авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» ...»

-- [ Страница 4 ] --

Все многочисленные нашествия не выходили за пределы несколь ких городов, в основном прибрежных, и в итоге не стали опреде ляющими настолько, чтобы противостоять другому новому влия нию — арабо-мусульманскому.

Включение Алжира в геополитическое пространство ислама началось с вторжения арабов в конце VII — начале VIII вв. Ара бизация и исламизация Северной Африки имела колоссальные последствия для всей ее последующей судьбы. Важно отличать ислам и арабизацию. Конечно, эти два понятия, одно — религиоз ное, а другое этно-социологическое, очень близки, так как ислам родился у арабов и распространялся ими. Однако процесс арабиза ции последовал за исламизацией и растянулся на несколько веков, и, видимо, не завершился и сегодня3.

Для алжирской истории соприкосновение с исламским миром стало принципиально особым этапом с самого ее начала. В то вре мя как первые завоевания на Ближнем Востоке и на других терри ториях позволяли присоединить к халифату целые страны за счи танные годы: Месопотамия была покорена за 4 года, 7 лет ушло на завоевание Ирана, столько же на Палестину и Сирию, по три года на Египет и Испанию, на завоевание же Магриба ушло шестьдесят лет4.

Одна из причин — большая отдаленность региона от Аравии и его растянутость на многие сотни километров. Походы арабов были изматывающими;

берберы, коренные жители Северной Африки, перед приходом мусульман закапывали колодцы5. Важ ным было и то, что население Магриба еще не забыло времени процветания своей государственности6. Кроме того, в отличие от прошлых завоеваний и последующего — французского, арабские всадники пришли по суше и достигали предгорий и пустынных районов, остававшихся не тронутыми прежними завовениями. В двух днях езды от побережья мусульманами был заложен город Кайруан, ставший знаменитым своим медресе, а потом универси тетом. Вначале он был прибежищем немногочисленных мусуль ман от атак христиан, чтобы вскоре стать «городом, который мог служить плацдармом для ислама на все времена»7. К тому же, «к покоренным мусульмане были милостивы. Для своих христиан они перевели на арабский язык Евангелие. Многочисленным евре ям, бесправным при христианах-вестготах, они дали гражданские права»8. Появились или расширились такие города как Тахерт, Лагуат и «другие, находящиеся в нескольких сотнях километров от моря. Как считает алжирский историк Махмуд Каддаш, новые города «стали отправной базой ислама: учителя там были более многочисленны, обучение доступнее, а сами жители городов более восприимчивы к новому»9.

Однако, приняв поначалу арабов-мусульман как избавите лей от византийского господства, берберы скоро обнаружили, что арабская знать противопоставляет себя автохтонному населению, даже тем, кто принял от них ислам. Недовольство берберов и не омусульман нашло свое выражение в ха-риджитском движении10.

Халифы Дамаска стали требовать от своих наместников ужесто чения налогового режима. Местные новообращенные обязаны были теперь выплачивать поземельный харадж, который прежде распространялся только на неверных11. Восстания за идеалы соци ального равенства прокатились по всему побережью. Хариджизм родился как реакция демократических слоев на борьбу лидеров мусульманской общины за власть в халифате, стал одним из пер вых религиозно-политических течений в исламе за возвращение к его чистоте и истокам. Он привлек к себе массу новых мусульман неарабов12. Еретические общины-государства хариджитов с конца VIII в. подчинились шиитской династии Идрисидов, затем — Фа тимидам, пока на рубеже XI—XII вв. не были уничтожены Альмо равидами. Правление последних оставило следы в архитектуре, в виде многочисленных мечетей, построенных в городах Тлемсене и Алжире.

Вне зависимости от правящей династии, в сфере религиозной жизни и богословия не допускалось какое-либо отступление от ма ликитских догм13. Внушение уважения новым адептам к шариату проводилось кнутом и палкой. Нарушение молитвенного ритуа ла наказывалось 20 ударами, убийство каралось смертью. Ислам берберов-кочевников, по словам исламоведа Г. Э. фон Грюнебау ма, становился «нешуточно агрессивным»14. Однако, для усмире ния восстаний в различных точках Магриба, а часто и для сбора налогов, суверен использовал милицию, состоящую из христиан15.

Последовавшее затем нашествие арабов-бедуинов, целью которых был захват новых пастбищ, принес опустошения в города и де ревни. Но именно с этого периода началась арабизация остального коренного населения, жившего в равнинных областях. Правда, «влияние арабской национальности на берберов не всегда было влиянием арабской культуры»16. Коренное берберское население и к середине XX в. сохраняло родной язык и некоторые патриар хальные традиции. А в начале ХХI в. есть основания говорить о восстановлении и возрождении национального сознания автохтон ного населения берберов, которые, будучи самым исламизирован ным населением Алжира одновременно остаются наименее араби зированным17.

К началу X в. флот новой династии Альмохадов полностью контролировал все Западное Средиземноморье. Обычным явле нием были пиратские вылазки. Арабские авторы также отмечают существование постоянных торговых связей и договоров между городами-портами: Оран, Бон, Бужи, Алжир с Генуэзской респу бликой, Испанией, Сардинией, югом Франции18. Алжир служил прибежищем пиратов вплоть до XIX в. Их набеги провоцировали соседей-христиан на ответные действия, которые, по словам исто рика Ш.-А. Жюльена, не только стимулировали рвение пиратов, но вызвали национализм и религиозную экзальтацию19.

Возврат к ортодоксальному маликитскому исламу от мес сианского учения Альмохадов сопровождался широким стро ительством новых культовых сооружений, призванных стать оча гами распространения истинной веры20.

Успехи арабизации и исламизации берберского населения за ключались в их коренном отличии от влияния предшествующих завоеваний и, не в последнюю очередь, особенностями религии.

Новая монотеистическая религия «своей простотой и ясностью, психологичностью своей доктрины, одарена такой защитной си лой, которая воистину непреодолима»21. Ибн Халдун писал о ко чевых племенах берберов: «Этот народ имел много обычаев свой ственных арабам: он жил в палатках, выращивал верблюдов, имел хороших наездников, переносил свои жилища с одного места на другое»22. Близость социокультурных институтов арабов, пришед ших с востока, и значительной массы автохтонного населения, в первую очередь кочевников сахарских и предсахарских областей, колоссальная ассимиляторская энергия новой религии привели к формированию на северо-западе Африки устойчивого, очень свое образного арабо-берберского этноса.

На протяжении многовековой истории алжирская земля испы тывала вторжение различных цивилизаций и все они, в том числе французы, в XIX в. встречались в Магрибе с сильным противо стоянием достаточно хорошо организованной армии. Например, генерал Бюжо в одном из первых своих докладов сообщает, что «все арабы воинственны. Нет ни одного, который бы не умел ве ликолепно ездить на лошади. У каждого, от восьмидесятилетнего старика до пятнадцатилетнего мальчишки, есть лошадь и ружье»23.

Если прибрежные города были оккупированы французами за счи танные недели, то на покорение горных районов, где проживает основная масса автохтонного населения, состоящего из множе ства берберских племен, ушло более сорока лет. Только в 1873 г.

было объявлено завершении военных действий и о включении в состав метрополии горной Кабилии и района Ауреса, самых «бер берских» районов Алжира. Пустынные же районы Алжира так и остались вне влияния европейцев. Неизменное присутствие во енных у власти: в период французского влияния — французской армии, позже — собственных алжирских военных24 имеет глубо кие исторические корни в Алжире. Видимо, уже с периода первых вторжений на его территорию чужих элементов, эффективным ин струментом его геополитики становится армия.

В марте 1830 г. король Франции Карл Х на открытии заседания Палаты объявил свое решение о высадке войск на североафрикан ском побережье: «Среди серьезных событий, которыми занята Ев ропа, я вынужден объявить о принятии мер против барбаресков»25.

К середине XX века французская армия в Алжире составляла до 500 тыс. человек, а ее бюджет 150 млн франков. Не случайно, возможно, что страна сегодня имеет астрономический, по афри канским меркам, военный бюджет (около 3 млрд. долларов)26. При сутствие военных у власти также объясняется приверженностью к исламу, сочетаемую с постоянными опасениями религиозного экстремизма, также имеющего глубокие исторические корни в Ал жире.

В последнее время в исламском движении в Алжире отмечает ся тенденция к некоторому ослаблению наиболее экстремистских его проявлений, тем не менее, в Алжире действуют определенные факторы, которые могут перманентно способствовать их возникно вению. Это — исламский фундаментализм и исламизм. Исламский фундаментализм явление в большей степени религиозное, которое означает обращение к истокам ислама и строгое соблюдения его правил и норм. Исламизм, скорее, политическое явление — ис пользование ислама в политических целях27. Обращение к истокам ислама — явление не новое в истории мусульманских стран. Этот процесс, как справедливо считает французский востоковед Ж.

Кепель является, как правило, реакцией мусульманского мира на внешний вызов28. Таковым был, например, подъем исламского фун даментализма в XII—XIII вв., когда исламу угрожали европейские крестоносцы. В конце XVIII в. идеи единства государства и рели гии и нетерпимости к новшествам легли в основу ваххабизма. В определенной степени это был своего рода ответ исламского мира на европейскую политическую, экономическую и духовно-культур ную экспансию в мусульманские страны в XIX — начале XХ29.

К середине XX века в обширной, сложной и разветвленной ко лониальной системе Франции Алжир занимал совершенно особое место. Он находился в подчинении министерства Внутренних дел и имел статус заморского департамента. Генерал-губернаторами были французы, в их ведении находились все учебные заведения, организации и администрации. Религиозные учреждения мусуль ман в Алжире французские власти полностью подчинили своему контролю. Правительство из метрополии назначало имамов, муф тиев, муэдзинов и т. д., оно же оплачивало их труд. Начальник управления делами мусульман при генерал-губернаторе в 1952 г.

