авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» ...»

-- [ Страница 5 ] --

непосредственное отношение имеет докторская диссертации В. В. Блохина об общественно-политических взглядах Михайлов ского. В ней значительное место уделено попыткам этого лидера российской демократии воспроизвести социальный и духовный облик передовой русской интеллигенции. Автор обстоятельно проанализировал предложенную Михайловским концепцию руко водящей роли интеллигенции в жизни общества, в соответствии с которой ей было необязательно считаться с мнениями «незре лого», «веками забитого» народа. По мнению исследователя, имен но на этой почве с конца 80-х гг. ХIХ в. Михайловский сближается с либералами (сторонниками «мирного» прогресса, опирающегося на современные достижения науки и общественной практики), что повлияло на окончательное оформление его доктрины «либераль ного социализма»44.

В последние годы тенденция к сближению народнического эволюционного социализма и идеологии социального либерализ ма рассматривается исследователями как отражение общей линии развития общественной мысли второй половины ХIХ — начала ХХ вв. Формированию полусоциалистической, полулиберальной системы ценностей способствовал тот факт, что социал-рефор мизм (с его стремлением примирить либерализм в политике и социально ориентированную экономику) не был жестко связан с какой-либо определенной доктриной45.

В зарубежной историографии идейная эволюция легального народничества специально не изучалась. Тем не менее, взгляды Н. К. Михайловского, И. И. Каблица, В. П. Воронцова на пробле мы социального прогресса, интеллигенции, капитализма (осо бенно в контексте споров народников с русскими марксистами) неоднократно привлекали внимание специалистов по российской истории46. Большинство из них видит задачу изучения народниче ских идей в реконструкции процесса самоидентификации интел лигенции, т.е. рассматривает идеологию народничества как про дукт ее субъективного самосознания.

Таким образом, исследователи больше не интерпретируют историю правого народничества в свете упадка и перерождения революционно-народнической идеологии. Становление легаль ного народничества началось еще в эпоху «хождения народ». С самого начала у этого течения были свои специфические обще ственные задачи, стратегия и тактика общественных преобра зований и свои идеологи, а, следовательно, и своя внутренняя логика развития. Поэтому изучение идейной эволюции легально го народничества от анализа влияния на этот процесс внешних факторов (изменение условий общественной деятельности, обу ржуазивание крестьянства), в конце концов, должно было придти к акцентированию внимания на внутренних закономерностях его развития.

До недавнего времени считалось, что расцвет легально народнической мысли пришелся на вторую половину 1880-х — начало 1890-х гг., после чего наступает общий кризис идеологии классического народничества, спровоцированный голодом 1891— 1892 гг. Дальнейшее изучение истории легального народничества с точки зрения развития внутренних противоречий между его глав ными фракциями (взгляд «изнутри») способствовало возникнове нию новых концепций идейной эволюции народнической мысли в последней трети ХIХ — начале ХХ в. Прежде всего, это концепция поступательного развития легального народничества, подробно обоснованная в работах Балуева и Касторнова. Данная концепция строится на преемственности между «критическим» народниче ством группы Михайловского и народными социалистами начала ХХ в. Тем самым отрицается сама идея упадка и вырождения ле гального народничества. Еще одна концепция (Зверева) рассматри вает его историю как противоборство двух противоположных тен денций развития (политической и культурнической). От позиции Харламова и Хороса, взгляды которых развивает Зверев, концеп цию поляризации народничества 1880—1890-х гг. отличает при знание верности социалистическим идеалам только за народни ками-политиками во главе с Михайловским.

Принципиальным недостатком рассмотренных концепций яв ляется то, что они базируются на принципе линейности развития легально-народнической мысли. Общее направление ее эволюции выделяется на основе какого-то одного признака (чаще всего — от ношения к политике, как решающему фактору развития страны в конце ХIХ — начале ХХ в.). На наш взгляд, такой подход не учи тывает особую роль противоречий между ведущими течениями легального народничества как движущей силы развития его идео логии. Под их влиянием в идейной истории правого народничества имели место не только разнонаправленные линейные процессы, но и цикличность, т.е. движение по кругу. Все это делает необходи мым разработку новых подходов к изучению эволюции легального народничества, позволяющих реконструировать не только ее на правленность, но и механизм, движущие силы, динамику и общие закономерности47.

Тихомиров Л. Что такое народничество // Русское обозрение. 1892.

№ 12;

[Аксаков И.С.] Передовая // Русь. 1884. № 11;

N. N. [Фудель И. И.] Письма о современной молодежи и направлениях общественной мысли.

М., 1888.

Тихомиров Л. Указ. соч. С. 920, 925.

В-н А. [Пыпин А.Н.] Теории народничества // Вестник Европы.

1892. № 10;

Гольцев В. Еще о народничестве // Русская мысль. 1893.

№ 10;

Слонимский Л. Наши теоретики народничества // Вестник Евро пы. 1893. № 11.

Вестник Европы. 1884. № 1, 2.

См.: Струве П. Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России. СПб., 1894. Вып. 1;

Ленин В. И. Что такое «друзья на рода» и как они воюют против социал-демократов? // Ленин В. И. Полн.

собр. соч. М., 1958. Т. 1;

Плеханов Г. В. Обоснование народничества в трудах г. Воронцова (В.В.) // Плеханов Г. В. Сочинения: В 24 т. М.;

Пгр., 1923—1927. Т. 9.

См.: Венгеров С. А. Очерки по истории русской литературы. СПб., 1907;

Иванов-Разумник Р. В. История русской общественной мысли: В 3 т. М., 1997. Т. 2—3;

Андреевич [Соловьев Е.А.] Опыт философии рус ской литературы. СПб., 1909;

Овсянико-Куликовский Д. Н. История рус ской интеллигенции // Овсянико-Куликовский Д. Н. Собр. соч.: В 9 т. М.;

Л., 1924. Т. 7—9.

Ленин В. И. Материалы к статье «Народничествующая буржуазия и растерянное народничество» // Ленин В. И. Полн. собр. соч. М., 1979.

Т. 8. С. 461.

Мартов Л. Общественные и умственные течения в России 1870— 1905 гг. Л.;

М., 1924. С. 68.

См.: Евгеньев-Максимов В. Очерки по истории социалистической журналистики в России ХIХ в. М.;

Л., 1927;

Козьмин Б. П. «От девятнад цатого февраля» к «первому марта». М., 1933;

Бельчиков Н. Ф. Народни чество в литературе и критике. М., 1934.

Теодорович И. Домарксистский период революционного движения в России в оценках В. И. Ленина // Каторга и ссылка. 1934. № 1 (110).

С. 46, 47, 52.

См.: Штейн В. М. Очерки развития русской общественно экономической мысли ХIХ—ХХ вв. Л., 1948. С. 298;

Шестаков М. Г. Раз гром В. И. Лениным идеалистической социологии народничества. М., 1951.

Антонов В. Ф. Революционное народничество: Пособие для учите ля. М., 1965. С. 5.

См.: Очерки истории исторической науки в СССР. М., 1960. Т. 2;

История философии в СССР: В 5 т. М., 1968. Т. 3;

Очерки истории рус ской этической мысли. М., 1976;

Социологическая мысль в России. Л., 1978.

Каратаев Н. К. Формирование экономических идей народниче ства. Народники 70-х гг. // История русской экономической мысли. М., 1960. Т. 2. Ч. 2. С. 397—399.

Козьмин Б. П. Из истории революционной мысли в России. Избр.

тр. М., 1961. С. 725, 726.

Суслова Ф. М. Эволюция крестьянского социализма (80-е — первая пол. 90-х гг. ХIХ в.): Дис. … докт. ист. наук. Л., 1971;

Хорос В. Г. Народ ническая идеология и марксизм. М., 1972.

См.: Седов М. Г. К вопросу об общественно-политических взгля дах Н. К. Михайловского // Общественное движение в пореформенной России: Сб. ст. М., 1965;

Макаров В. П. Формирование общественно политических взглядов Н. К. Михайловского. Саратов, 1972.

