооруженных сил и НКВД (с ЕЖОВЫМ во главе) пали жертвой репрес сий.

Следующее пожелание государственных органов безопасности со стоит в утверждении и признании таких критериев наказуемости, которые обеспечивают быстрый и легкий доступ к "материалу". В наилучшем виде это достигается, когда лица и ситуации могут быть идентифицированы или диагностицированы как объект репрессивного воздействия на основе своих внешних признаков 155. Обоснование такой диагностики связано с упомяну тым выше принципом коллективной ответственности. Исходя из логиче ских либо статистических соображений, сначала утверждается, что от представителей той или иной социальной группы (отмеченной или опреде ляемой на основе рядом внешних признаков) можно с повышенной веро ятностью ожидать совершения подлежащих наказанию поступков. Далее, эта вероятность представляется как достаточное основание для криминали зации. В итоге наказывают не за конкретные совершенные деяния, а за аб страктную опасность, устанавливаемую на основе наличия внешних при знаков принадлежности к группе или слою "носителей" повышенного рис ка или опасности 156. В качестве примера может служить широкомасштаб ная криминализация "классовых врагов" и членов их семей во времена со ветского тоталитаризма;

преследование еврейского населения во времена Третьего Рейха;

однако же и репрессивные меры в отношении "опасного класса" экономически несостоятельных сограждан в прошлом и настоящем государств, отнюдь не ассоциируемых с тоталитарной традицией и олице творяющих, напротив, образцы демократии и правовой государственности.

4.2.5. Тоталитарные признаки в нетоталитарных условиях 155 Это желание можно метафорически определить как "ЛОМБРОЗианскую мечту". Меч та состоит в том, чтобы найти возможность выявление "злокачественности" людей не ретроспективно, исходя из их злодеяний, а в перспективе - на основе ряда внеш них признаков, состоящих в детерминистически-механистически понимаемой взаи мосвязи с предрасположенностью к совершению злодеяний.

156 Под "внешними признаками" понимаются не только банальные характеристики вро де цвета глаз или кожи, но и, к примеру, столь же легко устанавливаемые статусные и групповые признаки "опасного класса", которым выступают, в зависимости от конъюнктуры, "эксплуататорские классы", этнические меньшинства, вовлеченные в наркоторговлю обитатели черных гетто и даже непрекрасная половина человечества ("изнасилование есть не более и не менее чем сознательный процесс устрашения, в котором все мужчины удерживают всех женщин в состоянии страха" BROWNMILLER 1975: 5).

Эрозия демократии и правового государства В "более благоприятные" времена вышеназванные стремления репрессив ных служб проявляют себя в более скромном виде. В ФРГ большой "пиа ровской" значимостью - т. е. востребованностью со стороны общественно сти и средств массовой информации и охотно педалируемой ими - является категория "преступности иностранцев". С научной точки зрения сохране ние этой категории и структуризация статистических данных о преступно сти вдоль границы, разделяющей "внешних" и "внутренних" преступников (врагов) абсолютно не имеет смысла и не выдерживает никакой критики (SESSAR 1993). В отсутствии общерациональных резонов ее сохранения очевидно действие мощных системно-рациональных мотивов правоохра нительно-карательных органов и иррациональных мотивов населения, оза боченного "наплывом иностранцев" и стремящегося объяснить этим на плывом как можно больше внутренних проблем 157. Российским эквивален том является чудовищная семантическая конструкция "лицо кавказской национальности", используемая в полицейской статистике и в освещении преступности в средствах массовой информации.

Как уже указывалось выше, к тоталитарным признакам относится организованная на основе категорий собственного и чужого (нем.: des Eigenen und des Fremden) селективность практики и политики обеспечения внутренней безопасности. Эта селективность государственного предложе ния (без-)опасности вполне отвечает некоторым признакам спроса на (без )опасность. Лежащие в основе этого спроса потребности определяются же ланием видеть зло и его носителей - виновников наиболее актуальных на данный конкретный момент времени проблем - не только "уловимыми" на основе внешних признаков, но также и как поддающимися изоляции, так или иначе устранимыми (скажем, путем депортации) и локализованными за пределами собственной социальной, этнической, национальной группы.

Тем самым достигается относительное повышение моральной оценки соб ственного, и попутно поддерживается иллюзия разрешимости проблем.

Ориентированное на эти потребности, селективно структурированное предложение не удовлетворяет их, а лишь дополнительно стимулирует.

Источник потребностей - структурные диспропорции и результирующие из их восприятия экзистенциальные страхи и беспокойства - остается в стороне от усилий по удовлетворению потребностей. В целом это выгля дит как идеальная модель и мечта современного маркетинга - предложе ние, которое ни в коей мере не успокаивает, а лишь бесконечно возбуждает спрос. Напрашивается масса метафор - соленая вода как средства утоления 157 Оченьинтересно было бы объяснение деяниями и бездействием иностранцев одной из основных проблем, единственным решением которой является их наплыв - ради кальное снижение показателей рождаемости среди "аутентично" немецкого населе ния.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма жажды;

наркотик, потребление которого ведет лишь к усилению дальней шей в нем потребности;

предложение (без)опасности как блюда, поедание которого лишь усиливает голод по (без)опасности (SPITZER 1987: 54 f.).

Субъективная вера в устранимость персонифицированного зла мо жет иметь вполне реальные последствия. Овладевая массами, эта идея ста новится материальной силой, способной нечто сдвинуть и разрушить в этом мире. Однако она владеет массовым сознанием не всегда в одинако вой степени. В период после Второй мировой войны она имеет относи тельно неблагоприятную конъюнктуру в индустриально развитых и демо кратических странах. В этом усматривается одно из последствий относи тельно бескризисного развития и последовательного повышения уровня материального благосостояния. Дополнительным фактором являлось соци ально-государственное (нем.: sozialstaatlich), т. е. относительно равномер ное распределение этого благосостояния на национальном уровне. Эти бо лее или менее благоприятные условия снижали восприимчивость масс к идее ликвидации носителей зла - ликвидация была неактуальной и пред ставлялась перегибом. Кратковременная фаза всеобщей сытости имела следствием еще более краткую фазу торжества человеколюбия, солидарно сти и альтруистически-гуманистических настроений. Этим настроениям "низов" отвечали тенденции обеспечения "верхами" своего господства скорее консенсуальными, нежели принудительно-насильственными средст вами (HALL et al. 1978: 227 ff.).

Проблема же этих благоприятных тенденций развития состоит в низком пороге их кризисной устойчивости, или, иными словами, зависи мости от материального благосостояния. Достижение экологических пре делов экономического роста или пролонгирование последнего за счет час тичного отказа от принципов социального государства может заметно ска заться на уровне материального благосостояния и потребления населения либо его значительных групп. Это разрушает фундамент согласия и миро любия, демократии и правового государства. Так последние становятся за ложниками экономического роста, все более полного и изощренного удов летворения безгранично растущих потребностей и потребительских аппе титов.

