авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«ХАЛИН СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ МЕТАПОЗНАНИЕ (Некоторые фундаментальные проблемы) Тюмень 2003 УДК 122.16+1(091)+00 С.М.Халин. Метапознание ...»

-- [ Страница 2 ] --

"умопостигаемое и безвидное" (Платон). Платон же, по словам А.Н.Чанышева, был первым, кто "установил, что научное знание недостижимо без идеализации предмета знания" (90, с.28).

Несмотря на большие достижения, "наука" древних греков, по нашему убеждению, не может рассматриваться в качестве полноценной, действительной науки. В лучшем случае она может быть охарактеризована в качестве непосредственно предшествующей науке формы познания. В ней господствует умозрительный подход, явно недооценивается эмпирия, умозрение считалось основным, истинным способом получения истинного же знания о мире. Древнегреческие мыслители "могли предаваться лишь размышлениям и созерцанию, довольствуясь информацией, полученной непосредственно из окружающего мира и полагаясь только на подаренные человеку пять органов чувств. Но и этого оказалось достаточно для постановки таких проблемных вопросов, над решением которых наука бьется и по сей день" (68, с.78). Греческая "наука" не знала настоящего эксперимента, и даже наблюдения в его полном виде. В ней господствует описательный материал, далекий от стандартов даже ранней науки, и который нельзя считать научными фактами в полном смысле слова.

Натурфилософский тип познания проходит ряд внутренних ступеней развития. Та же "эллинистическая наука была подготовлена и в теоретическом и в специальном аспектах развитием древнегреческого интеллекта" (90, с.28). Этапность просматривается на примере правил оценки греками истинных и ложных утверждений: "У античных философов досократовского периода они еще эпизодичны, но уже у Платона и особенно Аристотеля обретают форму стройного учения" (63, с.59).

Велики достижения греков в сфере метапознания. Тот же Аристотель, по словам Гегеля, "является как бы естествоиспытателем … духовных форм мышления … его логика … представляет собой осознание абстрактной деятельности чистого рассудка" (15, с.285). Но в этой логике очевидна неразвитость различения предметного, метапредметного и метапознавательного аспектов. Для Аристотеля законы логики – это и законы самих вещей.

Познание в Новое время многое заимствует у древнегреческой натурфилософии, хотя и начинает с ее отрицания.

Схоластический тип познания. Начиная с эпохи эллинизма, древнегреческая философская традиция активно соединяется с элементами религиозного мировоззрения, особенно при участии неоплатонизма.

Позднее древнегреческая "наука" и философия были возрождены и развиты в ряде отношений средневековыми арабскими учеными и философами. Однако, по своему высшей формой развития познания в средние века следует считать схоластику, "схоластическую науку".

Именно в результате непосредственного преодоления схоластического мудрствования формируется следующий тип познания – ранняя наука, все представители которой вышли из теологических учебных центров.

Как отмечает Б.Рассел, "от античности до Возрождения и появления современной науки на основе обращения к идеям древнего мира должно было пройти около 12 столетий. Бесполезно спрашивать, почему был возможен такой перерыв в умственном развитии человечества. Он имел место, и не стоит искать простых ответов" (65, с.189). Однако, и в средние века происходили интересные процессы, связанные с судьбами познания.

Имел место специфический синтез духовного качества. Гегель, в частности, утверждал, что христианская религия "соответствует всякой ступени образования и в то же время удовлетворяет высшим требованиям" (16, с.350). Схоластика была попыткой объединить все духовно познавательные традиции вокруг единого центра – христианского бога. В этом божественно-предметном единстве, основанном на законах формальной логики, были заключены и историческая сила, и историческая слабость. Слабость схоластики заключалась в том, что, "отказавшись от более поздних шагов, следует отказаться и от некоторых более ранних" (66, с.134-135).

Как всякая религия, христианство ограничивает, особенно в начале своего становления и укрепления, многие творческие стороны человеческой натуры. Но в отличие от древних религий, христианство постепенно находит в себе возможность преодолеть "характер грубого материализма", свойственный первым. В рамках христианства начинает ускоренно формироваться и развиваться личностное качество человека.

Такое качество, на основе которого наряду с "наукой" священной, божественной, начинает развиваться наука о мире как таковом. Конечно, исходным пунктом при этом оставалась церковная догма. Юриспруденция, естествознание, философия – "все содержание этих наук приводилось в соответствие с учением церкви" (96, с.495). Но для того, чтобы начала развиваться действительная наука, должно было коренным образом измениться отношении к эмпирии, опытному уровню формирования знания. Должен был быть преодолен своеобразный "снобизм" древнегреческой натурфилософии в отношении эмпирии. Что и происходит во многом благодаря распространению христианской традиции на все стороны жизни людей, как связанные так или иначе с высшим – божественным – началом, высшими ценностями. После "школы жизни" средневековья все становится достойным человеческого интереса. Христианство кладет "конец мирской мудрости античных философов" (60, с.399), но оно же "разрушает сложившийся в античную эпоху культ теоретического созерцания действительности" (там же, с.61 62).

Разрушая культ созерцательности, средневековье формирует новые моменты, в частности, возрождает на основе аристотелевской "системы элементов" практику магического познания в лице упоминавшейся выше алхимии. Полного разрыва с античной натурфилософией, кстати, в средние века не было. Более того, христианство объективно выступило в качестве своеобразного практического приложения античных учений, греческой философии, прежде всего. Аристотель стал фактическим и непререкаемым авторитетом по большинству вопросов, связанных с пониманием природы в конце средних веков. Дело доходило, например, до отказа аристотелианцев смотреть в телескоп, так как они считали, вслед за Аристотелем, что "луны Юпитера являются иллюзией" (66, с.145). Но постепенно, однако, начинает формироваться новое качество субъектов познания, ученых нового типа. Это видно, в частности, из следующего признания И.Кеплера: "Некоторые люди имеют обыкновение излагать свою теорию с самым мрачным видом, от чего их утверждения приобретают особый вес, но сами того не желая, они довольно часто выглядят смешными. Я же по натуре создан для того, чтобы облегчать тяжкий труд научной работы, излагая его в непринужденной выразительной манере" (33, с.34-35). Но это высказывание Кеплера относится уже к эпохе заката средневековой схоластики и начала становления ранненаучного типа познания.

Действительно, в средние века меняется качество субъектов познания и сам характер их подготовки. Если античность знала всего лишь несколько центров, так сказать, "высшего" образования и исследований, то в средние века возникают десятки таких центров – сначала в монастырях, а затем в виде университетов и академий. Новое качество, несмотря на догматические религиозные рамки, приобретает предметность познания.

Наряду с немалым числом абсурдных по современным меркам тем, начинают обсуждаться практически любые вопросы, касающиеся природы, космоса, общества, человека и его познания. Схоластические "суммы" (трактаты) включали в себя много такого, что лишь по недосмотру не объявлялось ересью. Тот же Ф.Аквинский в довольно нетрадиционной форме стал излагать свои представления о связи причин и следствий, о сущности, порядке и движении, др. Постепенно расширяется круг систематически применяемых средств исследований. У схоластов мы находим применение диаграмм и буквенных обозначений. Н.Кузанский вводит представление о противоборстве частей внутри целого.

Укрепляется аристотелевский принцип: целое больше суммы своих частей.

Теоретичность схоластического "знания", хотя и облачена в теологическую форму, превосходит теоретичность античной натурфилософии. Прежде всего, за счет появления в ней нескольких новых уровней. Форма написания схоластических трактатов и сегодня может считаться примером правильного оформления научных диссертаций.

Но средневековье – это, прежде всего, господство религиозного мировоззрения, сутью которого оставались мифы. Философия низведена до положения "служанки богословия", теряет во многом свое интеллектуальное качество, превращаясь в некое интеллектуализированное религиозное чувство. Сама христианская теология является не только примером средневековой "теории", но и "организованным невежеством, которое придавало аромат святости заблуждениям, невозможным в просвещенный век" (66, с.149). Именно поэтому к средним векам уже можно применять понятия, типа "псевдонаука", "псевдофилософия", или, по крайней мере, понятия "паранаука", "парафилософия", хотя о "лженауке" говорить здесь еще рано.

Лженаучное качество может быть четко зафиксировано только на фоне уже развившейся науки, то есть является "достижением" более позднего времени.

В самой схоластике, как и в магии, мифологии, натурфилософии, выделяются различные периоды: ранняя схоластика, классическая схоластика, поздняя схоластика, а также досхоластический период – патристика. Некоторые исследователи говорят о так называемой "второй" схоластике. Сохраняется схоластическая традиция и в настоящее время.

Интересна судьба конкретных знаний на каждом из названных этапов. Там, где христианская традиция нуждалась в них, эти знания сохранялись и использовались, в какой-то мере даже процветали. Например, аристотелевская логика стала важнейшим инструментом схоластической учености, что ей до сих пор нередко ставится в укор, но за что она, конечно же, не несет никакой ответственности.

