авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |

«МАЙКЛ ГРАНТ КЛАССИЧЕСКАЯ ГРЕЦИЯ МОСКВА ТЕРРА-КНИЖНЫЙ КЛУБ 1998 УДК 93/99 ББК 63.3 (4 Гр) Г77 ...»

-- [ Страница 2 ] --

Несмотря на оппозицию Эфиальта, Кимон добился разреше­ ния своих сограждан отправить на помощь спартанцам четыре тысячи гоплитов (462 г. до н. э.). Но когда афинский отряд прибыл в Спарту, случилось нечто неожиданное. Спартанское правительство предложило им вернуться домой, так как они ка­ зались политически неблагонадежными и даже подозревались в сговоре с мятежниками. В это самое время афинское собрание под руководством Эфиальта, которому помогал Перикл, провело важные демократические реформы, лишившие власти древний ареопаг.

Спартанцы не могли подозревать Кимона в измене и, чтобы защитить его, пытались сгладить отказ от помощи, поскольку он возглавлял эту экспедицию и пострадал больше всех.- Про­ водимая Кимоном политика дружбы со спартанцами больше не вызывала доверия в Афинах и от нее отказались, что немедленно привело к войне между полисами (460—445 гг. до н. э.), поро­ дившей враждебность, которая сказывалась до конца столетия.

Самого Кимона, после неудачной попытки поддержать отмену законодательных мероприятий Эфиальта, в 461 г. до н. э. под­ * Законность, справедливость {грен.). — Примеч. ред.

вергли остракизму;

он стал не первым и не последним греческим или афинским победителем, отвергнутым своими соотечествен­ никами.

В последующее десятилетие о Кимоне ничего не было слыш­ но, хотя в 450-е гг. о нем вспомнили по предложению самого Перикла: в это время Афины, потерпев поражение на материке и в Египте, опасались нападения со стороны спартанцев и хотели с ними мира. В 451 г. до н. э. Кимон заключил пятилетнее перемирие со Спартой, и сограждане позволили ему, как и преж­ де, воевать с персами и поставили во главе экспедиции на Кипр.

При осаде Кития на Кипре Кимон был убит. Его войска одержали победу на море у кипрского города Саламин и верну­ лись домой с телом Кимона. Его борьба завершила военные дей­ ствия против персов — больше не было политиков, стремившихся продолжать их. Смерть Кимона и удачно после­ довавшая за ней победа на море дали возможность афинянам заключить столь необходимый мир на выгодных для них усло­ виях.

ПИНДАР: БЫЛЫЕ ЦЕННОСТИ Греческие стихи не эпического и не драматического характера, сопровождающиеся музыкой и танцами, называют лирическими.

В отличие от эпоса, в греческих лирических жанрах (весьма различных по размеру) отражены личные переживания, пропу­ щенные сквозь призму анализа и самонаблюдения. Но неверно представление о том, что на смену «эпическому» периоду при­ шел «лирический». Лирические песни существовали задолго до Гомера: о них упоминается в «Илиаде» и «Одиссее».

Расцвет лирической поэзии длился недолго и в V в. до н. э.

естественно завершился творчеством жившего на стыке архаи­ ческого и классического периода Симонида из Кеоса (556— 468 гг. до н. э.), особенно прославившегося своими эпиграммами и эпитафиями, и Пиндара из Кеноскефал в Беотии (518—438 гг.

до н. э.), сыскавшего небывалую славу.

О семье Пиндара и его учителях можно только догадываться, но очевидно, что он стал известным уже в юности. Во время персидских войн 480—479 гг. до н. э. он, как и большинство фиванцев, сохранял нейтралитет, и это напоминает о том, что не все выдающиеся греки принимали участие в войне против персов или на их стороне. Но впоследствии такое миролюбие, должно быть, причиняло ему некоторые затруднения, ибо он по праву гордился победой греков при Саламине и Платеях.

В 476 г. до н. э. по приглашению Гиерона I, диктатора Си­ ракуз (гл. 4), Пиндар посетил Сицилию и пробыл там около двух лет. Впоследствии он получал заказы от богатых покрови­ телей со всего эллинского мира в невиданных доселе масштабах и выполнял их за вознаграждение, что не скрывал. В это время писатели и художники странствовали по землям Эллады гораздо больше, чем прежде. Особое внимание Пиндар оказывал Эгине и Афинам, в которых учился. Умер он в Аргосе.

Через несколько столетий после смерти Пиндара его стихи были собраны в семнадцать томов. Это весьма разнообразные стихи, преимущественно хоровые, но они охватывают широкий круг тем. За одним исключением из этих различных видов сти­ хов сохранились только фрагменты, хотя некоторые из них — весьма значительных размеров. Его единственные работы, до шедшие до нас более или менее нетронутыми, — четыре тома с сорока пятью торжественными одами (эпиникиями), хоровыми песнями, написанными в честь побед в спортивных или музы­ кальных соревнованиях на греческих играх. Эпиникии (особая литературная форма, унаследовавшая проявившийся уже у Го­ мера дух соперничества) писал еще Симонид, но Пиндар более тщательно разработал этот жанр.

Каждая из книг его эпиникий посвящена одному из четырех основных празднеств: Олимпийским, Пифийским, Истмийским и Немейским играм. Эти празднества — смесь народных гуля­ ний и состязаний, религиозных торжеств и замечательного ма­ стерства, продолжение героических традиций Гомера — разворачивались вокруг древних святилищ, но до сих пор спор­ но, насколько глубоко их корни уходят в древность. В Олимпию культ Зевса на горе Олимп в Альтисе, священной роще, был принесен на рубеже тысячелетий дорийскими иммигрантами или захватчиками, и, возможно, он в той или иной степени насле­ довал ранним догреческим религиозным верованиям. Атлетиче­ ские соревнования начались здесь около 900-х гг. до н. э., но начало Олимпийских игр в их развитой форме восходит к VIII в.

до н. э., и хотя греки относят торжественное открытие игр к 776 г. до н. э., доводы в пользу этого утверждения весьма не­ убедительны.

Основным событием празднеств в Олимпии, проходивших каждые четыре года, всегда были соревнования в беге;

потом к ним добавились соревнования по прыжкам, борьбе и кулачному бою, а еще позже — состязания на колесницах, пользовавшиеся огромным успехом. Олимпийские игры, несмотря на то, что на них не состязались в музыкальном искусстве и стихосложении, считались главными среди других игр и на два столетия раньше их получили всеэллинское признание и известность, собирая от сорока до пятидесяти тысяч зрителей.

Благоговейным почитанием Дельфы обязаны Аполлону, бо­ жеству анатолийских предшественников, который, вобрав в себя черты северных богов, вновь был принесен в те края дорийцами.

Свои предсказания он вещал через жриц — пифий. С самого начала культ Аполлона предполагал празднества раз в восемь лет, а каждые четыре года Пифийские игры стали проводиться с 582/581 или 586/585 г. до н. э. На них состязались в музы­ кальных искусствах — пении, декламации, игре на музыкаль­ ных инструментах, но позже, по образцу Олимпийских игр, добавились атлетические и конные соревнования.

Вероятно, в 581 г. до н. э. знатные семьи Коринфа учредили Истмийские игры, проходившие раз в два года и знаменовавшие смену диктатуры республиканским олигархическим правлением.

Позднее, в 573 г. до н. э. аргосцы (контролировавшие Немею и ее празднества через зависимые Клеоны) добились всеэллинского признания Немейских игр, которые миф связывает с победой Геракла над немейским львом, и они стали четвертыми и по­ следними великими играми, проходившими через год.

В этих играх состязались отдельные люди, а не города, хотя полисы очень гордились победой своих граждан. Наградами были только венки: из диких олив в Олимпии, из лавра в Дельфах, из сосновых ветвей в Истме, из дикого сельдерея в Немее. Но победителей и у себя дома, и во всем греческом мире ждала неувядаемая слава, которую непомерно преувеличивали великие лирические поэты.

Эти празднества, в частности, послужили основой для торжест­ венных од Пиндара. Его оды насчитывают от двадцати пяти до двухсот строк, построены по-разному, и было немало споров об их внутреннем единстве или его отсутствии. Но, в конце концов, все оды подчинены единой композиции и содержат более или менее постоянные составляющие. Обязательно называется побе­ дитель, указывается причина и природа его успеха, воздается хвала его учителю или, в некоторых случаях, упоминаются предшествующие спортивные достижения его родственников.

Победа — тема каждой оды — никогда не описывается на­ прямую. Например, часто вводится какой-нибудь миф, некото­ рым образом связанный с происходящим, однако задуманный как противопоставление причинам и времени событий, как в величайших религиозных сказаниях греков. Пиндар выбирает повествование в духе традиционных мифов, может быть, чуть переделанных для того, чтобы вывести мораль или указать слу­ шателям, какой необычайный успех достигнут в состязании (Пиндар жестоко насмехается над унизительным поражением)2.

В одах встречается много предсказаний и пословиц, мудрых изречений и нравственных наставлений с неясным загадочным смыслом, заимствованных у древних или придуманных самим поэтом. Ход событий излагается весьма неоднозначно, не часто указывается ближайшее хронологическое событие;

оды наматы­ вают вокруг основных тем причудливый клубок отступлений, рисующих ряд поразительных, мгновенно промелькнувших об­ разов среди внезапной и несвязанной смены мотивов и настро­ ений.

Пиндар следует поэтическим традициям, которые он искусно разрабатывает и дополняет, привнося достижения новых этапов познания. Он описывает победителей в спорте не потому, что ему интересны их деяния или их торжество: он прославляет весь образ жизни, который обусловил этот успех. Для Пиндара по­ бедители — возвышенные божественной силой или озаренные ею смертные в наивысшем проявлении их превосходства, воп­ лощенного в победе. Пиндар — один из самых религиозных по­ этов Греции. Когда с победителем происходит метафизическое перевоплощение, он в один миг становится почти равным богам, несмотря на пропасть между ними и людьми. Счастливое оза­ рение жизнеутверждающим светом и есть единственное оправ­ дание существования на этой земле.