Виленская Э. С. Н. К. Михайловский и его идейная роль в народни ческом движении 70-х — начала 80-х годов ХIХ в. М., 1979.

См.: Харламов В. И. Из истории либерального народничества в Рос сии в конце 70-х — начале 90-х годов ХIХ в. Общественно-политические воззрения Каблица / Юзова /: Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1980.

С. 6.

См.: Харламов В. И. О периодизации истории либерального народ ничества в России // Проблемы истории СССР. М., 1979. Вып. 10.

Канаева Т. М. Газета «Неделя» в общественном движении поре форменной России (1875—1893 гг.): Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1984. С. 14, 15.

Некоторые исследователи считают, что обновление народнического движения началось еще в 1887 г., с изданием журнала «Самоуправление».

См.: Billington J. Mikhailovsky and Russian Populism. Oxford, 1958. P. 153.

Васильева Т. А. Журнал «Русское богатство» и идейно-политическая эволюция народничества (1876—1916): Дис. … канд. ист. наук. М., 1988.

С. 165—168.

См.: Алексеева Г. Д. Народничество в России в ХХ в. (Идейная эво люция). М., 1990. С. 93;

Зверев В. В. В поисках социалистической пер спективы // Наше отечество (Опыт политической истории). М., 1991. Т. 1.

С. 196—199.

Ерофеев Н. Д. Народные социалисты в первой русской революции.

М., 1979. С. 10—53, 82—85.

См.: Колеров М. Народническое наследие и русский марксизм:

1890-е годы // История мировой культуры: традиции, инновации, контак ты: Сб. ст. М., 1990. С. 64—65.

Медушевский А. М. История русской социологии. М., 1993. С. 95— 97.

Березовая Л. Г. Самосознание русской интеллигенции начала ХХ в.: Дис. … докт. ист. наук. М., 1994. С. 51.

Герасимов И. Российская ментальность и модернизация // Обще ственные науки и современность. 1994. № 4. С. 67.

Блохин В. В. Историческая концепция Николая Михайловского (к анализу мировоззрения российской народнической интеллигенции ХIХ века). М., 2001. С. 11, 69, 105, 109.

Балуев Б. П. Либеральное народничество на рубеже ХIХ—ХХ ве ков. М., 1995. С. 7, 258—259.

Балуев Б. П. Н. К. Михайловский и легальный марксизм (К 150-ле тию со дня рождения) // Отечественная история. 1992. № 6. С. 16, 29—30.

Балуев Б. П. Либеральное народничество на рубеже ХIХ—ХХ ве ков. С. 196—197, 259.

Зверев В. В. Реформаторское народничество и проблема модерниза ции России. От сороковых к девяностым годам ХIХ в. М., 1997. С. 22, 24.

Там же. С. 363—365.

Харламов В. И. Публицисты «Недели» и формирование либерально народнической идеологии в 70—80-х годах ХIХ в. // Революционеры и либералы России. М., 1990. С. 182—183.

См.: Новак С. Я. Я. В. Абрамов — пионер «теории малых дел» // Отечественная история. 1997. № 4. С. 80—85;

Зверев В. В. Эволюция на родничества: «теория малых дел» // Отечественная история. 1997. № 4.

С. 86—94.

Жвания Д. Д. Народники-реформисты о крестьянской общине в 70—90-е гг. ХIХ в. (В. П. Воронцов, И. И. Каблиц, П. А. Соколовский):

Дис. … канд. ист. наук. СПб., 1997. С. 279—287.

Рязанов В. Т. Экономическое развитие России: Реформы и россий ское хозяйство в ХIХ—ХХ вв. СПб., 1999. С. 7.

Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (ХVIII — начало ХХ в.). СПб., 2000. Т. 2. С. 289, 291, 320—321.

Гордеева И. А. «Забытые люди». М., 2003. С. 7, 9, 148, 230—232.

Касторнов С. Н. Народники-реформисты о социальных и общественно-политических проблемах России второй пол. ХIХ — нача ла ХХ вв. Сравнительный анализ: Автореф. дис.... канд. ист. наук. Орел, 2002. С. 22.

Сажин Б. Б. Проблема народных религиозных движений в народ ничестве А. С. Пругавина (70—80-е гг. ХIХ века): Автореф. дис. … канд.

ист. наук. М., 2005. С. 13—15, 20.

Блохин В. В. Становление доктрины «либерального социализма»

Н. К. Михайловского: Автореф. дис. … докт. ист. наук. М., 2006. С. 30— 32, 37—38.

Пантин И. К. А. И. Герцен: начало либерального социализма // Во просы философии. 2006. № 3. С. 124, 126;

Селезнев Ф. А. Либералы и социалисты — предшественники кадетской партии // Вопросы истории.

2006. № 9. С. 32.

Billington J. Mikhailovsky and Russian Populism. Oxford, 1958;

Mendel A. Dilemmas of progress in Tsarist Russia. Legal Marxism and Legal Populism. Massachusetts,1961;

Wortman R. The Crisis of Russian Populism.

Cambridge, 1967;

Mller O. Intelligenciјa. Untersuchungen zur Geschichte eines politischen Schlagwortes. Frankfurt, 1971;

Walicki A. The Controversy over Capitalism. Notre Dame, 1989;

Пайпс Р. Россия при старом режиме.

М., 1993;

Масарик Т. Г. Россия и Европа: Эссе о духовных течениях в России. СПб., 2004. Т. 2;

Цвайнерт Й. История экономической мысли в России: 1805—1905. М., 2008.

Подробнее см.: Мокшин Г. Н. Идейная эволюция легального на родничества во второй половине ХIХ — начале ХХ вв.: Автореф. дис. … докт. ист. наук. Саратов, 2010.

Я. Г. Солодкин О СТРУКТУРЕ «ВРЕМЕННИКА»

ИВАНА ТИМОФЕЕВА Происхождение «хартицы» Ивана Тимофеева — по словам от крывшего ее С. Ф. Платонова, одного «из самых замечательных памятников письменности XVII в.»1, — остается во многом не ясным. Предметом длительных споров является, в частности, во прос о структуре «сложения» дьяка, названного В. О. Ключевским историком-мыслителем2.

В дошедшем до нас единственном списке этого произведения, появившемся спустя несколько десятилетий после кончины авто ра «Временника» «по седьмой тысящи лет от сотворения света по осмой в первыя лета»3, текст разделен на пять частей, которые по священы «царствам» Ивана Грозного, «освятованного» Федора, Бориса Годунова, Лжедмитрия и Василия Шуйского. (Недаром Д. С. Лихачев принял «самое любопытное» из публицистических сочинений первой трети «бунташного века»4 за «по сути дела» со брание характеристик деятелей и событий Смуты5). С. В. Дмитри евский выделял в составе тимофеевского «списания», возникшего преимущественно в период шведской оккупации Новгорода, «Вре менник», объединяющий пять глав, отведенных правлениям Гроз ного и его преемников, вплоть до Василия Шуйского, и созданный следом, не позднее начала 1619 г. (о чем писал и С. Ф. Платонов), «Летописец вкратце» — краткое изложение предшествующего рассказа, «но с некоторыми дополнениями»6. И. И. Полосин, де ливший текст «всесложения» Тимофеева на 64 отрывка (статьи), сводил их то в восемь (об Иване IV и остальных «предержателях», до Шуйского включительно, М. В. Скопине, «Летописец вкратце», заключение — «Мужественныя же крепости не бе в нас отдавна»7), то в десять (добавляя введение — «Иже рукою Божиею …» — и оглавление) «пластов» либо три части — «Временник», повесть о Скопине-Шуйском и «Летописец вкратце», работа над которыми началась в 1606 г., если не раньше, и продолжалась до 1629 г.8 На взгляд О. А. Державиной, первую часть «Временника» образуют начальные четыре главы, т. е. повествование об «яростивом» само держце и его наследниках, заканчивая «расстригой»;

вторая часть, которая «явно не доработана», — это рассказ о царе Василии и т. н.