В качестве основного метапознавательного принципа, если так можно сказать, в схоластическом типе познания выступал принцип верховенства христианского бога, к которому с некоторых пор стал тесно примыкать принцип двойственной истины - божественной и земной, природной, человеческой, которую человек не только может, но в значительной мере даже обязывался постигать. Внутри этого типа познания обнаруживается немало элементов и даже подсистем будущих научных типов познания, обнаруживается тенденция к формированию установки на новизну результатов осмысления вещей и явлений. И.Кеплер призывал даже к созданию своеобразного щита "против ворчливых критиков всего нового" (33, с.39). Широко применялся критерий недопущения формально-логических противоречий, поскольку они разрушают "доктрину божественного всезнания" (72, с.39). Действовала установка на известную критичность: согласно П.Абеляру, "в любом философском обсуждении авторитет ставится на последнее место или совсем не принимается во внимание" (см. 54, с.614). Ф.Аквинский формулирует требование доказательности: "бытие божие, коль скоро оно не является самоочевидным, должно быть нам доказано через свои доступные нашему познанию следствия" (см. там же, с.375).

Как и предшествующие типы познания, схоластика преодолевается под воздействием внутренних противоречий. А также под влиянием формирующегося нового качества общества, культуры в целом. Переход к научной фазе развития познания носил вполне определенный революционный характер. В эпоху Возрождения, предшествующую наиболее радикальным изменениям в познании, происходило крушение натурфилософской картины природы, давала себя знать потребность в некоторой принципиально новой картине. Эту задачу стала выполнять наука.

НАУЧНЫЕ ТИПЫ ПОЗНАНИЯ: РАННЕНАУЧНЫЙ, КЛАССИЧЕСКИЙ НАУЧНЫЙ, СОВРЕМЕННЫЙ НАУЧНЫЙ, БУДУЩИЙ СИНТЕТИЧЕСКИЙ НАУЧНЫЙ За донаучными типами познания – магическим, мифологическим, натурфилософским и схоластическим – следуют научные типы, которые характеризуются наличием развитых уровней, эмпирического и теоретического, при обязательной ориентации на опыт, наблюдение и эксперимент как на единственно надежную основу получения исходной информации об объекте познания. Каждому научному типу познания свойственно достаточно развитое качество самосознания (метапознания).

Это -–"специфический признак науки, отличающий ее как тип сознания, например, от обыденного или мифологического сознания" (93, с.26). Друг от друга научные типы познания отличаются степенью развитости эмпирического и теоретического уровней, с одной стороны, и степенью развитости предметного, метапредметного и метапознавательного уровней – с другой.

Несходство науки и донаучных типов познания заключается не только в том, что она выходит за границы чувственных восприятий и обыденного опыта, воспроизводит объект на уровне его сущности. Это несходство заключается также в том, какими средствами это делается. Как отмечает Б.Рассел, именно опыт показывает, "как опасно начинать с общих принципов" (66, с.135);

"наука начинает не с грандиозных допущений, а с конкретных фактов" (там же). Однако, это не может произойти без соответствующего понимания средств и методов науки, без развитого метапознавательного уровня, метапознавательной надстройки. Сама ценность фактуального, опытно-экспериментального подхода должна быть как-то кем-то открыта и продемонстрирована перед всеми, кто стремится заниматься познанием как своим профессиональным делом. Это осуществил Ф.Бэкон, с работ которого можно датировать начало этапа научного познания, в частности, его первого типа – ранней науки.

Под возникновением науки, научных типов познания мы имеем в виду появление не отдельных элементов, сопоставимых с научными, а качество науки как целостного, системного образования, отличного от предыдущих донаучных типов познания. Как особое познавательное качество, наука возникает именно на рубеже позднего средневековья, эпохи Возрождения и Нового времени. Что касается "греческой науки", а также "вавилонской", "египетской", "китайской", "индийской", "арабской" и т.п., то это еще не была наука в своем целостном системном типологическом качестве. Конечно, наука "вырастает" из ненауки. Т.Кун отмечает, что если биологические парадигмы о наследственности появились буквально в самое последнее время, то первые математические и астрономические парадигмы относятся к "предыстории" соответствующих наук (40, с.33).Он также особо выделяет, как, впрочем, и некоторые другие исследователи, достижения древнегреческой "науки", говоря, что "только цивилизация, которая берет свое начало в культуре древних эллинов, обладает наукой, действительно вышедшей из зачаточного состояния" (там же, с.211). Основной же объем научного знания, которым располагает современное человечество, является результатом работы европейских ученых, включая так называемый Новый Свет, за последние четыре столетия.

Ранненаучный тип познания. В этом типе познания, с одной стороны, еще видны многочисленные родимые пятна предшествующих ему натурфилософского и схоластического типов, а с другой – в нем обнаруживается принципиально новое познавательное качество, которое резко отличает раннюю науку от предшественников. О необходимости выделения этого типа познания, как первого среди научных, говорит многое. Это касается, прежде всего, самих границ данного типа познания, которые, чаще всего, проводятся на рубеже ХУ1-ХУП столетий со стороны начала. Наука, как компонент общественной жизни, "после совсем недолгого существования у греков и арабов, возродилась лишь в ХУ веке", - считает Б.Рассел (66, с.132). С ХУ1-го же века предлагает вести отсчет "систематической экспериментальной науке" Ф.Энгельс (95, с.501).

Согласно С.Н.Смирнову, ХУП столетие было временем второй так называемой "теоретически-интенсивной революции", "в результате которой на смену древнегреческому стилю мышления пришел макромеханицистский в своей основе стиль мышления новой науки" (71, с.353). По словам Е.П.Никитина, в ХУП веке, в его 30-е годы, "буквально в течение нескольких лет появились работы, которым суждено было стать истоками важнейших отраслей как "эмпирической", так и "чистой" науки" (58, с.20). А.И.Ракитов прямо говорит о том, что в эпоху возникновения буржуазного общества "появилась ранняя форма современной науки с присущим ей духом критичности и стремлением к объективной истине" (63, с.143). Этот тип – уже научного – познания отличается наличием уровня собственно эмпирического знания, "причем активно и методически формируемого" (58, с.14). Он очень быстро достигает таких успехов, что теперь уже теология вынуждена приспосабливаться, подстраиваться к нему.

В предметной области масштабы ранней науки явно превосходят древнегреческую "науку". Это уже не космос греков, а Вселенная Д.Бруно, сопоставимая с современными представлениями о мире. Даже в математике, этой долгожительнице сферы познания, происходят радикальные качественные изменения: на смену числу и фигуре, как основным объектам математического исследования, приходят отношения и зависимости между ними, т.е. функции, или процессы.

Субъектами познания в ранненаучном типе поначалу были люди, просто влюбленные, как и греки, в свои исследования. И.Кеплер говорит о себе: "Математику любил превыше других ученых занятий" (33, с.170).

Это были разносторонне подготовленные и в то же время целеустремленные исследователи. В Галилее, например, удачно сочетались навыки экспериментатора и инженера и умение выразить результаты исследований в математической форме. В год смерти Галилея родился И.Ньютон, родоначальник следующего типа научного познания – классической науки. Можно отметить, что ученым этого периода была свойственна большая цельность, нежели исследователям в современной науке. Они выступали как мыслители, умели, как подчеркивает Д.А.Гранин, "соблюдать гармонию между своей наукой и общей культурой" (18, с.262). Однако, это их качество не следует преувеличивать.

В то время добиться, по крайней мере, видимой гармонии было гораздо проще, чем теперь, например. с помощью средств все той же натурфилософии, что нынче просто невозможно в науке.

Ранняя наука характеризуется новым качеством своего основного средства и результата – знания. Основным видом знания объявляется, и на деле становится, знание опытное, знание фактов. Такой акцент, в условиях неразвитости последовательно теоретического знания, нес в себе как плюсы, так и минусы. Плюсов, в целом, оказалось больше. С одной стороны, создавался реальный эмпирический базис для нормального развития теории, теперь уже научной, как последовательного обобщения систематически собираемых фактов, с другой – ученые той поры вынуждены были прибегать к испытанным средствам натурфилософского умозрения. Знаменитое положение Ньютона "Гипотез не измышляю" не должно вводить никого в заблуждение. Движение вперед заключалось в том, что подобные положения, действительно, все больше и больше трактовались именно как гипотетические. И именно Ньютон создает первую теорию в современном смысле слова. То есть гипотетическую по своей природе конструкцию, которая, однако, в силу своих натурфилософских родимых пятен, так долго не только способствовала развитию науки, но и мешала ему.