откровенно признал: «Мы настолько унизили мусульманскую ре лигию, что для того, чтобы получить назначение на посты имама или муфтия, нужно проявить себя на шпионской работе, а чтобы продвинуться по иерархической лестнице, следует показать себя ревностным слугой администрации»30. Власти открыто вмешива лись в дела мусульманского культа, о чем сообщалось в меморан думе: «правительство создало в Алжире новый культ, который оно называет «алжирский ислам» и который является не чем иным, как религиозной администрацией, учрежденной с целью консолида ции позиций колониализма на алжирской земле»31.

Навязывание культурных ценностей велось, в том числе че рез преподавание французского языка и на французском языке, что неизбежно должно было вызвать отторжение, о чем писал социальный философ и психоаналитик, ученый с мировым име нем Ф. Фанон: «Язык угнетателей вдруг начинает жечь губы»32.

Арабский язык изучался как иностранный, так как французские власти считали, что обучение арабскому языку — это форма на сильственной арабизации. Надо признать, что политика Франции была одновременно и достаточно продуманной, настолько, что ру ководитель Временного правительства Алжира Ф.Аббас призна вался: «Я предпочитаю французское присутствие русскому или американскому. Я говорю только по-французски». А сразу после провозглашения независимости на первом заседании алжирского правительства, он произнес речь по-французски, извинившись за слабое знание арабского языка33. Писатель Омар Карлье в сборни ке, посвященном началу алжирской войны, подводя сегодня итог событиям 50-летней давности, пишет: «Парадоксальным образом колониализм арабизировал, сам того не желая, коренное населе ние»34.

Себя алжирские европейцы называли алжирцами, а искон ных жителей — мусульманами. Оккупация алжирской территории Францией произошла в 1830 г. А 22 июля 1834 г., по королевскому указу35 Алжир стал «французским», «как Бретань, с 1491 г., Аль засс 1645 г., Корсика с 1769 г., Савойя с 1860 г.», — заявлял в 1955 г.

на Ассамблее ООН представитель Франции Эрве Альфан36. Такова была до 1958 г. официальная доктрина правительств Четвертой ре спублики. Этот тезис поддерживался не только колониалистскими кругами, но и искренними сторонниками ассимиляции алжирцев.

Во Франции утвердилось представление об Алжире как о ее «вто ром юге».

Таким образом, в середине 50-х гг. алжирские реформаторы ви дели угрозу для алжирской мусульманской уммы в окончательном «офранцуживании» Алжира и пытались защитить право алжир цев на национально-религиозную самоидентификацию под пря мо противоположным ассимиляторскому французскому лозунгом «Алжир — моя родина, ислам — моя религия, арабский — мой язык»37. Восстание, начавшееся 1 ноября 1954 г. сразу в нескольких районах Алжира, проходило, в том числе и под этими лозунгами, чему способствовала политика всех кабинетов французского пра вительства, которые не представляли судьбы Франции без своего самого большого департамента. День начала восстания выбран был также, скорее всего не случайно. Он вошел в историю как кро вавый Красный день Всех Святых (La Toussain Rouge) — день ре лигиозного праздника христиан.

Летом 1955 г. военные действия в Алжире продолжались. Силы были слишком неравны, плохо вооруженные повстанцы с трудом противостояли французской армии. Алжирские лидеры пытались достичь компромисса путем переговоров. Ферхат Аббас, руково дитель националистического алжирского движения, например, обратился к премьер-министру Эдгару Фору с предложением дать Алжиру статус «присоединившегося государства», национальный флаг, гражданство. В ответ услышал, что «единственные перего воры — война!»38. На деле французское правительство прибегало и к политическим маневрам, называя военные действия «умиро творением» или «наведением порядка». В июне 1955 г. генерал губернатор Алжира Жак Сустель предложил план «интеграции», то есть включения некоторых частей Алжира, наиболее лояльных метрополии, в состав Франции, как провинцию «в административ ном, экономическом, социальном и политическом отношении»39.

План не предусматривал полного слияния Алжира с метрополией, сохраняя в своей основе колониальный режим, но предусматри вал прогрессивные реформы: равноправие женщин-мусульманок, обязательное преподавание арабского языка, отделение мусуль манского культа от государства40. Одновременно французские власти наращивали военные действия. Большинством алжирских лидеров план интеграции был воспринят резко отрицательно.

С иллюзиями о примирении было покончено.

20 августа 1955 г. стал поворотным днем в алжирской войне. В восточной части страны повстанцами был убит 71 европеец. Ал жирские лидеры призывали к выступлению под лозунгами: «Неза висимость Алжира» и «Арабизм и исламизм», а также призывами «Аллах Акбар» и «Джихад во имя Аллаха». В ответ французскими военными было казнено около 12 тысяч алжирцев. Ж. Сустель ска зал, что появилась кровавая пропасть между европейцами и араба ми. Одним из его аргументов в пользу сохранения «французского Алжира» были опасения перерастания военных действий в настоя щую гражданскую войну. «Если знамя Франции, развевающееся над Алжиром, к невообразимому несчастью будет опущено, то над ним поднимется черное знамя расизма, фанатизма и гражданской войны, которая будет там идти в течение долгих лет».

Опытный политик, всемирно известный этнограф, Ж. Сустель в перспективе оказался прав. Он хорошо знал Алжир, острее дру гих чувствовал его население и искренне его любил, за что его даже прозвали «губернатором арабов». В сущности, то от чего предостерегал Сустель, отчасти уже и так было в Алжире. Но главная опасность была в том, что та гражданская война, что уже велась на алжирской территории, могла перекинуться в метропо лию. Похороны погибших европейцев превращались, как правило, в антимусульманские демонстрации. В ответ на заявления фран цузских властей об идее единого евроафриканского пространства от Дюнкерка до Таманрассета41, один из алжирских повстанцев в 1957 г. перед казнью сказал: «Вы говорите: Франция от Дюнкерка до Таманрассета, а я вам предсказываю Алжир от Таманрассета до Дюнкерка»42. Противодействие французским планам «офран цуживания» Алжира проявлялось и косвенно: многие алжирки прежде не носившие покрывала и хаики, стали носить их в знак протеста.

Середина 50-х гг. стала важной вехой для истории Алжира, с которой связано начало алжирской революции. В ее успехе сразу несколько факторов были решающими. Одним из них можно на звать общность психического склада алжирцев, которая вырабаты валась участием в освободительной борьбе, при этом были сильны «традиции длительной борьбы с европейскими колонизаторами, которая велась, как правило, под лозунгами джихада». Немалую роль играло сознание причастности к достижениям арабской ци вилизации и к исламу, принципы, мировоззрение, мораль и этика которого впитывались и прорастали на алжирской почве в течение нескольких столетий, и противостояли таковым же католицизма, но уже как религии колонизаторов. Благодаря этому фактору в Ал жире получил распространение ислам маликитского толка, одно го из радикальных направлений в исламе. Именно потребностями объединения в антиколониальной борьбе объясняются успехи ара бизации и исламизации во второй половине XX в.

Тема алжирской войны крайне болезненно воспринимается сегодняшним французским и алжирским обществом. Сам термин «война» по отношению к событиям полувековой давности не при нят в среде французских политиков и общественности. Однако, взрывы в лондонском метро и поездов в Мадриде, погромы в Па риже — это не только международный терроризм, но и в некотором роде проявление динамизма все той же самой антиколониальной борьбы, противостояние насильственной европеизации, продол жающейся теперь на территории самих метрополий. Опасение экстремизма на французской земле вынуждает власти вести очень осторожную политику в отношении иммигрантов из стран Ма гриба, не допуская конфронтации, не в последнюю очередь из-за их все возрастающего количества. На правительственном уровне было принято решение, разрешающее строительство новых мече тей. Решение очень неоднозначное. И вряд ли возможно сегодня дать оценку событиям, как и предположить перспективу данных решений. В настоящее время конфликте или даже в прямой кон фронтации (с Ираком, а вскоре, может быть, и с Ираном) находятся христианская и мусульманская цивилизации.

В 1962 г. Франция ушла из Алжира, признав, тем самым, что Алжир не заслужил того, чтобы быть французским, потому что мусульманский народ не желал расплавляться в тигле чуждой для него цивилизации. Показав тем самым пример нынешним полити кам, что не надо навязывать христианские и демократические цен ности и европейские институты мусульманскому миру ни мирным путем, ни, тем более, немирным.

Берберия — общее географическое обозначение северо-западной Африки от Средиземного моря до Сахары, заселенной преимущественно берберами. Когда в XVI в. господство османов распространилось и на эту часть северной Африки, этот регион стал известен под названием Бар бария (Варварийский берег), а жители получили название барбаресков.

Магриб — название, данное средневековыми арабскими географа ми и историками странам, расположенным к западу от Египта. С запада на восток: Мавритания, Западная Сахара, Марокко, Алжир, Тунис, Ли вия. В средние века в понятие Магриб включались также мусульманская Испания (Андалусия) и другие владения бывшего Арабского халифата в западной части Средиземного моря (Балеарские острова, Сардиния, Си цилия). Общее название Аль-Магриб эти территории получили в пери од завоевательных походов арабов. В переводе с арабского термин Аль Магриб означает «страна, где заходит солнце» или «Запад».

На Ближнем Востоке существует арабское или арабизированное на селение, которое осталось христианским. Одновременно насчитываются десятки миллионов мусульман, которые не являются ни арабами, ни даже не арабизированы (чернокожие африканцы, турки, иранцы, индонезий цы, афганцы, пакистанцы).

Kaddache M. L’Algerie medievale / M. Kaddache. — Alger, 1992. — P. 4.