введение;

в третью часть — «Летописец вкратце» — после смер ти автора включили его отдельные наброски и черновики, и хотя сочинение Тимофеева не было завершено, оценивать его подобно И. И. Полосину в качестве архива «списателя», собрания разроз ненных отрывков и рассуждений неправомерно9. (Позднее, впро чем, О. А. Державина признала «Временник» серией «объединен ных одной темой очерков, посвященных историческим деятелям конца XVI — начала XVII века», с «размышлениями автора о при чинах “смуты”», причем каждая глава, включенная в эти очерки, «должна подчеркнуть… еще одну ошибку, допущенную» соответ ствующим историческим персонажем и имевшую «нежелательные последствия»10). В. И. Охотникова насчитывает во «Временнике»

шесть частей, считая последней из них «Летописец вкратце»11.

Недавно Д. А. Рыбаков, вернувшись к взгляду И. И. Полосина на рассматриваемое «всесложение» как личный архив (который назы вает историографическим проектом), предложил различать в «спи сании» дьяка по меньшей мере три, точнее, четыре произведения («нарративных блока», повествовательных комплекса): начало, появившееся еще при «блаженном» Федоре;

отрывки «с песси мистическим настроением», вышедшие из-под пера дьяка в пору лихолетья, до воцарения Михаила Романова, быть может, после смерти Скопина-Шуйского, причем включающие два пласта, где по-разному изображается митрополит Исидор;

«новгородская эпо пея», относящаяся к последним годам шведской оккупации «гра да святаго, великаго»;

оставшиеся неотредактированными этюды, созданные после возвращения Новгорода под власть «боголично го» государя, покончившему с «междоусобием земным». Объеди нить эти произведения не удалось ни автору, ни кому-то из лиц, в руки которых попала «хартица» «о Московстем господствии» и «преславновелицем Новеграде»12.

Предпосланный рассказу «О опришнине»13 небольшой фраг мент, который открывает повествование о Иване IV («Превысо чайшаго воистину и преславнейша всех бывших…), едва ли мож но считать особым разделом памятника, да и относить к исходу XVI в. Этот фрагмент14 большей частью (до замечания «О управ лении же того державы благодатноименного царя поврещи…») служит введением к посвященной Грозному части «книг» дьяка.

Тут читаем, что род «мирообладателей» «не проходен до зде лет (до сих пор. — Я. С.) и конец от рода в род», «сынове от отец до днесь происхождаху». По словам Тимофеева, «таков бо от древле самодержавных мя от род, и даже и Бога вконец не прогневаша, четырьмя краевы вселенныя доныне царствие тех водружена непо колебима утвержахуся». Д. А. Рыбаков вслед за И. И. Полосиным приурочивает эти строки ко времени до смерти Федора Ивановича (6 января 1598 г.), когда пресеклась династия Рюриковичей. Скорее здесь идет речь о сохранении династии, пока не иссякло «долготер пение» Господа17. С процитированным высказыванием Тимофеева нетрудно сблизить другое (из главы о «святожительном» Федоре Ивановиче): «благочестиву роду… во царствиох утвержени мно гими леты вкоренену, — не премогающ до збывших бесплодием леты, ныне же без наследия проходен, имеющ конец… Не оскуде вающи бо никогда же и доднесь происхожением лет корениом от чим естественными законы к прозябению отраслей… в род о рода не оскудевающее;

и не бе никогда до единаго, ни убо, аще не бы от близ сущих злых крестопреступных рабов… искоренен был род тех, Богу за грехи попустившу нашу»18. Здесь уже прямо говорится о прекращении династии, восходящей к «обладателю вселенной»

Августу19, на что сетовали и многие современники Тимофеева20.

(Косвенно данная трактовка подтверждается главой «О пещи и хо дех со кресты», где сказано, что «дозде… тщанно творима бываху, ныне же вся в нас умолкоша», в частности, из-за «вконец разоре ния» Новгорода шведами, «…святодействия кафолическия церк ве… непревратно доднесь… от нечестивых, днесь вся упраздни шася в нас»21). Итак, начало «Временника» создано не в последние годы XVI в., а в пору «всемирного мятежа»22, вспыхнувшего неза долго до смерти царя Бориса.

Если первая часть сочинения дьяка, кроме предисловия, вклю чает пять глав, то следующая — четыре (вторая из них содержит непронумерованный фрагмент «Где суть иже некогда глаголю щеи…», посвященный угличскому делу), а также отрывки «И по первем (царевиче Иване Ивановиче23. — Я. С.) убо брата два…», «От зельнаго бо желания…», «О царюющих убо нами вправду…».

Примечательно, что после оглавления сказано: «Самодержавная вправду24 царствия благочестивых, иже царствоваша по благода ти новому Израилю, велицей Росии, при нашем роде, преимея во всех»25. Эти слова, не обратившие на себя должного внимания ис следователей, наводят на мысль, что первую часть оставшегося не законченным произведения автор собирался посвятить Грозному и его «просиявшему от поста» сыну Федору.

В раздел о Борисе Годунове ошибочно были включены «Плач из среды сердца глубок и рыдание горко…» (о шведском пленении Новгорода) и фрагмент «С ляховными же наше тогда о мирном по ставении не бы в среду сположся еще к совету слово». В четвер той части «Временника» пространный очерк «Взыщем в себе и подщимся усердно вси от всех изложити первее»26 разделяет по вествование о Лжедмитрии I и напомнившую дьяку про судьбу «богоотступного» Отрепьева «Притчу о цареве сыне, иже постри жеся и паки розстригся и женитися восхоте». На взгляд О. А. Дер жавиной, эта притча27 присоединена к тимофеевским «писаньям»

механически;

Е. К. Ромодановской же думается, что таким образом во «Временнике» завершается рассказ о правлении самозванца28.

Вероятно, публицист решил привести упомянутую притчу как сво еобразную иллюстрацию к участи «расстриги», но редактор про изведения вначале заключил единственную главу его соответству ющего раздела фрагментом «Взыщем в себе…». В главе, названной (по всей видимости, не автором) «О царе Василие же Ивановиче», обстоятельно говорится про замысел памятника, его реализацию, шведскую оккупацию Новгорода, о которой идет речь и в главе «О пещи и ходех со кресты» из посвященной «державству» Шуйского части памятника, куда включен и рассказ «О патриархе Ермоге не», «добльствовавшем» в захваченной поляками Москве29. «За чало» «Летописца вкратце» (где, как предполагал В. О. Ключев ский, автор приступает к обещанному «пересмотру сочинения»30) во многом резюмирует предшествующее «сложение» и снабже но, подобно притчам «О вдовстве Московского государства», ко ротким вступлением. Вопреки утверждению Д. А. Рыбакова, что единственное свидетельство вмешательства создателя «хартицы»

в написанное им ранее — упоминание о смерти Ксении (в мона шестве Ольги) Годуновой, во «Временнике» читаем и о службах Тимофеева по возвращении из Новгорода «в протчих градех» (это заставляет датировать «списание» не началом 1620-х гг.31, а концом того же десятилетия, возможно, даже последними неделями жиз ни дьяка32) и имеется намек на кончину в 1626 г. вдовы Василия Шуйского33.

Появившаяся в Новгороде часть «Временника», с точки зрения Д. А. Рыбакова, объединяет два пласта, где митрополит Исидор («понудивший» Тимофеева описать недавние события) изобра жен по-разному. Заметим, что это «снеговиден верх» порицается не только в отрывке, указанном киевским историком34, но и в рас сказе о бегстве из Новгорода его «сначальников» М. В. Скопина Шуйского, М. И. Татищева и Е. Г. Телепнева. Кроме того, дьяк осуждает членов освященного собора (в состав которого входил Исидор) за то, что они повиновались самозванцу («даша ему пле щи»), когда он отрицал необходимость крещения Марины Мни шек по православному обряду35.

Помимо «новгородского» раздела «Временник», очевидно, по аналогии с частью о «самодержавных вправду», должен был со держать и посвященную «несущим» государям — Борису Годуно ву, Лжедмитрию, Шуйскому. «Летописец вкратце» как их резюме должен был, наверное, заменить эти части «всесложения» дьяка.