В ранней, а во многом и в следующей за ней классической, науке господствует существенно ограниченный аналитический подход, который давал, поэтому, и ограниченное во многом знание, хотя и некоторого нового – научного – качества. Не случайно, что это знание – естественнонаучное, по преимуществу, - вызвало весьма критическое отношение со стороны Гегеля. Это была пора начала становления аналитического подхода в науке, основные достижения которого были еще впереди. Знания, инструментарий ранней науки были еще весьма несовершенными. Так, водный термометр, созданный Галилеем в году, содержал всего лишь пять делений: очень холодно, холодно, умеренно, тепло и очень тепло (см. 56, с.178). Но это, с другой стороны, уже сопоставимо, например, с уровнем измерений в современном социологическом анкетировании, что считается достаточно добротным средством современных исследований общества.

Огромное влияние на становление и развитие ранненаучного и следующего – классической науки – оказала новая по тем временам промышленная практика. Без подобного влияния не было бы и современного эксперимента, который теперь сам меняет промышленную практику, и не только ее.

Накопление эмпирического материала, принявшее характер систематического процесса, с неизбежностью вело к формированию все новых и новых, пока еще первичных, эмпирических же обобщений – этих элементов будущих теорий: без Кеплера не было бы Ньютона. Галилей был первым, кто "отвергая попытки схоластов найти истину путем сопоставления текстов известных авторитетов, разработал и применил … метод рациональной обработки опытных данных" (36, с.89).

Представление о степени развитости метода ранней науки, о ее метапознавательной надстройке, можно получить, знакомясь с подходами Ф.Бэкона и Р.Декарта. У Ф.Бэкона мы обнаруживаем попытку построения системы категорий, "воплощающих в себе одновременно логико гносеологический и предметный, "вещный" аспекты" (34, с.31). Думается, что можно говорить не просто о декартовской, как это чаще всего делается, но о бэконовско-декартовской метапознавательной парадигме ранненаучного типа познания, которая затем, с теми или иными изменениями, продолжает функционировать во всех последующих типах научного познания. Подходы Бэкона и Декарта, несмотря на их кажущуюся внешнюю несовместимость, находятся, скорее, в отношении дополнительности друг к другу, чем в отношении непримиримого противоречия. Так, Ф.Бэкону принадлежат следующие положения:

- "То, что достойно бытия, достойно и для знания, которое есть изображение бытия".

- Старые науки "не открывают и не указывают новых дел".

- Из "безрассудного смешения божественного и человеческого выводится не только фантастическая философия, но и еретическая религия".

- "Логика, которой теперь пользуются … более вредна, чем полезна".

- Следует возлагать надежду на "союз опыта и рассудка".

- "Всего вернее истолкование природы достигается посредством наблюдений и соответствующих, целенаправленно поставленных опытов. Здесь чувство судит только об опыте, опыт же – о природе и о самой вещи".

- "Умственные орудия дают разуму указания и предостерегают его".

- Восходить нужно "по непрерывным, а не прерывающимся ступеням от частностей к меньшим аксиомам и затем к средним...

наконец, к самым общим".

- "Не следует допускать, чтобы разум перескакивал" к самым общим аксиомам.

- "Лучше считать, что мы не знаем вполне, и все же ничего не знать".

- Закон "служит основанием как знанию, так и деятельности".

- Различные науки сходны "с ветвями дерева, вырастающими из одного ствола".

- Демонстрация единства природы "является задачей первой философии". И п.

А вот ряд положений Р.Декарта:

- Нельзя "лучше доказать ложность аристотелевых принципов, чем отметив, что в течение многих веков, когда им следовали, не было возможности продвинуться в познании вещей".

- Хотя вначале науки "грубы и несовершенны, однако, благодаря тому, что содержат в себе нечто истинное, удостоверяемое результатами опыта, они постепенно совершенствуются".

- Мы вольны предполагать любые способы движения, "лишь бы все вытекающее из них вполне согласовывалось с опытом".

- Основными ступенями "новой мудрости" являются: ясные идеи, опыт, общение и чтение книг. И т.п.

(Все приведенные выше положения Ф.Бэкона и Р.Декарта взяты из (54 и 55)).

Формулировки Ф.Бэкона и Р.Декарта кажутся нам сегодня простыми и очевидными. Но исторически это были первые попытки систематической разработки методологических оснований именно научного познания. Это тем более важно отметить, что сами Бэкон и Декарт прошли мимо многих современных им явлений научного познания. Так, Ф.Бэкон не сумел оценить Кеплера, а Р.Декарт – Галилея, упрекая даже последнего в том, что "не исследуя первых причин природы, он искал только объяснений некоторых отдельных явлений и тем самым строил без оснований" (см. 58, с.40). По словам Б.Рассела, "Бэкон пропустил практически все важнейшие достижения своего времени. Ему не было известно о работе Кеплера;

хотя Бэкон был пациентом Гарвея, он ничего не знал об исследованиях доктора по циркуляции крови" (65, с.295). Само учение Ф.Бэкона о методе, по мнению Г.Г.Кириленко, "выступает своеобразным аналогом натурфилософской системы" (34, с.29). Это и не удивительно, ибо в области гносеологии ближайшим подходящим средством для Бэкона оказалось все то же натурфилософское умозрение, примененное к самому познанию. Но его страстный призыв к ориентации на опыт имел более важные значение и последствия, чем все его недостатки, по меркам сегодняшнего дня. В то время только начинался систематический методологизм, как специфическая форма самосознания науки, причем, "выработанная в новое время схема анализа познания в наиболее развитой форме была воспроизведена в начале ХХ века в "Логико-философском трактате Л.Витгенштейна" (93, с.90).

Классический научный тип познания имел место с конца ХУП начала ХУШ веков до, примерно, середины – последней трети Х1Х века.

Сам термин "классическая наука" является определенной данью уважения тому периоду развития науки, когда она, наконец-то встав на собственные ноги, начинает бесперебойно функционировать, принося все новые и новые результаты. С этого времени наука развивается как "непрерывная дисциплинарная и вместе с тем профессиональная традиция критически регулируемых размышлений о природе" (74, с.221). Появляется первая научная теория – ньтоновская, которая, несмотря на свою молодость и единственность, сумела вытеснить уже устаревший картезианский взгляд на мир. Резко возрастает мировоззренческое влияние науки на человека.

Метапознавательный уровень классической науки в целом остается в ведении философии, причем, нередко на основе все того же натурфилософского умозрения, ярчайшим примером чего выступает система Гегеля. Но это был, фактически, заключительный всплеск, причем такого масштаба и качества, что послужил непосредственным источником последовательно ориентированной на науку философии и теории познания – философии и теории познания диалектического материализма, которая, в свою очередь, по нашему глубокому убеждению, и сегодня является наиболее сбалансированной философской основой наук, как о природе, так и об обществе и человеке, причем, способной к собственному дальнейшему обновлению и развитию.

Субъектами классической науки становятся свободные, самостоятельные личности, число которых постоянно возрастало. Это был период, как отмечает П.Л.Капица, "частной инициативы" в науке (30, с.398). Совершенствовалось качество подготовки новых исследователей. В России данный процесс был связан с именами Петра 1 и М.В.Ломоносова.

В это время были созданы Российская Академия наук, Петербургский и Московский университеты.

Самые значительные перемены, по сравнению с ранней наукой, происходят в отношении знания, которое начинает становиться последовательно теоретическим в современном смысле слова. Опытный подход превращается в экспериментальный, близкий по качеству к современному. Резко изменилось положение дедуктивного метода: теперь он стал применяться не к надуманным (натурфилософским) положениям предельной общности, а к достаточно обоснованным гипотетическим положениям различной степени общности. Сама гипотеза становится, по словам Ф.Энгельса, ведущей формой развития естествознания (95, с.555).

Даже априорист И.Кант заявляет, что "никакое познание не предшествует во времени опыту, оно всегда начинается с опыта" (см. 88, с.164).

"Критику чистого разума" Канта можно считать одной из важнейших попыток выразить на языке философии своего времени принципиально новые идеи о соотношении эмпирического и теоретического уровней познания, теоретических знаний более низких уровней и теоретического знания более высоких, вплоть до философского. Уровней. Кант вплотную подошел к пониманию принципиального различия теоретико-предметного и теоретико-метапознавательного компонентов познания.

Классический научный тип познания связан с последовательной дифференциацией наук, отдельных дисциплин, количественно и качественно превосходя бэконовские предвосхищения. Так, А.М.Ампер в своей работе "Очерки по философии науки" перечисляет десятки наук, предсказывая новый, и в частности, "кибернетику", как науку о способах управления обществом, присваивая ей 83-й (!) номер в своем списке.

Классическая наука стала в гораздо большей степени, нежели ранняя наука, испытывать нужду в разработке своих методологических проблем, хотя до исследования других сторон науки, зачастую, дело так и не доходило. Метапознавательная проблематика сводилась преимущественно к теоретико-познавательной, что не могло удовлетворить представителей конкретных наук. Как пишет Г.Г.Кириленко: "Развитие экспериментального естествознания вело к постоянным столкновениям натурфилософских идей и реальных процессов дифференциации философских знаний" (34, с.44). Собственно, реакцией на такое положение дел и было возникновение, с одной стороны, философии диалектического материализма, с другой - позитивизма.