Эта "проблема благосостояния" (англ.: affluence problem HOBSBAWM 2000) ставит политику под невыносимое давление взаимно противоречивых обстоятельств. Следует учитывать, что обеспечение усло вий роста на определенном этапе предполагает и осуществляется за счет демонтажа социально-государственных гарантий, процессов исключения и относительной депривации. Как и предполагает ЮРГЕН ХАБЕРМАС, эконо мические кризисы в их известной из эпохи раннего капитализма форме мо гут быть предотвращены. Верна, однако, и вторая часть предположения Эрозия демократии и правового государства усилия по предотвращению несут в себе опасность развития кризисных тенденций в иной форме:

"Экономический кризис может быть предупрежден в долговременной пер спективе, хоть и таким образом, что противоречивые императивы регуля ции, осуществляясь в принудительных импульсах к движению капитала, порождают ряд кризисных тенденций иного характера" (HABERMAS 1973:

60).

Эти "тенденции иного характера" и внушают некоторое беспокойство в отношении дальнейшей судьбы современных институтов правового госу дарства.

Следующее предположение связывает настоящие проблемы станов ления таких институтов в России с отсутствием "лежащих вне правового государства условий правовой государственности". К таким условиям от носится предположительно определенный уровень материального благо состояния и соответствия между потребительскими запросами и действи тельными стандартами потребления. К сожалению, в рамках данной рабо ты невозможно применить к анализу этих диспропорций между правовыми и внеправовыми обстоятельствами марксистскую схему отношения между базисом и надстройкой, а также основанные на теории модернизации и ее критике соображения об "одновременности неодновременного" (OFFE 1994: 57;

JOAS 2000: 168 ff.) - это увело бы слишком далеко в сторону от собственной темы. Однако и без теорий высокого уровня можно легко представить себе сценарий последовательного выхолащивания правового государства путем разрушения его материального базиса кризисными тен денциями. Нормы правовой государственности в таком случае могут бла гополучно продолжать свое существование в юридической плоскости. Од нако они все в меньшей степени определяют реальные отношения, теряя значение для решения действительно важных вопросов.

Не столь уж важно, снимаются ли в официальном порядке ограниче ния на применение репрессии, налагаемые принципами правового государ ства или же они продолжают существовать в качестве идеологической фикции. В результате карательно-правоохранительные органы получают не ограниченный ни дефицитом ресурсов, ни конституционными и уголов но-процессуальными "правилами игры", ни следственно-техническими сложностями доступ к индивидуумам и группам. В этих условиях они вторгаются во все новые сферы жизни общества и социальные пространст ва. Эта экспансия, будучи аспектом тоталитарного развития, в свою оче редь распадается на ряд аспектов:

1. Одним из них является расширение кругов, находящихся под прямым или косвенным контролем правоохранительно-карательных инстанций. Все бо лее широкие слои населения либо уже пребывают в учреждениях уголовно исполнительной системы, либо без особых усилий со своей стороны (т. е.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма без совершения чего-либо из ряда вон выходящего) и со стороны органов (т. е. без утомительных следственных действий по доказательству факта совершения "из ряда вон выходящего") могут проследовать туда в любой момент времени. "Невиновных" нет - каждый является носителем абстракт ной опасности, от каждого с той или иной вероятностью можно ожидать поступков, нарушающих правила "социальной гигиены" и угрожающих внутренней безопасности. Каждый разделяет коллективную ответствен ность в той или иной ее форме: предприниматели - ответственность братьев МАВРОДИ за ограбление народа;

алкоголики - за ухудшение генофонда на ции и создание ситуаций, сопряженных с повышенным риском (виктимо- и криминогенных);

бездомные - за принадлежность к группе населения, сверхпропорционально потребляющего алкоголь и т. д. "Уж виноват ты тем, что принадлежишь к возрастной, половой, социальной, этнической или какой бы то ни было группе, ряд представителей которой запятнан пре ступной деятельностью" - это рационализованный вариант;

более честно было бы сказать: "уж виноват ты тем, что представителям пенитициарно правоохранительной системы хочется кушать, причем аппетит их воистину неутолим". Чего доброго, не получая достаточного питания, этот молох дитя начнет себя самого кушать, как в вышеприведенным примере с ЕЖО ВЫМ;

2. Следующий аспект состоит в привлечении граждан к добровольному и по лу-, псевдо-, квази- и семидобровольному сотрудничеству с государствен ными службами безопасности, что равнозначно преодолению институци онной системой внутренней безопасности своих границ с внешним соци альным миром - она проникает, инфильтрирует себя в этот мир, образует в нем метастазы;

3. Третий аспект тесно связан с предыдущим, будучи его проекцией в плос кость функциональных отношений. Воспроизводя себя в иных функцио нальных системах, репрессивная система приводит к их перерождению. Это проявляется в тенденции к применению насильственных средств для реше ния "собственно" идеологических, организационных, экономических, куль турных, воспитательных, семейно-политических и прочих задач.

4.2.6. Тенденция к содержательной эрозии современного понятия право вого государства С одинаковым успехом можно приводить логические аргументы и эмпи рические факты как в пользу, так и в опровержение тезиса о действитель ном протекании охарактеризованных выше процессов в эпоху позднего капитализма. Аналитический замысел и логика данной работы не предпо лагают поиска твердых и окончательных критериев для установления сте пени тоталитарности либо демократичности тех или иных обществ - дан ная работа весьма добросовестно и исчерпывающе выполняется другими авторами (ср. MERKEL 1999). Здесь же амбиции куда более умеренные - по казать, в чем проявляет себя тоталитарная тенденция в сфере коммуника ции о безопасности и организации ее обеспечения;

тенденция эта понима ется как одна из многих, в сложном и противоречивом переплетении обра зующих синдром (пост-)современного развития. Есть некоторые основания Эрозия демократии и правового государства судить об усилении этой тенденции. Однако продолжится ли это усиление и приведет ли оно к образованию каких-либо законченных тоталитарных форм - с этим вопросом лучше обращаться к чревовещателям и ясновидя щим.

Если же все-таки требуются хоть какие-то "твердые" факты, можно привести хотя бы следующие:

- В 70-е гг. левотеррористические акции и сопровождающая их моральная паника в ФРГ привели к либерализации норм процессуальной защиты прав обвиняемых в терроризме;

- В том же самом государстве на рубеже тысячелетий было законодательно признано так называемое "большое прослушивание" (нем.: Grosser Lauschangriff), что означает легализацию в рамках уголовного процесса на блюдения за жилыми помещениями извне, без присутствия в них агентов.

Это следует рассматривать как ослабление конституционной защиты не прикосновенности частного пространства в угоду мнимого повышения эф фективности борьбы против так называемой организованной преступности, возведенной в ранг особой опасности для внутренней безопасности. Роль морально-панических мотивов при этом также была очевидной. Подобны ми же аргументами обосновывались предложения, предоставить полиции расширенные полномочия в рамках проактивного предупреждения опасно стей - скажем, полномочия "превентивного расследования в преддверии преступления" (нем.: Vorfeldermittlingen), т. е. при отсутствии подозрения в совершении преступления;

- В ряде европейских государств и на уровне Европейского Союза обсужда ется перенос обязанности по сбору доказательств со следственных орга нов на подозреваемого (нем.: Beweislastumkehr) в изнасиловании, что соз дало бы прецедент отступления от установленного конституцией принципа презумпции невиновности. Подобный прецедент уже имел место в Испании в виде решения ее Верховного суда от 17.02.1999 ("El Pais", 17.02.1999. См.