Следовательно, в произведении Тимофеева, которое В. О. Клю чевский склонен был принять за историко-политический трактат36, можно насчитать не две, три, шесть, восемь разделов или десять «пластов», а (подобно Д. А. Рыбакову) четыре, но вовсе не такие, которые выделены новейшим исследователем крупнейшего па мятника общественно-политической мысли позднесредневековой России. Со временем же дьяк собирался разделить свое сочинение на две основные части — «Летописец вкратце» и повествование о шведском «пленении» Новгорода.

Митрофанов В. В. О работе И. Я. Словцова над документами ар хива Тюменской городской думы // Проблемы истории Сибири XVI— XX веков. Нижневартовск, 2006. Вып. 2. С. 37.

Ключевский В. О. Соч.: В 9 т. М., 1989. Т. 7. С. 391—392.

Аналогичные выражения в «словесах» Тимофеева встречаются не однократно (Временник Ивана Тимофеева. М.;

Л., 1951. С. 9, 14, 34, 51, 142, 150. Ср.: С. 110). Это подтверждает мнение Н. М. Золотухиной, что «Временник» — авторское название политического трактата, как иссле довательница определяет «книги» дьяка. В представлении О. А. Держа виной оно не соответствует содержанию памятника (Державина О. А.

Временник дьяка Ивана Тимофеева// Зап. Отдела рукописей Гос. Библи отеки СССР им. В. И. Ленина. 1950. Вып. 11. С. 58;

Золотухина Н. М.

Формы организации верховной власти по «Временнику» Ивана Тимофее ва — публициста XVII в.// Развитие права и политико-правовой мысли в Московском государстве. М., 1985. С. 25), с чем трудно согласиться.

Яковлев А. «Безумное молчание» (Причины Смуты по взглядам рус ских современников ее)// Сб. статей, посвященных Василию Осиповичу Ключевскому. М., 1909. С. 659.

Лихачев Д. С. Человек в литературе древней Руси. М., 1970. С. 11;

Он же. Введение в чтение памятников древнерусской литературы. М., 2004. С. 232. Вспомним, однако, что Борис Годунов умер в самом начале «межъусобной брани», а Грозный с Федором Ивановичем — задолго до ее наступления.

Дмитриевский С. Дьяк Иван Тимофеев и его исторический труд // Чело. Новгород, 2000. № 2 (18). С. 34. Эта статья была написана в сере дине прошлого века. Приведенная оценка «Летописца вкратце» предпо чтительнее заключения С. Ф. Платонова, В. О. Ключевского, А. А. Кизе веттера, В. И. Охотниковой, что он является «сжатым конспектом» или пересказом основных разделов памятника Последний раздел «Временника» начинается в рукописи с л. 299 об., а не 298, как утверждал И. И. Полосин.

Полосин И. И. Иван Тимофеев — русский мыслитель, историк и дьяк XVII века// Уч. зап. Моск. гос. пед. ин-та им. В. И. Ленина. 1949.

Т. 60. Вып. 2. С. 153—163, 173, 187—188, 190, 191;

Он же. Социально политическая история России второй половины XVI — начала XVII в.:

Сб. ст. М., 1963. С. 342. Недавно Л. Е. Морозова, указав на «черновой характер» тимофеевских «письмен», поставила задачу выделения в их составе «временных пластов» (Морозова Л. Е. Смута начала XVII века глазами современников. М., 2000. С. 187, 189).

Державина О. А. Временник … С. 74—76;

Она же. Дьяк Иван Тимофеев и его «Временник»// Временник … С. 357—358, 360, 366.

В. И. Корецкий, тоже отклоняя вывод о «Временнике» как архиве дьяка, сохранившем его беглые, случайные заметки, находил, что в этом про изведении «чувствуется определенное построение по царствованиям, остаток не преодоленной до конца летописной формы» (Корецкий В. И.

История русского летописания второй половины XVI — начала XVII в. М., 1986. С. 205). Такая форма, точнее, свойственна хронографам;

ее встречаем и в компилятивном Пискаревском летописце, см.: Полное со брание русских летописей (далее — ПСРЛ). М., 1978. Т. 34. С. 167, 195, 201, 205, 211, 219.

Державина О. А. К вопросу о художественном методе и поэтиче ском стиле русской исторической повести начала XVII века // Уч. зап.

Моск. гор. пед. ин-та им. В. П. Потемкина. 1957. Т. 67. Вып. 6. С. 80.

См.: Памятники литературы Древней Руси: Конец XVI — начало XVII веков (далее — ПЛДР). М., 1987. С. 579. Вопреки мнению О. А. Дер жавиной, наименование этой части произведения есть основания считать авторским (Солодкин Я. Г. Летописная традиция во «Временнике» Ивана Тимофеева // Тюменский ист. сб. Тюмень, 2005. Вып. 8. С. 117).

Рыбаков Д. А. Временник Ивана Тимофеева как историографиче ский проект ранней русской историографии (вопросы атрибуции и кон текста) // Общество, государство, верховная власть в России в Средние века и раннее Новое время в контексте истории Европы и Азии (X—XVIII столетия): Международ. конф., посвященная 100-летию со дня рождения академика Л. В. Черепнина: Тез. докл. и сообщ.: Препринт. М., 2005.

С. 63—64;

Он же. Временник Ивана Тимофеева как «историографиче ский архив»: хронология составления // Древняя Русь: Вопросы медие вистики. 2007. № 3 (29). С. 89—90. Ср.: Он же. «Временник Ивана Тимо феева» — несостоявшийся историографический проект начала XVII в. // Там же. 2007. № 2 (28). С. 64, 65.

В. Н. Козляков почему-то считает, что с этого рассказа начинается «Временник» (Козляков В. Смута в России: XVII век. М., 2007. С. 13).

Временник… С. 10—11.

Ср.: Там же. С. 12, 15, 27, 28, 73, 79, 104, 122, 150, 152, 154, 158— 159, 161, 162.

См.: Полосин И. И. Социально-политическая история… С. 326, 342. Ранее мы держались такого же мнения (Солодкин Я. Г. Временник Ивана Тимофеева: Источниковедческое исследование. Нижневартовск, 2002. С. 96, 103).

Ср.: Временник… С. 88, 98, 114.

Там же. С. 32.

Там же. С. 11.

См., напр.: ПСРЛ. М., 1965. Т. 14. С. 18—19, 49, 59. Ср.: С. 40;

Там же. Т. 34. С. 238;

Буганов В. И., Корецкий В. И., Станиславский А. Л. «По весть како отомсти» — памятник ранней публицистики Смутного време ни // Труды Отдела древнерусской литературы. Л., 1974. Т. 28. С. 234, 244.

Ср.: С. 246, 247;

ПЛДР. С. 322, 356. Ср.: Повесть о победах Московского государства / Изд. подг. Г. П. Енин. Л., 1982. С. 35—36.

Временник… С. 137, 139. Считается, что Тимофеев редактировал свои новгородские записи после воцарения Михаила Федоровича (Доли нин Н. П. Общественно-политические взгляды Ивана Тимофеева (К во просу об истории русской общественной мысли в начале XVII века) // Науч. зап. Днепропетр. гос. ун-та. Киев, 1954. Т. 42. Вып. 2. С. 161). Но мысль об их появлении до весны 1613 г. — не более чем догадка, если верить дьяку, он принялся писать, когда «злобожнии» в Новгороде все ра зорили (Временник… С. 115—116), т. е. уже в последние годы шведской оккупации.

Так современники подчас называли Смуту. См.: Морозова Л. Е. Рос сия на пути из Смуты: Избрание на царство Михаила Федоровича. М., 2005. С. 436.

См.: Временник… С. 465. Комм. 62.

О «самодержцах (царюющих, царях) вправду» в сочинении Тимо феева говорится неоднократно (Временник… С. 26, 33, 51, 64, 89, 95, 107).

Временник… С. 10.

Там же. С. 78—80, 82, 92—98.

В тимофеевской «хартице» находим и несколько других (Времен ник… С. 61, 155—160, 167). В отрывке «Продерзанию же дверь такова на таковая…» со ссылкой на одну из этих притч дьяк говорит о «дне деспод ска востания», покончившем с «господством безглавным» (Там же. С. 77).