Переходной фигурой в сфере метапознавательной надстройки классического научного типа познания при смене ранней науки был Лейбниц. "Из реформаторов картезианства наиболее яркой фигурой … явился Лейбниц", - пишет Е.П.Никитин (58, с.43). Именно Лейбниц, сформулировав закон достаточного основания, связав его с опытом, наметил пути формирования теоретического уровня конкретных наук. Он настаивал на четком различении содержательного и формального аспектов рассуждений. Он развил, правда, несколько натурфилософскую, но весьма плодотворную по духу, как оказалось потом, идею некоего универсального формального исчисления применительно к процессам рассуждения.

Однако, как и ранненаучный тип познания, классическая наука заключала в себе еще много неоправданных, по сегодняшним меркам, ограничений, как предметного, так и метапознавательного характера.

А.Н.Чанышев отмечает слабую развитость истории науки во времена Гегеля (91, с.19). Классическая наука проходит ряд этапов своего развития:

от этапа, когда "многие считали, что открытием законов механики закончено познание природы" (30, с.404), до этапа, когда прозвучали скандальные, но и пророческие слова о том, что "материя исчезла". В рамках классической науки постоянно появлялись и накапливались элементы нового качества на всех уровнях, включая становление основных родов предметного познания – естествознания и социально-гуманитарного познания в совокупности их основных внутренних составляющих: физика, химия, биология – для естествознания;

социология, психология, общая экономическая теория – для социально-гуманитарного познания. В последней трети Х1Х века стало ясно, однако, что нужны некие иные принципы объяснения как принципы объяснения как предмета науки, так и самого феномена науки. П.А.Флоренский писал: "в самой физике конца Х1Х века, несмотря на успехи, чувствовалось исчезновение руководящих начал и несоответствие системы физического знания сложившейся канонически и представлявшейся почти завершенным знанием, с физическим опытом" (78, с.127). Параллельно с этим появились новые признаки взаимоотношения между наукой и техникой. В течение Х1Х века "исследования стали, так сказать, индустриальными" (Рассел, цит. по 6.

С.393). Результатом этого стала трансформация классической науки в новое качество – современный научный тип познания.

Анализ современного научного типа познания представляет для нас наибольшие трудности, так как мы как бы находимся "внутри" него, что мешает видеть его "внешние" границы. Но именно об этом типе познания мы обладаем наибольшей информацией, в том числе из личного опыта.

Именно средства, выработанные в рамках современного научного типа познания, использовались нами при анализе всех предшествующих ему типов. Теперь эти же средства нужно применить к самой современной науке. Сложность анализа современной науки возрастает еще и в связи с ее явно ускоренным развитием, по сравнению с предыдущими историческими типами познания. За немногим более, чем столетие, она успела вырасти из "малой науки" в "большую науку", причем, настолько "большую", что теперь диктует обществу, всем его сферам, что и как делать, обостряя тем самым до глобальных масштабов проблему дальнейшего развития научного познания и общества в целом.

Современная наука стала важнейшей подсистемой общества, определяя напрямую многие его стороны. Темпы современной науки таковы, что каждое десятилетие знаменуется многими открытиями, каждое из которых в прошлом могло составить целую эпоху в развитии науки. Объем научных знаний в течение последних десятилетий ХХ века превзошел все, что было создано наукой за предыдущие столетия. От восьмидесяти до девяноста процентов ученых, которые когда-либо работали, живут в настоящее время. Количество научных публикаций и число реферативных журналов удваивается каждые десять, а теперь, возможно, и менее лет (см. 57, с.5).

Наука стала обязательным элементом национальной политики современных государств.

Но наука, какой мы ее наблюдаем на рубеже тысячелетий, появилась все же не сразу. Еще начало ХХ в. можно считать периодом некоторой неопределенности. Теория относительности, квантовая теория упрочилась только к концу второго десятилетия ХХ в. На развитие современной науки оказали влияние многие обстоятельства. А.Ф.Зотов выделяет среди них следующие пять: 1) начавшуюся в конце Х1Х в. грандиозную революцию в фундаменте научного знания: 2) индустриализацию науки;

3) рост расходов на науку и ресурсов, потребляемых ею на свои нужды;

4) гигантский рост производительных сил и возможностей, которыми благодаря науке овладевает человечество;

5) параллельное развитие отечественного и зарубежного вариантов науки (см. 26, с.5-8). По словам В.С.Швырева, "специфической чертой современного этапа развития науки, понимаемого как определенная типологическая стадия ее истории, выступает проективно-конструктивный, программирующий характер научно-теоретического сознания по отношению к практической деятельности" (93, с.8).

Современная наука оказывается все более "тонкой", ее воздействие на жизнь "становится более ей адекватным и виртуозным" (41, с.547).

К.Ясперс обращает внимание на ускорение под влиянием современной науки процесса «разбожествления мира" (см. 55, с.547).

Современная наука осуществляется большими коллективами исследователей и их помощников. Она характеризуется детальным разделением исследовательской деятельности, с одной стороны, и многоуровневой дифференциацией предметных областей – с другой.

В то же время, можно констатировать отсутствие в современном обществе адекватного роли науки отношения к ней. Налицо явно невысокий уровень понимания природы и роли науки. Еще сравнительно недавно Н.Винер замечает: "Ни широкая публика, ни великие администраторы не понимают внутренних процессов науки … боятся ее" (13, с.347).

Современная наука окончательно выявляет целостность объекта и предметов научных исследований. Выяснилось, что даже элементарные частицы, не говоря уже об атомах и выше, намного превосходят по своей сложности те объекты, которые изучала классическая наука. Многие объекты современной науки характеризуются принципиальной ненаблюдаемостью: химические элементы, частицы, кварки, генетический код, др. – "все это примеры реальности, которая вовсе не дана непосредственному созерцанию до науки и которая становится "наблюдаемой" для человека науки" (26, с.112). Наука становится все более парадоксальной. На вопрос о примерах парадоксальности науки ХХ века академик Ландау однажды ответил: частицы, которые находятся "ни в каком месте пространства" (63, с.123). Ничего странного в ненаблюдаемости многих сторон действительности нет.

В известной степени, ненаблюдаемое улавливалось уже в магическом типе сознания и познания.

Особенно активно в современном типе научного познания происходит осмысление социально-гуманитарных наук, в котором заключен особый человеческий смысл, отсутствующий в природе.

Предметом, например, социологического исследования становится "действие, связанное с субъективно подразумеваемым смыслом" (14, с.52).

Сложность человека, как объекта исследования, превосходит сложность любого природного образования.

Меняются представления о предмете таких наук, как логика и математика. Эти науки вводят особое представление своих объектов. Само понятие истины включается в предмет исследования логики. Как пишет Е.В.Смирнова, со ссылкой на Я.Лукасевича: "Логика изучает вполне объективные отношения (силлогистика, например, базируется на объективных отношениях … объемов понятий)" (72, с.48). Правда, сам Лукасевич говорил, что логика "имеет дело с мышлением не более, чем математика" (52, с.48).

Современной науке присуща многоуровневость теоретического знания. Происходит резкое увеличение дистанции между "верхними" этажами и эмпирическим уровнем науки (см. 93, с.12). Формируются весьма своеобразные теоретические, идеализированные объекты науки.

Эта система объектов современной науки сильно отличается, как от картины реальности, которую задает здравый смысл, так и от мира фантастических объектов религии. Могут возникать ситуации, когда "в теории существуют понятия о некоторых объектах, но самих объектов, точнее, соответствующих им объективных образов, еще нет, и никто не может точно сказать, как они "выглядят"" (4, с.123).

Основными субъектами современного научного типа познания являются групповые, или коллективные субъекты. Качественно по-новому зазвучало понятие "научное сообщество", которое использовал еще И.Кеплер, говоря о сообществе философов и астрономов (33, с.38).

Возникла необходимость изучать закономерности развития коллективной научной работы, о чем говорит П.Л.Капица (30, с.321). Будучи, по мнению Н.А.Бердяева, специфическим отчуждением (см. 54, с.321), познание, в лице современной науки, ставит перед личностью многие проблемы.

Правда, И.Т.Фролов считает, что "наука из общественно отчужденной все больше становится "человечески измеримой"" (81, с.218). Само знание М.Фуко предлагает рассматривать, как отношение между людьми (см. 85).

Возрастает роль ученых-организаторов, хорошо понимающих смысл и цели научной работы, умеющих правильно оценить ситуацию в научном познании, место тех или иных исследований в ней.

Происходят качественные изменения в средствах современного научного типа познания, иной становятся и эмпирия, и теория.

Наблюдение и эксперимент стали инструментами дальнейшей разработки уже имеющихся теорий. Теоретизация современной науки, по мнению В.В.Ильина, приняла характер "политеоретизации", предполагающей "плюралистическую, альтернативную основу" (27, с.126). Резко актуализируется вопрос об ускоренном развитии метапознавательной надстройки современного научного типа познания. Этого требует сам способ современного научного познания, до предела перенасыщенный метапредметными и метапознавательными элементами.