Ибн Абд аль-Хакам А. Завоевание Египта, ал-Магриба и ал Андалуса / А. аль-Хакам ибн Абд. — М., 1985.— С. 217.

На востоке, провинция Ифрикия и ее продолжение, Нумидия, рас полагавшаяся на востоке нынешнего Алжира были густонаселенными, процветающими и в большой степени урбанизированными.

Kaddache M. Оp. cit. — Р. 8—9.

Фейхтвангер Л. Испанская баллада /Л. Фейхтвангер. Собр.соч. — Т. 4. — М. 1989. — С. 361.

Ibid.— Р. 12.

Хариджиты — первая мусульманская религиозно-политическая партия, насчитывающая около 20 толков;

противостоит суннитам и шии там. Хариджиты настаивали на огромной роли активного и осмысленно го «деяния» в соблюдении заповедей и поддержании чистоты мусульман ской доктрины.

См.: Абд-уль-Кахир ион Тахир аль-Багдади. Основы религии в бо гословии : (Усуль ад-дин фи-ль-калям) / аль-Багдади Абд-уль-Кахир ибн Тахир // Хрестоматия по исламу. — М.. 1995.

См.: Чураков М. В. Народное движение в Магрибе под знаменем хариджизма / М. В. Чураков.— М., 1990.

В настоящее время каноническими признаются мнения четырех суннитских (маликиты, ханафиты и т. д.) и одной шиитской религиозно правовой школ — толкователей священных источников мусульманского права. — Маликиты применяют решение, связанное с соблюдением трех условий: а) не касаться религии;

б) не противоречить нормам и источни кам права;

в) не быть бесполезным для общества.

Грюнебаум фон Г. Э. Классический ислам / Г. Э. фон Грюнебаум. — М., 1988. — С. 162.

Kaddache M. Op. cit. — Р. 102—105.

Шумов С. А. История Ближнего Востока / С. А. Шумов, А. Р. Ан дреев. — М., 2002. — С. 110.

В 2003 г. в Алжире был принят закон о признании языка бербе ров как второго национального, после арабского. Хотя у арабского языка остается более высокий статус как официального, распространение бер берских диалектов обеспечивается самим государством: они изучаются в школах и преподаются в университетах.

Шумов С. А. — Ор.сit.

Жюльен Ш.-А. История Северной Африки / Ш.-А. Жюльен. — Т. 2. — М, 1961. — С. 232.

Kaddache M. Op. cit. — Р. 166—168.

Abbas F. Guerre et revolution d’Algerie. La nuit coloniale / F. Abbas. — Alger, 2002. — P. 45.

Цит. no: Kaddache M. Op. cit. — P. 166—168.

Abbas F. Guerre et rvolution d’Algrie. La nuit coloniale / F. Abbas. — Alger, 2005. — P. 44.

3a 48-летнюю историю независимого Алжира три его президента имели военные звания полковников и генерала. Это: полковник X. Буме дьен (1965—1979), полковник Ш. Бенжедид (1979—1991), генерал Л. Зе руаль (1994—1998).

Archives d’Algrie. Dossiers de la revolution // 2005, № 6, c. 10.

См.: Вооруженные силы стран мира. — Мн. : ООО «Попурри»), 2002;

The Military Balance 2000—2001. — L.: Oxford University Press, 2000.

Долгов Б. В. Феномен исламского фундаментализма : (на примере Алжира) / Б. В. Долгов// Восток.— 2001. — N2.— С. 55.

См.: Kepel G. Chronique d'une guerre d'Orient / G. Kepel. — P., 2002.

В 90-х гг. XX в. Исламский фронт спасения видел такую же угрозу в «вестернизации» Алжира.

Жансон К. Алжир вне закона / К. Жансон, Ф. Жансон. — М., 1957. — С. 194.

Цит. по: Ланда Р. Г. Национально-освободительное движение в Ал жире / Р. Г. Ланда. — М., 1962.— С. 115.

Fanon F. Pour la revolution africaine./ F. Fanon. — P.. 2006. — P. 146.

Duchemin J. Histoitr du FLN. La table ronde/ J.Duchelin. — P., 1962. — P. 325.

Harbi M. La guerre d’Algerie. 1954—2004 / M. Harbi, B. Stora. — T. 2. — Alger, 2004. —P. 27.

Archives d’Algerie. Dossiers de la revolution // Le Regime de I’Algerie depuis 1834. — 2004. — No. 1. — P. 66.

Ibid.

Комар В. И. Власть, ислам и общество в Алжире / В. И. Комар / / Ученые записки РАН. — М., 1999. — Вып. 8.— С. 13.

Courrier Y. Le temps de Leopards / Y. Courrier. — P., 1969. — P. 158.

Soustelle J. Aime et souffrante Algerie / J. Soustelle. — P., 1956.— P. 109.

Дюнкерк — самый северный город во Франции, а Таманрассет — расположен на крайнем юге Алжира.

Archives d’Algerie. Les dossiers de la revolution // 20 Aout. Attaques et Consequences. — 2005.— No. 11. —P. 34—35.

Долгов Б. В. Указ. соч. — С. 64.

Н. А. Комолов ПОПЫТКА УЧРЕЖДЕНИЯ НОВОГО АДМИРАЛТЕЙСТВА НА ДОНУ (1736—1738 гг.) К началу русско-турецкой войны 1735—1739 гг. на территории Воронежской губернии функционировали два Адмиралтейства: в Таврове и Павловске. Однако существовали обстоятельства, кото рые поставили на повестку дня вопрос о строительстве в низовьях Дона нового Адмиралтейства, причем не третьего по счету, а един ственного, которое заменило бы уже существующие. Эту серьез ную задачу определили замыслы генерал-фельдмаршала Б. Х. Ми ниха о расширении масштабов южнорусского судостроения в связи с войной, а также ряд природно-географических факторов. Послед ние обозначились не вдруг, а были очевидны и ранее, но теперь стали важным контраргументом против продолжения деятельности Адмиралтейств в Воронежской провинции. В общем, само предло жение об их упразднении и устройстве Адмиралтейства в низовье Дона, инициированное Б. Х. Минихом, было довольно здравым, так как его реализация устранила бы извечные сложности в сплаве судов по реке, начиная, по крайней мере, от Таврова. Но продолжа лась тяжелая война, и начинать в этой ситуации столь грандиозное мероприятие, как формирование судостроительной инфраструкту ры, было неразумно. Поэтому строительство так и не началось.

В данной статье мы впервые рассмотрим этот сюжет, опираясь на материалы Сената, Адмиралтейской коллегии и высшего госу дарственного учреждения периода царствования Анны Иоаннов ны — Кабинета министров. Данные источники вполне позволяют раскрыть не только общую канву событий, но и их подробности.

В первый раз о необходимости создания нового Адмиралтей ства было упомянуто в сообщении из Кабинета министров в Сенат от 14 июня 1736 г. Здесь отмечалось, между прочим, что в плане военных действий, утвержденных Б. Х. Минихом, указано на не обходимость построить на Днепре и Дону к будущей кампании несколько сот судов. Для воплощения этой серьезной задачи сле довало заготовить и доставить к местам судостроения леса, немед ленно отправить туда морских служителей и мастеровых людей.

Кроме того, констатировалось, что Тавров и Павловск «весьма к тому неспособны», так как суда могут сплавляться оттуда только весной в самый пик половодья, к тому же воздух там весьма не здоровый. Также с учетом расстояния по воде эти крепости отстоя ли более чем на 1500 верст от границы. Поэтому Сенату вместе с Адмиралтейств-коллегией предписывалось выбрать в низовье Дона 1—2 удобных места для судостроения и принять конкретные меры, чтобы к весне следующего года суда действительно были там построены1.

Морское ведомство справедливо свидетельствовало, что за сжатостью отведенного времени начать строительство Адмирал тейства в новом месте, а также заготовку и сплав леса к верфям невозможно. Процесс этот был продолжительным, поэтому рубку лесов предлагалось начинать не ранее сентября. Сенат также от мечал, что без осмотра и описи нельзя выявить подходящие для судостроения места по Дону ниже Павловска. Спустя месяц Каби нет министров был извещен о решении построить к весне 1737 г.

40 галер и 20 ластовых судов морскими и адмиралтейскими слу жителями в Таврове на базе Адмиралтейства.

Вместе с тем сенаторы не могли просто проигнорировать ука зание сверху относительно нового Адмиралтейства и облекли его в конкретное поручение Адмиралтейств-коллегии направить на Дон сведущего морского офицера и геодезистов.

5 июля 1736 г. для выявления «удобнейшего» для строитель ства морских судов места на р. Дон было решено послать команду в составе мичмана Лаптева, корабельного подмастерья Климова, 6 солдат для путевых «нужд» во главе с лейтенантом флота Ан дреем Кривцовым. По приезде из Петербурга в Москву А. Крив цову следовало требовать от конторы Сената двух геодезистов с инструментами для составления карт. После этого путь лейтенанта пролегал в Тавров, а оттуда по Дону до Черкасска. А. Кривцову предстояли осмотр и опись участков, пригодных для сооружения Адмиралтейства.

Главным преимуществом нового места должна была стать воз можность беспрепятственного, безостановочного и практически круглогодичного (кроме зимы) сплава судов до Азова. Выбор же определялся двумя факторами: глубиной реки и наличием бли жайших лесных массивов. Команде А. Кривцова предписывалось измерять в разных местах глубину Дона и осведомляться об уров не ее изменения по временам года у местного населения. Также им предстояло описать пригодные для судостроения по Дону и его притокам леса с обозначением их протяженности и пород де ревьев, возможность сплава по тем рекам к будущим верфям. По итогам командировки следовало составить опись и карту.