При этом Пиндар считает, что только он может ухватить такие благодатные мгновения, освещающее красоту, присущую его поэтическим творениям, и навеки запечатлеть их. Ему сво­ бодно удается проявить свое парящее в облаках мощное поэти­ ческое воображение, которое захватывает нас бурными всплесками эстетических, порой даже чувственных пережива­ ний, переходящее от легкой изысканной утонченности к вели­ чавой помпезности, более всего прославившей Пиндара (и представляющейся нам несколько неуместной при описании спортивных состязаний).

Этот впечатляющий контраст достигается искусным исполь­ зованием разнообразнейших лирических метров и усложненного витиеватого языка (который хоть и основывался на дорическом диалекте, при необходимости выходил за его рамки), разделяв­ ших все произведение на большие части с одинаковым ритмом, что пленяло слушателей всего эллинского мира. Мы можем толь­ ко догадываться о музыке (на флейте или лире) и пении, со­ ставлявших неотъемлемую часть этого сложного вида искусства.

Тем не менее Пиндар олицетворял собой прошлое и во мно­ гом не соответствовал своему времени. Так, несмотря на про­ явившееся со временем восхищение Афинами, его общественные и нравственные установки оставались чуждыми демократическим нововведениям, которые поддержало столь много афинских со­ временников (гл. 11). Пиндар, напротив, придерживался ценно­ стей старой строго упорядоченной олигархии, которые позволяли чтить знатность рода и семейные традиции, восторгаться само­ восхвалением и самовыражением, возможным благодаря унасле­ дованному богатству. Он утверждал, что в этих чертах проявляется богоданная добродетель (areta) — не только физи­ ческое, но и интеллектуальное и моральное превосходство, не­ сущее также и практические выгоды. Но достижение этого высшего образца, подразумевающего дружбу, храбрость, раду­ шие, умеренность, гражданский мир, невозможно без упорного стремления, высокой нравственности и смелых начинаний. В этом выверенном мире архаической евномии со строгой упоря­ доченностью (идеал Кимона, гл. 5) должен властвовать сильный человек, который руководствуется осторожностью и великоду­ шием, достойными мирового порядка самого Зевса.

Уже в свое время Пиндар сталкивался с открытой враждеб­ ностью. Симонид и Вакхилид были его противниками в Сици­ лии;

он подвергался критике за восхищение сицилийскими тиранами. В свою очередь фиванцы чувствовали, что он уделяет им слишком мало внимания и чересчур любит Афины, хотя тща­ тельное прочтение од Пиндара (даже если он не вполне точен в указаниях места и времени) говорит о его беспокойстве по поводу афинского деспотизма в 450-х гг. до н. э.

Вскоре после смерти Пиндара его стали считать старомодным и устаревшим, хотя некоторые из выпестованных им идей пе­ режили самого поэта. Но со времен Александра он вновь зани­ мает достойное место, называясь поэтом из поэтов или ученым поэтом. Это действительно так, но Пиндар к тому же величай­ ший лирический поэт, когда-либо рожденный в Греции, а может, и во всем мире, заслуживший признание многочисленных по­ клонников многих веков, хотя всегда находятся те, кто недо­ любливает его за неприкрытый консерватизм.

Глава ЭСХИЛ: БОГИ И ЛЮДИ Поначалу афинская трагедия была простой драматической пере­ делкой более или менее поэтических постановок, уже сущест­ вовавших во многих уголках Греции.

В Афинах при Писистрате (546—527 гг. до н. э.) драмати­ ческие представления стали постоянно сопровождать ежегодные празднества в театре Диониса, находившегося за Акрополем. Эти празднества в честь Диониса способствовали развитию трагедии.

Традиционно считается, что первая трагическая пьеса была по­ ставлена Феспием в 534 г. до н. э., который, видимо, добавил к ранним хоровым представлениям (мимам, исполнениям роли и т. д.) пролог и речи, произносимые или декламируемые под музыку флейты. Феспий заслужил награду и в 511/508 гг. до н. э. поставил также и Фриниха, известного красотой своей ли­ рики, разнообразием танцев и созданием женских образов (хотя их исполняли мужчины). По некоторым причинам стало обыча­ ем, что драматург к каждому состязанию представлял четыре пьесы (тетралогию): три трагедии и одну сатировскую драму (драму сатиров).

Эти трагедии в стихах, несмотря на утрату важнейших со­ ставляющих, музыки и танцев, и по сей день остаются одним из непревзойденных достижений, огромным вкладом в литера­ туру и театральное искусство. Они замышлялись, чтобы выра­ зить глубочайшие мысли, на которые способны люди, и особенно для того, чтобы изучить и оценить их отношения с всевышними силами.

Длинные монологи или диалоги чередовались с лирическими песнями и танцами хоров (разрешаемые властями): и эти хоро­ вые вставки, хоть и не соответствуют современной драматиче­ ской концепции, являются выгодным обобщающим и созерца­ тельным фоном самого действия. Трагические пьесы сжаты и выразительны, и это свидетельствует о достаточной сообрази­ тельности и выдержке афинских зрителей, которые, наблюдая на открытом воздухе игру одетых в общепринятые маски акте­ ров, понимали, что происходит (хотя они и не имели возмож­ ности прочитать текст пьес до, во время или после представле­ ния).

Искусство создания характеров, зачастую очень ярких, огра­ ничивалось требованиями самой пьесы. Высказывания действу­ ющих лиц и слова хора нельзя непременно считать мнением самих авторов, то есть Эсхила, Софокла и Еврипида, единст­ венных драматургов, чьи произведения частично дошли до нас.

Их собственные воззрения можно восстановить по сохранившим­ ся пьесам весьма приблизительно и неопределенно. Кроме того, эти пьесы — не только малая часть их литературного наследия:

они также очень разнятся между собой даже у одного автора, а это говорит о необычайной многогранности драматургов и за­ трудняет определение того, что же каждый из них думал.

Пьесы Феспия и Фриниха не сохранились, и настоящим осно­ вателем греческой трагедии принято считать Эсхила (525/524— 456 гг. до н. э.). Вероятно, именно он ввел второго актера, сделав возможным диалог. Он также формализовал роль хора, выступления которого чередовались с речью актеров, и устано­ вил для сценического представления своих пьес ставшие потом привычными границы и линии.

Эсхил, сын аристократа-землевладельца Евфориона, родился в Элевсине в Аттике и, возможно, был посвящен в Элевсинские мистерии в честь Деметры, которые являлись важнейшими в греческом богопочитании. Настолько патриотичный, насколько и религиозный, он сражался в битве при Марафоне (490 г.

до н. э.) и, вероятно, при Саламине (480 г. до н. э.). Он трижды посещал сиракузский двор в Сицилии, провел там значительное время и умер на этом острове в Геле. Но главных литературных успехов он достиг в своем родном городе, в Афинах, где, начиная с 484 г. до н. э., добился тринадцати побед на празднествах. В списке указано семьдесят два названия его трагедий, известно десять наиболее вероятных названий;

сохранилось семь пьес.

Самая первая пьеса, «Персы» (472 г. до н. э.), описывает события недавней истории, случай весьма редкий для трагиче­ ского произведения. В ней рассказывается о вторжении в Грецию Ксеркса I восемь лет тому назад. В отсутствие Ксеркса персид­ ские старейшины (за них выступает хор) гадают, что же про­ изошло, беспокоясь из-за неполучения сведений. К ним присоединяется Атосса, мать царя, которая пытается найти у них разгадку своих зловещих сновидений. В спешке прибывает гонец, объявляет о поражении флота персов при Саламине и рассказывает о бедствиях, которые переживает персидская армия по пути домой. Узнав о случившемся, Атосса приносит жертву на могиле своего мужа Дария I. Вскоре появляется его дух и, объясняя поражение Ксеркса неоправданной жаждой мщения, предостерегает против дальнейших вторжений в Грецию.

Пьеса «Семеро против Фив» (467 г. до н. э.) обращается к необычайно богатой греческой мифологии, откуда черпались почти все темы греческих трагедий. В пьесе говорится о фиванце Полинике, сыне слепого изгнанника Эдипа, и шести его това­ рищах из Аргоса, которых он подговорил помочь ему отвоевать фиванский трон у своего брата Этиокла. Этиокл успокаивет при­ читающих фиванских жен (хор) и выслушивает от гонца, что каждый из семерки стоит возле одних из семи ворот города, готовый к бою.

Среди них и сам Полиник, но Этиокл согласен на сражение, невзирая на мольбу хора (помнящего давнишнее безжалостное проклятие, потопившее в крови его род) не убивать своего брата.

Их отец Эдип предсказал, что его сыновья погубят друг друга, и теперь, как сообщает гонец, так и случилось. Пока их сестры Антигона и Йемена оплакивают смерть братьев, является вест­ ник и провозглашает, что тогда как Этиокла надлежит похоро­ нить с почестями, Полиник, напавший на свой родной город, должен остаться непохороненным и достаться на съедение соба­ кам. Антигона настаивает на том, что она не подчинится при­ казу, чего бы ей это ни стоило;

часть хора соглашается с ней, а другая уходит, чтобы присоединиться к похоронной процессии Этеокла.

Пьеса «Просительницы» сейчас датируется 462/461 г. до н. э.

и никак не' раньше, несмотря на ее архаические формы. В ней рассказывается о пятидесяти данаидах (хор), дочерях мифиче­ ского Даная, которых преследуют пятьдесят их двоюродных братьев Эгиптиадов, которые хотят жениться на них. Данаиды пытаются избежать этой участи и вместе с отцом ищут убежища в Аргосе, на родине возлюбленной Зевса Ио, от которой они ведут свой род. Царь Аргоса Пеласг не желает приютить их, но противоположное мнение аргосцев берет верх;

и хотя появля­ ются неудавшиеся поклонники, чтобы захватить невест, деэушки им не достаются.