также критику существующей нерешительной практики уголовного пре следования сексуальных деликтов в RADFORD & STANKO 1991). Почему бы и сексуальному насилию не стать предметом моральной паники?

На примере этих отдельных случаев отчетливо наблюдаются следующие закономерности:

1. Для легитимации отказа от принципов правовой государственности, как правило, используются ссылки на острую необходимость решения той или иной проблемы внутренней безопасности;

2. Ограниченность репрессивно-карательной деятельности принципами пра вовой государственности мнимо или действительно препятствует нахожде нию адекватного ответа на риски и опасности, с которыми столкнулось со временное общество 158 ;

158 С представленной здесь точки зрения, это куцая логика. Репрессивные методы теря ют свою пригодность вне зависимости от того, регулируется ли их применение принципами правового государства или нет. Соответственно, требуется еще более жесткое их ограничение и применение в соответствии с принципом железной эконо Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма 3. Вопросы внутренней безопасности пользуются сегодня очень хорошей конъюнктурой, так что ссылки на необходимость их решения действитель но позволяют оправдать очень многое.

То, что "опасность оправдывает не все средства" (HASSEMER 1993: 2 ff.), звучит на фоне этих предположений скорее как благое пожелание, нежели как констатация факта.

Центральный же пример относится к иному национальному контексту.

Речь идет о пресловутой стратегии "нулевой терпимости" (англ.: zero tolerance) полиции Нью-Йорка, по поводу которой несколько лет назад бы ло сломано немало криминал-политических и криминологических копий.

Эта стратегия имеет непосредственное отношение к обсуждаемой тенден ции, поскольку она самым явным, решительным и бескомпромиссным об разом рвет с традицией правовой государственности в политике и практике обеспечения внутренней безопасности (BECKETT & SASSON 2000). Кроме этого, она и за пределами США восхваляется как "образцовая практика" (англ.: best practice - KEIL 1998: 518;

HESS 2000: 355 ff.). Хоть ее зачастую и отвергают, отказывая ей в перспективах экспорта в иные национальные и культурные контексты, все же она достаточно долго направляла течение дискуссии и разграничение позиций в криминал-политике. Все еще трудно судить, останется ли она идиосинкратическим явлением "особого амери канского пути развития" (нем.: amerikanischer Sonderweg) или же явится в ретроспективе одной из поворотных вех международного значения, в зна чительной степени определившей тенденции дальнейшего развития поли тики внутренней безопасности и в европейских странах. В пользу послед него предположения свидетельствует тенденция к копированию американ ских подходов или же их экспорту в различные регионы мира (CHAMBLISS 1998: 87-88;

WEITEKAMP 1999). Тенденция эта проявляется и далеко за пре делами предметной сферы криминал-политики (SACK 1995a: 434).

Отход от принципов правового государства в рамках политики не терпимости состоит, прежде всего, в уже не контрабандном, а совершенно бесстыдном и откровенном "протаскивании" в карательную практику кри териев, чуждых уголовному праву и уголовному процессу. Предпосылкой полицейского вмешательства является не только подозрение в совершении преступления, а весьма расплывчатые и диффузные, допускающие произ вольное толкование "околопреступные" (нем.: substrafrechtlich) поведенче ские признаки - подобные тем, на которые реагирует частная охрана раз влекательных предприятий, удаляя клиентов, предположительно предрас мии репрессии. К совершенно противоположным решениям ведет столь же широко распространенное, сколь и тривиальное рассмотрение неадекватности как следствия подчиненности принципам правового государства, недостаточности полномочий, ресурсного обеспечения и т. п.

Эрозия демократии и правового государства положенных к нарушению порядка (несомненное обогащение технически методического арсенала государственных служб безопасности). Эти по веденческие признаки характерны именно для расхожего образа "наруши теля" в его различных ипостасях - в лице подростков, пьяных, попрошаек, проституток и "опасного класса" в целом. Теоретико-идеологическим обоснованием перехода от ясных и четких уголовно-процессуальных кри териев вмешательства к не поддающимся однозначному определению и установлению признакам, не дотягивающих до признаков составов престу плений 159, служат два родственных криминал-политических подхода:

1. Один из них проповедует переход "от войны с преступностью к войне против страха перед преступностью" (англ.: from war on crime to war on fear of crime). При этом целеполагание карательной деятельности по обес печению безопасности непосредственно выводится из субъективных по требностей населения, или его отдельных групп, в безопасности (безотно сительно к объективно понимаемым рискам):

"В вопросах воспрепятствования насилию речь в любом случае идет о поли тически приоритетной задаче для обоснования мер, по решению которой ни в коем случае не требуется действительного роста насилия. Достаточным основанием для принятия этих мер следует считать и ощущение угрозы та кого роста населением" (SCHWIND et al. 1990: 44 - не могут ли в таком случае и меры по нейтрализации еврейской угрозы быть предприняты на основании ощущения роста такой угрозы населением? - В. Г.).

Посылкой является возбуждение признаками дезорганизации местности "ощущения угрозы населением". Выводом - необходимость официально отнести к клиентам полиции группу лиц, дисциплинирующие действия в отношении которых ранее не всегда поощрялись и не были столь обяза тельными, находясь на грани между наведением общественного порядка и нарушения индивидуальных прав и свобод действительных и потенциаль ных нарушителей этого порядка. Речь идет о лицах, которые своей ос корбляющей эстетические чувства внешностью и "околоуголовным" сти лем поведения создают те самые признаки дезорганизации местности (англ.: uncivilities), что внушают страх "порядочной" публике.

2. Вторая концепция известна под кодовым названием "разбитых окон" (WILSON & KELLING 1982). Она основана на довольно тривиальном тезисе о генетической взаимосвязи между субкриминальными и криминальными явлениями. Первые представляют собой раннюю фазу общего процесса вы зревания последних. Полиции не следует ожидать, пока это развитие дос тигнет своей продвинутой фазы, и незрелые пока еще плоды нальются не добрым криминальным цветом. Ей надлежит вмешиваться уже вначале. Это означает, что функции ее не в исключительном и неформальном, а обяза тельном и официальном порядке выходят далеко за пределы наказания и предупреждения преступлений. Предметом карательных и превентивных 159 Этот переход напоминает о созвучной концепции автономизации полиции. Послед няя получает все более широкую возможность определения своих задач "в рабочем порядке", исходя из собственных, внутренних критериев и ухода от внешнего кон троля со стороны демократических институтов (SACK 1995a: 450).

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма действий становится "предкриминальное поведение" в силу его подтвер ждаемой научным и вненаучным опытом роли в распространении поведе ния собственно криминального.