А. Кривцову назначались совершенно нереальные сроки. Офи цер был обязан оперативно выполнить задание, вернуться в Пе тербург «конечно» нынешним летом и представить отчетность в Адмиралтейств-коллегию. Та, в свою очередь, должна была доло жить Сенату свое мнение о районах, пригодных для заведения вер фи2. Конечно, в отведенные узкие временные рамки А. Кривцов не уложился. Он выехал из Петербурга 10 июля 1736 г., а возвратился в столицу 24 января 1737 г.

Между тем, 13 июля 1736 г. Кабинет министров вынес важ ную резолюцию, основанную лишь на «совершенной надежде»

от управителей и местного населения, что в низовьях Дона могут быть найдены благоприятные места для постройки судов с расту щим поблизости лесом. В этом случае предполагалось и в текущем году производить там строительство, не останавливая ни в коем случае судостроения в Таврове3.

Вскоре Сенат представил на высочайшее рассмотрение доклад об уничтожении Воронежского4, Павловского и Тавровского Адми ралтейств, поскольку они находились в неудобных и нездоровых местах, а также о выборе для заведения нового Адмиралтейства и магазинов пригодного участка в низовьях рек Дона и Мертвого Донца5. 11 января 1737 г. доклад был утвержден. Основные же ар гументы против существования старых Адмиралтейств сводились даже не к мелководью, а к тому, что мел, залегавший вдоль рек, во время половодья смешивался с водой, употребляя которую люди заболевали. В низовьях же Дона за счет многочисленных притоков скорость течения реки была быстрее и вода чище6.

В это время в Петербург вернулся лейтенант А. Кривцов.

2 февраля 1737 г. Адмиралтейств-коллегия рассмотрела поданные им опись и карту р. Дон с притоками. Офицер отметил два места, пригодные для строительства Адмиралтейства.

Первое находилось на острове, расположенном между Доном (по его правую сторону), Северским и Сухим Донцом. Остров имел длину 17 верст, максимальную ширину — 6. Во время весеннего половодья его заливала вода, кроме территории казачьей станицы Кочетов. Берег был крутой, но имел большой ровный участок ( на 490 саженей). Во время сильнейшего половодья самое высокое место оставалось над водой на полтора фута, а низкие участки за ливались лишь на полфута. Эту проблему можно было устранить насыпкой земли. Глубина Дона в одной сажени от этого участка берега была 13 футов, далее она понижалась от 2,5 до 5,5 саженей.

На противоположной стороне глубина в 3—4 саженях от берега была 3 сажени. Ширина реки в этом месте составляла около саженей. Остров в районе Кочетовской станицы был признан удоб ным для строительства и сплава судов весной, летом и осенью.

Правда суда пришлось бы нагружать так, чтобы осадка достигала не более 5 футов.

Другой пригодный для учреждения Адмиралтейства участок, лежал в месте, именуемом Карпачинской (Карпочинской) яр. На ходилось оно на левой стороне Дона на ровном и не заливаемом участке, имевшем вдоль реки длину 600 саженей. В ширину пло щадка поднималась в гору. Во время сильного половодья берег за ливался максимум на полфута. Глубина Дона в 2—3 саженях от бе рега достигала здесь 8—9 футов, в середине — 11 футов, а ширина реки — 150—160 саженей. Весной можно было нагружать суда до осадки 13 футов, летом и осенью — до 7.

Адмиралтейств-коллегия пришла к заключению, что Карпачин ской яр имел преимущество перед Кочетовской станицей за счет большей глубины фарватера. Однако яр находился на Кубанской стороне и не был прикрыт от «великих степей». Поэтому, учитывая военную обстановку и возможность внезапного нападения врага, в этом месте сначала предлагалось построить крепость, которая бы защитила постройки Адмиралтейства.

Река у островного участка в казачьей станице имела глубину, вполне обеспечивающую проход судов, учитывая, что фарватер из Дона в Азовское море начинался от 3,5 футов. Кроме того, остров ное положение места, окруженного водой (как тут не вспомнить Воронежское Адмиралтейство), и близость казачьих жилищ обе спечивали безопасность будущей инфраструктуре. Это место оха рактеризовали как «удобнейшее под строение вновь Адмирал тейства». Однако имелось важное «но» — поблизости не было корабельных лесов, которые пришлось бы заготовлять и сплавлять издалека, из тех же мест, откуда они доставлялись для тавровского судостроения. Помимо этого, мелководье Дона серьезно затрудни ло бы сплав леса к новому Адмиралтейству.

Коллегия определила сроки его строительства в 4 года, ука зав, что строительство судов в Таврове весь этот период следовало продолжать. Также морское ведомство приняло весьма разумное решение поставить перед Сенатом вопрос о том, чтобы повреме нить со строительством Адмиралтейства до окончания войны с Турцией, учитывая, что мобилизация работных людей на лесо заготовки, строительные работы на Дону создали бы проблемы для судостроения в Таврове. Действительная реализация проек та Адмиралтейства потребовала бы ежегодной доставки туда по Дону продовольствия, материалов, леса, а, значит, на эти цели пришлось бы ежегодно строить транспортные суда, скорее всего, в Воронеже7.

Можно предположить, что руководство Адмиралтейств коллегии не без оснований рассчитывало, что завершение войны, сопровождаемое неотъемлемым изменением политической конъ юнктуры и разбалансированием финансов, сняло бы с повестки дня весьма затратный проект строительства нового Адмиралтей ства и позволило бы сэкономить немалые средства.

В феврале-марте 1737 г. Сенат несколько раз обсуждал этот во прос. На заседаниях 7, 9 февраля и 1 марта речь шла о найденных на р. Дон двух местах под Адмиралтейство (вместо Тавровско го и Павловского). Сенаторы согласились, что суда следует по прежнему сооружать в Таврове, пока построится новое Адмирал тейство или «минется» нынешняя война с турками8.

В мае 1737 г. морское ведомство просило разрешения вернуть из Таврова в Петербург отправленных из местного Адмиралтей ства 768 мастеровых людей, так как изготовленные ими лодки и боты были отправлены к Азову. Кабинет министров попенял кол легии, что ей следует заботиться не о том, как бы забрать назад мастеровых, а основательно обсудить вопрос об учреждении «по рядочного» и крайне необходимого Адмиралтейства на Дону. Для этого надлежало «взять прежние примеры, в каком состоянии оное (по всей видимости, Адмиралтейство в Воронеже. — Н. К.) было до 711 года». Интересно, что кабинет-министры в отличие от под чиненных им сенаторов ничего не знали о том, как идет поиск ме ста под строительство Адмиралтейства ниже Павловска. Это сви детельствовало, скорее всего, о сбое бюрократической машины9.

Вопрос активно дебатировался на высшем уровне и в июне 1737 г. В частности, Кабинет министров распорядился вновь осмо треть местность на р. Дон для избрания вместо Таврова более удобного участка под Адмиралтейство вследствие невозможности опираться лишь на обследование лейтенанта А. Кривцова10.

Между тем еще 1 февраля Адмиралтейств-коллегия в соот ветствии с именным указом распорядилась о повторном осмотре низовий Дона и Мертвого Донца с целью выбора подходящего места для строительства Адмиралтейства. Также предусматрива лось выяснение возможности заведения гавани в Таганроге при реках Миусе и Кальмиусе. На сей раз обследование местности возлагалось на возглавляющего тамошнюю команду «флагмана»

(хотя изначально предполагалась отправка члена Адмиралтей ской коллегии), с которым направлялся инженер, определенный генерал-фельдмаршалом Б. Х. Минихом. Коллегия поручила это задание вице-адмиралу П. Бредалю. Однако императрица резо люцией от 23 июня 1737 г. не утвердила данный выбор, так как П. Бредаль находился в Азове и участвовал в военной кампании.

Адмиралтейств-коллегии предлагалось поручить «сие нужное государственное дело» другому лицу, чтобы «время и нынешний год напрасно не пропустить». В резолюции отмечалось, что наи большая потребность состоит в строительстве небольших судов с малой осадкой, которые и должны сооружаться в новом Адмирал тействе, чтобы их в летнее время беспрепятственно отправлять к Азову. К постройке малых судов в низовье Дона следовало присту пить текущим летом, несмотря на то, что оперативно из Таврова Адмиралтейство перевести было невозможно11.

Вместо П. Бредаля для поиска пригодного к строительству Ад миралтейства места был назначен находящийся в Таврове генерал кригс-комиссар князь М. М. Голицын. Из Петербурга снова ко мандировался лейтенант флота А. Кривцов с геодезистом, чтобы показать найденные им участки. Однако отправка эта не состоя лась. М. М. Голицыну следовало, взяв мастеровых людей, ехать по Дону и выискивать подходящие площадки. Он должен был со ставить специальную карту места под Адмиралтейство на острове возле Кочетовской станицы с фиксацией разных «удобностей» и построек, которые можно сделать в том случае принятия указа о судостроении. Вместе с М. М. Голицыным в поездку отправились галерный и ботовый мастера, шлюпочный подмастерье и другие специалисты, которые еще в ноябре находились на своем задании, хотя были крайне востребованы в Таврове.

В правительственных кругах бесперспективность затеи с но вым Адмиралтейством вскоре стала очевидной. В указе Кабинета министров Адмиралтейств-коллегии от 19 октября 1737 г., между прочим, отмечалось, что поскольку до сего времени участок для строительства судов «ближе к Азову» не был найден, то следует использовать прежние верфи12.

М. М. Голицын в основном выполнил свое задание, хотя и не доехал до Азова, поскольку мастера были затребованы в Тавров.

27 ноября он представил донесение, которое стало решающим ар гументом против учреждения нового Адмиралтейства. Во время своего путешествия в низовья Дона он не обнаружил пригодного места под верфь из-за вызванного песчаными наносами мелково дья реки (меньше 3 футов) в летнее и осеннее время.