Данный отрывок, стало быть, появился не ранее весны 1613 г.

Державина О. А. Дьяк Иван Тимофеев… С. 364;

Ромоданов ская Е. К. Русская литература на пороге нового времени: Пути формиро вания русской беллетристики переходного периода. Новосибирск, 1994.

С. 116. Примеч. 19;

С. 117.

Временник… С. 137—140, 143—144. Ср.: С. 164—165.

Ключевский В. О. Соч. Т. 7. С. 167.

Рыбаков Д. А. «Временник Ивана Тимофеева»… С. 65.

Державина О. А. Дьяк Иван Тимофеев… С. 356—357;

Временник… С. 504. Комм. 355;

Полосин И. И. Социально-политическая история… С. 310, и др.

См.: Солодкин Я. Г. Временник Ивана Тимофеева… С. 101.

О. А. Державина почему-то думала, что тимофеевский панегирик Фила рету мог быть сочинен «только в 1619 г.» (Державина О. А. Дьяк Иван Тимофеев… С. 356. Примеч. 1).

Рыбаков Д. А. Временник Ивана Тимофеева как «историографи ческий архив»… С. 90. Исследователь датирует эти пласты 1614— и началом 1617 гг. Оснований для такой датировки явно недостаточно.

Возможно, Тимофеев с осуждением писал о новгородском владыке после его смерти в апреле 1619 г. (Солодкин Я. Г. Временник Ивана Тимофее ва… С. 99). Д. А. Рыбаков относит отзывы замечательного публициста о Грозном к периоду Смуты, скорее всего годам междуцарствия. Но в соответствующих разделах «Временника» упоминается об изображении «всех скорбей беды сея днешним краткословием», причем «яко в угле темнее» (Временник… С. 15, 18. Ср.: С. 119). Не исключено, это наме ки на «обладание» Новгородом «еллинами». По убеждению Тимофеева, царевич Дмитрий, мощи которого были перенесены из Углича в Москву при Шуйском, обличает не только двух лжецарей — «вселукавого» Бо риса и «преокаянного» Отрепьева, но и самозванцев «от страдническия четы, безъименных, мельчайших» «и царствия его (младшего сына Ивана IV. — Я. С.) с прочими вся разорших» (Там же. С. 32, 50. Ср.: С. 95, 121), что противоречит мнению И. И. Полосина о возникновении «повести»

дьяка о встрече в столице останков «новомученика» уже в 1606 г.

Временник… С. 87—88, 133—134. Одно время и московские вла сти инкриминировали Исидору поведение в годы шведской оккупации Новгорода. См.: Правящая элита Русского государства IX — начала XVIII вв. (Очерки истории). СПб., 2006. С. 384—385.

Ключевский В. О. Соч. Т. 7. С. 126.

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ А. З. Винников РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ:

Мастыкова А. В. Женский костюм Центрального и Западного Предкавказья в конце IV — середине VI в. н. э. М., 2009. — 502 c.

Монография Мастыковой А. В. посвящена изучению костюма народов обитавших на территории Северного Кавказа в один из наиболее сложных периодов в истории народов Восточной Евро пы на рубеже древней истории и раннего средневековья — в эпоху Великого переселения народов.

Мастыкова А. В. подчеркивает, что термины «убор» и «ко стюм» используются ею как синонимы, при этом «костюм», ко торый не стоит путать с понятием «одежда», включает в себя значительно более широкий набор разнообразных компонентов, характеризующих личность, обладающей тем или иным костю мом. Говоря о значении «костюма» как исторического источника, автор во введении отмечает многогранность знаковой его роли: со циальной дифференциации, полового различия, вкуса и культуры человека, определенной идеологической группы и т.д. В работе отмечается, что костюм дает исследователю ключ к пониманию и решению вопросов «культурной, политической и экономической истории древнего населения».

Во введении четко и достаточно аргументировано сформулиро ваны основная цель и вытекающие из нее задачи, которые ставит перед собой автор. Среди них следовало бы в качестве приоритет ной выделить еще одну — выявление на основе элементов костю ма этнических компонентов в составе населения исследуемого ре гиона. Тем более что эта задача реально стоит в центре внимания автора при рассмотрении очень многих сюжетов.

Весьма интересным и полезным для специалистов выглядит раздел введения, где рассмотрены методические положения, ко торыми руководствовалась автор, хотя некоторые из них вызыва ют определенные вопросы. А. В. Мастыкова проявляет сомнения в возможности рассмотрения «костюма покойника» как «сугубо погребального», подчеркивая, что этот вопрос не является пред метом изучения. Хотелось бы обратить внимание на то обстоя тельство, что сам факт обнаружения материала для реконструкции костюмов в погребальных комплексах, заставляет сделать вывод, что это и есть погребальный костюм, многие элементы которого, могли входить и наверняка входили в состав костюма и «повсед невного», и «праздничного», а может быть и было какое-то тожде ство с одним из них. Это действительно требует дополнительного исследования, как и подчеркивается в книге.

Введение содержит четкое обоснование хронологических ра мок исследования, на основе разработок зарубежных и отечествен ных ученых, включая работы самого автора монографии. Во вве дении имеется достаточно подробное описание географического региона, материалы которого исследуются в работе. В его основе лежит современное административное деление, а также речная система этого региона, но карта 1, которую приводит автор не со держит ни одного географического названия, включая рек, нет на ней ни одного названия населенных пунктов, нет административ ных границ — все это в некоторой степени затрудняет восприятие ряда положений содержащихся в работе, связанных с анализом конкретного источника.

Глава 1 «История изучения северокавказского женского ко стюма эпохи Великого переселения народов» призвана не только осветить процесс накопления знаний по исследуемой проблеме и подвести итоги, но и выявить наиболее сильные и слабые стороны в этом историографическом процессе, особенно в развитии взгля дов на хронологию северокавказских древностей исследуемого периода. При этом А. В. Мастыкова отмечает, что развернувшиеся во второй половине XX — начале XXI вв. широкомасштабные по левые исследования на Северном Кавказе, последовавшие за этим публикации полученных материалов, написание обобщающих работ, а также исследования по этнокультурной истории народов Северного Кавказа в известной степени способствовали доволь но обстоятельному изучению отдельных категорий предметов из погребальных комплексов, разработки хронологии и выявлению истоков и путей их проникновения на Северный Кавказ. Но на данный момент сдерживающим фактором в исследовании северо кавказского костюма эпохи Великого переселения народов по аб солютно справедливому мнению А. В. Мастыковой остается дале ко не полная публикация уже раскопанных памятников, материалы которых не всегда доступны для исследователей.

Глава интересна еще и с той точки зрения, что в ней изложены в историографическом плане некоторые разработки автора, кото рые в значительной степени способствуют восприятию материала, изложенного в последующих главах.

Вывод о том, что вопросам реконструкции северокавказского костюма IV—VI вв. как единого целого не уделялось достаточно внимания, представляется абсолютно верным, тем самым актуаль ность предлагаемого исследования еще более усиливается.

Глава 2 «Основные категории женского костюма» одна из клю чевых и самых больших глав монографии. И это не случайно, т.к.

она посвящена типологии всего археологического материала, ле жащего в основе воссоздания и реконструкции северокавказско го костюма. При этом принимались во внимание, как отмечено в работе и общеевропейская шкала хронологий, разработанная, прежде всего для дунайского региона, немалый вклад в который внесли и работы А. В. Мастыковой, и были учтены датировки ма териалов северокавказских могильников, разработанные Г. Е. Афа насьевым, И. О. Гавритухиным, М. М. Казанским и рядом других исследователей. Анализ материала А. В. Мастыкова начинает с самого информативного с точки зрения этноопределяющего и как вытекает из дальнейшего текста монографии принципиально важ ного для реконструкции костюма вида источника — фибул, кото рые ею делятся на четыре группы: фибулы — броши, дуговидные, двупластинчатые, пальчатые. Каждая из них делится на типы (или какие-то иные классификационные термины — в работе это не от мечено).