Эта история, которая подчеркивает тему защиты Слабых и противопоставляется законам греческого города Аргоса с его во­ сточным деспотизмом, продолжается в двух других трагедиях, сохранившихся только в фрагментах, так что общая картина, нарисованная Эсхилом, ускользает от нас. Вместе с «Проситель­ ницами» эти две пьесы составляют трилогию — любимую лите­ ратурную форму Эсхила, возможно даже, созданную им для своих длиннейших сюжетов.

Единственная полностью сохранившаяся из его трилогий — «Орестея» (458 г. до н. э.), которую Алджернон Суинберн опи­ сывает как «величайшее достижение человеческого разума». Она рассказывает о мифическом аргосском роде Атридов, в котором на протяжении многих поколений одно за другим свершались преступления. Близится к окончанию Троянская война, и цар­ ский дворец в ожидании возвращения Агамемнона (трагедия «Агамемнон») полон смутных беспокойных надежд и страхов, перерастающих в тревожное ожидание, которое драматург мас­ терски доводит до крайнего напряжения.

Перед отплытием в Трою в беотийском порту Авлиде Ага­ мемнон принес в жертву свою дочь Ифигению, чтобы боги да­ ровали попутный ветер. В течение всех десяти лет, проведенных им на войне, жена Агамемнона Клитемнестра, без сожалений предавшая его, уславшая подальше их сына Ореста и правившая вместе со своим любовником Эгистом, вынашивала свою месть.

И вот Агамемнон возвращается в сопровождении возлюбленной Кассандры, плененной им в Трое. После напряженного диалога между царствующими супругами — ярким примером взаимодей­ ствия персонажей, чем особенно отличается Эсхил — Клитем­ нестра заманивает мужа во дворец и зверски убивает. Кассандра, вспоминая прошлые и настоящие злодейства дома Атридов, так­ же умирает. Хор старейшин выражает свой ужас, но Клитем­ нестра напоминает, что это воздаяние за принесенную в жертву Ифигению, а Эгист угрозами пытается внушить им страх. Но старейшины все равно надеются, что однажды сын Агамемнона Орест отомстит за смерть отца.

В трагедии «Совершающие воздаяние» («Хоэфоры») Орест, по велению Аполлона, возвращается именно с этой целью. Он встречает свою сестру Электру в сопровождении рабынь (хор), готовящуюся совершить возлияния над могилой Агамемнона.

Брат и сестра сразу же узнают друг друга и клянутся уничто­ жить убийц отца. Орест убивает Эгиста, а потом, при поддержке друга Пилада, и свою мать Клитемнестру. Но его преследуют мстительные фурии (эринии) и в безумии Орест бежит в храм Аполлона в Дельфах, надеясь найти искупление за содеянное и как-то оправдаться в убийстве матери.

Действие третьей пьесы трилогии «Эвмениды» начинается в Дельфах. Фурии (хор), охранительницы древнего миропорядка, лежат спящие вокруг молящегося Ореста. Аполлон повелевает ему идти в Афины и решить это дело в суде, а фурии, разбу­ женные духом Клитемнестры, отправляются в погоню. Следую­ щая сцена происходит в Афинах, где Орест и его преследова­ тельницы доказывают каждый свою правоту возле храма Афины в Акрополе перед лицом самой богини, созвавшей суд на Аре­ опаге, чтобы выслушать дело об убийстве. Аполлон выступает защитником Ореста, и когда мнения судей разделяются поровну, Афина отдает свой решающий голос юноше. Она убеждает разъ­ яренных фурий утихомириться, им отводят новое святилище за Ареопагом, в котором отныне они почитаются как «благомысля­ щие» (эвмениды).

Трагедия «Прометей прикованный» является предметом многих споров, ибо на основании компьютерного анализа и разбора осо­ бенностей стиля и размера ставится под сомнение авторство Эс­ хила, но доводы не вполне убедительны. Тема трагедии — противостояние героя Прометея Зевсу, его двоюродному брату.

Зевс, ставший вместо своего отца Хроноса верховным божеством, решил уничтожить весь род человеческий за его несовершенство в сравнении с богами. Но Прометей, древний культурный герой, укравший у богов Надежду и Огонь, источник всякого развития, и даровавший их смертным, восстает против решения Зевса. По­ этому по велению Зевса его навеки приковывают к скале в горах Кавказа — это начало пьесы.

Сила и Могущество, подчиняющиеся Зевсу, переносят Про­ метея к скале, к которой его приковывает, бог огня Гефест. Про­ метея посещают дочери Океана (хор), оплакивающие его судьбу.

Потом героя навещает их отец и советует покориться. К Про­ метею приходит Ио, которую некогда обольстил Зевс, а его ре­ внивая супруга Гера превратила ее в телку, мучимую оводом, который преследует ее по всей земле. Прометей предсказывает Ио, что в далеком будущем один из ее потомков освободит его.

Он также предрекает, что один из сыновей Зевса свергнет своего отца, но не называет имени матери, которая породит этого ре­ бенка. Посланник Зевса Гермес повелевает Прометею поведать то, что ему известно, но тот отказывается. Удар молнии разби­ вает скалу, и разверзшаяся земля поглощает дочерей Океана, желавших остаться с Прометеем.

«Прометей прикованный», возможно, является частью три­ логии, впервые поставленной во время одного (последнего?) из приездов Эсхила на Сицилию, однако другие пьесы трилогии дошли до нас в разрозненных отрывках с неясной темой. Но очевидно, что через тридцать тысяч лет Зевс примирился с Про­ метеем, который ради своего спасения открыл тайну. Более пол­ ная общая картина, без сомнений, сглаживала потрясение, вызванное «Прометеем прикованным», где Зевс изображен ти­ раном.

По мере развития сюжета в героях трагедий Эсхила все больше проявляется одержимость какой-либо сильной, ничего не беру­ щей в расчет страстью или идеей, которая помогает понять ре­ лигиозную и нравственную проблему или закон. Драматург настаивает, подчеркивая это в «Орестее» и «Прометее прикован­ ном», на обязательном счастливом исходе, согласовывающем в итоге стремления богов и людей. Вселенская справедливость, труднодоступная пониманию и далекая в своем исполнении, все же существует, так что даже самые сильные проявления зла и тяжелейшие страдания в конце концов могут оказаться частью высшего благого замысла.

Эсхил придерживается традиционных представлений: наслед­ ственные пороки, ужасное наказание проклятьем, несущим уничтожение всему роду, пагубность непомерного процветания.

Ключ к пониманию Эсхила — в его надрывающей сердце двой­ ственности. Провидение не лишает человека свободы воли (впер­ вые столь четко формулировались этические, общественные и личные проблемы) и не поражает свою жертву до тех пор, пока та не предается гордыне и самонадеянности (hubris). Как при­ знавал сам Эсхил3, у него многое от Гомера, но весьма умеренно, так как он придал новую форму старому материалу, вдохнув в него новые мысли и чувства.

Последнее время много внимания уделяется тому, чтобы най­ ти у Эсхила отголоски политических событий его времени. Дей­ ствительно, хоть трагедии и не свойственно напрямую толковать текущие события, она не может совершенно не отражать их:

ведь должны же произведения Эсхила, пусть и универсальные, быть интересными для современников. Он жил и творил во вре­ мена, когда противопоставление тирании и свободы занимало каждого афинянина. У Эсхила это проявляется в «Персах», опи­ сывающих поражение Ксеркса из-за его самонадеянности, и в размышлениях о виденной им самим сицилийской автократии.

В «Эвменидах» он восхваляет Афины как место примирений под покровительством божественной силы, и кажется (хоть это и спорно), что поэт неохотно соглашается с ограничением деятель­ ности Ареопага, бывшего главного государственного совета, роль которого (пусть почетная) сводилась лишь к суду над убийцами (462/461 г. до н. э.;

гл. 2). Попытки более подробно определить его политические воззрения, например, относительно демокра­ тии, лишены успеха: он не хотел выражать их в своих произ­ ведениях. По-видимому, Эсхил одобряет идеалы нарождающейся демократии, но в то же время сомневается в возможности их осуществления.

Несмотря на хорошие переводы, многое в творчестве Эсхила безвозвратно потеряно вместе с утратой его языка. Усиленная впечатляющей постановкой, о чем мы все время должны по­ мнить, его поэзия была ярко расцвеченной, пышной, исполнен­ ной величия, что проявлялось в пророческих предсказаниях, показывающих почти бесконечное богатство языка Эсхила и его постоянно повторяющихся, переплетающихся образов. Накапли­ вая волшебство слов, поэт придает трагедии возвышенную об­ разную силу, способную использовать традиционную мифологию для того, чтобы выразить почти непередаваемую глубину и сложную многогранность человеческого бытия на земле и во все­ ленной.

После смерти Эсхила собрание (экклесия) постановило, что любой гражданин, желающий возобновить постановку его пьес, может участвовать в хоре, и, как известно, это принесло ему многочисленные, уже посмертные победы в драматических со­ стязаниях. Эсхил был основоположником традиций, которым следовали Софокл и Еврипид (гл. 17 и 18), а позже и все дра­ матурги Западной Европы.

ПАРМЕНИД И ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ ЕГО ИДЕЙ VI в. до н. э. породил первую многочисленную группу мысли­ телей, известных сегодня как «досократовские философы», что несколько неточно, ибо они не делали различия между филосо­ фией и другими областями человеческих знаний, а поставленные ими вопросы двигали вперед как науку в целом, так и собст­ венно философию.

Эти мыслители были настолько разносторонними, что трудно кратко перечислить области их исследований. Но более всего они интересовались такими вопросами, как: «Из чего все состо­ ит?», «Как все появляется, изменяется и исчезает?», «Какая веч­ ная материя или вещество лежит за всеми проявлениями?».

Такие вопросы рассматривались и раньше, особенно в Египте и Месопотамии, но с мистической и иррациональной точки зрения, от которой грекам после долгих кропотливых трудов удалось отойти. Новым было и то, что предметом своего исследования греки считали космос, управляемый логическими законами, ко­ торые можно описать.