Однако сопровождавшие князя мастера признали пригодность места в районе Кочетовской станицы под Адмиралтейство, для строительства там мелководных морских судов и спуска галер. Бе рег в станице был песчаный, но весной его размывало. Вниз по Дону имелся сухой залив, который по сказкам старых казаков об разовался около 6 лет назад в результате весенних вод. М. М. Го лицын сомневался в устойчивости фарватера в этой зоне. Кроме того, около острова не имелось места для зимовки судов, что было необходимым для постоянного Адмиралтейства.

Посланный от генерал-кригс-комиссара для осмотра Карпа чинского яра мичман Коробьин подтвердил результаты прежнего освидетельствования А. Кривцова. Яр был забракован из-за от крытости места, которое не смогла бы защитить даже крепость, ибо как в военное, так и в мирное время «набегами людей могут покрасть».

М. М. Голицын подытожил отчет заключением, что учреждать Адмиралтейство в Кочетовской станице или где-либо на Дону во обще нецелесообразно. Дон своими наносами мог обрушивать бе рег, имел быстрое течение, в результате чего каждый год (особен но во время весеннего половодья) его фарватер менялся, прежний засыпался песком и мельчал. Важным отрицательным моментом было и отсутствие леса (ближайшие по Дону, Битюгу и Хопру мас сивы находились более чем в 500 верстах), дороговизна и труд ность его сплава из-за мелководья и «проносов» реки.

М. М. Голицын предлагал продолжить судостроение в преж них местах (т.е. в Таврове) из-за близости лесов и удобства спла ва готовых судов. Об отсутствии в низовьях Дона и на побережье Азовского моря удобного места для размещения Адмиралтейства Б. Х. Миниху рапортовали и другие компетентные специалисты13.

Адмиралтейств-коллегия, опираясь на данные генерал-кригс комиссара, в конце января 1738 г. сообщила Сенату свое мнение о невозможности содержания Адмиралтейства в низовьях Дона, учитывая значительные финансовые затраты, немалые техниче ские трудности, растянутость работ во времени, проблемы при родного характера и в итоге — большие неоправданные убытки и неэффективность14.

Последнее известное нам рассмотрение этого вопроса Адмиралтейств-коллегией относится ко 2 августа 1738 г. В жур нале ведомства отмечено, что ни из Сената, ни из Кабинета мини стров указов, касающихся строительства Адмиралтейства, не по лучено15. Это означало, что тема была закрыта.

Таким образом, сложности навигации по Дону, связанные с природными особенностями реки, поставили вопрос о строи тельстве нового Адмиралтейства в его низовьях. Обсуждение планов на этот счет проходило в 1736—1738 гг. во время войны с Турцией в переписке между Кабинетом министров, Сенатом и Адмиралтейств-коллегией. Практическим результатом стали ко мандировка лейтенанта А. Кривцова и повторное обследование территории Придонья генерал-кригс-комиссаром М. М. Голицы ным. Столь масштабное дело, как учреждение Адмиралтейства, требовало детального плана с оглядкой на внешнеполитическую ситуацию. Война между тем продолжалась, в Таврове и Павловске строились суда, трудились тысячи мастеровых и работных людей.

Перенос инфраструктуры местных Адмиралтейств стал бы эпо пеей даже в мирное время, не говоря уже о военном. Как писал П. Бредаль, построенные в низовом Адмиралтействе небольшие суда для турецкого флота не представляли бы угрозы. В то же вре мя мелководье фарватера в устье Дона и отсутствие удобной гава ни делали невозможным пребывание там больших кораблей16. Тем более что Белградский договор 1739 г. запретил России иметь флот на Черном море. При таких условиях ни о каких новых Адмирал тействах в низовьях Дона речи быть не могло.

Сборник РИО. Юрьев, 1902. Т. 114. С. 262—263.

Там же. С. 319—323;

Материалы для истории русского флота (да лее — МИРФ). СПб., 1877. Ч. 6. С. 76—78, 163—164.

Сборник РИО. Т. 114. С. 324.

Здесь неточность, вызванная, вероятно географической близостью Воронежа (где Адмиралтейство существовало только при Петре I) и Тав рова. См., например, журнал от 13 января 1737 г., где слушался именной указ об избрании мест для Адмиралтейства вместо Воронежского (а не Тавровского. — Н.К.) и Павловского (Журналы Сената за 1737 г. М., 1910.

Ч. 1. С. 26).

Опись высочайшим указам и повелениям, хранящимся в Санкт Петербургском Сенатском архиве за XVIII век. 1725—1740 / Сост. П. Ба ранов. СПб., 1875. Т. 2. С. 448;

Журналы Сената за 1737 г. Ч. 1. С. 26.

МИРФ. Ч. 6. С. 208.

Там же. С. 145—148, 208.

Журналы Сената за 1737 г. Ч. 1. С. 76, 82, 129.

МИРФ. Ч. 6. С. 161.

Журналы Сената за 1737 г. Ч. 1. С. 388—389, 440;

Опись высочай шим указам и повелениям... Т. 2. С. 478, 480.

МИРФ. Ч. 6. С. 143—144, 164—165.

Там же. С. 168—169, 172—173, 197—198, 201.

РГАДА. Ф. 248. Оп. 10. Кн. 567. Л. 115—118.

МИРФ. Ч. 6. С. 207—210.

Там же. С. 227.

Там же. С. 188—190.

Д. А. Ляпин НАРОДНЫЕ ВОЛНЕНИЯ В ВОРОНЕЖЕ В 1685 г.* Л. В. Черепнин в специальной работе посвященной волнениям на Юге России в 80-е годы XVII в. пришел к выводу, что этот пе риод следует считать особым временем борьбы народных масс с центральной властью. Связанно это с тем, что процесс закрепоще ния крестьян в этом регионе сильно затягивался1. В итоге Л. В. Че репнин пришел к выводу о том, что причиной успеха властей в закрепощении юга была социальная разобщенность местного на селения2. В случае объединения мелких служилых людей, донских казаков и крестьян Москве было бы гораздо сложней подчинить вольнолюбивый Юг.

В материалах приказного стола РГАДА хранится обширное дело, связанное с попыткой мятежа в Воронеже в 1685 г.3 Это дело иллюстрирует социальную обстановку на Юге и позволяет уточ нить и дополнить наблюдения сделанные Л. В. Черепниным.

Политическая обстановка в стране после смерти царя Федора Алексеевича в 1682 г., действительно была неспокойной. В борьбу за власть вмешалась царевна Софья. Последовала Смута, и стре лецкий бунт заставил Боярскую думу выбрать на царство сразу двух царевичей: Петра и Ивана, регентшей при них становилась царевна Софья. Придя к власти, Софья опасалась народных вол нений и недовольства. Сделавшие ее правительницей стрельцы долго не могли вернуться к своей обычной жизни, разжигая пожар новой Смуты. К стрелецким мятежам присоединились раскольни ки решившие воспользоваться моментом для диспутов о право славной вере. В Москве находились и донские казаки, которые накаляли обстановку разгульным образом жизни и нескрываемой ненавистью к знати.

Часть донских казаков под присмотром московских стрельцов в 1684—1685 гг. была отправлена в Воронеж. Казаки вели себя очень вольно. Они ходили в избы к воронежцам и требовали вина.

Когда жители города отказывались пускать к себе казаков, те на * Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ, проект № 10-01 73101 о/ц.

чали шуметь, «чтоб они все перевешаны были за то, что они на дворы к себе не пускают и вина пить дают»4.

В это время по сведениям правительства в Воронеже образова лась целая «воровская» группа, состоящая из донского казака Афа насия Разина, подьячего воронежской приказной избы Терентия Иванова, беглого московского посадского человека Антипа Червя кова и двух елецких помещиков Ануфрия Севрюкова и его сына Савелия.

Посмотрим, в чем состояла их вина, по мнению властей.

Итак, зимой 1685 г. из Москвы в Воронеж были отправлены донские казаки и провожавшие их стрельцы. Среди них был казак Афанасий Разин, который еще в столице, активно выступал про тив бояр. Он широко агитировал народ бросить работу и пойти на Дон промышлять разбоем и грабежом. Агитация легкой жизни ча сто имела успех у населения. В компании с казаками и стрельцами ехал в Воронеж московский посадский человек Антип Червяков.

Жил он в Москве в Пятницкой слободе в Ордынской сотне с отцом, который обыкновенно «напився пьян и его Антипку бивал». Один раз, уйдя из дома, он сошелся с казаками и рассказал им о своей жизни, после чего «по подговору донских казаков» решил поехать в Воронеж. О своем побеге он никому не сказал. С Москвы его вез донской казак Прон «на ямской подводной лошади». Никого из ка заков он не знал, но речи их о бунте слушал. В компании из девяти человек с ними ехал сам Афанасий Разин и другие донские казаки.

Дорога проходила через деревню Маслова Елецкого уезда, находившуюся в 12 верстах от города Ельца. Здесь во время Ве ликого Поста казаки остановилась напоить лошадей и отдохнуть у местного жителя Тараса Севрюкова. Компания из пяти казаков стояла на дороге у ворот, когда племянник Тараса Кузьма гнал ко ров на водопой. Кузьма Севрюков завязал разговор с казаками о ситуации в Москве.

Казаки рассказывали, что власть в столице принадлежит бо гатым боярам и царедворцам. К. Севрюков сочувственно отнесся к подобным речам, и казаки позвали его с собой. «Куда и зачем идти?» — спрашивал К. Севрюков. «Иди с нами на Дон, как весна придет всем войском пойдем с Дону к Москве рубить бояр» — от вечали казаки. На это К. Севрюков отвечал, что как начнется ка зачий бунт так «они им всею деревнею помошники будут». Более того, К. Севрюков клялся, что его сын Саввелий уже отправлен им на Дон в гребцы, и может быть полезен во время похода на Москву.