В рамках социально-научного исследования, перечисление отдельных примеров отмены тех или иных принципов правового государства имеет смысл лишь с целью реконструкции скрывающейся за этими случаями ло гики, положенной в основу смены парадигм обеспечения внутренней безо пасности. Эту логику можно интерпретировать в духе высказанных в раз делах 4.2.4. и 4.2.5. общих представлений о проявлении тоталитарных тен денций в сфере внутренней безопасности - речь идет о привязке критериев применения репрессии к внешним личностно-поведенческим признакам, с которыми связан повышенный риск типичного для низших социальных слоев преступного поведения. Носители "признаков опасности" подверга ются дисциплинарно-карательному воздействию не за их конкретные дея ния, а за принадлежность к "опасному классу", в облике и поведении кото рого повышенная вероятность некоторых форм преступности сочетается со сверхпропорциональной насыщенностью внешними признаками, исполь зуемыми как основание для применения силы к их носителям.

Предпринимателей вполне можно рассматривать как носителей по вышенных абстрактных рисков экономической и экологической преступ ности. Если сама принадлежность к социальному слою предпринимателей (или предпринимательская деятельность) в силу своей абстрактной опас ности объявляется уголовно наказуемой, это означает "коллективную кри минализацию на основе внешних признаков". Это имело место в Совет ском Союзе в форме классовой борьбы ЧК и НКВД против "эксплуататор ских классов" и в форме ст. 153 УК РСФСР 1961 г., предусматривавшей наказание за "частнопредпринимательскую деятельность и коммерческое посредничество". Это было одним из признаков тоталитаризма. Лишь идеологическими мотивами можно оправдать дефиниционные усилия по изобретению другого обозначения для направленной на иную социальную группу, в принципе же аналогичной практику "коллективной криминали зации на основе внешних признаков в Нью-Йорке" 160.

160 Сальтернативной точки зрения такая практика рассматривается как демократиче ский контроль. При этом исходят из того, что реальная демократия порождает одно временно шансы и риски, свободу и возможности злоупотребления ею. Более жест кий контроль способствовал бы рефлексивной локализации и нейтрализации нега тивных аспектов или эксцессов демократии. По всей видимости, это имеет в виду ВИКТОР ЛУНЕЕВ, предлагая не разъясняемое далее понятие "демократического кон троля" (ЛУНЕЕВ 1997: 30 и далее). Автор данной работы не разделяет и считает не убедительными эту позицию и эту концепцию.

Эрозия демократии и правового государства Статусная асимметрия процесса "тоталитаризации" социального контроля лишь усиливает его тоталитарность 161. Репрессия становится средством управления не невесть какими "гражданами", а конкретными группами населения, представляющими на сегодня особую проблему для политического и (особенно!) экономического порядка. Представители этих групп не являются ни ненасытными потребителями ни эффективными производителями, ни - в силу этого - полноценными с неолиберальной точки зрения гражданами. Они либо аполитичны, либо потенциальные из биратели популистских партий. Как получатели социальной помощи либо претенденты на нее, они зачисляются в пассивы общества, все более склонного к самонаблюдению с точки зрения бухгалтерии предприятия.

Греховность их не исчерпывается этим: они претендуют на доступные коммодификации и коммерческому использованию пространства и потен циальные зоны интенсивного потребления. Они нарушают гладкое течение процессов потребления, портят своим видом потребительские аппетиты и удовольствия, оскорбляя попутно нарциссические чувства воспринимаю щего себя как гуманное общества. Как "живой повод" к сомнениям в со вершенстве общественного устройства они способствуют ослаблению ве ры в рынок, общество всеобщего благосостояния и модернизацию. Следует учитывать, что эта подвергаемая опасности вера является одной из фунда ментальных предпосылок функционирования капиталистической системы.

Она представляет собой мягкую (как щупальца спрута), внутренне автономную форму контроля, предупреждающую развитие нежелательных взглядов и настроений тем, что внушается естественность и безальтерна тивность этой системы.

Тенденция к переориентации полиции на контроль над группами населе ния рассматривается лишь на периферии концепции обеспечения безопас ности в обществе риска (англ.: policing the risk society), которая подробно рассматривалась в предыдущем разделе. Ее авторы ЕРИКСОН И ХАГГЕРТИ видят в смене парадигмы социального контроля, прежде всего развитие полиции в субъект современной 'рисковой коммуникации и ее "врастание" в институциональную систему и процесс этой коммуникации (ERICSON & HAGGERTY 1997: 256 ff.). К основному содержанию последней относится 161 Особый цинизм общественного устройства состоит в том, что усилия по криминали зации типичной для высших социальных слоев "преступности корпораций" (англ.:

corporate crime) разбиваются именно о принцип индивидуальной вины. Установле нию последней препятствуют сложные структуры корпоративной компетенции и от ветственности (COLEMAN 1985: 185). В преследовании же преступности низших со циальных слоев предпринимается обходной маневр этого принципа. Таким образом, на данном этапе развития правовое государство, как и внутренняя безопасность, все более теряют статус блага общего пользования (англ.: public good), становясь приви легией избранных граждан, которые могут себе позволить купить то и другое.

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма накопление абстрактных знаний о рисках и их носителях, что предполагает разработку профилей риска для различных социальных групп. На основе этих профилей полиция и иные задействованные в контроле над рисками институты обращаются с представителями характеризуемых ими групп на селения. Проще говоря, полиция принимает на себя задачу недопущение в известные пространства лиц, определенных как опасные на основе их внешних признаков классовой принадлежности. К таким пространствам относятся зоны высокого потребления и высокой роскоши, фешенебельные пригороды и в целом те места, что находятся в поле зрения "порядочной публики".

Конкретизацию этой концепции, предваряющую собственно ее воз никновение, можно найти в работе ДЖОНАТАНА САЙМОНА (SIMON 1993: ff.), опубликованной ранее, чем цитируемое выше исследование о полиции.

При этом находящаяся в становлении модель полицейского контроля оп ределяется чрезвычайно резким, но в то же время ясным и недвусмыслен ным образом - сурово, но справедливо: "управление отходами" ( англ.:

waste management). К категории "отходов" относятся люди, исключенные или выдавленные из общества экономической динамикой дигитального турбокапитализма;

инновационной лихорадкой;

мощным давлением в на правлении флексиблизации (флексплуатации: Бурдье) и повышения эффек тивности;

гиперстимуляцией потребления во взрывоопасной комбинации с жесткой этикой самообладания и "отсроченного вознаграждения" (нем.:

Gratifikationsaufschub);

ассоциируемыми с названными тенденциями (а)социальными типами 162. Тенденции эти производят на свет такие массы 162 Некоторыеописания: "орда помешанных на работе и в силу этого психически боль ных придурков, которые в суете своих деловых встреч и переговорах потеряли вся кую связь с жизненной реальностью своих сограждан" (цит. GLOTZ в 2000: 344);

"эти полоумные пары, руководящий персонал, гоняющий по всему миру, пересаживаясь почти на лету с одного самолета на другой и загребающий немыслимые оклады, ко торые непросто было бы израсходовать и за четыре жизни" (BOURDIEU 1998: 51).