Анализируя фибулы по группам и типам, А. В. Мастыкова дает достаточно полную сводку их распространения на рассматривае мой территории, приводя многочисленные аналогии и параллели как на территории в целом Кавказа, так и на памятниках Централь ной и Западной Европы, Северной Африки и Ближнего Востока.

По таким же критериям в монографии рассмотрены и другие категории предметов, связанные с женским костюмом: пряжки, элементы поясной и обувной гарнитуры, перстни, браслеты, серь ги гривны, разнообразные подвески, зеркала, гребни и весь осталь ной инвентарь, выявленный в погребальных комплексах.

Необходимо еще раз отметить, что сама по себе представлен ная сводка материалов является результатом огромной работы, проделанной автором и с опубликованными коллекциями, и хра нящимися в музейных фондах многих городов. Она, безуслов но, является ценнейшим источником не только для автора в ее историко-археологических построениях, но и для других иссле дователей, интересующихся проблемами раннесредневековой истории народов Северного Кавказа. Но это не только сводка ма териала. А. В. Мастыкова сумела сделать из него исключительно и полноценный и информативный источник, что успешно продемон стрировано в этой и последующих главах книги. Практически для каждой категории вещей (группа, тип) определены место произ водства (местное или за пределами региона с указанием предпола гаемого района). Высказаны весьма аргументированные научные гипотезы в вопросах эволюции отдельных типов вещей, выявлены некоторые синкретические варианты отдельных элементов костю ма, в которых сочетаются византийские, кавказские, средиземно морские элементы. Особенно это ярко проявляется в отдельных типах фибул. В ряде случаев убедительно доказано эволюционное развитие отдельных элементов костюма в последующем периоде в истории народов Северного Кавказа. Весьма аргументировано А. В. Мастыковой поданы некоторые вещи как элемент общеев ропейской моды, от которой Северный Кавказ в эпоху Великого переселения народов не мог остаться в стороне. В ряде случаев, отдельные предметы, входящие в состав костюма, по мнению А. В. Мастыковой, выполняли в погребении функции дара, прино шения или какие-то иные.

В целом это очень важная глава в исследовании, выполненная на высоком профессиональном уровне. Вместе с тем, в ней, на наш взгляд, имеются и некоторые недоработки. Во-первых, не всегда понятно, кто является автором той или иной типологии отдельных видов предметов. Как видно из текста некоторые типологические ряды, разработаны автором и это необходимо было указать. Во вторых, в главе нет никаких статистических выкладок по отдель ным категориям предметов. Если в тексте упомянуты все имею щиеся находки той или иной вещи, то это также необходимо было отметить. В-третьих, не совсем выдержаны принципы типологии отдельных предметов. Например, в группу браслетов из метал лического округлого стержня объединены браслеты разные кон структивно: с заходящими друг за друга концами, с несомкнуты ми концами, с сомкнутыми концами. Во всяком случае, подобного рода браслеты в период VIII—X вв. рассматриваются как типоло гически разные. Некоторые серьги, в виде проволочного кольца могут рассматриваться и как височные кольца.

Глава 3 «Автохтонные и аллохтонные компоненты женского убора» представляет собой обобщение материалов собранных и проанализированных во второй главе.

Можно вполне согласиться с А. В. Мастыковой, что деление элементов костюма на местные и инородные достаточно условно, но тем не менее элементы этого членения мы наблюдали еще в предыдущей главе книги. К так называемым местным или автох тонным элементам относятся дугообразные фибулы, браслеты, гривны и ряд других категорий предметов, имевших широкое хож дение, по мнению автора, на данной территории в предшествую щий период. К этой ж группе предметов ею отнесены вещи, от ражающие интернациональную моду эпохи: полиэндрические серьги, игольники, туалетные наборы, детали поясной и обувной гарнитуры и т.д. С одной стороны аргументы в пользу интерпрета ции этих вещей как автохтонных не очень убедительны, с другой, нужно иметь в виду, и автор это понимает и пишет об этом как «о субъективном восприятии археологического материала, который практически невозможно проверить иными источниками».

Среди инородных предметов северокавказских древностей эпохи Великого переселения народов автор отмечает средиземно морские компоненты, связанные с византийским влиянием. Эта мысль подкрепляется рядом достаточно интересных письменных сообщений, в которых содержится материал о контактах Византии и алан. К средиземноморским вещам А. В. Мастыкова считает воз можным отнести ряд типов фибул, брош, пряжек, некоторые типы браслетов, гребней, многие типы бус и т.д. Она справедливо счита ет, что ряд этих элементов, вошедших в костюм народов северного Кавказа в рассматриваемую эпоху, свидетельствуют о включении этого региона в европейский культурный ареал, и роль Византии в этом достаточно велика. С этим выводом трудно не согласиться.

Очень серьезным компонентом не столько по численности ма териала, сколько по степени влияния, по мнению А. В. Мастыко вой, является так называемый восточногерманский в лице готов тетракситов. Говоря о каких-либо заимствованиях или вообще о вкладе германцев в формирование костюма у северокавказского населения, А. В. Мастыкова отмечает, что с одной стороны, «пря мое заимствование у германцев костюма с двупластинчатыми фи булами кавказским населением представляется маловероятным», с другой — она подчеркивает, что население Северного Кавказа опо средовано, могло следовать престижной интернациональной «кня жеской» моде, прежде всего это могла быть местная социальная верхушка общества. Престижная интернациональная «княжеская»

мода включала в себя и детали женского убора германского проис хождения: гладкие двупластинчатые фибулы, различные украше ния и т.д. Следует предположить, что проникновение на Северный Кавказ элементов германского костюма не могло не повлиять в какой-то степени и на этнические процессы на данной территории в рассматриваемое время. Автор подчеркивает, что шел процесс «постепенного размывания и полной ассимиляции этого герман ского импульса в культуре местного населения».

В работе выявлены и сасанидские (иранские) компоненты, ко торые как справедливо считает автор, судя по количеству находок, в большей степени выявляются на памятниках Северной Осетии.

В монографии отмечены отдельные находки Закавказского про исхождения, среди них гагатовые бусы, браслеты редкой формы, крестовидные фибулы.

Это хоть и небольшая по объему глава, но очень важная для понимания истории формирования женского костюма народов Северного Кавказа в эпоху Великого переселения народов, демон стрирует глубокое понимание автором исторического процесса, происходившего не только на изучаемой автором территории, но и на значительных пространствах Восточной и Центральной Ев ропы, что позволило вычленить составляющие элементы северо кавказского костюма, определив их истоки формирования и наме тить некоторую их эволюцию в местной среде. К сожалению эта довольно интересная аналитическая глава не имеет какого-то за ключения, обобщения. Как и в случае со второй главой, четвертая начинается по существу с обобщения материалов и выводов, со держащихся в третьей главе.

Глава 4 «Типы женского убора и регионального различия» на чинается по сути с того, чем должна заканчиваться предыдущая. В результате тщательного и скрупулезного анализа источника авто ром намечается некоторая специфика в размещении автохтонных элементов женского убора на изучаемой территории. Карта 2 четко демонстрирует определенный набор элементов, характерных для западной половины региона и набор типичных для Центрально го Предкавказья. Эти различия А. В. Мастыкова вполне логично и справедливо объясняет различными этнокультурными образова ниями в этих двух районах: протоадыгское — Западное Предкав казье и аланское — Центральное Предкавказье, что естественно нашло отражение и в костюмах. Не исключается и какое-то взаи мопроникновение отдельных вещей и общих для обоих районов.

Рассматривая особенности распространения аллохтонных элементов, автор достаточно аргументировано намечает пути ми грации и концентрации в северокавказском регионе германских, средиземноморских (византийских) элементов костюма, выявляет специфические особенности формирования костюмных комплек сов в отдельных микрорегионах, что находит подтверждение в представленных картах распространения вещей.

Анализируя пути, через которые проникали на Северный Кав каз различные элементы костюма, хотелось бы видеть и карту, или несколько карт, демонстрирующих эти пути, что стало бы еще од ним аргументом в пользу высказанных автором выводов по этому вопросу и выглядело бы более наглядно и убедительно для чита теля.