Новое качество обнаруживается в дифференциации современной науки. Усиливается специализация, с одной стороны, с другой – нарастает комплексность исследовательской проблематики, требующая объединения усилий представителей практически всех основных сфер современной науки. Г.Ф.Куцев пишет, что только "комплексность, как принцип организации исследований социально-экономических проблем региона", может привести к нужному результату (42, с.11). Только в рамках современного научного типа познания впервые обретает свое законное место метапознание – изучение всеми возможными средствами самого познания. Нужен профессиональный анализ современной науки со стороны специально и всесторонне подготовленных исследований.

Логика типологического подхода к познанию ведет к необходимости говорить о некоем гипотетическом новом будущем синтетическом научном типе познания. На это настраивают, в частности, обнаруживаемые уже в современной науке тенденции. Как и все предыдущие, этот тип познания будет связан с качественными изменениями во всех трех основных родах познания – естествознании, социально-гуманитарном познании и метапознании. Уже сегодня становится совершенно очевидным, что нормально эти основные роды познания могут развиваться только в тесном системном взаимодействии друг с другом.

Будущий синтетический тип научного познания видится именно как синтетическое качество, предвестником которого выступает современная компьютерная индустрия знания. Очень ощущается уже потребность в создании некоей суперсистемы теоретических знаний, объединяющей на единой основе все теоретические достижения конкретных наук.

Формируется единый субъект научного познания в лице сообщества ученых, представляющих их все без исключения области современной науки. В будущем типе научного познания отдельные индивидуальные субъекты познания будут приобщаться к реализации общепознавательных задач через единые, хорошо осознаваемые познавательные интересы. В то же время подготовка всех категорий индивидуальных исследователей будет носить даже более опосредованный характер, чем сегодня. Все это потребует формирования особой универсальной познавательной культуры, учитывающей все особенности личностей и разнообразие действительности, в которой мы живем.

МЕСТО И РОЛЬ ФИЛОСОФИИ В ИСТОРИЧЕСКИХ ТИПАХ ПОЗНАНИЯ Выражение «Философия – мать всех наук» не просто фраза. За ним стоит вполне оправданная аналогия, согласно которой без натурфилософской стадии познания не было бы последующей научной стадии. Без соответствующего уровня развития философии в рамках каждого научного типа познания развитие последних было бы заторможено, если вообще не остановлено. Философия своими прошлыми и современными достижениями вполне заслуживает быть поставленной и рассмотренной в одном ряду с основными историческими типами познания как совершенно особое, уникальное познавательное качество.

При этом философия как бы выходит за рамки отдельно взятых типов познания, сопровождает их, начиная с натурфилософского.

Философия и философы всегда привлекали к себе внимание общества. Это связано с особой природой философии, с особым местом философии и философов в обществе. При этом и философия, и философы всегда оценивались по-разному. Так, Н.А.Бердяев характеризует положение философа как «трагическое»: «Его никто не любит» (см. 54, с.

97). Р.Абель (R.Abel) говорит о «великом сообществе философии» (99, р.

ХХ). Т.И. Ойзерман обращает внимание на сложность взаимоотношений между самими философами и философскими направлениями: «Все выдающиеся философские учения отрицают друг друга – это эмпирический факт, из которого исходит историко-философская наука»

(60, с. 49). Вообще, необходимо переосмысление «всех традиционно фиксируемых признаков, сторон, функций философии. Переосмысление не по содержанию (хотя там, где это нужно, следует разбираться и с содержанием), а по тем системно-структурным характеристикам, которыми философия обладает», - писали мы в одной из работ (87, с. 92).

Философия, как и любой объект исследования, также нуждается в построении соответствующих – метафилософских – теоретических моделей. Системная оценка философии требует учета специфики философского знания, деятельности философов как живого процесса.

Необходим учет общественных условий, которые приводят к ее возникновению и к ее последующим качественным изменениям.

Трудность понимания и изучения философии заключается еще и в том, что она, на первый взгляд, предстает как нечто неорганизованное, или плохо организованное, неопределенное, неуловимое. Не случайны характеристики философии, подобные следующей: занятие философией принимает вид чего-то «apriori не ограниченного ничем, а потому в известном смысле произвольного» (27, с. 9). На самом деле никакого особого философского «произвола» не существует. У философии имеется свой особый предмет. Она есть концентрированное выражение рациональности человеческой деятельности, рациональности человека вообще. Это проявляется во всех ее категориях и принципах, делает ее универсальной. «Философия – это рационально-теоретическая форма мировоззрения, которая, выступая рефлексией предельных оснований всех видов человеческо-исторической практики, а) подытоживает … формирует миропонимание;

б) … задает мироотношение» (Там же, с. 10). Философия – это «легизированная, теоретизированная, рационализированная форма мировоззрения» (93, с. 127).

В.Виндельбанд отмечал, что «из истории нельзя … вывести какого-либо одного понятия философии» (см. 54, с. 75). Однако, какие-то определения философии, пусть и рабочие, всегда нужны. Они необходимы хотя бы для того, чтобы видеть связь философии с другими сферами деятельности человека. У философии всегда можно отыскать такие стороны, аспекты, моменты, которые позволяют, по крайней мере, обсуждать ее природу, а значит давать ее определения. М.Хайдеггер говорит о философии как об «абсолютной науке», которая представляет собой «нечто самостоятельное, последнее» (Там же, с. 117). А.В.Павлов характеризует философию как «способ и познания всеобщего, и его творчества из материала единичности» (61, с. 55). Для нас философия есть развертывающаяся во времени перспектива, проект рационального освоения различных сторон бытия человека с точки зрения его основных всеобщих моментов.

Философия – это наука о наиболее общих условиях изучения, постижения, познания, изменения, преобразования окружающей человека действительности и самого человека.

П.Л.Лавров еще до неопозитивистов характеризовал философию как «только деятельность, строящую науку, и без нее не существовало ни одной науки» (см. 54, с. 92). Имеет право на существование и идея философии как деятельности по рассмотрению «фундаментальных вопросов, которые требуют сначала, чтобы мы сделали отчетливым то, о чем мы спрашиваем» (99, р. ХХ111).

Философия выступает слоем предельных обобщений каждого исторического типа познания, начиная с натурфилософского, в рамках которого она появляется и который она сама непосредственно конституирует. Своеобразный слой предельных обобщений (и только в этом смысле «философских») легко обнаружить в обыденном сознании и познании людей. Философия, собственно, и возникает как некая модификация «философии» обыденного сознания и познания, того, что очень верно именуют мудростью.

Философия является универсально-упорядочивающей деятельностью. За каждым видом уже достигнутого порядка она стремится обнаружить еще более глубокий, более широкий порядок, который затем и выражает в своих категориях и принципах, в том числе и новых.

Философия, философский подход и появляются всегда там, где обнаруживаются те или иные границы, пределы действительности, ее познания. В этом состоит, можно сказать, собственная внутренняя мера философии. Объективно присущая философии, философскому подходу цель – это освоение обнаруживающихся новых границ человеческого бытия, их дальнейшее расширение в рациональной, понятийно категориальной форме. Кстати, особо чувствительна к этой стороне философии мистика, которая поэтому всегда старается «убежать» от философии и науки за те пределы, которые так или иначе уже рационально освоены. Мистика оказывается своеобразным индикатором в отношении границ рационально освоенных границ человеческого бытия. Но природа самой мистики может и должна быть выражена рационально, как бы ей самой это не нравилось.

Философия есть рефлексия неизвестного на границах соответствующей исторической предметности человеческого бытия. Она формирует и укрепляет саму способность человека осваивать неизвестное.

Если использовать терминологию Т.Куна (40). То можно охарактеризовать философию как традицию, постоянно (перманентно) находящуюся в фазе «экстраординарной науки», в фазе по природе своей всегда конфликтной, революционной, творческой. И если при этом удается выйти на категоризацию какой-либо новой стороны реальности (природной, социальной, личностной, познавательной), то это всегда является признаком ценной философии, какой бы она не представлялась в других своих отношениях. Действительно, «поучителен анализ пути развития самой философии, представляющий непрерывно развивающуюся систему предельных обобщений, отлитых в форму абстрактных категорий способов осмысления мира» (39, с. 222-223).

Философия – это, прежде всего, умозрение, некая чистая синтетическая априорность, как сказал бы с надеждой И.Кант. Она связана со всеобщим, ее понятия имеют предельную – категориальную природу.

Рефлексия философии – это рефлексия «предельных пределов», сама рациональность на уровне всеобщего. Философия не ставит опытов, в общепринятом значении этого слова, не проводит экспериментов, как это делают конкретные науки. Она оперирует ею же созданными всеобщими концептуальными моделями. Категории философии находятся в постоянном движении, смысл которого – интерпретация любых видов опыта человека, любого содержания сознания и познания. У философии нет, и не может быть специального языка, как у многих конкретных наук.