Или эмоционально более нейтральная характеристика: "возникающая, по всей види мости, международная каста менеджеров - индивиды с аналогичным квалификаци онным профилем (соответствующим американскому МВА), образцами протекания карьеры (относительно краткое пребывание на предприятиях различных концернов, рассеянных по всему земному шару) и структурами стимулов (высокие основные оклады и гротескно высокое переменное вознаграждение на основе пакетов акций)" (MEYER-STAMER 2000: 314). Одним из наиболее высоко ценимых и вознаграждае мых качеств этой переориентированной с участников производства на держателей акций (англ.: from stakeholders to shareholder) "хозяйственной элиты" является ее спо собность обеспечить рост прибыли любой ценой, включая бескомпромиссное со кращение рабочих мест и социальной активности предприятий. Классический слу чай представлен карьерой руководителя фирмы "Даймлер-Бенц" ЮРГЕНА ШРЕМПА (MARTIN & SCHUMANN 1996: 182, 271) и генерального директора "Чэйс Манхэттен Бэнк" ТОМАСА ЛАБРЕКЮ (BAUMAN 1999: 53).

Эрозия демократии и правового государства "отходов", которые не в силах "переработать" изношенные институты со циального государства, тем более что демонтаж последнего также проис ходит в рамках охарактеризованных выше процессов.

Эти массы не имеют шансов на реинтеграцию в общество (ср.

KRONAUER 1997).


Это лишает смысла криминал-политическую функцию ресоциализации, равно как общей и специальной превенции, а также воз мездия. Если речь идет о ненужных или излишних, неважно, что они со вершают в отношении друг друга. Столь же неважна моральная подоплека, причинность и профилактика их деяний. Единственно целесообразной дея тельностью карательно-правоохранительных инстанций в этих условиях остается удержание этих групп населения за пределами видимости. Это означает удержание за пределами видимости проблематичных аспектов господствующей тенденции развития. Устранение излишних становится средством виртуальной анестезии болевых точек этого развития. Впрочем, переведение в разряд незримых не есть еще ликвидация - многие двери на пути к тоталитаризму еще закрыты, хоть некоторые уже и растворены.

Волшебным словом "сезам" для открытия дальнейших дверей является "внутренняя безопасность". Понимание тоталитаризма как процесса, а не статического состояния, подводит к мысли о том, что многие государства, обозначающие себя как "демократичные", находятся в таком процессе.

4.3. Уголовная политика как лучшая социальная политика 163 ? Симптомы становления тоталитаризма рынка 4.3.1. Многообразные формы проявления тенденции к репрессивно карательному управлению Основная идея раздела 4.1. состояла в неадекватности насильственных подходов к решению наиболее серьезных проблем современности: чем бо лее серьезна проблема, чем более широкие массы населения она затрагива ет, тем меньше оснований рассчитывать на ее решение (и тем больше - на ее усугубление) с помощью насилия. Таковы уж структура и содержание современных проблем. Этот тезис находится, правда, в противоречии с ра дикально-конструктивистской позицией, согласно которой реальной про блемой является то, что определяется и воспринимается в качестве таковой населением, институтами гражданского общества, государства и прочими субъектами социальной жизни. Уже забытая или еще неоткрытая проблема есть проблема несуществующая. Эффективным же средством решения яв ляется то, что воспринимается и определяется в качестве такового. С этой точки зрения не может быть противоречия между проблемами и средства ми их решения. Если в процессе коммуникации проблемы конструируются таким образом, что бомбардировки и полицейские облавы представляются эффективным средством их решения, значит таков смысл, форма и содер жание проблем и решений как социальной реальности 164. Ученый же не вправе претендовать на более адекватную оценку проблем, решений и их взаимосоответствия. Находясь в позиции наблюдателя второго порядка и представляя собственный взгляд на действительность, он не имеет ни ма лейших оснований полагать, что результаты его наблюдений не будут вы глядеть иначе с иной субъективной точки зрения или же с позиций наблю дения третьего (четвертого, пятого и т. д.) порядка. Любое высказывание содержит в себе возможность собственного опровержения - более того, оно создает такую потенциальную возможность и провоцирует ее актуализа цию, создавая тем самым возможность автопойезиса коммуникации, а зна чит, и общества (LUHMANN 1999: 15, 34, 41 ff.).

163 Инверсия знаменитого высказывания ФРАНЦА ФОН ЛИСЦТА.

164 Возможно, сначала возникает потребность в бомбардировках и облавах, вытекающая из проблем первого порядка - морального и материального кризиса, проблем и бо лезней цивилизации. Затем уж, параллельно и в реципрокной взаимосвязи с их осу ществлением, конструируются проблемы второго порядка - терроризм, организован ная преступность, преступность иностранцев. Примерно такая логическая модель лежит в основе психоисторической интерпретации ЛЛОЙДОМ ДЕ МОЗОМ внешней политики США (DE MAUSE 1987).

Уголовная политика как лучшая социальная политика? К тоталитаризму рынка Данная эпистемологичиеская проблема выгодно отличается от прак тических проблем тем, что она не может быть решена в принципе - значит, не может и стать яблоком раздора по поводу (не)адекватности предлагае мых решений. Автор данной работы не в состоянии определить номер по рядка того наблюдения, на позициях которого он находится. Однако с этих позиций все же отчетливо наблюдается растущее несоответствие между профилем проблем, с которыми сталкиваются современные правительства, и предпочтениями последних в выборе подходов к решению этих проблем.

Во всем мире с помощью государственного насилия можно решить все меньше проблем, применение же его приобретает все более универсальный характер 165. Углубление этого противоречия можно рассматривать как "кризис государственной управляемости обществом" (англ.:

governmentality) или один из частных аспектов такого кризиса.

Сама репрессивная тенденция включает множество частных аспектов и допускает целый ряд моделей своего концептуального объяснения. Две из них могут быть обозначены понятиями автономизации и делимитирова ния и уже были детально представлена выше - освобождение карательно силовых инстанций государства от уголовно-правовых и уголовно процессуальных критериев применения и неприменения насилия;

расши рение их полномочий в сферу обстоятельств "околоуголовного" характера и возможности внутреннего, самостоятельного определения в рабочем по рядке собственных функций, полномочий и критериев вмешательства. По следнее равносильно уходу из-под контроля со стороны демократических институтов. Теперь же речь пойдет о дальнейших аспектах и интерпрета циях репрессивной тенденции.

Одна из таких интерпретаций определяет эту тенденцию в качестве становления "государственного управления как контроля над преступно стью" ("контроль над преступностью как модус государственного управ ления обществом" /англ.: crimе control as a mode of governing/ - CAPLOW & SIMON 1999: 78). Проблемные ситуации определяются как преступления (или с точки зрения внутренней безопасности) и решаются соответствую щим такому определению образом. Применение именно такой логики к (ре)конструкции проблем зависит не только от их содержания, но также и от интересов, стремлений, наличия либо отсутствия ресурсов и способно стей у индивидов и институтов, которые сталкиваются с этими ситуациями (ср. разделы 1.1.4. и 1.2.1. данной работы).