На самом деле его сын Савелий ездил в Елец продавать хлеб.

Вернувшись тогда же вечером, он застал отца мирно спавшим на печи. Но речи и разговор казаков с К. Севрюковым запомнил Антип Червяков. Приехав в Воронеж, он убежал от казаков и примкнул к московским стрельцам, но, не поладив с ними, был отправлен к воеводе Осипу Нормацкому как подозрительная личность. Желая показать свою преданность, он рассказал о разговоре в деревне Маслове и о готовящемся походе казаков на Москву.

Начался сыск, в результате которого все кроме А. Разина были арестованы. О. Нормацкий выяснил, что донского казака преду предил подьячий воронежской приказной избы Терентий Иванов и тот своевременно бежал на Дон с атаманом Павлом Никифоро вым и другими казаками. Т. Иванов был арестован как соучастник.

Всех арестованных выслали в Севск для пыток и разбирательства к воеводе Леонтию Романовичу Неплюеву.

Все допрошенные отрицали свою вину. Севрюковы ссылались на то, что Кузьма в разговоре с казаками был пьян и говорил «без умыслу, с проста». Т. Иванов признался, что лично был знаком с А. Разиным и тот приходил к нему в гости, но последнее время жена Т. Иванова не пускала к нему казака, поскольку приходил он в нетрезвом виде. Т. Иванов рассказал, что А. Разин и московские стрельцы были в хороших отношениях и часто вместе выказывали недовольство московской властью.


Были арестованы и другие подьячие воронежской приказной избы Игнат Савин и Иван Сергеев, на их дворах ночевали казаки, и Л. Р. Неплюев рассчитывал на них как свидетелей. Подьячие по сле битья батогами признались, что Т. Иванов часто «королевал» и высказывал различные «воровские речи».

Вскоре после начала этого дела в Севск к Л. Р. Неплюеву на писал письмо епископ воронежский Митрофан. Письмо начина лось довольно долгим вступлением и беспокойством о здоровье воеводы, затем епископ просил Л. Р. Неплюева: «прикажи к наше му смирению о своем многолетнем здоровье писанием возвещать, а мы про твое многолетние здоровье слышати усердно желаем и должны Бога молить». Далее епископ Митрофан просил воеводу отпустить неповинных подьячих у которых ночевали казаки. «Уди ви над ними милость, как тебя господь бог наставит» — писал Ми трофан — «а они подъячие на Воронеже у государевых дел сидят многие годы, и о делах радели, и воровства никакого и пороку за ним не бывало…»5.

Но, вероятно, было уже поздно. Л. Р. Неплюеву удалось выяс нить существование довольно серьезного заговора. Оказывалось, что в 1685 г. в Воронеже московский стрелец Михаил Иванов запи сывал «неистовые и плевелосеятельные воровские слова», которые говорил донской казак А. Разин. Эти письма были поданы воеводе О. Нормацкому, но тот мало обратил на них внимания, а передал подьячему Т. Иванову, который спрятал их в особый короб.

Следствие показало, что О. Нормацкому было известно о том, что донские казаки говорят «воровские непристойные речи». Об этом он послал отписку в Москву. Отписка составлялась в тайне, вероятно воевода надеялся на военную помощь со стороны. Одна ко подьячий Т. Иванов заметил неладное в том, что воевода лично пишет письмо, и подошел близко к его столу. О. Нормацкий обру гал подьячего и велел ему «идти прочь». Отвести письмо в Москву, воевода поручил стрельцу М. Иванову. Одновременно О. Нормац кий приказал поставить посты на дорогах, чтобы никого не вы пускать далеко от города. Тогда Т. Иванов посоветовал А. Разину, чтобы тот бежал «на Усмань и прихоронился»6.

Следствие показало, что еще в марте 1685 г. у подьячего Игната Савина собралась группа, состоящая из 5 человек, кроме него. В состав этой группы входили капитан московских стрельцов Сер гей Корнаухов, А. Разин и трое московских стрельцов. С. Корнау хов говорил, что на самом деле он и его стрельцы посланы с ними «не для провожатых, а для дозору», чтобы к ним не «приставали»

преступники и беглые крестьяне. Тогда же казаки и стрельцы за мышляли подговорить «многих людей» поднять бунт и идти на Москву. И. Савин даже предлагал конкретный перечень людей, которых нужно подговаривать для заговора и похода на Москву.

Ненадежных казаков, по мнению И. Савина надлежало повесить.

Причастность к этому делу первоначальных обвиняемых была доказана. На заседании Боярской думы был вынесен приговор для Антипа Червякова, елецких помещиков Севрюковых: «за то их воровство казнить смертию». Но после царевна Софья приговор смягчила. Она велела заменить казнь ссылкой в Вологду и далее на севере в Холмогоры «на вечное житие»7. И. Савин остался в Воро неже в подьячих, с условием поручительства знатных воронежцев.

Подьячий Т. Иванов следствием был оправдан. Всю вину на него хотел «свалить» И. Савин. Дело в том, что «на Воронеже пе ред приказной избой» у них «была брань». Отец Т. Иванова имел прозвище «Королек», и потому И. Савин называл его «без умыслу»

королевым8.

Итак, рассмотренное нами дело показывает, что ситуация на Юге России в это время действительно была сложная. Главную угрозы для правительства здесь представляли донские казаки и население, имевшее тесную связь с Доном. Л. В. Черепнин был прав, указывая на социальную разобщенность низших слоев про винциального общества на Юге. Однако серьезной оппозиции пра вительству здесь не наблюдалось. Посути волнения 1685 г. в Во ронеже сводились к неудавшейся попытке организации похода на Москву. Уездное общество не оказало поддержке заговорщикам.

Раскрытый в Воронеже заговор не представлял реальной угрозы власти, а, скорее всего, сводился к поводу для банального грабежа, что было характерно для донского казачества вообще.

Черепнин Л. В. Классовая борьба в 1682 г. на Юге Московского го сударства // Исторические записки. № 4. 1938, С. 53—75.

Там же. с. 75.

РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Оп.1 Д. 936, л. 1—155 об.

Там же. Л.. 36.

Там же. Л. 74.

Там же. Л. 87.

Там же. Л. 155 об.

Там же. Л. 104.

Г. Н. Мокшин ИЗУЧЕНИЕ ИДЕЙНОЙ ЭВОЛЮЦИИ ЛЕГАЛЬНОГО НАРОДНИЧЕСТВА:

ОСНОВНЫЕ ПОДХОДЫ И КОНЦЕПЦИИ Изучение идейной эволюции легального (нереволюционного) крыла русского народничества — одна из приоритетных задач со временного народниковедения. Во-первых, легальное народниче ство — это самостоятельное направление народнической мысли, объединяющее несколько десятков видных писателей, ученых и общественных деятелей. Поэтому без воссоздания основных эта пов его идейной истории невозможно составить цельное пред ставление о том, что такое русское народничество, как развивалась народническая мысль и каков общий вклад народников в развитие общественного сознания пореформенной эпохи. Во-вторых, у со временных исследователей нет четкого понимания общих законо мерностей эволюции легально-народнической мысли. Потому что до сих пор никто специально изучением этого процесса (со всеми его составляющими) не занимался.

Цель данной статьи — проследить формирование и развитие главных концептуальных подходов к изучению идейной эволюции легального народничества и дать им общую оценку.

Первые отзывы на книги и статьи легальных народников поя вились в консервативной, либеральной и марксистской литературе в последней трети ХIХ в. Разбор народнических идей и программ, как правило, носил тенденциозный характер, т.к. был подчинен за дачам политической борьбы.

Консервативный подход разрабатывался в статьях Л. А. Тихо мирова, И. С. Аксакова, И. И. Фуделя1. Его основная черта — при знание народничества порождением «тлетворных» западных идей.

Например, Тихомиров считал главным источником заблуждений народников заимствованную ими из Европы идею народа (точнее «простонародья») в качестве самостоятельного общественного класса. Ошибочное противопоставление народных и национальных интересов, по его мнению, сделало народническую интеллигенцию неспособной стать выразительницей самосознания русской нации2.

Либеральный подход представлен статьями А. Н. Пыпина, В. А. Гольцева, Л. З. Слонимского3. Отличительными особенно стями народничества они называли узкое самобытничество, при знание деревни центром русской жизни;

недооценку значения политики как главного рычага прогрессивных изменений;

идею слияния умственного и физического труда (с точки зрения либе ралов — это регресс);

идеализацию простонародья и принижение значения культуры (цивилизации). В этом плане выделяются тру ды известного литературоведа и публициста Пыпина. С его ста тьи «Народничество», по сути дела, начинается систематическое изучение идеологии правого народничества4.

Наиболее резким нападкам идеи поздних народников подвер гались со стороны русских марксистов (П. Б. Струве, В. И. Ленин, Г. В. Плеханов5). Они первыми разделили народников 1880— 1890-х гг. на «культурников» и сторонников политической борьбы с самодержавием, отдавая явное предпочтение команде Н. К. Ми хайловского. По убеждению марксистов, программа деятельно сти, направленная на удовлетворение насущных потребностей де ревни, вела к примирению с действительностью, отвлекая народ и демократическую интеллигенцию от борьбы за коренные соци альные и политические преобразования России. Поэтому ко всем сторонникам «малых дел» были приклеены ярлыки идеологов ме щанства, оппортунистов и реакционеров.

В целом критика народников консерваторами, либералами и марксистами носила идеологический характер. То, за что на родников ругали одни, другие вполне могли считать их главными достоинствами.