Основные разделы четвертой главы посвящены реконструкции костюмов и выделению его типов. А. В. Мастыкова исходила, как она пишет, «из общеизвестного факта неоднократно отмечавшего ся специалистами, что костюм европейских (и не только) «варва ров» эпохи переселения народов делится на две группы — с фи булами и без них». Не возражая, против предложенной в работе типологической схемы костюма, хотелось бы знать кем, когда, на каких материалах, была предложена данная классификация. Есть ли какие-либо иные, в чем преимущество именно этой формы ти пологии, только ли потому, что она принята большинством спе циалистов или имеет какие-то иные преимущества перед другими, если таковые имеются.

Первая группа — фибульные костюмы наиболее многочислен ная. Из 78 комплексов, дающих возможность реконструкции ко стюма к этой группе принадлежат 54. Выделяя фибулы как «диагно стический» элемент костюма, А. В. Мастыкова дает всесторонний анализ всех его составляющих: типы фибул или варианты их, спо соб ношения фибулы, состав элементов или других предметов вхо дивших в костюм, предметы, не входившие непосредственно в со став костюма, но находившиеся в погребении (приношения, дары) и дополняющие представления о костюме, вещи, обнаруженные в погребении и находящиеся рядом с костяком, которые, по мнению автора, вполне могли быть элементами костюма.

Для большей достоверности и убедительности в реконструк ции костюма А. В. Мастыкова привлекает и другие виды источ ников: церковную мозаику VI в., изображения на византийских блюдах, различные иконографические данные. Жаль, что эти изо бражения не приведены в книге.

Каждому типу фибульного костюма даны многочисленные аналогии и параллели, которые позволили определить как бы его «прародину», выявить истоки формирования и миграции на Се верный Кавказ и одновременно определить автохтонность одних типов, трансформацию других и включение в их состав местных элементов. В монографии убедительно доказано, что костюмы с фибулами — брошами происходят из Средиземноморского регио на;

с дуговидными фибулами — автохтонного происхождения;

с двупластинчатыми фибулами — характеризуют в первую очередь престижный и богатый костюм готов-тетракситов, проникших из Крыма, с которым на Северном Кавказе происходит некоторая трансформация, заключающаяся во включении в его состав, не которых местных элементов. Тем самым автор успешно пытается проследить эволюцию костюмных комплексов у населения Север ного Кавказа в эпоху Великого переселения народов.

Вторая группа — «безфибульные» костюмы по численности комплексов значительно уступает первой — в два раза. Диагности ческими элементами здесь выступают гривны, браслеты, серьги, поясная гарнитура, бусы. А. В. Мастыкова рассматривает костюмы этой группы примерно по той же схеме по таким же критериям, что и костюмы первой группы, акцентируя внимание по каждому типу на истоках происхождения, формирования и путях проникновения на Северный Кавказ. Костюмы с гривнами, по мнению автора, отра жают понтийскую моду, пришедшую с Восточного Крыма, костю мы с браслетами, серьгами, как считает Мастыкова, автохтонны, по поводу костюмов с поясной гарнитурой и бусами каких-либо чет ких определений их формирования нет, слишком малы серии.


В данной главе А. В. Мастыкова продемонстрировала умение извлекать из массового археологического материала и даже из еди ничных находок необходимую историческую информацию, т.е. за ставить источник «заговорить».

Рассмотренные и реконструированные типы и группы костю мов А. В. Мастыкова хорошо иллюстрирует рисунками, но на них нет условных знаков, для дополнительных элементов костюма, что во многом затрудняет прочтение этих рисунков-реконструкций.

В пятой главе рассматривается костюм с точки зрения его воз можностей для установления социальной иерархии населения Се верного Кавказа в эпоху Великого переселения народов. В начале главы автор высказывает несколько общих методических подходов к данной проблеме. Вполне можно согласиться, что вопрос интер претации погребений, с точки зрения социальной принадлежности погребенных является достаточно сложным и дискуссионным. Но тем не мнение этими проблемами заниматься необходимо, потому что на массовом материале, можно уловить некоторые общие за кономерности, как подчеркивается в работе. В своих разработках по данному вопросу А. В. Мастыкова берет за основу взгляды за падноевропейских исследователей древностей эпохи средневеко вья, по мнению которых «существовала несомненная связь между социальным статусом погребенного и богатством престижного погребального инвентаря, местоположением и архитектурой мо гилы». Правда в монографии оговаривается, что такое обобщение нуждается в некотором уточнении для различных регионов, в част ности Северного Кавказа, что автором в дальнейшем хорошо про демонстрировано. При классификации костюма А. В. Мастыкова учитывала наличие или отсутствие в погребениях металлических предметов убора, принимая во внимание, прежде всего ценность металла, частоту встречаемости вещей, наличие импортов и ста тусных предметов и ряд других факторов. На основе этих крите риев, с учетом специфики погребальных памятников, этнической истории исследуемого региона А. В. Мастыковой разработана со циальная стратификация костюма у народов Северного Кавказа в эпоху Великого переселения народов. Уровень 1 — погребения (костюмы) с богатым инвентарем, включая золото, соответствуют социальной верхушке общества. Уровень 2 — погребения (костю мы) с инвентарем из недорогих цветных металлов, соответству ют свободным общинникам. Уровень 3 — погребения (костюмы) без металлических элементов, различные категории социально зависимых людей и некоторые категории детей.

Безусловно, права автор работы, когда предлагает эти выделен ные уровни и их интерпретацию рассматривать не более как пред положение, один из возможных вариантов понимания источников.

Анализируя конкретный материал, картографируя его, рекон струируя и классифицируя костюмы по группам и типам, сопо ставляя их с этническими образованиями на территории Север ного Кавказа, А. В. Мастыкова пришла к абсолютно логичному и правильному выводу о необходимости рассмотрения социальной иерархии женского костюма в данном регионе по зонам, которые соответствуют выявленным отдельным этносам: Черноморское по бережье — готы-тетракиты, Западное Предкавказье — протоадыги;

Центральное Предкавказье — аланы. В соответствии с этим распре делением материала и построены основные разделы пятой главы.

Социальный статус погребений готов-тетракситов рассматри вается на основе могильника Дюрсо, как наиболее изученного и информативного. Автор пришла к выводу, что здесь отсутствуют наиболее богатые погребения с золотыми вещами — «княжеские», но имеются погребения, которые, по мнению А. В. Мастыковой, по составу инвентаря сопоставимы с дунайскими погребальными комплексами, принадлежащими нижнему слою восточногерман ской аристократии, «женам и дочерям глав общин, предводителям небольших дружин». Вполне можно согласиться с этим выводом.

К следующей социальной группе могильника Дюрсо автор отно сит погребения, которые в отличие от предыдущих имеют менее богатый инвентарь, но также зачастую содержит серебряные фи булы. По ее мнению эти погребения оставлены представителями разных категорий — от племенной знати низшего ранга до «сво бодных зажиточных членов общины».

Рассматривая материалы Западного Предкавказья (протоадыг ское население), А. В. Мастыкова отмечает отсутствие здесь по гребений с богатым и разнообразным инвентарем. Основная масса погребений содержит украшения из недорогих цветных металлов, которые принадлежат «среднему классу варварской Европы» и от ражает автохтонные уборы (костюмы). Эти выводы также доста точно убедительны.

У населения Центрального Предкавказья (алан) А. В. Масты кова отмечает довольно сложную и более разнообразную, чем у протоадыгов социальную структуру. Здесь имеются погребения с золотыми и статусными вещами, погребения с золотыми вещами, но без статусных предметов. Эти погребения (костюмы) по ана логии с западными комплексами, по мнению автора, принадлежат аланским вождям и отражают процесс становления варварских королевств на Северном Кавказе, они соответствуют наиболее престижным костюмам. Вторая группа погребений этого региона содержит украшения из недорогих цветных металлов. По своему статусу эти погребения (костюмы) соответствуют свободным об щинникам. Есть в аланском мире Предкавказья и погребения (ко стюмы) еще более низкого социального уровня. Это погребения без металлических элементов костюма. Они принадлежат катего рии «неимущего» населения.