Насилие в частном пространстве, например, в меньшей степени доступно для криминализации, нежели насилие в общественных местах. В первом 165 "Наблюдается универсальная тенденция к передаче в компетенцию юстиции всех вопросов публичного характера - криминализации социальных проблем" (BAUMAN 2000: 81).

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма случае труднее игнорировать предысторию и контекст насильственного (взаимо-)действия, т.е. обстоятельства, учет которых в принципе осложняет процесс криминализации. Дальнейшие осложнения носят вполне тривиаль ный характер, например слабость доказательной базы, связанная с закрыто стью частной сферы. Или незаинтересованность потерпевшей стороны в уголовном преследовании преступника, которая может быть обусловлена материальными, эмоциональными и иными мотивами и вести к некоопера тивному поведению жертвы в ходе уголовного процесса.

В случае наличия тенденции к криминализации "малокриминализуе мого" насилия в семье, тенденция это не может быть объяснена только лишь ростом нетерпимости к насилию или иным безобразиям в семейных отношениях. Нетерпимостью можно объяснить лишь стремление, что-либо предпринять против этого - непонятным остается, почему так хочется, что бы обязательно были предприняты именно репрессивные меры.

Еще один аспект репрессивной тенденции состоит в отклонении нерепрес сивных мер воздействия на преступников, включая меры ресоциализации.

По различным причинам отрицается также значение социально политических мер и реформ как средства решения проблем, относимых к рубрике преступности и контроля над нею. К рассмотрению "государст венного управления на основе карательных мер" и "отказа от нерепрессив ных подходов в реакции на преступность и обращении с преступниками" предстоит еще вернуться ниже.

В завершении же этого подраздела остается привести один лишь факт, подтверждающий, что "репрессивная тенденция" не является химе рической ментальной конструкцией автора, которой он напугал себя само го и теперь пытается напугать окружающих (на такой эффект он и не наде ется, не видя оснований рассчитывать, что данная работа станет бестселле ром и найдет обширную читательскую аудиторию. Кассандровы лавры охотно уступаются авторам прогнозов грядущей криминальной революции и мастерам детективного жанра). Поводом хоть и не для моральной пани ки, однако же, для раздумий может послужить текущее развитие политики и практики обеспечения безопасности в Соединенных Штатах. Речь идет о начавшемся в 70-е гг., с тех пор последовательно набиравшем темпы и в 90-е гг. истекшего века устремившемся в заоблачные выси росте "кара тельного архипелага" (термин МИШЕЛЯ ФУКО - цитата в УОЛЦЕР 1999: и далее). Темпы роста числа заключенных на 100 000 граждан напоминают о временах становления советского ГУЛага - по уровню США еще не по ставили мирового рекорда, по динамике роста уже вполне имеют основа ния гордиться позицией мирового лидера (с 1972 по 1981 гг. - чуть выше 50% прироста, с 1981 по 1991 гг. - более чем вдвое;

в первой половине 90-х гг. еще на 50%, достигнув в итоге уровня в 450 заключенных на 100 Уголовная политика как лучшая социальная политика? К тоталитаризму рынка граждан в 1997 г. - CAPLOW & SIMON 1999: 64). В той же вертикали экспо ненциально-взрывообразного роста выстраиваются динамические ряды расширения персонала и расходов на содержание "индустрии контроля над преступностью" в этой стране (SIMON 1997).


4.3.2. Альтернативные объяснения репрессивной тенденции Попытаемся без какой-либо претензии на полноту охарактеризовать неко торые подходы к объяснению повышения репрессивности государственно го управления обществом. В числе прочего обращает на себя внимание, что усиление репрессивной тенденции во внутренней политике западных государств, в первую очередь США, совпадает во времени с падением же лезного занавеса и снятием противостояния между Востоком и Западом.

Напрашивается предположение о логической взаимосвязи этих событий.

Внешняя угроза существенно теряет в весе в качестве источника "образов врага" и легитимации военно-промышленного комплекса. Эта частичная потеря легитимации ведет далее к сокращению ресурсного обеспечения так называемой "правой руки государства" (термин ПЬЕРА БУРДЬЕ, обозна чающий силовые инстанции государства - 1998: 12 ff.). Этим затронуты бюрократические структуры, отвечающие за обеспечение внешней (без)опасности и связанные с ними отрасли промышленности - ВПК. Это несет в себе угрозу для существующих в данном комплексе рабочих мест, возможностей карьерного роста и алхимических механизмов извлечения прибылей из мнимых угроз.

Естественно ожидать со стороны "правой руки" попыток, компенси ровать свои потери в легитимации и ресурсах. Персонал и средства, утра ченные вооруженными силами и оборонно-нападательной промышленно стью, должны быть возвращены в артериально-венозную систему правой руки по каналам финансирования полиции и индустрии контроля над пре ступностью. Функции военно-промышленного комплекса как клапана пе рераспределения ресурсов в пользу силовых бюрократических структур и связанных с ними отраслей промышленности, зависнув на мгновение в воздухе, должны быть "подхвачены" "правоохранительно-карательным комплексом" (англ.: law enforcement and correctional complex). И, насколько можно судить по данным в отношении США, процесс этот протекает не без успеха (ср. WACQUANT 1997: 403). С помощью политического лоббиро вания и истерических кампаний по охране законности и правопорядка (англ.: law-and-order) вышеназванные бюрократические структуры и кон церны добиваются значительного повышения политического веса пробле матики внутренней безопасности и перевода стрелок политики на рельсы "карательного управления государством". Одержимости политиков и средств массовой информации сопутствуют моральные паники и истериче Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма ские настроения публики, которые способствуют или используются для дальнейшего повышения конъюнктуры вопросов внутренней безопасно сти.

Предложенная выше попытка объяснения беспрецедентной полити ческой карьеры внутренней безопасности в истекшие десятилетия созвучна концепции "индустрии контроля над преступностью" (CHRISTIE 1995: ff.). В этой концепции содержится диагностика одной из угроз для демо кратического общественного порядка. Опасность заключается в экспансии репрессивно-карательных институциональных структур и тенденции к ре прессивно-карательному управлению обществом. Эта тенденция антиде мократична по своей сути;

кроме того, ее последовательная интерпретация неизбежно приводит к вопросу о противоречиях демократических систем.

Если граждане и избиратели - окончательный суверен демократии в выс шей инстанции - не желают ужесточения наказаний и более широкого применения насилия государством, это означает, что репрессивная тенден ция пробивает себе дорогу вопреки и невзирая на волю "суверена". Такую интерпретацию предлагает ряд авторов (BECKETT 1997а: 3 ff. & 1997;

BOERS & SESSAR 1991). "Замкнутые на себя" (нем.: selbstreferentiell) интере сы охваченных процессом обособления (от общества) автопойетических систем перевешивают "демократическую волю" и оказывают более силь ное влияние на политические решения. В общем плане можно сказать, что реальная демократия на данном этапе ее развития не очень успешно справ ляется с проблемой дифференциации-обособления функциональных суб систем и возникновения дисбаланса между ними. Одним из проявлений этого являются эффекты исключения, порожденные системными процес сами и отношениями (LUHMANN 1996: 229) - эффектами, в высшей степени нежелательными и опасными для демократии 166.