Но философия характеризуется особым способом мышления, рассуждения, нацеленным всегда на выявление внутренней всеобщности мира, человеческого бытия. При этом она вводит новые абстракции, прибегает к символу, даже мифу, особенно поначалу (Платон). Но это не следует смешивать с некими авангардистскими ухищрениями. Просто философия ищет подходящие средства для выражения новых, только что обнаруженных смыслов, моментов всеобщего. Многие философы нередко останавливаются на стадии первичного выражения подобных моментов, как бы «зацикливаются», что делает их достижения очевидно незавершенными, постановочными, только намечающими контуры осмысления чего-либо нового.


Как всякая познавательная традиция, философия начинает с индуктивных обобщений тех видов опыта, которые уже имеются у людей, ярким примером чего можно считать Сократа в диалогах Платона. Но эта фаза зачастую скрыта, порой просто не осознается самими философами.

Далее она переходит к дедуктивной разработке своих – категориальных – обобщений. Это-то и оказывается преобладающим содержанием, по крайней мере, философских текстов (трактатов, монографий и т.п.).

Философия использует свои обобщения для анализа того опыта, с которого она начала, а также для осмысления новых видов опыта, тех, которые ранее ею не принимались в расчет. Поэтому философия и становится таким достижением человеческой культуры, которое закладывает сами основы последней.

Предтечей философии, как известно, является мифология, чувственная по форме, но нечувственная, «сверхчувственная», по содержанию. В схоластике философская интенция, насколько она вообще сохраняется, нацелена на освоение неких границ рациональности, появляющихся в особом всеобщем предмете, сконструированном человеком, - Боге. В ранней науке философская рефлексия более всего занята поиском всеобщих методологических оснований формирующейся науки. В классическом типе научного познания философия более всего обращена к самой себе, своим собственным основаниям. Особое положение философия занимает в рамках и по отношению к современному научному типу познания. Сегодня философия занята активной разработкой одновременно всех возможных и даже невозможных видов предметности как одинаково важных, значимых для современного человека. Эта тенденция, думается, сохранится и в отношении будущего синтетического типа научного познания. Присутствует философская рефлексия и практически во всех сохраняющихся сегодня традиционных типах сознания и познания, то поднимаясь над ними, то «опускаясь» до них. Все стороны жизни человека объективно предполагают свое категориальное выражение. Это тоже путь философии. Возникающая научная (конкретно научная) рефлексия вклинивается между практическим сознанием и познанием человека и первыми философскими (натурфилософскими по преимуществу) обобщениями. Но философия от этого не исчезает: должна «исчезнуть» некоторая ее прежняя форма. В связи с научными типами познания возникают новые формы философской рефлексии, как средство, основа связанных теперь уже с действительной наукой рубежей рациональности.

Философия есть особая форма теоретизации всех других способов духовного освоения действительности. «Эмпирический базис философии – специфические отражения различных типов сознания» (5, с. 12). Так возникает целый ряд последовательность исторических форм философии, отличающихся качеством предельных обобщений уже имеющихся достижений познания и понимания мира и собственного бытия человека.

Обладая такой специфической – всеобщей – предметностью (предметностью в форме всеобщности), философия отличается от всех других форм рациональности. Там, где появляется новый слой специфического опыта, некий новый конкретно-теоретический уровень, философия с необходимостью переходит на соответствующий метатеоретический уровень. Философия и «начинается» всегда там, где все другие виды рациональности как бы «заканчиваются», останавливаются, или переходят в некоторые иррациональные формы. Предмет философии – мир в том виде, в каком он уже дан в результатах других – конкретных, частных, специфических, - формах познавательной, и вообще духовной активности человека.

Но что может дать философия другим видам рациональности, духовности, «рационализирующему» или «иррационализирующему» (по аналогии с «экзистирующим») человеку? А.Шопенгауэр считает, что всякая философия лишь «размышляет … а не предписывает» (см. 54, с. 56).

Но всякая наука тоже рассуждает и не предписывает: «предписывают», т.е.

участвуют в принятии тех или иных решений людей результаты науки – научные знания. В этом отношении результаты философии тоже кое-что «предписывают», например, по-новому, полнее, всестороннее, глубже, не упрощая видеть предмет той или иной конкретной деятельности.

В некотором первоначальном виде, как отмечалось выше, философия зарождается в рамках обыденного сознания определенной эпохи. Вообще, обыденное сознание хотя и является, как правило, утилитарным, ориентированным на конкретные практические, в том числе духовно практические, цели, т.е. неспособным во всей полноте выразить содержание действительности, не может и не должно считаться чем-то ненужным, низшим, ущербным по сравнению со специализированным, в частности, философским, сознанием и познанием. Можно во многом согласиться с С.Н.Булгаковым, который писал, что народ, «при всей своей неграмотности, просвещеннее своей интеллигенции» (11, с. 63).

Обыденное сознание может даже опережать теоретическое сознание, например, «в выражении результатов человеческой деятельности и в ее первичном программировании» (39, с. 143). В обыденном сознании современного общества участвуют профессиональные знания, навыки и умения, а также философские представления о мире. Ему вполне доступна определенная форма всеобщности при оценке различных ситуаций. Оно способно фиксировать также условия самого познания, даже научного. Об этом, кстати, говорит анализ пословиц и поговорок различных народов, особенно русского. О своеобразном обыденном, или повседневном, сознании можно говорить даже применительно к науке – об «обыденном (повседневном) научном сознании». Это именно для самих ученых, «бывшие еще вчера парадоксальными … истины науки становятся сегодня элементами повседневного знания» (там же, с. 173);

а проникающие в науку традиции, привычки превращают любые, в том числе научные установки, в негибкие, абсолютные (76, с. 18). Связь науки с повседневным сознанием становится очевидной с каждым новым историческим научным типом познания, особенно современным. «Мы сейчас достигли такого уровня, - пишет А.Кларк, - когда некоторое знание основ естественных наук необходимо для повседневной жизни так же, как умение читать и писать» (56, с. 38). Знаменитое гегелевское положение:

«Все действительное разумно, все разумное действительно» - знал практически каждый просвещенный немец известной поры, хотя далеко не все правильно его понимали. Кроме того, «наука никогда в полной мере не покрывала и не выражала и в дальнейшем не будет покрывать и выражать всего «человеческого»» (27, с. 70). Можно согласиться с тем, что именно житейский словарь объединяет сторонников различных парадигм (40, с.

254).

Обыденное сознание, особенно современное, насыщено философскими элементами. Как отмечает Г.Г.Дилигенский, «развитые философские системы соседствуют с так называемой «народной философией»» (22, с. 11). В свое время А.И.Герцен обращал внимание на то, что «к философии приступают со своей маленькой философией» (см.

54, с. 49). Думается, мы вправе говорить о некоей «эмпирической философии», как предельной рефлексии, впервые обнаруживающей себя у обыкновенного простого человека. Как последовательно теоретическая деятельность философия обнаруживает себя только у Платона, а особенно у Аристотеля. То, что считалось мудростью в их время, - это своеобразный метауровень соответствующего обыденного сознания, на смену, в развитие которого и приходит как философия, так и все последующие развитые виды специализированного познания. Конечно, можно быть уверенным в том, что наука, в конце концов, сможет объяснить (по-своему), что такое, например, смерть человека, но она никогда не сможет, да это и не является ее задачей, примирить человека со смертью, а значит объяснить ее «до конца». Смерть - это некий предел физического существования каждого человека и всего живого. Но и этот предел должен быть освоен, подобно другим. Смерть, однако, - это особый предел, это как бы «предел всех пределов» для человека. Философия нужна и для освоения этого предела.

Существуют свидетельства, что именно мысли о смерти привели Сократа к занятиям философией.

Сегодня, как ни странно, активно дебатируется вопрос о том, должна ли философия стремиться принять форму науки, или нет? Наукой конкретной она в принципе быть не может. Но, думается, не может философия, применительно, по крайней мере, к практике современного научного познания, не развивать в себе, не усваивать критерии, нормы, подходы научной деятельности. Мы убеждены в том, что сегодня нужно привыкать говорить не столько об отдельных науках, как о каких-то завершенных платоновских идеях или монадах Лейбница, а о едином, целостном познании, в рамках которого имеют место все т.н. конкретные науки, философия и все познавательные практики, свойственные не специализирующимся на познании сферам общества. И все же философия не только не должна избегать научной формы, но нередко сознательно стремиться к ней.

Философия – это также высший уровень изучения самого познания, т.е. метапознания, который смыкается с высшими уровнями предметного познания – естествознания и социально-гуманитарного познания. Это вытекает очевидным образом из природы базовых – онтологических – категорий философии, распространяющих свое действие на все виды бытия, в том числе на познание, науку. Метапознавательный характер философии особо представлен гносеологическими категориями, дополняющими онтологические. В отношении социально-гуманитарных наук к онтологическим и гносеологическим категориям философии добавляются общесоциологические, этические, эстетические, религиоведческие.