Тем не менее у каждого из мыслителей VI века было свое мнение о том, что является материальной сущностью мира. Фа­ лес из Милета в Ионии утверждал, что это вода, Анаксимен — воздух или пар, а Гераклит из Эфеса — огонь. Гераклит к тому же искал ответ на вопрос о развитии, утверждая, что мир на­ ходится в состоянии постоянного преобразования и распада, ко­ торое, считал он, исчерпывается высказыванием panta rhei — все течет4.

Парменид из Элеи на юге Италии положил конец подобным размышлениям и поднял раннюю досократовскую «философию»

на новую ступень. Парменид родился в 515 г. до н. э., дата смерти неизвестна. Значительное развитие философской мысли отражается в его небольшом произведении «О природе», из ко­ торого до нас дошли сто шестьдесят строк, хоть и не стихотвор­ ных.

В аллегорическом введении поэт утверждает, что получил откровение от богини5, а во второй части поэмы, «Путь истины», она сама объясняет ему, какой путь познания он должен вы брать. В этом отрывке, описывающем первый в истории евро­ пейской мысли длительный спор о философском методе, богиня рассказывает о трех философских подходах. Возможно считать, (1) что реальность, стоящая за познанием, обязательно есть и существует, или (2) что она не обязательно существует, или (3) что она и существует и не существует (то есть появляется, из­ меняется и исчезает). Но (2) и (3) способы надо отвергнуть, указывает богиня, ибо ничто, кроме существующего, не может быть познано. Выбор (1) метода и есть единственно правильный;

путь истины начинается с утверждения «это есть, а небытие невозможно». То, что есть — не создано и не порождено, так как не может возникнуть из небытия;

оно никогда не погибнет, так как не может перейти в небытие;

оно неделимо, непрерывно и неизменно, так как ничто другое не может появиться и вкли­ ниться в него или нарушить его целостность;

оно однородно, неподвижно и пребывает в состоянии совершенного равновесия подобно сплошному шару, занимающему все пространство, ибо не может быть пустот.

Ранние мыслители облекали свои вопросы и ответы о сущ­ ности реальности и мира в слова, описывающие ощущения. Но Парменид считал это всеобщим заблуждением. Он полагал, что наши чувства ошибаются, когда говорят нам о множественном и многообразном мире, ибо единство не может породить много­ образие. Следовательно, Гераклит, видевший суть мира в дви­ жении и изменении, был неправ.

Тем не менее последняя часть поэмы вызывает у нас улыбку, поскольку в уста богини вкладывается длинное традиционное заявление, предполагающее нечто совершенно иное. Это — «Мнение», объясняющее причину многообразия вещей, какими они кажутся. Но в «Мнениях» только излагается несостоятель­ ный довод, имеющий мало отношения к истине. Парменид оп­ ровергал своих предшественников и в противоположность им совершенно отказался от тех свидетельств, что дают нам чув­ ства. Используемые им доводы основываются не на научных до­ казательствах или данных, а на хорошо продуманных, четких теоретических выкладках. И в самом деле его можно назвать первым греческим мыслителем, рационально и логически обос­ новавшим свои решения, первым из всех логиков, возможно, указавшим путь к созданию формальной логики (гл. 12, 31, 37) и философии в современном смысле этого слова. А процесс, даже просто основанный на точном анализе глагола «быть», исполнил самого автора восторгом, выразившимся в его произведении!

/ Парменид пришел к выводу, в который никто не мог поверить, но достиг его при помощи таких доказательств, в которых никто не мог усомниться. Эти основные парадоксы имели разруши­ тельные последствия. Они нанесли смертельный удар по науч­ ным наблюдениям, которые в его время стали проводится более точно и систематично, но были отброшены Парменидом как ил­ люзорные.

Последующие греческие мыслители, не разделявшие идеи Парменида, пытались следовать разработанному им умозритель­ ному методу и в то же время избегать столь вызывающих за­ ключений. Первое разрешение этой дилеммы предложил Эмпедокл из Акраганта (493—422 гг. до н. э.) — поэт, оратор («изобретатель риторики»), государственный деятель, маг и ча­ родей, основатель сицилийской медицинской школы и философ.

Эмпедокл соглашался с утверждением Парменида, что настоя­ щее, истинное бытие постоянно и бесконечно, но допускал из­ менения, которые объяснял соединением и разъединением уже существующего, то есть перестановкой неизменных вечных эле­ ментов. Эмпедокл подчеркивал множественность этих элементов;

другими словами, он отрицал утверждаемые Парменидом един­ ство и однородность. Эмпедокл считал, что существует не один основной элемент (как произвольно полагали ранние ионийские философы), а по меньшей мере четыре: огонь, воздух, вода и земля, все первоначальные, противостоящие или соединяющиеся друг с другом самыми разными способами.

Эти элементы, или корни, конечно же, доступны чувствен­ ному восприятию, и поэтому Эмпедокл видит существенные на­ тяжки в двухуровневой системе Парменида «истин» и «мнений».

Парменид считает, что только «истина», воссозданная в процессе чистого логического мышления, соответствует действительности, тогда как «мнения», описывающие многогранное и разнообразное чувственное восприятие мира, иллюзорны. Эмпедокл смотрит на вещи совсем по-другому. Его элементы подходят под то, что Парменид называет иллюзорными «мнениями», но для Эмпедок­ ла они представляют существенную часть действительности. С другой стороны, он соглашается с Парменидом, что также есть абстрактный, идеальный вид действительности, и хотя Эмпедокл не рассматривает ее как единственную действительность, тем не менее он признает ее неотъемлемой, постоянной частью миро­ порядка.

Эмпедокл не согласен с Парменидом еще и в том, что считает эту идеальную действительность не единой, а двойственной, со­ единяющей противоположности: Любовь и Вражду, притяжение и отталкивание, постоянно действующие и поочередно преобла­ дающие. Такое интуитивное «удвоение» заключало в себе про­ тивоположности, которым мыслителями того времени уделялось столь большое внимание (гл. 12).

Более всего Эмпедокл стремился найти такое обоснование физическому миру (чему некоторым образом мешали его мно­ госторонние метафизические и религиозные занятия), чтобы оно могло согласовываться с некоторыми моментами огульной кри­ тики Парменидом всей старой космологии и при этом не отвер­ гало бы начисто данных чувственного восприятия. Кстати сказать, он не опровергал целиком логику Парменида, но ре­ шительно избегал ее выводов, и, помня об этом, искал, как заполнить пробел между действительностью и видимостью.

Анаксагор из Клазомен в Ионии (500—428 гг. до н. э.) жил в Афинах и был другом Перикла, за что ему предъявляли судебное обвинение, правда, не по политическим мотивам, а в безбожии (гл. 11). Впоследствии он пришел к компромиссу с Эмпедоклом, отвергая «становление», как и Парменид, но в отличие от него признавая чувственное восприятие. Анаксагор, как и Эмпедокл, критически относился к двухуровневой системе, в которой яв­ ления, воспринимаемые чувствами, связывались с идеальной действительностью. Тем не менее он пошел дальше Эмпедокла, установив не четыре основных элемента, а бесчисленное коли­ чество, оформляемых не взаимодействием противоположно­ стей — Любовью и Враждой, а только nous, или Умом.

Эти бесчисленные элементы (гомеомерии) не только беско­ нечно разнообразны, но еще и бесконечно делимы, что прямо отрицает нераздельную целостность. Изменения, видимые нами, происходят из-за смены порядка расположения этих частиц, так что все содержится во всем, за исключением Ума. Последний, считает Анаксагор, является начальной движущей силой космо­ са, определяющим рациональным принципом. Позже этой идеей восхищались Платон и Аристотель, хотя и сожалели о том, что Анаксагор не показал, что Ум действует во Благо (гл. 31, 37)6.

Анаксагор все еще представлял Ум как нечто вещественное и материальное, но при этом он отстаивал идею о нематериаль­ ной сущности и пошел даже дальше Эмпедокла в приверженно­ сти взглядам Парменида об идеальной действительности, нетож­ дественной объектам чувственного восприятия. Но разнообразие выводов Эмпедокла и Анаксагора (впоследствии доведенных до крайности) было совершенно противоположно намерениям Пар­ менида. Анаксагор и Эмпедокл соглашались с некоторыми дово­ дами Парменида, но далеко не со всеми, пытаясь спасти космо­ логию от его уничтожающей критики.

Другая попытка выйти из тупика, в который завел философию Парменид, была предпринята атомистом Левкиппом из Милета (или Элеи, или Абдер) и плодотворным, многогранным филосо­ фом Демокритом из Абдер~.(род. 460/457 г. до н. э., а умер, по некоторым данным, более чем через столетие). Попытки разгра­ ничить их вклад в философию пока не увенчались успехом.

Парменид утверждал, что действительность единственна и неподвижна, что не могут существовать ни пустота (без которой невозможно движение), ни множественность. Теперь атомисты, еще больше, чем Эмпедокл и Анаксагор, пытались согласовать эти умозаключения Парменида с некоторыми данными наших чувств7. В первую очередь, они признавали — характерная чер та, отличающая их от Анаксагора — идею Парменида о неиз­ менности и однородности действительности, но при этом дока­ зывали, что она — не единая целостность, как у Парменида, а состоит из огромного числа невидимых мельчайших атомов. Счи­ талось, что эти атомы неизменны, неделимы и однородны, то есть обладают характеристиками единой действительности Пар­ менида. Но атомам присуще движение, порождающее соедине­ ния и изменения знакомого нам мира;

таким образом, атомисты, в отличие от Парменида, прямо признавали наличие пустого пространства в космосе, бытии и духе (также состоящем из тон­ чайших атомов), позволявшего осуществлять движение.

В отличие от Эмпедокла и Анаксагора атомисты не видели необходимости в двухуровневой системе, сочетавшей материаль­ ные и идеальные сущности (такие, как Любовь и Вражда или Ум), так как космос, несмотря на его бесконечное многообразие, представлялся им упорядоченной системой, в которой слепо дей­ ствовали механистические «неизбежные» законы. Таким обра­ зом, Левкипп и Демокрит были первыми яркими и последова­ тельными выразителями материализма: ничто не отвлекало их пристального внимания от устройства человеческого бытия, сво­ бодного от божественного вмешательства, к тому же они пола­ гали возможным, добравшись до сути, как-то (как?) управлять механистическими законами.