Иная картина возникает, если представить себе, что более интенсив ная насильственно-карательная практика отвечает желаниям граждан. То гда растущая репрессивность представляет собой продукт демократическо го процесса, "работающей демократии" (англ.: democracy at work) 167. Воз можно, однако, что речь идет при этом о демократии манипулятивной. По литический процесс представляет собой реципрокный процесс, в котором "политическое предложение" согласуется со "спросом", однако же, и спрос формируется под существующие или планируемые формы предложения. О 166 Демократия не допускает исключения из политической жизни тех, кто был исключен из жизни экономической, а они склонны голосовать за радикальные партии (MARTIN & SCHUMANN 1996: 239 ff.).

167 Для опровержения этого тезиса КАТЕРИНА БЕКЕТТ предприняла обширный вторич ный анализ результатов опросов по данной тематике в США за несколько десятиле тий (BECKETT 1997а).

Уголовная политика как лучшая социальная политика? К тоталитаризму рынка манипулятивной демократии можно говорить по мере возрастания значе ния второго аспекта. В этом случае можно аналитически различать между "истинными" или "аутентичными" и "внушенными" политическими уста новками граждан. Демократический характер политической системы пре вращаются в фикцию, если "внушенные" установки со значительным пере весом доминируют над "истинными" 168.

Проблема предстает в ином свете, если карательные притязания ин терпретируются не как "внушенные", а как "истинные" - тогда речь идет не о "недостатке в реальной демократии", а о "недостатках реальной де мократии". Такой интерпретации созвучен тезис о возникновении "ре прессивной политической культуры" в США (CAPLOW & SIMON 1999). Со гласно этому тезису, понятия преступления и наказания определяют все сильнее не только слова и действия правящих кругов вне зависимости от мнений и настроений управляемых. Политическая идентичность граждан также замешана на этих понятиях. Эта идентичность лежит в основе поли тической культуры, формирующей единый национальный политический субъект из массы разрозненных индивидов вопреки всем различиям и кон фликтам индивидуального и коллективного характера.

Эта концепция также хорошо согласуется с высказанными выше предположениями о роли прекращения противостояния между Востоком и Западом. Можно предположить, что политическая культура формируется не только и не столько на основе позитивных ценностей и самовосприятия, сколько на основе восприятия противоположных и чуждых ценностей.

Ценности вроде свободы и демократии воспринимаются не только через непосредственное их переживание, но и посредством восприятия того, что определяется как "несвобода" и недемократия" (включая негативное смы словое маркирование элементов "иного" - unmarked space). В силу этого, альтернативная система самим фактом своего существования, помимо ле гитимации военно-промышленного комплекса, оказывала неоценимый вклад в политическую (само-)идентификацию граждан западных демокра 168 Эмпирическое различение этих установок было бы в любом случае чрезвычайно трудной задачей. Основной тезис КАТЕРИНЫ БЭКЕТТ (1997b) представляется вполне правдоподобным: правящая элита провоцирует по схеме "политико публицистического замкнутого круга акселерации" (SCHEERER 1978) морально панические настроения, ссылками на которые затем обосновывает популистско репрессивную политику. Однако же различение между "мнимыми" и "настоящими" политическими установками находится в очевидном противоречии с теоремой ТО МАСА: если критерием реалистичности видения проблем считать восприятие их уча ствующими субъектами как реальное, становится непонятным, что же тогда может относиться к категории, скажем, коллективных заблуждений. С точки зрения ради кального конструктивизма нельзя квалифицировать, скажем, еврейскую угрозу как надуманную и лишенную реальных оснований (равно как и любые проявления стра ха перед преступностью).

Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма тических государств. Это идентифицирующее воздействие извне было тем более сильным, что "чужое" ассоциировалось не только с действительны ми и мнимыми недостатками, но и с действительными и мнимыми угроза ми. Присутствие угрозы усиливает эмоционально насыщенные стимулы к идентификации с находящимися под угрозой ценностями, к сплочению во имя священной задачи их защиты. Защита воспринимаемых как собствен ные ценностей является мотивом, который наряду с мотивами их культи вации и укрепления лежит в основе практицируемой и коммуницируемой политической культуры, сконденсированной вокруг этих ценностей.

Если этот мотив выпадает или же в значительной степени ослаблен, требуется его замена, которая бы позволила и далее воспринимать ценно сти как находящиеся под угрозой и идентифицировать себя с задачей их защиты. Этим стимулируется поиск внутренних врагов, угрожающих "де мократическому строю и материальному базису общества". К находкам и изобретениям принадлежат террористы, организованная преступность, наркоторговцы и т. д. В этом нет ничего нового - новой является только интенсивность этого поиска и склонность к политизации ассоциируемых с тем или иным врагом проблем на национальном и международном уровне.

Враги угрожают именно тому, что провозглашается как конституирующие политическую общность ценности.

Судорожный поиск новых источников внутренней опасности стано вится важной политической задачей в связи с утратой "большого внешнего врага". "Подлым образом" последний оставил после себя вакуум в про странстве рисков и опасностей 169. В этом смысле можно говорить не толь ко о "потребностях в безопасности", но и, в порядке понятийной инверсии, о "потребностях в опасности". На место прежней "красной угрозы" прихо дит теперь "нынешняя угроза со стороны банд - богато окрашенное вооб ражением восприятие классовых отношений, сфера псевдознаний и проек ции фантазий" (DAVIS 1994: 311).

Из вышесказанного вытекает гипотеза, что за растущей репрессивно стью стоят не только эгоцентричные интересы бюрократических и ком мерческих субъектов бизнеса безопасности. И не только популистское стремление политиков к "эффектной демонстрации дееспособности и мни мо эффективных подходов к решению проблем" (HEINZ 2000: 133). Репрес сивные настроения и карательные притязания граждан пробуждаются и взращиваются не только в виде моральных паник, вдохновляемых и разду 169 Речьидет, видимо, об одной из потерь, которые имеет в виду Клаус Оффе: "Реаль ный социализм и его достижения шли на пользу Западу, попавшим теперь в трудную ситуацию в связи с его крушением. Гораздо больше преимуществ, чем из эксплуата ции третьего мира, мы извлекали из существования второго мира. Утрату этих пре имуществ теперь надлежит компенсировать внутрисистемными средствами (OFFE 1994: 291-92).

Уголовная политика как лучшая социальная политика? К тоталитаризму рынка ваемых политиками, бюрократиями и индустрией при посредничестве средств массовой информации. Скорее, карательно-репрессивное полити ческое предложение находит жаждущий именно такого предложения и возникший независимо от него спрос. Оба аспекта сливаются в сладкой гармонии реципрокации, выводя внутреннюю безопасность на высшие по зиции в политической повестке дня:

Идея безопасности претерпела в публичном дискурсе Федеративной Рес публики Германии удивительное превращение: если до середины 80-х гг.