Философия составляет ядро сферы метапознания, основу изучения самого познания. Поэтому сегодня практически все исследователи методологи отмечают факт несводимости изучения познания только к гносеологическим подходам, даже если в последние включать методологию и логику науки;


тем более что «уровни методологии не при всех условиях носят философский характер» (21, с. 124). В свое время А.А.Богданов предлагал новую науку – тектологию, как некую нефилософскую методологию точных, естественных и общественных наук.

О необходимости различать методологию в широком и узком смысле слова пишет А.И.Ракитов (63, с. 23). Более того, как утверждает Г.Г.Кириленко, появление новых «метанаучных дисциплин (а этот процесс интенсивно идет сейчас и нет оснований утверждать, что он завершится в будущем) требует осмысления новой предметной области, понятийного аппарата, отношения новой отрасли знания к другим формам познавательной деятельности, в том числе к философии» (34, с. 72).

Развитие, самоопределение этой области является одной из «фундаментальных задач, стоящих перед философской мыслью современности» (там же, с. 108). Философия – это и «методология методологии». Всякая философская проблема является и методологической, и метапознавательной, и метадеятельностной. Но далеко не всякая, например, методологическая, проблема является философской. Кстати, нужно оговорить также возможность метафилософского анализа самой философии.

Подобно предметному познанию (естествознанию и социально гуманитарным наукам), метапознание вырастает как бы из философии и осуществляется при ее непосредственном участии. Как отмечает В.С.Швырев, «уже у самых истоков существования специально-научного знания, отдифференцированного от философии, возникает непосредственно ориентированный на него методологический слой. Такой слой имеет место уже в древнегреческой математике. Достаточно оформленная и развитая методологическая традиция именно в рамках специально-научного мышления … наблюдается в науке Нового времени, начиная по крайней мере с Галилея» (93, с. 41-42).

В самой философии всегда существовали предметный и метапредметный аспекты, что связано с ее историческими корнями.

Первые философы продолжили во многом практику мудрецов. Гераклит известен как «темный» философ в немалой степени из-за того, что, видимо, не умел точно выражать свои мысли о всеобщем, не различал предметный и метапредметный моменты. Пифагор считается основателем особой мудрости. Само слово «философия» означает, как известно, «любовь к мудрости». Но мудрец не ищет мудрости, он уже обладает ею.

Но уже первые философы именно искали мудрость. Софисты объявили себя «учителями мудрости», хотя сами зачастую не обладали многими знаниями. Они владели, кстати сказать, в первую очередь определенными, метапредметными, методологическими и логическими знаниями, нередко злоупотребляя ими. Не случайно Сократ называл их «ложно-мудрыми».

В неоплатонической традиции присутствует попытка возврата к традиционной мудрости, отход от светского способа философствования, утвердившегося благодаря прежде всего Аристотелю. Неоплатоники сблизили Платона с религиозной традицией, что затем и проявилось в христианстве, особенно на стадии его становления и укрепления, в деятельности отцов церкви, в патристике. Схоластика еще дальше развивает эти элементы, «возвращаясь» в лице Ф.Аквинского даже к Аристотелю. Внутри схоластики, кстати, возникает немалое число формальных признаков последовавшей далее эпохи уже собственно научного познания, вплоть до современной науки. Важно учесть также то, что Возрождение, начав с восстановления светского качества философствования, придает такое же качество личностному началу в человеке. Новое время стало периодом возрождения натурфилософии, нередко под лозунгами борьбы с нею, но натурфилософии особого качества – в виде попыток создания философии, отвечающей духу ранней науки. Ступень классической науки очень скоро обнаруживает несовместимость натурфилософии и вставшей на свои ноги конкретной науки окончательно. Современное научное познание, за некоторым исключением, характеризуется постоянным разладом с традиционной философией, ее натурфилософскими элементами. Дело доходит до «полного отказа» некоторых представителей науки от философии. Хотя и в современной науке, в ее методологическом обосновании можно обнаружить натурфилософские, по сути, элементы. Натурфилософское качество появляется и проявляется везде, где та или иная предметность «творится» умозрительно. Наиболее ярким примером подобного рода в ХХ веке можно считать развитие неопозитивистского варианта «философии науки», в котором на натурфилософский манер трактуются многие признаки, стороны самой науки (см. 34).

Как выяснили сами представители этой «философии науки», и что, кстати, делает им честь, они использовали умозрительные, надуманные в значительной мере положения о природе науки, познания, философии. Эти положения не были результатом систематических обобщений конкретных данных о науке, ее истории. Здесь также не совсем уместно использование термина «философия», ибо такое использование предполагает выход на уровень универсальных обобщений, пусть и в отношении науки, познания.

Подобные обобщения в «философии науки» присутствуют скорее в виде исключений, в то время, как основной массив ее построений связан с конкретным материалом и некоторыми непредельными его обобщениями.

Традиционные гносеологические вопросы в «философии науки» не исчезают, конечно, поскольку это вообще невозможно. Но они существенно затенены конкретными видами метапознавательной рефлексии. Однако, как только обнаруживаются предельные границы научного познания, так сразу же возникает и «старая», т.е. нормальная философия. Представители неопозитивизма искали пределы познания в сфере языка. Но в языке присутствуют все пределы человеческого бытия.

Обнаружив ряд подобных пределов, неопозитивисты отбросили собственные принцип демаркации научных и ненаучных утверждений, принципы верификации и фальсификации как «метафизические», т.е.

ненаучные. Чего вовсе делать не было необходимости. Эти принципы нуждаются просто в ином истолковании, а современная наука без них уже просто немыслима. Мы считаем, что тот же принцип демаркации научных и ненаучных (а также донаучных) утверждений должен опираться на развитую типологию познания, на четкое разграничение донаучных и научных типов познания.

В «философии науки» сама философия оказалась как бы излишней.

Это породило у М.Шлика даже мысль о том, что философия – «это не наука … но тем не менее она есть нечто столь значительное и важное, что ее, как и раньше, можно удостоить звания Царицы Наук. Ибо нигде не записано, что Царица Наук сама должна быть наукой» (3, с. 30). Конечно, подобные характеристики философии следует расценивать как простые отговорки, как попытку уйти от досадной необходимости объяснения природы философии. Тем более что сам Шлик отмечает необходимость философии как средства поиска «последних оснований познания» (там же, с. 32).

Человеческая культура, любая ее часть всегда включали, начиная с натурфилософской фазы, включают, и будут включать всегда в себя уровень философской рефлексии. Это понимают представители других традиций западной философии. Гадамер, например, отмечал, имея в виду ограниченность неопозитивизма и его сторонников, что «философский разговор с философией науки никогда не удается. Дебаты Адорно с Поппером, как и Хабермаса с Альбертом, показывают это очень ясно» (См.

1, с. 128). Но уже у последующих поколений западных методологов науки, близких к позитивистской и неопозитивистской традициям, обнаруживается определенная готовность и способность начать философский разговор вообще, и философский разговор о природе познания в частности. Так, С.Тулмин приходит к выводу о необходимости использования широкого эволюционного подхода в объяснении познания.

Он пишет: «мы нуждаемся именно в таком объяснении концептуального развития, которое может согласовывать изменения любой глубины, но при этом объясняет постепенные и резкие изменения как альтернативные результаты одних и тех же факторов, действующих совокупно, но по разному» (74, с. 132).

КУЛЬТУРА ПОЗНАНИЯ КАК ОСОБЫЙ ВИД КУЛЬТУРЫ Познание разворачивается в культуре и на фоне культуры. Каждый исторический тип познания связан с культурой соответствующего периода в развитии общества и активно взаимодействует с нею. Человек, человек познающий призваны творить культуру, реализовывать себя через культуру. Познание обладает своей культурной спецификой, внутри которой, в свою очередь, можно различить много еще более специфических проявлений познавательной культуры. Проблема познавательной культуры имеет большое значение для философии познания и всей сферы метапознания в целом.

Приступая к рассмотрению познавательной культуры, следует обратить внимание на факт огромного разнообразия подходов к культуре вообще. Сегодня насчитываются десятки определений культуры, каждое из которых имеет свои оправдания. Кроме того, применительно к познанию также можно и нужно различать такие понятия, как «познавательная культура», «научная культура», «культура исследования», «культура теоретического исследования», «Методологическая культура» и целый ряд других. Сегодня особенно значимым становится «культурологическое исследование науки» (93, с. 22). Не только гуманитарное познание, но и любое познание представляет собой «пространство человеческих значений, ценностей, смыслов, возникающих при условии и освоении культуры» (27, с. 81).