И еще раз в этой последней и наиболее оригинальной по­ пытке оживить натурфилософские теории, которыми занимались ранние милетские философы, начиная с Фалеса, проявилось со­ четание сомнений в идеях Парменида и их развитие.

С тех пор его влияние было подавляющим. Последователи Парменида — Зенон и Мелисс углубили его парадоксы. Но Пла­ тон (гл. 31) вернулся к двоякому восприятию этих пагубных умозаключений. Ему нравилось представление о двухуровневой системе с идеальной действительностью, с одной стороны, и ма­ териальными проявлениями чувственного восприятия, с другой, хотя его учение об абстрактных идеальных формах, несмотря на огромные сомнения во взглядах Парменида, не отвергает ма­ териальные объекты, как у последнего, а утверждает, что формы являются идеальными источниками и причиной этих материаль­ ных проявлений. В диалогах, в «Софисте» и «Пармениде», Пла­ тон помимо всего прочего высказывает мысль, что логические доводы его предшественника не столь неуязвимы, как кажется.

И в самом деле, несмотря на ошеломляющее действие парадок­ сов Парменида с их противоречием здравому смыслу, предлага­ емое объяснение физического мира, связанное с тем, что его не замечают, сегодня представляется ошибочным и превратным.

Тем не менее логические методы Парменида и их воздействие), на других мыслителей ставят его наравне с Декартом.

ОЛИМПИЙСКИЙ МАСТЕР: РАННЯЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ХРАМОВАЯ СКУЛЬПТУРА Огромную роль в развитии греческого искусства сыграло укра­ шение фронтонов храмов рельефами и круглой скульптурой.

Этот вид искусства требовал особого мастерства скульптора и особых художественных приемов, так как в углах треугольных фронтонов под пологими двускатными крышами можно было изобразить только распластанные или полулежащие фигуры. Не­ которое время художники не обращали внимания на эти трудные участки и сосредоточивали свои усилия на центральной части.

Так, например, появилась Горгона в центре фронтона на храме Артемиды в Коркире (Корфу), высеченная, вероятно, корин­ фянами (которых считают родоначальниками греческой скульп­ туры).

Хорошо сохранившиеся фронтоны с верхней колоннады до­ рического храма Афайи (местного божества догреческого проис­ хождения) на острове Эгина являются дальнейшим усовер­ шенствованием. Скульптуры сочетают в себе два стиля, оба датируются 500—480 гг. до н. э. Это самый старый храм с со­ хранившейся по сей день колоннадой, уцелевшие остатки запад­ ного и восточного фронтонов хранятся в мюнхенском и афинском музеях. Среди них — части двух восточных фронтонов: первый довольно скоро был поврежден и его заменили (ок. 490 г.

до н. э.). Фронтоны высечены из мрамора (поблизости были мраморные каменоломни Пароса), который могла позволить себе богатая Эгина, на них — сцены битв обеих Троянских войн. На восточном рельефе изображен поход Геракла против отца При­ ама Лаомедона, в котором участвовал эгинский герой Теламон.

На западном фронтоне — поход Агамемнона против Приама, в котором геройски отличился сын Теламона Аякс. На обеих скульптурных композициях в центре изображена богиня Афина.

На восточном фронтоне с одной стороны от нее располагается сидящий Геракл, стреляющий из лука, а с другой лежит уми­ рающий боец. На западном фронтоне богиню окружают сража­ ющиеся воины, в углах — фигуры умирающих. Здесь миф ис­ пользуется для того, чтобы выразить вселенское противостояние в духе Эсхила (гл. 7), с чьими работами часто сопоставляют эти скульптуры.

В более позднем из восточных фронтонов — невзирая на не­ удачную реставрацию Торвальдсена — видно стремление к на­ турализму, показывающее нам изменения, происходящие в этот период перехода к классическому стилю. От «архаической улыб­ ки» уже отказались, фигуры выполнены в полном объеме от­ дельно друг от друга, что свидетельствует о хорошем (хотя и не полном) знании третьего измерения и ориентации в нем. В скульптурной группе в должных соотношениях сочетаются пе­ лопоннесская твердость и ионийско-аттическая живая грация;

возможно, это наследие скульпторов, работавших с бронзой, ко­ торыми славилась Эгина, поскольку раньше в других местах по­ добное сочетание не встречалось.

Хотя ярлыки мало о чем говорят, но можно сказать, что в 480-е годы до н. э. зарождался ранний классический (строгий) стиль.

Более зрелый подход виден в хорошо сохранившихся скульпту­ рах дорического храма Зевса в Олимпии (470—457 гг. до н. э.), к тому времени самого большого культового сооружения на ма тедикодой Греции. Эти произведения искусства, выдающиеся па­ мятники того времени, свидетельствуют о происшедших изменениях, выраженных в таких новшествах, как четко про­ рисованные группировки по две или три фигуры и их равновес­ ное расположение.

По содержанию и исполнению оба фронтона храма в Олим­ пии совершенно различны. На западном фронтоне с экспрессией изображена мифическая схватка лапифов с кентаврами (в на­ стенной росписи святилища Тесея в Афинах, построенного в 475 г. до н. э. для предполагаемых останков героя, найденных на Скиросе, трактовка этого сюжета совсем иная). Соседство­ вавшие с лапифами из Фессалии кентавры, полулюди, полукони, на свадьбе царя лапифов Пирифоя напились и попытались по­ хитить лапифских жен. В данном случае темой является герой­ ское противостояние низменным чувствам, борьба правды с несправедливостью. Точное расположение превосходно уравно­ вешивающих друг друга групп до сих пор спорно, но централь­ ная неподвижная фигура вечно юного Аполлона, подобного скале, высящейся в бушующем море, производит необыкновен­ ное впечатление. Вытянутой рукой Аполлон утихомиривает сце­ пившихся воинов, на его совершенном лице не проявляется никаких чувств. Так же, несмотря на неистовую схватку, нео­ бычайно бесстрастны лица других фигур, хотя дапиф, поражен­ ный кентавром, по крайней мере наморщил лоб, а на лице кентавра — слабое выражение боли.

Совершенно другая скульптурная композиция восточного фронтона не изображает никакой борьбы и вообще никакого дей­ ствия. Она — словно ожидание, затишье перед бурей, как на современных ей картинах Полигнота (гл. 10). Темой выбрано мифическое состязание в беге на колесницах между пришельцем Пелопсом (в честь которого назван Пелопоннес) и Эномаем, ца­ рем Писы в Элиде. Конские ристалища, победа в которых по­ зволила бы Пелопсу взять в жены дочь Эномая, устраивались и для предыдущих поклонников, однако все они проиграли и за это поплатились жизнью.

Но Гипподамия, дочь Эномая, полюбила Пелопса и подку­ пила возничего отца, чтобы тот испортил его колесницу. Таким образом Пелопс взял в жены Гипподамию и стал полновластным хозяином в Элиде. На восточном фронтоне — наглядном пояс­ нении к этому мифу, знакомому посетителям храма — изобра­ жена напряженная, полная ожидания сцена как раз перед началом состязания, когда противники, Эномай с царицей и Пе­ лопс с Гипподамией, клянутся у алтаря Зевса следовать догово­ ру. Бог высится над ними, хотя они и не видят его;

сбоку от соперников — их запряженные колесницы;

в углах — зрители:

сидящий пророк, неизвестный сидящий юноша и местный речной бог Кладей.

Фигуры четко прорисованы и ясно выделены, так как скуль­ птуры, находившиеся на высоте пятидесяти пяти футов от зем­ ли, не были видны со всеми подробностями, хотя изначально их покрыли красной и голубой краской, чтобы выдвинуть на первый план основные моменты. Пророк со впалой грудью, со­ ответствующей его возрасту, — фигура, наглядно показывающая зарождающееся стремление классики к реализму. Более того, совсем в другой, непохожей позе юноши и в Кладее, с вооду­ шевлением наклонившемся вперед, чтобы лучше наблюдать за происходящим, виден тонкий анализ личности и настроения.

Рельефы украшали храм не только на фронтонах, но и на ме­ топах. Посетителю, прошедшему внешние колонны, было видно по шесть метоп с обоих концов целлы над внутренним портиком.

Используя рельефы, в различной степени выступающие над пло­ скостью фона, что напоминало о новейших пространственных изысканиях художников (гл. 10), скульпторы изобразили под­ виги Геракла. Возможно, именно благодаря этим работам в са­ мом почитаемом греческом святилище сложилось окончательное каноническое повествование о двенадцати подвигах Геракла, со­ вершенных им по приказу Эврисфея. Один из наиболее сохра­ нившихся рельефов изображает Геракла, держащего небо вместо Атланта, который несет ему золотые яблоки Гесперид. Изящно задрапированная Афина стоит рядом, готовая вернуть Атланту его ношу, и без видимых усилий удерживает готовое обрушиться небо.

Афина также появляется на двух других метопах, выполнен­ ных в пелопоннесском стиле. Одна из них, на западном конце храма, изображает Геракла, принесшего богине стимфалийских птиц, пожирающих людей. Рельеф исполнен спокойствия, на­ ступившего после совершенного дела (так же, как восточный фронтон запечатлел тихую паузу до него): Афина сидит на скале и протягивает руку, чтобы взять птиц у Геракла. Несмотря на простые, четкие линии рельефа, это необычная, сложная ком­ позиция с двумя фигурами в острых углах. На последней метопе, с западного конца — Геракл в Элиде, рушащий ломом стены конюшен Авгия, чтобы затопить их и таким образом очистить.

Афина стоит за Гераклом прямо перед нами с распростертой правой рукой;

первоначально она держала копье, которым ука­ зывала, что делает Геракл.