В начале ХХ в. появляются первые обобщающие труды по исто рии русской общественной мысли (С. А. Венгеров, Р. В. Иванов Разумник, Е. А. Соловьев, Д. Н. Овсянико-Куликовский6). Большин ство исследователей понимало под «народничеством» сложный комплекс теоретических взглядов, настроений и нравственных принципов демократической интеллигенции, объединенной идеей служения «народу». Поэтому возникновение и эволюция народни ческой мысли интерпретировались сквозь призму сближения ин теллигенции с народом, как важнейшей практической задачи того времени. При этом, как правило, выделялись две линии эволюции позднего народничества, связанные с идеализацией «народа» и «интеллигенции» (под влиянием неудачного «хождения в народ»

и событий 1881 г.). Первая из них заключалась в приспособлении идеологии народничества к наличному сознанию масс (т.е. к ее фактическому окрестьяниванию). Вторая линия вела к гиперболи зации значения интеллигенции как движущей силы социального прогресса.

Октябрьская революция произвела в сложившейся традиции народниковедения решительный переворот. На смену различным вариантам интерпретации народнических теорий пришел догма тизированный марксизм.

Эволюцию народничества историки-марксисты связывали с изменением социальной природы крестьянства — его постепен ным обуржуазиванием. Шестидесятники и семидесятники хотели поднять народ на революцию, в 1880-е гг. народническая мысль снизошла до идеологии «малых дел» и «тихой культурной ра боты». Налицо тенденция к «понижению» ее идейно-теорети ческого уровня, что оказалось одной из причин перерождения «ге роического» народничества в «пошлый мещанский оппортунизм».

Подобному пониманию эволюции народничества соответствовал известный тезис Ленина о том, что «либеральное» народничество произошло от революционного народничества 1870-х гг.7.


Основная причина не только замалчивания, но и целенаправ ленного искажения доктрины народников-реформистов (атрибу тация ее как реакционной мелкособственнической утопии) чисто идеологическая. Глубокое изучение социальной философии народ ничества могло посеять сомнения в непогрешимости марксистско ленинской концепции исторического развития. Поэтому, даже сойдя с политической сцены, народничество заключало в себе потенци альную опасность для новой власти. Не случайно вплоть до начала 1970-х гг. смысл большинства работ по идеологии легального на родничества сводился к ее «критике» и «разоблачению» русскими марксистами во главе с Лениным и Плехановым.

В 1920-е — начале 1930-х гг., когда ленинская концепция на родничества еще не стала доминирующей, в исторической литера туре продолжалась традиция изучения эволюции народнической мысли сквозь призму развития самосознания интеллигенции. Со гласно этому подходу, «мещанский социализм» народников 1880-х гг. был одной из первичных форм перерастания идеологии и пси хологии интеллигентского «отщепенства» двух предшествующих десятилетий8. Ценным вкладом в изучение идейной истории ле гального народничества стали работы В. Е. Евгеньева-Максимова, Б. П. Козьмина и Н. Ф. Бельчикова о народниках «Отечественных записок», «Недели», «Русского богатства» и «Устоев»9. Они на глядно свидетельствовали о существовании «мирного» народни чества до разгрома правительством «Народной воли».

Однако по мере того, как история правого народничества начи нает изучаться в контексте его отношений с марксизмом, на первое место выходят «внешние» факторы эволюции. Наиболее ярким примером догматизации ленинских оценок народничества служит одна из статей редактора журнала «Каторга и ссылка» И. А. Тео доровича. Здесь русское народничество уже четко разделяется на «старое» (революционное, демократическое) и «новое» (либераль ное, мещанское) и проводится тезис о снижении идейного уровня у народников 1880—1890-х гг. под влиянием «успехов» русского капитализма10.

Особое место в советской историографии занимает период с середины 1930-х гг. до середины 1950-х гг. В течение этих лет исследования народничества были практически свернуты, т.к.

все народники объявлялись реакционерами и злейшими врагами марксистов. Легальных народников заклеймили еще и как куль турнических оппортунистов и пособников самодержавия11.

Вторую половину 1950-х — 1970-е гг. можно назвать периодом реабилитации народничества, т.е. признания его прогрессивных сторон. Однако народников-реформистов эта реабилитация, осу ществляемая под флагом возвращения к ленинским оценкам на родничества, затронула очень мало. Потому что, как и прежде счи талось, что после 1 марта 1881 г. народничество «исчерпало себя», растворившись в либерализме и утратив тем самым свое историче ски прогрессивное значение12.

О слабой изученности взглядов легальных народников говорит крайняя скудость литературы о них в обобщающих изданиях по истории различных областей общественной мысли дореволюци онной России13. Проблема идейной эволюции этого течения на роднической мысли рассматривалась в них в традиционном для марксистской историографии ключе. Лишь Н. К. Каратаев в 1960 г.

высказал смелое предположение о почти одновременном возник новении революционного и либерального народничества в конце 1860-х гг. И то с оговоркой, что между либеральными народника ми 1870-х и 1880—1890-х гг. имелись существенные различия14.

Дело в том, что методологической основой для анализа идеологии правого народничества по-прежнему выступала концепция упад ка народнической мысли, которую большинство исследователей, включая Б. П. Козьмина15, связывало с кризисом революционного народничества начала 1880-х гг.

Важный вклад в ревизию данной концепции внесли пер вые обобщающие труды по идеологии позднего народничества Ф. М. Сусловой и В. Г. Хороса16. Эти исследователи не просто отказались от утрированных обвинений народников-реформистов в реакционности и сознательном затушевывании эксплуатации трудящихся, но поставили вопрос об известной прогрессивности легально-народнической мысли 1880-х гг., в частности, о сохра нении ее антикапиталистической направленности. Кроме того, Суслова и Хорос вновь включили в состав продолжателей тради ции «русского социализма» теоретиков правого народничества И. И. Каблица и В. П. Воронцова.

Однако до начала 1980-х гг. историки предпочитали занимать ся идейным наследием Михайловского, который входил в обой му идеологов «действенного» народничества 1870-х гг.17. Особое внимание к Михайловскому было обусловлено масштабностью задач, поставленных им перед демократической интеллигенцией (определение дальнейшего пути исторического развития России, подготовка радикальной политической реформы, представитель ство интересов народа и т.д.). Наиболее подробно эти вопросы освещаются в монографии Э. С. Виленской — одной из вершин отечественного михайловсковедения18.

В 1980-е гг. историография темы обогатилась работами В. И. Харламова, Т. М. Канаевой, Т. А. Васильевой. Хотя в целом они не выходили за рамки марксистской методологии, некоторые идеи и подходы этих исследователей носили новаторский харак тер.

В диссертации Харламова о Каблице давалась новая периоди зация истории «либерального» народничества, начинавшаяся не с 1881 г., а с рубежа 50—60-х гг. ХIХ в.19. Это был серьезный удар по концепции классового перерождения народничества, на кото рой строилась его марксистская критика. Именно Харламов по ставил ряд важных для дальнейшего изучения рассматриваемой темы вопросов. Это необходимость более подробного анализа факторов, определивших эволюцию легально-народнической иде ологии, выявления ее устойчивых и подвижных элементов, изуче ния диалектики развития народнической мысли (т.е. внутренних противоречий между ее течениями). Особое внимание уделялось настоятельной потребности разграничения таких нетождествен ных понятий как «либеральное/легальное народничество», «куль турничество», «теория малых дел»20.

О пробуждении в начале 1980-х годов исследовательского ин тереса к идеологии правого народничества свидетельствует дис сертация Канаевой о публицистах «Недели». Она, как и Харламов, доказывала, что «либеральное» народничество возникло в эпоху подготовки крестьянской реформы. Но его оформление в цель ное направление завершилось лишь в 1880-е гг. Канаева подробно осветила причины обращения публицистов «Недели» к пропаганде «культурной работы» в деревне. При этом она одной из первых в советской историографии народничества назвала устройство боль ниц, развитие народных школ и защиту правового положения кре стьян прогрессивным по своему характеру явлением. Хотя в целом эта деятельность по-прежнему оценивалась как нисходящая линия в развитии народничества21.

Тема идейно-политической эволюции народничества на стра ницах журнала «Русское богатство» изучалась в кандидатской диссертации Васильевой. По мнению автора, именно этот журнал (после его перехода в середине 1890-х гг. в руки сторонников Ми хайловского) стал органом «возрождающегося» народничества22.

Васильева связывает пересмотр доктрины либерального»

народничества с признанием народниками-политиками неизбеж ности развития капитализма в России, что повлекло за собой из менение их отношения к общине как ячейке будущего социалисти ческого общества. Превращение ведущих публицистов «Русского богатства» в теоретиков неонародничества завершилось во время первой русской революции, когда указ от 9 ноября 1906 г. оконча тельно подорвал их веру в демократические реформы со стороны самодержавного государства23.

Тот факт, что многие будущие идеологии неонародничества до 1905 г. сотрудничали в легально-народнических изданиях, не мог не натолкнуть советских исследователей на мысль о том, что «кри зис народничества» 1890-х гг. был следствием его роста. В «ту пике» оказалось лишь правое крыло народников-реформистов, а группа Михайловского, несмотря на «идейный разгром» со сторо ны марксистов, сумела сплотить вокруг себя сторонников борьбы с самодержавием и дать толчок дальнейшему развитию народни ческой идеологии24.

Наличие в истории легального народничества 1881—1905 гг.

устойчивой политической тенденции послужило основой для воз никновения концепции поступательного развития народнической мысли в этот период, прямо противоположной концепции ее упад ка. У истоков новой концепции стоял Н. Д. Ерофеев. Он одним из первых причислил к левому флангу «либерального» народничества конца ХIХ — начала ХХ в. будущих неонародников Н. Ф. Аннен ского, А. В. Пешехонова и В. А. Мякотина25. Однако подробное обоснование она получит уже на следующем этапе изучения идей ной истории легального народничества.