Мы исходим из понимания культуры вообще как специфически человеческого способа освоения действительности, представляющего собой целенаправленно созидательный, творческий процесс, вырастающий на определенной био-социальной материальной основе. Культура по своей сути есть образование духовное. То, что именуют «материальной культурой», является лишь определенным аспектом бытия культуры – аспектом объективации, материализации духовной стороны культуры как ведущей по отношению к «материальной культуре». В культуре в целом и в каждой ее подсистеме, элементе в частности можно выделить три основные компонента: 1) знания (номологический компонент), 2) навыки, умения, технологии в широком смысле (технологический компонент), 3) различные значимости чего-либо для человека (ценностный компонент).

Мы убеждены, что познавательный компонент обязательно присутствует в любом культурном явлении, даже очень далеком, на первый взгляд, от познавательного аспекта жизни человека;

в явном или, что также нередко бывает, скрытом виде.

Предложенная трехчленная трактовка всякого культурного качества позволяет достаточно точно и последовательно учесть основные требования к пониманию культуры, наметить пути объяснения проблем культуры, связанных с фундаментальными вопросами ее развития, такими, как прогресс и регресс в культуре, соотношение культуры и цивилизации, природа духовных ценностей в культуре в культуре вообще и в познавательной культуре в частности. Подобный подход дает возможность достаточно объективного сравнения различных культурных систем, тех или иных отдельных элементов, в том числе культурно-познавательных.

Это, конечно, не отменяет, но думается, облегчает процесс интерпретации культурных феноменов, их «перевода» на язык другой культуры, поскольку подобная процедура осуществляется всегда в рамках определенной культуры. Только всесторонне развитая, всесторонне сознающая себя культура, с развитой научной традицией, развитым метанаучным, метапознавательным блоком, обладает и развитой способностью сравнения, соотнесения, интерпретации других культур. Для нас таковой является современная культура, включая современную научную культуру, современную культуру философствования также.

Культура будущего синтетического научного типа познания даст, конечно, еще более развитое качество, но оно может вырасти только из современности.

Важную роль в характеристике культурно-познавательной реальности играют метапознавательные подходы, начиная с философского уровня и кончая конкретными метапознавательными подходами истории познания, психологии познания, социологии познания и т.д. Именно эти подходы акцентируют то обстоятельство, что, если любое культурно образование обладает номологической характеристикой, предполагает участие некоторого знания, то культурно-познавательный элемент характеризуется особой номологической характеристикой – знанием о самом знании и познании. Номологический компонент культурно познавательного качества – это его метапознавательный срез. В ранних, донаучных типах познания этот срез, как правило, сливался с общесоциальными механизмами регулирования отношений между людьми, в том числе познавательных отношений. В более развитых, научных типах познания этот метапознавательный срез выделяется в особую сферу, становится в полном смысле метапознавательной надстройкой соответствующих типов познания.

Технологический срез культурно-познавательного качества включает в себя метапредметные и метапознавательные элементы. Он представляет собой совокупность, приемов, методов, инструментов, используемых в том или ином типе познания на том или ином этапе его развития. Как и номологические элементы, технологический срез познавательной культуры в ранних типах познания слит со всей совокупностью средств единой жизнедеятельности людей.

Метапознавательным по своему качеству является ценностный срез познавательной культуры, любого ее элемента. Он является таковым даже в еще большей степени, чем номологический и технологический срезы.

Ценностный срез познавательной культуры наиболее «удален» от предметного уровня познания, поскольку его интересует не столько то или иное предметное содержание познания, сколько значимости тех или иных элементов предметного содержания познания для человека. Хотя, конечно, для сферы специализированного научного познания высшей значимостью обладает именно предметное содержание знания. Следует отметить, что именно недостаточная развитость ценностного среза познания делает уязвимыми практически все исторические типы познания, за исключением, быть может, будущего синтетического научного типа познания.

Всякий культурный феномен как целое включает в себя свои номологический, технологический и ценностный срезы, гуманистическая ориентация которых предполагает высокую развитость каждого из них.

Прежде всего – с точки зрения их нацеленности на благо человека. В зависимости от того, насколько ориентированы на это все три среза, может быть определена степень гуманистической развитости культуры вообще и познавательной культуры в частности. Здесь нужно очень тонко различать многие моменты, деформированные разного рода видимостью, кажимостью. Так, мы высоко ценим всякую традицию того или иного народа. Но за многими элементами таких традиций могут стоять примитивные, варварские, и в этом отношении негуманные, мягко говоря, образования.

Трехчастная модель культуры, познавательной культуры, позволяет вполне определенно проанализировать такую известную оппозицию, как:

культура – цивилизация. Мы рассматриваем это отношение через взаимодействие номологического и технологического аспектов как единого целого, с одной стороны, и ценностного аспекта, противостоящего им, - с другой. Первые два – номологический и технологический аспекты – и суть, собственно, то, что, как правило, называют цивилизацией, цивилизационным качеством. Мы убеждены, что не может быть никакого цивилизационного качества без или вне культуры, т.е. культурного качества как такового. Но нельзя говорить и о культуре без ее цивилизационной составляющей. Можно и нужно исследовать степень развитости (неразвитости) культуры, ее здоровья или нездоровья, но в каждом конкретном историко-культурном качестве в том или ином виде все три компонента обязательно присутствуют, пусть даже со знаком минус.

Познавательная культура, особенно применительно к специализированным типам познания (натурфилософскому и всем научным), представляет собой способ специфически познавательного отношения к миру. В этом отношении номологический, технологический и ценностный компоненты существуют в виде метапредметных и метапознавательных элементов соответствующего типа познания. Поэтому судьба исторических типов познания напрямую зависит от качества, степени развитости метапредметных и метапознавательных элементов, метапознавательной надстройки в целом. Многие проблемы, например, современного научного типа познания могут быть решены удовлетворительно только в результате соответствующих целенаправленных изменений в метапредметной и метапознавательной сферах. Кстати, можно и нужно отметить наличие специфической метапознавательной культуры, которую чаще всего сводят к методологической культуре, что не может быть оправданным.

Метапознавательная культура предполагает не только сознательное, систематическое использование методологических средств, но такое же отношение ко всем другим сторонам познания, и прежде всего сознательное отношение познающего человека к самому себе. Элементы метапознавательной культуры обладают метаметапознавательным характером.

Познание, наука особо важное значение имеют для цивилизационного блока всякой культуры, поскольку они по сути своей направлены на создание новых знаний, основанных на них новых технологий в производственной и иных сферах жизнедеятельности человека. Но они имеют немаловажное значение и для ценностного блока всякой культуры. Об этот говорит само наличие специализированных отраслей познания, исследующих природу ценностей, ценностного отношения человека к миру. Если исходить из положения о том, что культура есть «механизм внебиологической знаковой трансляции», своеобразный «социокод» (27, с. 57), то отсюда с необходимостью вытекает ведущая роль познания, науки в жизни всякого общества, даже самого раннего.

Роль познания, особенно в виде научных типов, противоречива. Их в целом прогрессивный вклад в развитие культуры сопровождается многими издержками, заставляющими порой сомневаться в оправданности самой науки. Хиросима, констатирует И.Т.Фролов, «упрочила … геростратову известность науки» (82, с. 90). Но не менее противоречивым было положение познания и на ранних стадиях развития общества. Так, А.Бергсон считает, что «цивилизованный человек – тот, у которого нарождающаяся наука … смогла захватить значительный участок у магии». «Нецивилизованный человек – это, наоборот, тот, кто … дал магии проникнуть прямо в зону нарождающейся науки» (6, с. 185-186). Как и культура в целом, познавательная, научная культура лишь постепенно обретает свое развитое качество. Это происходит при активном взаимодействии познавательной культуры со всеми другими сферами культуры. Старые идеи в новом контексте, на новом культурном фоне приобретают новое звучание.

Познавательная культура отличается от всех других видов культуры тем, что она имеет своим непосредственным и главным предметом само познание, знание, которое во всех других видах культуры является лишь частью, нередко неглавной, подчиненной. Впрочем, знание, как правило, высоко ценится и в культуре в целом. Знание входит во все мировоззренческие модели мира, составляющие важнейший компонент культуры. М.Фуко прямо говорит о том, что «эпистемы» - это «основополагающие коды любой культуры» (85, с. 37). Культурный процесс в своей основе номологичен: приобретение и накапливание знаний носит характер перехода от невежества к познанию.

В свою очередь, представители науки в подавляющем своем большинстве высоко ценят культуру, правда, не всякую. Культурный – не значит совершенный. Наука имеет нередко достижения, превосходящие достижения других областей культуры. Профессор Сегре (США) отмечает, что «наблюдаемое порой презрение (представителей науки – Авт.) относится не к литературе, а к бесплодной эрудиции. Ее хватает и в науке»

(57, с. 166). С этим соглашается и писатель Д.А.Гранин, считающий, что «эрудиция не заменяет культуру. Количество … в искусстве ничего не дает, оно часто даже мешает» (18, с. 123).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.