понятия вроде "политики безопасности" или "советник по безопасности" однозначно относились к сфере внешней политики, то с крушением Совет ского Союза и его последствиями сместились координаты разграничения между внутренней и внешней политикой. Выражаясь попросту: 'русский', который до этого в качестве относительно абстрактной угрозы обитал за 'железным занавесом', теперь заявляется лично, только не на танке, а на Ла де. И он теперь уже не покушается, если угодно верить диагностикам со временности, на производственные сооружения фирмы 'Мерседес-Бенц'.

Зато уж тем более недвусмысленным образом положил глаз на "мерседес" соседа (PETERS 1998: 9).

Таким образом внутренняя безопасность функционально компенсирует частичную утрату функцией "внешней безопасности" своего политическо го значения.

Такая интерпретация повышения репрессивности сохраняет лицо процессуальной демократии. Репрессивное развитие происходит не вопре ки воле демократического суверена и движимо не лежащими вне институ циональной системы и процесса демократии факторами вроде интересов индустрии безопасности. Однако проблема приобретает тем самым еще более угрожающий облик. Дело выглядит таким образом, что сам демокра тический процесс имеет тенденцию производить на свет результаты, нося щие все более явственный антидемократический характер. Объяснение этой тенденции не сводится к завершению холодной войны и противостоя ния Запада с Востоком - растение произрастает на собственной "внутри системной" почве и пустило корни задолго до крушения альтернативной системы. Фиксированная на идее борьбы с внутренним врагом репрессив ная политическая культура не просто приходит на место столь же репрес сивной политической культуры, отличие которой состоит лишь в направ ленности карательных установок на внешнего врага. Она заполняет куль турные и институциональные пространства, заполненные ранее нерепрес сивным содержанием и теперь "очищаемые" от последнего.

4.3.3. Отказ от некарательных криминал- и социально-политических по ходов Отношение между репрессивными и нерепрессивными политическими подходами не носит взаимоисключающего характера. Однако, в силу неиз Контроль над преступностью к контексте позднего капитализма бежной ограниченности ресурсов, подлежащих распределению между раз личными решениями, это отношение принимает характер конкуренции. По аналитическим соображениям, представляется целесообразным исходить из упрощенной схемы, предстающей в виде абстрактной и упрощенной ди леммы: или основанные на насилии и угрозе его применения уголовно политические подходы к проблемам преступного и непреступного харак тера, или же некарательные, социально-политические средства решения и тех и других.

Для пояснения "напряженных отношений" между этими альтернати вами политического действия следует освежить в памяти некоторые тези сы раздела 1.2.1. Определение конфликта в качестве преступления означа ет его привязку к индивидуальному поведению, вычленяя последнее из его социального контекста и в тенденции вынося этот контекст "за скобки" ди агноза и решения проблемы. Важно также иметь возможность однозначно го определения отношений между участвующими сторонами в виде "одно направленного отношения между преступником и его жертвой" (англ.:

clear-cut victim-offender relations) - преступник в качестве создателя про блемы на одной стороне, страдающая от последствий этой проблемы жерт ва на другой. Причиненное страдание и нарушение правовой ценности при этом носит характер проблемы, не сводимой к частным взаимоотношениям и решаемой частным порядком - предотвращение и решение ее сугубо не обходимо в общественных интересах. Представленные таким образом си туации требуют насильственного вмешательства государства, которое вы ступает на фоне именно такого их определения эффективным средством их решения.

С альтернативной точки зрения, проблемность конфликтных ситуа ций обусловлена скорее социально-контекстуальными факторами, и при ветствуются скорее некарательные решения. Последние применимы также и в отношении проблем, относимых к смысловой области "преступность".

Речь идет о первичной и вторичной превенции, ориентированной на спрос криминал-политике (нем.: nachfrageorientierte Kriminalpolitik), "социальной политике как лучшей криминал-политике" и т. п. Это означает, что при своение проблемам смыслового качества преступности является необхо димым, но не достаточным условием насильственных решений, создавая предпосылки для применения репрессии, но не гарантируя ее. Из этого вы текает, что в подавляющем большинстве проблемных ситуаций на индиви дуальном и социальном уровне имеется возможность и необходимость вы бора между поведенческими определениями проблем и соответствующими репрессивными подходами к их решению с одной стороны, структурно контекстуальными определениями и некарательными мерами с другой сто роны.

Уголовная политика как лучшая социальная политика? К тоталитаризму рынка Выше уже неоднократно было высказано предположение о наблю даемом в позднекапиталистичеких государствах смещении равновесия в пользу карательного определения проблем и подхода к их решению. На данном этапе рассмотрения предмета имеет смысл привести дальнейшие примеры и комментарии в подтверждение этого предположения. Во Фран ции ПЬЕР БУРДЬЕ описывает предполагаемую тенденцию как развитие от ношений между "правой и левой руками" государства, т. е. между кара тельными (прямо ответственными за внутреннюю и внешнюю безопас ность 170 ) и иными (ответственными за социальную помощь, культуру, об разование и т. п.) бюрократиями (BOURDIEU 1998: 12 ff.). Первым традици онно достается львиная доля власти и ресурсов, причем на современном этапе диспропорция усиливается за счет экономии на "левой" руке, что ве дет к ее дистрофии параллельно метастазному разрастанию "правой".

Для Германии также установлена тенденция к "гипертрофии уголов ного права" (HEINZ 2000: 144). Это ведет к перегрузкам системы уголовной юстиции, ее "изнашиванию" и снижению ее эффективности в выполнении функций, определяемых понятием правового государства (обеспечение ра венства и правовой стабильности - KAISER 1987: 1027 f.). Наступают скле ротические состояния, определяемые невозможностью пропустить через "сосуды" системы возрастающую массу дел. Снятие этих симптомов про исходит на путях "процессуальной декриминализации" - количество соста вов преступления сохраняется и возрастает, но расширяются процессуаль ные возможности прекращения дел прокуратурой и судом. Само по себе это неплохо, однако это означает подмену принципов правового и соци ального государства как официально декларируемых критериев декрими нализации мотивами экономики осуществления правосудия (HEINZ, там же). Кроме этого, при сокращении контингента реальных "клиентов уго ловной юстиции" расширяется контингент клиентов потенциальных. Да лее, перспективы индивидуальной криминализации (конкретных лиц и дея ний) все менее определяются результатами общей криминализации (видов деяний и поведения), материальными признаками конкретных поступков (материальными, позитивными или позитивистски понимаемыми призна ками преступности), а также фактом обращения потерпевших. Все боль шую роль, напротив, играют индивидуальные и институциональные моти вы правоохранительно-карательной системы и ее персонала (т. е. процес суальные или конструктивистски понимаемые факторы). Это означает 170 ВРоссии на протяжении ряда лет для обозначения "правой руки" используется по нятие "силовых министерств" - министерство обороны, внутренних дел, федеральная служба безопасности. Эти злокачественные бюрократические образования распола гают наибольшей реальной властью. На противоположном полюсе отношений вла сти находятся министерство образования или, скажем, государственный комитет по культуре.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.