Зодчим храма был Либон, уроженец тех краев, полностью удовлетворявший новым'требованиям демократической Элиды (пекущейся об Олимпийских играх), которая в 471 г. до н. э.


после объединения более мелких общин стала одним из круп­ нейших городов Пелопоннеса. Но невозможно установить, что за человек (или люди) задумал и выполнил скульптуры, укра­ шающие храм. О создателе метоп нет сведений, между тем как о фронтонах писатель-путешественник Павсаний пишет, что во­ сточный выполнен по замыслу Пеония, а западный — по за­ мыслу Алкамена8, известных скульпторов. На сегодняшний день сохранились скульптуры, одна из которых, безусловно, работы Пеония, а вторая — возможно, работы Алкамена. Но учитывая стилистические особенности и временные рамки, утверждение Павсания выглядит неправдоподобным, если только он не гово­ рит о других, более ранних скульпторах с теми же именами.

Сейчас это весьма убедительно доказывается относительно Ал­ камена.

С другой стороны, утверждение Павсания, что было два ос­ новных художника, по-прежнему заслуживает внимания, так как в скульптурах фронтонов есть стилистическая двойствен­ ность, повторяющаяся и в метопах. Если фронтоны создали два скульптора, то эти же два человека могли создать и метопы. А если так, то, должно быть, они тесно сотрудничали и, возможно, делили группу резчиков и исполнителей, выполнявших по их указаниям текущую работу. Но вывод о том, что было два глав­ ных мастера, возможно, противоречит действительности, так как основной замысел (особенно тема Зевса и его потомков, просле­ живающаяся на обоих фронтонах) был, безусловно, задуман од­ ним художником, чьи распоряжения выполнялись всеми участниками работ (возможно, делившимися на две группы).

В таком случае его происхождение — еще один спорный воп­ рос: назывались Иония, Киклады, Пелопоннес и Северная Гре­ ция. Но откуда бы ни вышел этот мастер, он подчинил свои собственные вкусы и методы общему всеэллинскому стилю, в котором построен храм.

ПОЛИГНОТ: ПЕРЕВОРОТ В ЖИВОПИСИ Образцов греческой настенной живописи сохранилась прискорб­ но мало.рто было одно из величайших искусств Греции — воз­ можно, многие греки назвали бы его самым великим, и тем не менее сохранилось очень мало примеров росписи стен (или до­ сок, или металлических пластин), выполненной до второй по­ ловины IV в. до н. э., то есть до самого конца классического периода.

/ Если мы хотим проследить ранние ступени развития этого вийа искусства, необходимо переместиться в Этрурию, и в пер­ вую очередь в город-государство Тарквинию, где на стенах гроб­ ниц сохранились многочисленные росписи, датируемые VI — V вв. до н. э. Есть веские аргументы за и против того, чтобы судить по ним о фресковой живописи греков, в основном уте­ рянной. В пользу такого подхода говорит то, что греческие или этрусские художники, расписывавшие гробницы этрусков, нахо­ дились под сильным влиянием греческих стилей — коринфского, ионического и аттического, — известных в Этрурии благодаря греческим переселенцам и процветавшей торговле. Доводы про­ тив того, чтобы представлять настенную живопись греков при посредстве оставленных этрусками росписей, следующие: во-пер вых, это не греческие работы, этруски явно привнесли в них собственные изменения и дополнения, и во-вторых, этрусскими фресками расписаны гробницы, а у нас нет данных, что в клас­ сический период у греков был обычай таким образом отделывать свои захоронения — настенная живопись украшала обществен­ ные здания или храмы. Поэтому греческими образцами для под­ ражания были вовсе не фрески (и даже не их наброски или копии, только и доступные этрускам), а росписи на вазах, в изобилии доставлявшиеся в Этрурию.

Гробница Быков, 550—540 гг. до н. э., вероятно, древнейшее захоронение с настенной живописью из обнаруженных на сегод­ няшний день в Тарквинии. Там изображена греческая сцена из Гомера: Ахилл, лежащий в ожидании юного троянского всадника Троила. По исполнению она напоминает коринфский и другие греческие и ближневосточные стили, хотя этруски привнесли свои темы и мотивы. Внешнее сходство с ионическими и про чими греческими росписями прослеживается в гробнице Жонг­ леров, гробнице Авгуров (хотя гладиаторские сцены здесь вполне в этрусском духе), гдобнице Львиц (540—530 гг. до н. э.), гроб­ нице Барона, гробнице Охоты и Рыбной ловли (520—510 гг. до н. э., в последней есть сцена с нырянием, которую спустя одно или два десятилетия позаимствовал то ли греческий, то ли эт­ русский художник для,гробницы Ныряльщика в Посейдонии на юго-западе Италии)/"Гробница Колесниц с двумя лошадьми в Тарквинии начала V в. до н. э. свидетельствует об интересе к анатомии человеческого тела, отражающем подобное стремление в самой ГрецииЛ Гробница с трапезной из того же некрополя (460—455 гг. до н. э.) расписана в пластичном утонченном сти­ ле, призванном оказывать такое же впечатление, какое произ­ водила афинская вазопись того времени (см. ниже).

Но в какой степени можно полагаться на образцы вазовой рос­ писи, чтобы по ним судить о греческой монументальной живо­ писи?

У нас есть бесчисленные греческие вазы, но они дают весьма приблизительное представление об утраченной греческой живо­ писи. Трудно не согласиться с тем, что вазопись практически подражала или копировала настенную живопись. Но в любом случае, даже лучшие греческие росписи на вазах, многие из которых действительно прекрасны, мало говорят о настенной жи­ вописи, служившей им образцом, так как эти два вида искусства очень различны.

Когда мы пытаемся восстановить раннюю историю настенной живописи как таковой — по уцелевшим фрагментам, — то у нас почти нет данных. Сохранились некоторые фрагменты рас­ писанных метоп VII в. до н. э. из храмов в Калидоне и Фермах в Этолии, которые находились под сильным коринфским влия­ нием, и небольшие участки расписанной штукатурки внешнего оформления раннего храма Посейдона на Коринфском перешей­ ке. Уцелели также остатки досок, маленьких станковых картин, датируемых 530-ми гг. до н. э., из Питсы между Коринфом и Сикионом (утверждалось, что в обоих этих городах была «от­ крытая» живопись или рисунок). Картины изображают сцены жертвоприношений или шествия верующих и выполнены в мно­ гоцветной гамме с использованием красного, коричневого, голу­ бого, черного и белого цветов.

Около 520-х гг. до н. э. в вазописи постепенно начинает при­ меняться _краснофигурная техника, зародившаяся в Афинах (по­ зже мы рассмотрим подробнее): по-видимому, те же изменения, только чуть раньше, произошли и в монументальной живописи, хотя подобные росписи не сохранились.

И снова, рассматривая или надеясь рассмотреть более позднюю, начала V в. до н. э., фресковую живопись, мы подвергаем себя танталовым мукам: не сохранились картины художника, кото­ рый, по всеобщему признанию, был не только непревзойденным живописцем раннего классического (строгого) стиля (гл. 9), но и первым из них, по праву прославившимся в веках за свои заслуги, и, по-видимому, самым великим мастером того време­ ни, привнесшим много нового и действительно сотворившим пе­ реворот в искусстве.

Это — Полигнот из Фасоса (500—440 гг. до н. э.). Полигнот перебрался в Афины, получил гражданство, стал другом Кимона и считался возлюбленным единокровной сестры Кимона Эльфи ники, то есть он был не только искусным мастером, но и за­ нимал видное общественное положение, чего, вероятно, не смогли достичь живописцы до него. Начиная с 470-х гг. до н. э.

он пишет большие картины для многих городов, но более все­ го — для Афин, где им созданы такие работы, как «Разграб­ ление Трои» в Пестром портике («Stoa Poikile»), «Одиссей и Навсикая» для собрания картин (Пинакотека) в Пропилеях (гл. 15) и «Похищение дочерей Левкиппа» в Анакейоне (храм Диоскуров).

По свидетельству Павсания9, он использовал четыре основ­ ных цвета: черный, белый, красный и охру, и не только отка­ зался от обязательного до него обозначения контуров и внутренних линий, но и стремился передать пространственную глубину, обходясь без основной линии и свободно располагая фигуры по всему полю. Единая перспектива в современном по­ нимании еще отсутствовала, но Полигнот легко перемещал фи­ гуры и мог выносить их на передний план или отодвигать назад, так что его картины, по описаниям, выглядели не просто как украшение поверхности, а словно окно в другой мир.

Позднейшие критики также отмечали, что Полигнот исполь­ зовал новое сочетание «этос» (сильные качества личности и вы­ сокие моральные устремления) и «патос» (непосредственный ответ на происходящее, выраженный чувствами). Полигнот стре­ мился — как это вообще свойственно всему греческому класси­ ческому искусству, хоть его и восхваляют в основном за натурализм и точное подобие — представить человеческие жиз­ ни не только такими, какие они есть, но и «гораздо лучше, чем они есть»10. Это не означает, что он «делал людей более краси­ выми»: Полигнот «старался выявить в них лучшее».

Очевидно, для подобного изображения идеальных черт он ис­ пользовал различную технику. Его рисунок должен быть точным и четким, чтобы сложностью позы, жестов, выражения лица пе­ редать чувства и настроения. Особенно охотно Полигнот изобра­ жал женщин (прил. 2) с их искусными прическами и полупроз­ рачными драпировками. Пренебрегая основной линией, он мог разрабатывать многофигурные композиции и более тонко пере­ давать психологические отношения между персонажами своих картин.

Но, по-видимому, несмотря на увлеченность Полигнота такой захватывающей сложностью, он отдавал предпочтение безмолв­ ным, созерцательным, исполненным внутреннего переживания сценам, напоминающим восточный фронтон храма в Олимпии (гл. 9) с его углубленными в себя героями. Полигноту нравилось писать неподвижных людей, погруженных в размышления и раз­ думья как раз до или после какого-либо поступка, причину или последствие которого художник любил изображать больше, чем сам момент действия.^.Полигнот был глубоко религиозен и пат­ риотичен, и, насколько мы можем судить, его батальные сцены, подобно литературным описаниям в современной ему трагедии, преисполнены горечи поражения.