С конца 1980-х гг. марксистский подход к изучению народниче ства постепенно утрачивает свои монопольные позиции. По при знанию нового поколения исследователей, народники обогатили русскую мысль знанием отечественной специфики, включая чет кое представление о соотношении уровней развития России и Ев ропы. «Взросление» народнической доктрины привело к разработ ке детальной, приближенной к личности программы социального действия: отказу от глобальных планов переустройства общества в пользу подвижнической деятельности в земстве. В марксизме же демократическая интеллигенция освобождалась от тридцатилет него опыта эволюционизма, от надежд на перемены сверху или мирным путем, но, как оказалось, не навсегда26.

В числе первых постсоветских исследователей, пере смотревших марксистскую трактовку народничества, связав его возникновение и эволюцию с особенностями модернизации стра ны, был А. М. Медушевский. По его мнению, мировоззрение на родничества представляло собой поиски альтернативы западному пути социального развития, стремление к синтезу особенностей национального уклада и преимуществ модернизации. Такой син тез мог быть осуществлен лишь на основе утопического социаль ного идеала (народнического социализма)27.

Дальнейшее развитие эта точка зрения получила в докторской диссертации Л. Г. Березовой. По ее убеждению, народничество — это тип сознания, миропонимания определенной части русской интеллигенции, который она выработала в условиях ускоренной модернизации России с целью собственной идентификации28. Рус ский интеллигент, — развивает ту же мысль И. Герасимов, — это интеллектуал в модернизирующемся обществе, который берет на себя несвойственную людям интеллектуального труда функцию реорганизации общества в поисках новой социальной идентифи кации29.

Из работ первой половины 1990-х гг., непосредственно посвященных легальному народничеству, выделяется монография В. В. Блохина об исторических взглядах Михайловского. Совет ская историческая наука трактовала народническую теорию про гресса как субъективно-идеалистическую и антиисторическую.

Главный объект ее критики — субъективный метод, руководствуясь которым народники представляли критически мыслящих лично стей (интеллигенцию) сверхисторической силой. Блохин задается вопросом: можно ли отрицать эвристическую значимость теорий, если они (несмотря на весь свой утопизм) на практике нормируют жизнь и управляют действительностью? В итоге историк приходит к заключению о том, что нет и не может быть универсальных и неизменных критериев научности без учета социокультурной ди намики (изменения запросов конкретно-исторической среды)30.

Заметным событием в новейшей историографии легального народничества явилась монография Б. П. Балуева о наиболее вид ных его теоретиках. В ней содержится анализ идейных позиций правого (ортодоксального) и левого (политизированного) крыла «либерального» народничества, а также история их формирования и эволюции от 1870-х до начала 1900-х гг. По убеждению ученого, всех «мирных» народников роднят такие типологические чер ты, как «осознанная отстраненность» от подпольных и тем более террористических методов борьбы, вполне лояльное отношение к «малым делам» (несмотря на теоретическое их осуждение Ми хайловским и его сторонниками) и, наконец, апелляция к властям по поводу сохранения общинных устоев в деревне. Поэтому он не счел возможным отказываться от традиционного именования этих народников «либеральными»31.

Нельзя не отметить, что именно Балуев на исходе ХХ в. пер вым заявил о том, что не было никакого идейного разгрома народ ников марксистами32. В начале 1900-х гг. народничество пережива ло явный подъем, идейно подготовленный в «Русском богатстве»

Михайловского «либеральными» народниками «второго призыва»

(будущими народными социалистами), которые сумели преодолеть отставание народнических идей от действительности. Не случайно Балуев предпочел говорить не о крахе народничества, а об «опреде ленной паузе» в его развитии в связи с процессом образования в России политических партий33.

Важный вклад в разработку современной методологии изуче ния правого народничества внес В. В. Зверев. Чтобы отгородить ся от прежней (марксистской) исследовательской традиции, он ввел термины «народники-реформаторы» и «реформаторское на родничество». Сущность народнической доктрины, ее целевую направленность Зверев определяет как идеологию модернизации, своеобразную реакцию «идейной» интеллигенции на развитие капитализма в России. Субъективно считая себя выразительницей взглядов крестьянства, народническая интеллигенция объективно выражала собственное видение происходивших процессов и пыта лась оказать на них влияние34.

Анализируя состав идейных течений «реформаторского на родничества», Зверев выделяет в нем адептов культурнической деятельности (П. П. Червинский, И. И. Каблиц, Я. В. Абрамов, В. П. Воронцов и С. Н. Кривенко) и сторонников социалистиче ского выбора («политики» во главе с Н. К. Михайловским). По убеждению Зверева, в их противостоянии друг другу «отчетли во проявились два различных подхода, как в оценке общего со стояния российского общества, так и возможных перспектив его развития в будущем: или приспособление к новым условиям су ществования, или политическое реформирование страны с ори ентацией на социалистический идеал». Единственным объеди няющим элементом легальных народников, пишет исследователь, осталось лишь признание необходимости ненасильственной, мир ной эволюции страны35. Фактически Зверев предложил собствен ную концепцию эволюции идеологии легального народничества, которую можно называть концепцией поляризации его ведущих идейных течений.

Характерной чертой новейшей литературы о легальном народ ничестве является более взвешенное отношение исследователей к теории «малых дел». Одним из первых историков, отказавшихся квалифицировать ее как «реакционную», «чисто мелкобуржуаз ную» и, «безусловно, несоциалистическую», был В. И. Харламов36.

В дальнейшем идеи Харламова получили развитие в работах С. Я. Новака и В. В. Зверева. На сегодняшний день подробно про анализированы как содержание этой теории, так и практические вопросы «культурной работы» народолюбивой интеллигенции в деревне37. С другой стороны, большинство исследователей по прежнему убеждено, что все защитники «малых дел» отрицали «большие дела» (т.е. общественные преобразования, призванные не улучшить сложившуюся структуру общественных отношений, а принципиально ее изменить). На наш взгляд, такой подход суще ственно упрощает понимание причин и характера народнической полемики о механизме общественных преобразований страны.

Особый интерес у исследователей вызывает учение народ ников об общине. В диссертации Д. Д. Жвании устанавливается преемственность взглядов на этот социальный феномен между народниками-реформистами и основоположниками народниче ства (Герценом и Чернышевским). Автор подробно изложил сущ ность народнической концепции общины, как «института гори зонтальной амортизации» и влияния на ее становление и развитие «морального характера крестьянской экономики». По-новому освещено отношение народников-реформистов к процессу разло жения общины и той противоречивой роли, которую сыграла в ее судьбе крестьянская реформа (в пику известному марксистскому тезису об идеализации народниками реформы 1861 г.)38.

Во второй половине 90-х гг. курс на «реабилитацию» легально народнической стратегии модернизации России встретил под держку не только у историков народничества. Есть все основания считать, пишет, например, доктор экономических наук В. Т. Ряза нов, что народники, несмотря на ряд серьезных ошибок, одними из первых в мировой экономической науке подошли к необходимости выбора отличной от западной модели формирования рынка с опо рой на создание многоукладного хозяйства, активной ролью госу дарства, учетом исторических особенностей развития страны (со хранения поземельной общины и т.д.)39.

Разумеется, в исторической литературе по-прежнему суще ствует и противоположная точка зрения. Одним из ярких ее выра зителей является Б. Н. Миронов. Он, в частности, доказывает, что в социокультурном, экономическом и политическом отношениях Россия ХVIII — начала ХХ вв. изменялась в тех же направлениях, что и другие европейские страны, только асинхронно. Поэтому антибуржуазное сознание российской интеллигенции, главной идеологией которой было народничество, тормозило социальную модернизацию страны (индивидуализацию личности, демократи зацию семьи, генезис гражданского общества и правового государ ства) и появление в ней среднего класса40.

В ХХI в. идейное наследие народничества продолжает при влекать внимание историков. Новые сюжеты открываются в ра ботах молодых исследователей. В этом отношении выделяется монография И. А. Гордеевой об интеллигентных земледельческих общинах, в создании которых принимали участие известные на родники, например, С. Н. Кривенко. В отечественной историогра фии коммунитарные эксперименты 1870—1890-х гг. (интелли гентные поселки учеников А. Н. Энгельгардта, колония Криница на Черноморском побережье и т.д.) представлялись скорее как курьезы, а их участники — как странные люди с оторванными от жизни идеями. Гордеева убедительно показала, что коммунитар ный идеал выражал стремление определенной части образован ного общества к внутреннему нравственному самосовершенст вованию, как основному способу улучшения общественных отношений, альтернативному революции. Поэтому и движение образованных людей «на землю» она идентифицировала как составную часть российского общественного движения послед ней четверти ХIХ в., расширив, тем самым, наши представления о его многообразии41.

Важным дополнением концепции поступательного развития идеологии позднего народничества служит диссертация С. Н. Ка сторнова. Основная идея автора — непрерывность эволюции иде ологии народников-реформистов за счет попеременного преоб ладания то правого, то левого крыла. В целом, как считает автор, народничество развивалось по пути все большей и большей его по литизации42.

Анализу взглядов известного народнического «расколоведа»

А. С. Пругавина посвятил свое исследование Б. Б. Сажин. Его внимание привлекло стремление Пругавина создать в 70—80-е гг.

ХIХ в. теоретическую систему, примиряющую правое (культур ническое) и левое (политическое) течения легального народни чества. Почвой для их сближения мог стать отказ народников от противопоставления «ума» и «чувства», теории и жизни (почвы), умственного и нравственного факторов общественного прогресса, а, в конечном счете, от антитезы «интеллигенция» — «народ», чьи идеалы представляли, по убеждению Пругавина, неразрывное единство. Практическим выражением данной теории стала поста новка перед интеллигенцией задачи пропаганды в народной и рас кольничьей среде научного социализма, но без разрушения рели гиозной подкладки народного миросозерцания43.

К изучению идейной эволюции народничества 1880—1890-х гг.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.