Утрата этих шедевров, поставивших живопись на одно из первых мест среди греческих искусств, возможно, величайшая художественная потеря из всех утрат античного наследия.

В отличие от живописи сохранилось очень много греческих ваз, различных по виду, формам и назначению, значительная часть которых выполнена в аттическом стиле классического периода, представленного краснофигурной техникойл Эта техника стала применяться с 520-х гг. до н. э., что выдвинуло на первое место в гончарном производстве Афины, которые благодаря замеча­ тельным свойствам чернофигурных ваз к тому времени уже на­ чали превосходить в этой области Коринф.

Используя превосходную глину из Керамик (содержавшееся в ней железо придавало изумительный красный оттенок) и со­ вершенствуя трехступенчатый процесс обжига, афинские гонча­ ры и вазописцы (что часто совпадало) изменили чернофигурную технику их предшественников, оставляя на покрытом черной краской фоне силуэты естественного красноватого цвета. Одно­ временно очертания контуров, которые ранее процарапывались, стали наносить кистью. Длинные плавные мазки, характерные для этой новой техники, позволили более точно и пластично передавать фигуры и позы и предоставили больше возможностей в изображении одежд.

Сохранилось достаточно ваз, чтобы мы могли проследить раз­ витие краснофигурного стиля с самого начала, от работы «мас­ тера Андокида» (то есть одного из художников, работавших с гончаром Андокидом) до взлета времен «пионеров», Евфрония, Евтимида и мастера Клеофрада (510—500 гг. до н. э.). Далее развитие продолжалось без всяких видимых скачков и без ка кого-либо намека на то, что Персидские войны (490—479 гг. до н. э.) были переломным моментом или крупной вехой.

Перегруженное изысканными деталями, но очень вырази­ тельное творчество Дуриса, в котором можно различить три по­ следовательных этапа, охватывает весь период с 500-х по 470-е гт. до н. э. В первые два десятилетия этого столетия также ра­ ботал Берлинский мастер, ученик Евтимида, обогативший ран­ ний классический (строгий) стиль (гл. 9) плавными линиями пространственной композиции с гибкими, удлиненными и утон­ ченными фигурами, говорящими о хорошем знании анатомии человека. Самым талантливым был, наверное, мастер Брига, ко­ торый в 490—480 гг. до н. э. украшал чаши, изображая на них напряженные драматические сцены из Дионисий, рисуя реали­ стичные пышные фигуры людей, охваченных пьяным возбужде­ нием или слабостью, что достигалось посредством тщательно проработанного ритмического чередования и простого затемне­ ния.

В последующий период у большинства художников, работав­ ших в краснофигурной технике, прослеживается стремление вер­ нуться к монументальному стилю великих живописцев, особенно Полигнота, выраженное в попытке просто, но доступно передать глубину пространства. Это можно увидеть в работах мастера Ниобида, который временами помещал свои фигуры не на ос­ новной линии, а на разных уровнях, в стиле, предположительно изобретенном Полиглотом. Росписи мастера Ниобида полны мол­ чаливой сосредоточенности (что еще раз напоминает о восточном фронтоне в Олимпии), тогда как мастер Пана, напротив, в на­ рочито архаической манере возвращается к живости и веселости, принятым тридцатью годами ранее.

JMacrep Ахилла, в свою очередь, обращается к тихому, спо­ койному, уравновешенному созерцательному стилю, в котором в его время выполнялись скульптуры Парфенона (гл. 15). К тому же он был первейшим мастером в другой технике, нежной и изящной, в которой рисунок наносился на белое покрытие.

Эта техника вазописи была уже развита к концу предшествую­ щего столетия, и особенно ею пользовались для росписи леки фов — сосудов с маслом для приношений на могилах умерших.

ЭПОХА ПЕРИКЛА ОСНОВНЫЕ СОБЫ ТИЯ Архидам II — спартанский главнокомандующий 4 6 9 -4 2 Первая Пелопоннесская война: Афины против 4 6 0 -4 4 Коринфа (позже — против Спарты и Фив) Афинский поход в Египет заканчивается неудачей.

4 6 0 -4 5 Эгина подчиняется Афинам Постройка «длинных стен» вокруг Афин и Пирея 4 5 8 -4 5 Афины заключают договор с Сегестой, Галицеями ок. 458/ и Леонтинами (Сицилия) и Регием (юго-западная Италия) 457 Афиняне терпят поражение при Танагре от спартанцев, но разбивают беотийцев при Энофите Перикл становится одним из стратегов 454/ Казну Делосского союза переносят в Афины ок. Вводятся афинские податные списки 454/ Сиракузцы вторгаются на Эфалию (совр. Эльба), Кирн (совр. Корсика) и в Этрурию и сражаются с вождем сикулов Дукетием Пятилетнее перемирие между Афинами и Спартой.

Тридцатилетний мирный договор между Спартой и Аргосом Закон Перикла, ограничивающий получение 451 /4 5 гражданства ок. 450 Бронзовые фигуры из Риаче и «Дискобол» Мирона Преследование Анаксагора (гл. 8) ок. 450(?) ок. 450 /4 2 5 «Дорифор» Поликлета Каллиев мир между греками и персами 4 49/ Парфенон Акрополя. Задумывается храм Афины 4 4 7 /4 4 6 438/432 Ники и Эрехтейон (построены в 420-х и ок.

420—409/408 соответственно) 447 Беотийцы наносят поражение афинянам при Коронее и воссоздают свой союз 446/445 Восстание на Эвбее 445 Тридцатилетний мирный договор между Афинами и Спартой Афинская «общеэллинская» колония Фурии 444/ (Юго-Восточная Италия);

Протагор составляет для нее свод законов 443 Остракизм Фукидида, сына Мелесия, обеспечивает Периклу полноту власти 442/441 «Антигона» Софокла 441—439 Самос восстает против Афин при поддержке (тайной?) Писсуфнеса, сатрапа Сард 438 «Алкеста» Еврипида 4 38/437 Спарток правит в Киммерийском Боспоре (Пантикапей, гл. 27) ок. 437 Военная экспедиция Перикла в Черное море 437 Афинская колония в Амфиполе ок. 435 Пропилеи в Афинах 4 3 5 -4 3 2 События, послужившие поводом к Пелопоннесской войне: Мегары, Коркира, Потидея ок. 434(?) Законы Каллия, регулирующие ввоз зерна 431 «Медея» Еврипида Эпидемия в Афинах. Перикла судят и штрафуют;

восстанавливают в прежнем положении;

смерть Перикла ПЕРИКЛ: ИМПЕРСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ Неудивительно, что спартанские вожди были потрясены, когда узнали о реформах, проведенных в Афинах Эфиальтом в 462/461 г. до н. э. (как мы видели в главе 5, из-за этого бесце­ ремонно были отосланы назад афинские силы под предводитель­ ством Кимона). Эфиальт лишил консервативный, проспартански настроенный орган — ареопаг — почти всей политической силы, устранив его «попечительство над законами» и ограничив сферу деятельности, так что государственное устройство стало гораздо более демократичным, чего весьма опасались спартанцы. С этого времени управление афинским государством почти целиком и полностью ложилось на народное собрание (экклесию) и совет пятисот (буле), хотя оставалась возможность для проявления ин­ дивидуальности, так как по-прежнему сохранились десять долж­ ностей военачальников (стратегов). Военачальников избирали ежегодно, и они не только осуществляли военное командование, но иногда выступали и как политические лидеры.

Кимон — один из ранних примеров этого явления, но он был дружен со Спартой, а «такая политика больше не проводи­ лась Афинами из-за растущего разлада между двумя государст­ вами. Тем не менее у Кимона все еще были сторонники в родном городе, недовольные реформой Эфиальта и возмущенные ею до такой степени, что в 462/461 г. до н. э. сам Эфиальт был убит (редкий случай в Афинах) гостем из Беотии, хотя почти несом­ ненно, что это произошло при подстрекательстве приверженцев Кимона среди афинских олигархов. Но реформа Эфиальта не погибла вместе с ним, и демократические силы, стремившиеся к национальному суверенитету, возглавил один из его сподвиж­ ников — Перикл (495—429 гг. до н. э.).

Перикл не сразу занял главенствующее положение, без со­ мнений, это произошло постепенно. Но оставшиеся тридцать лет своей жизни он с завидным постоянством удерживался на дол­ жности стратега, и несмотря на то, что делил ее с девятью кол­ легами, именно Перикл чаще всего определял политику. «На словах это была демократия, на деле — правление одного че­ ловека», — отметил Фукидид1 И тем не менее это была сво­.

бодная демократия в действии, так как Перикл, хоть и принад лежал к относительно небольшому слою общества, присвоивше­ му политическую власть, оставался главой государства в резуль­ тате постоянно проводившихся выборов.

Греки необычайно поддавались воздействию ораторского ис­ кусства, и, должно быть, Периклу часто приходилось пользо­ ваться своим ораторским даром, чтобы убедить народное собра­ ние. Античные авторы подтверждают это. Но понять, что происходило во время его «царствования», трудно, потому что, с одной стороны, зародился миф о Перикле, о золотом веке Перикла, а с другой"— развивалась уже указанная враждеб­ ность. Сейчас нам почти нечего противопоставить данным и суж­ дениям, донесенным до нас великим Фукидидом (гл. 23), и со­ здается впечатление, что, например, его версия предсмертной речи Перикла мало похожа на сказанное в действительности.

Перикл был сыном Ксантиппа, принадлежавшего знатному ат^ тическому роду и возвысившемуся во время^Дерсидских войн. Ма­ терью Перикла была Агариста из рода Алкмеонидов, племянница Клисфена, который в конце VI в. до нГ~зГрёф6рмйровал законо­ дательство в демократическом духе. Клисфен всегда враждебно относился к Спарте и не доверял ей, Перикл унаследовал такой же образ мыслей. Он появился на политической сцене как главный государственный обвинитель Кимона (подозреваемого во взяточ­ ничестве), потом поддержал реформу Эфиальта 462/461 г.

до н. э., и после его убийства было вполне естественно, что имен. но Перикл возглавит государство.

| Вскоре отношения между Афинами и Спартой совсем раз ;

ладились, начались отдельные военные стычки (460—448 гг.

Iдо н. э.), в которых наиболее решительным противником афи­ нян была даже не сама Спарта, а Коринф, соперничавший с ними на море. Пока Перикл начинал и завершал постройку «длинных стен» от Афин до укрепленного порта Пирей, связав его с городом в единый неприступный комплекс, наконец пол­ ностью подчинилась Эгина, которую он называл «бельмом в глазу»2.

Тем не менее в следующем году, несмотря на многочислен­ ные сражения, в которых отличился и сам Перикл, победа ^спар­ танцев при Танагре в Беотии показала афинянам, что у них мало надежд превзойти спартанскую фалангу гоплитов (тяже­ ловооруженной пехоты) на суше. Однако вскоре Афины смогли нанести поражение спартанским союзникам в Беотии (фиван­ цам) при Энофите;

таким образом, вся Центральная Греция вошла в сферу афинского влияния и афиняне получили прямой доступ к Коринфскому заливу, что дало им возможность ока­ зывать давление на Коринф.

В то же время афиняне ввязались в Египте в войну против 1Персии (460—454 гг. до н. э.). Вероятно, это произошло по ини­ циативе Перикла, по крайне мере он участвовал в походе. Такое отдаленное крупномасштабное мероприятие, тяжелое даже на землях материковой Греции, сильно истощило афинские ресурсы и отдавало великодержавной манией. Это можно подтвердить приписываемым коринфскому оратору высказыванием, что афи­ няне сами не могли сидеть спокойно и не могли позволить то же кому-либо еще3. Правда, при нападении на Египет они, дол­ жно быть, преследовали некую материальную выгоду: возмож |ность торговать с Египтом, чтобы увеличить запасы зерна, 'ввозимого (иногда с опасностями) из Причерноморья (гл. 27).

^Ливийский принц Инар поднял в Египте восстание против П ер ­ есов и обратился за помощью к Афинам, которые вовремя вы­ делали флотилию Делосского союза в двести кораблей (бывшую уже на Кипре). Флот одержал первую победу на Ниле, а потом персы, вынужденные перейти к активным действиям, разгроми­ ли афинян, почти полностью уничтожив их силы.

Перикл удачно использовал это бедствие, подорвавшее афин­ ское господство на море и даже создавшее угрозу нового пер i сидского вторжения, как довод, чтобы перевезти казну союза из ;

Делоса в Афины (скорее всего это произошло в 454 г. до н. э., ;

как полагает большинство, а не раньше), где она будет в боль­ шей безопасности — и под непосредственным контролем Афин.

Иногда считается, что с перевозом казны, плохо воспринятым некоторыми союзниками, Делосский союз превратился в Афин­ скую державу. На самом деле, как привычка становится правом, так и здесь был длительный и постепенный процесс (жестоко и неподражаемо охарактеризованный Фукидидом устами афинско­ го гонца)4. Мы можем многое узнать о последовательных непре­ рывных ступенях этого процесса из ряда надписей и податных списков5.

Военные действия в Греции завершились, и когда был воз­ вращен подвергнутый остракизму Кимон, со Спартой заключили пяздщетнее перемирие (452 г. до н. э.). Через два года афиняне также заключили договор с Персией, хотя до сих пор исследо ‘ Ватеяи спорят о том, был ли так называемый Каллиев мир офи­ циально подписан, как утверждают позднейшие источники. В конце концов обе стороны поделили сферы влияния на более или менее равных условиях: Афины обязались не вторгаться в персидские владения (решение, вызвавшее позже стыдливое от­ рицание их политиков), а Артаксеркс I предоставлял автономию греческим городам в Азии и освобождал их от присутствия своих военно-морских сил, хотя, вероятно, не от дани.

Это соглашение, полюбовно завершившее Персидские войны (начавшиеся почти полвека назад), подтолкнуло многих афин­ ских союзников прекратить платить взнос в союз из-за того, что персидская опасность миновала, но Перикл быстро заставил их подчиниться. Тем не менее, когда вскоре возникла угроза флан­ гового нападения персов вблизи афинских границ, договор помог Афинам избежать вторжения. В последовавшей затем битве при Коронее (447 г. до н. э.) беотийцы одержали победу над афи­ нянами и вернули независимость, заново основав свой собствен­ ный союз. Города Эвбеи также подняли восстание (446/445 г.

до н. э.), изгнав ненавистных афинских колонистов (клерухов) из Кариста и с соседних островов.

Перикл подавил восстание. Спарта неохотно помогала бун­ товщикам, хотя пятилетнее перемирие уже закончилось (пред­ полагали, что Перикл подкупил Плистанакса, одного из царей).

Потом Спарта заключила тридцатилетний мир с Афинами, учи­ тывавший интересы каждой стороны и поделивший зоны влия­ ния. Афины должны были пожертвовать Центральной Грецией, но сохраняли за собой Эвбею и Эгину. При заключении мирного договора Перикл проявил себя весьма тонким дипломатом, да и потери убитыми со стороны афинян за предшествующие деся­ тилетия не были губительными.

Таким образом, Перикла ничто не сдерживало, и не было ни малейших признаков того, что он прекратил свою захватни­ ческую политику. В 444/443 г. до н. э. он основал колонию в Фурии (бывший Сибарис) в далекой южной Италии, приписывая этому мероприятию общеэллинский характер, но на деле пре­ следуя экономическую выгоду Афин, особенно полагаясь на ввоз западного зерна. Позже, в 440/439 г. до н. э. вспыхнуло вос­ стание против афинян на союзническом острове Самос. Отка­ завшись от посредничества Афин в споре с Милетом, самосцы заключили договор с Византием и Писсуфнесом, персидским сат­ рапом в Сардах. Перикл отправил против них двести кораблей и после девяти месяцев осады вынудил город сдаться, жестоко покарав за неповиновение.

В 437/436 г. до н. э. Перикл успешно осуществил план за­ селения македонского города Амфиполя, что открыло ему не­ посредственный доступ к фракийским металлам и лесу, к богатым зерном землям Причерноморья. С целью подчинить эти земли афинскому влиянию он отправился туда с войском.

В 431 г. до н. э. началась Пелопонесская война между Афинским (Делосским) союзом и Пелопоннесским союзом, возглавляемым Спартой. Было несколько поводов, из-за которых развязалась война, и Фукидид мастерски анализирует их (гл. 23)6. Пред­ ставляется правильной указанная им основная причина войны:

подозрительность, повсеместно внушаемая Афинами из-за их аг­ рессивного настроя к полисной автономии. Например, большую тревогу испытывал Коринф, зажатый со всех сторон и прямо спровоцированный на некоторые столкновения. Его недовольст­ во, хотя и с некоторой неохотой, поддержала Спарта, ее сопер­ ничество и боязнь афинского могущества определяли теперь дальнейший ход событий. Перикл, предвидевший войну, совето­ вал афинскому народному собранию не отступать;

жребий был брошен, и война началась. Она не была такой всеобъемлющей, как описывает ее Фукидид, но все же это была самая большая из междоусобных войн греков, происходивших ранее, ни на что не похожая во всех отношениях и в конечном счете приведшая к падению Афин и всей греческой полисной системы.

Ни одна сторона не была в состоянии одержать победу без внешней поддержки (скажем, Персии). Афиняне превосходили противника на море, плавали, куда хотели, чтобы доставить про­ довольствие и уберечь его от противника. Но спартанцы в такой же мере были неуязвимы на суше, они могли ежегодно опусто­ шать Аттику, когда ее немногочисленные жители, занимавшиеся земледелием, оказывались вынужденными бросать свои хозяйст­ ва на разграбление и искать убежища за «длинными стенами»

города.

Война началась без каких-либо серьезных действий с каждой стороны. Но в 430 г. до н. э. в Афинах произошли непредви­ денные страшнейшие события. В перенаселенных бедствующих Афинах, за «длинными стенами» вспыхнула опустошающая эпи­ демия неизвестной нам, несмотря на яркое описание Фукидида, болезни7. Эпидемия унесла жизни более четверти всех жителей и трети лучших войск. Она поразила двух сыновей Перикла;

его самого отчаявшиеся сограждане не выбрали стратегом, об­ винили в растрате и оштрафовали. Однако вскоре после этого, весной 429 г. до н. э., Перикла вновь избрали стратегом, но он тоже заразился и шесть месяцев спустя умер.

Война продолжалась и длилась с небольшим перерывом двад­ цать пять лет. Афины понесли большой урон, поэтому расчеты Перикла не оправдались.

Отзыв с должности в последний год жизни Перикла был не един­ ственным протестом сограждан, с которым он столкнулся за дол­ гие годы пребывания у власти, ведь ему приходилось, как мы видели, год за годом убеждать народное собрание переизбрать его и поступать по его усмотрению.

Наиболее серьезным противником, возглавлявшим консерва­ тивную группировку, был Фукидид, сын Мелесия. Фукидид про­ тестовал против того, что он называл безнравственной растратой средств союза на строительство величественных сооружений в Афинах. Историк с тем же именем нашел красноречивое оправ­ дание подобным действиям Перикла: по его мнению, союзникам следовало бы гордиться тем, что их деньги шли на просвещение всей Эллады8.

Тем не менее отношение союзников к державе, как можно предполагать, было неодинаковым: более сочувственное у демок­ ратов, чем у тех, кто принадлежал к олигархии и потому не беспокоился за афинскую систему. Союзническим городам при­ ходилось мириться с платежами Афинам, их должностными ли­ цами, колонистами, с их правосудием и чеканкой ими монет.

Но, с другой стороны, союзникам обеспечивались безопасность и процветание (для афинян все было проще: держава приносила выгоду каждому классу).

Противостояние Фукидида закончилось неудачей, и в 443 г.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.