В целом, оценивая результаты исследования костюма аланско го населения Предкавказья в эпоху Великого переселения народов, автор отмечает, что он «выглядит все же социально слабо диффе ренцированным, хотя достаточно четко выделяются различные страты» В данном выводе содержится определенное противоре чие. Думается, что вторая часть более логична и обоснована всей совокупностью исследования. В заключение анализа пятой главы необходимо отметить, что здесь как ни в какой другой, А. В. Ма стыкова продемонстрировала умение перейти от конкретного ма териала к достаточно широким историческим обобщениям, сопо ставлениям, сравнениям. Это одна из сильных сторон, как данной главы, так и монографии в целом.

Кроме основного текста монография содержит приложения — Каталог предметов женского убора (погребения и локализо ванные, хронологически определяемые находки) эпохи Великого переселения народов (конец IV — середина VI вв.) в Западном и Центральном Предкавказье. Каталог сопровождается 210 таблица ми, 9 картами, к тексту приложено 126 рисунков, которые являются неотъемлемой частью исследования. И таблицы и рисунки выпол нены на высоком профессиональном уровне, но, к сожалению, не без некоторых технических погрешностей (в ряде случаев отсут ствуют масштабы).

В работе имеется обширный список источников и литературы, включающий значительное число работ зарубежных исследовате лей. Книга написана хорошим литературным языком, читается с большим интересом.

В монографии решается крупная научная проблема, связанная с воссозданием исторического процесса на Северном Кавказе в один из самых сложных и запутанных периодов в истории наро дов Восточной Европы. Эта книга является серьезным вкладом в изучение этнической истории народов этого региона.

Материалы, теоретические разработки, результаты исследо вания, содержащиеся в книге А. В. Мастыковой имеют большое значение не только для решения чисто научных проблем, что не однократно подчеркивалось выше, но и будут востребованы в практике научно-просветительской работы (построении музей ных экспозиций, популяризации научных знаний и т.д.), в учебно педагогической деятельности в высшей школе: в разработке общих курсов по отечественной истории, археологии, этнологии, культу рологи, при написании региональной истории северокавказских народов, а также при подготовке спецкурсов и спецсеминаров по истории костюма и по проблемам этноисторических процессов у восточноевропейских народов в I тыс. н. э.

И. В. Зиньковская ГОТСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА И ЧЕРНЯХОВСКАЯ КУЛЬТУРА В СОВМЕСТНЫХ РОССИЙСКО УКРАИНСКИХ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ИЗДАНИЯХ ПОСЛЕДНЕГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ (1999—2009 гг.) Конец XX в. ознаменовался пробуждением новой волны ин тереса к черняховской и готской проблематике, изучаемой как в рамках всеобщей истории, так и в истории нашей страны, в пер вую очередь, в связи с важной для российских и украинских уче ных проблемой происхождения славян. К этому времени стало окончательно ясно, что черняховскую культуру невозможно рас сматривать как результат простой эволюции какой-либо одной из предшествующих ей восточноевропейских культур более ранне го времени. Это был более сложный археологический феномен, включавший как местные субстратные скифо-сарматские, фрако дакийские, киевские, так и пришлые вельбаркские, пшеворские компоненты. Уточнение археологических признаков, определение их «веса» и районов концентрации позволило в общих чертах на метить картину расселения изначально различных по происхожде нию этнических групп, включенных в состав черняховского со циума1.

Под давлением появляющихся чуть ли не ежегодно бесспорных фактов среди большинства российских и украинских археологов окончательно утверждается мнение о принадлежности черняхов ских памятников обще-европейскому горизонту культур поздне римского времени ступеней C и D1, а также о хронологическом и территориальном ее соответствии культуре полиэтничного об разования, известного в историографии под названием «держа ва» Эрманариха. Поэтому, кажется, далеко не случайно в начале XXI в. выходит в свет серия фундаментальных исследований по черняховской проблематике, ярко продемонстрировавших практи чески неисчерпаемые возможности археологических источников в изучении этой проблемы. Среди них, прежде всего, следует назвать многочисленные статьи и две капитальные монографии известно го петербургского исследователя М. Б. Щукина2, фундаменталь ные исследования по черняховской культуре киевского археолога Б. В. Магомедова, завершившиеся выходом в свет его итоговой мо нографии3, работы А. В. Гудковой4, публикации М. М. Казанского и др. По образному выражению М. Б. Щукина, в осмыслении чер няховской проблематики «наступило время «Ч»6. Опубликованная этими и другими исследователями богатая археологическая инфор мация по существу заложила основы принципиально новой источ никовой базы для разработки проблемы остроготской «державы»


Эрманариха, причем независимо от нарративных источников.

Кажется, для нынешнего поколения ученых названные публи кации действительно подвели определенную черту в черняхово ведении и не только на традиционном археологическом уровне анализа источников. Нам представляется, что российское и укра инское черняхововедение переросло археологический уровень их изучения и вплотную приблизилось к решению ключевых во просов истории Юга Восточной Европы на рубеже древности и средневековья, в том числе и готской проблемы. Несмотря на то, что сейчас оно развивается в рамках исторических исследований двух независимых государств, сейчас уже никак нельзя упрекнуть археологов-черняхововедов в той пестроте мнений по проблеме конкретного этнического содержания черняховской культуры, как это можно было сделать пару десятилетий назад7. Конечно, неко торые расхождения остались, но теперь даже археологи-слависты при оценке этнополитического образования, которое оставило черняховскую культуру, в той или иной степени признают особую роль в нем готов. Однако остается во многом еще непознанным сам феномен «королевства Эрманариха» и его преемников как важного исторического явления в прошлом наших стран.

Ниже мы остановимся на нескольких тематических российско украинских сборниках научных работ, посвященных черняховской культуре, но так или иначе затрагивающих и готскую проблему.

Интерес к ней вновь вспыхнул в самом конце XX в. в связи с при ближающимся столетием со дня открытия черняховских могиль ников украинским археологом В. В. Хвойко. Юбилей был отмечен весьма представительной научной конференцией и сборником на учных работ по черняховской проблематике, имевшим по составу авторов интернациональный характер8.

Для интересующей нас проблематики особый интерес пред ставляет статья М. Б. Щукина, посвященная вопросу о начале черняховской культуры9. На основании сопоставительного анали за археологических хроноиндикаторов европейской шкалы хро нологии и наиболее ранних материалов формирующейся черня ховской культуры автор датировал ее начало ступенью C1b (ок.

200—240 гг.) и связал с последствиями Маркоманнских войн, вызвавших ряд мощных миграционных движений в европейском Барбарикуме. Исследователь еще раз убедительно показал, что проникновение носителей вельбаркской культуры с территории современной Польши осуществлялось, по крайней мере, дву мя волнами — начальной «брест-тришинской» и более мощной «дытыничской», пик которой приходится на 230—250 гг. В том же сборнике проблеме финала черняховской культуры посвятил свою статью Б. В. Магомедов10. На основании анализа материа лов самых поздних черняховских комплексов он пришел к заклю чению, что черняховская культура не погибает в годы гуннского нашествия, а прекратила существование лишь в первой половине V в. По его мнению, последние группы готов, основных носите лей этой культуры, покинули земли Восточной Европы в 432 г.

вместе с гуннами, когда их вождь Руа начал войну на Дунае, или вскоре после 433 г., когда Аттила перенес ставку из Северного Причерноморья в Паннонию.

Три статьи рецензируемого черняховского сборника посвяще ны непростой проблеме поиска археологических следов готов в позднеантичном Крыму. И. С. Пиоро представил весьма полную сводку памятников с материалами черняховского типа на террито рии Крыма11. На его взгляд, их распространение в различных райо нах Крымского полуострова подтверждает свидетельства письмен ных источниках о пребывании здесь готов с III в. А. И. Айбабин попытался уточнить дату их проникновения в Таврику12. Расселе ние германцев на южном побережье Крыма исследователь связы вает с событиями 252 и 256 гг. По его мнению, это были готы трапезиты, оставившие могильники типа Чатыр-Дага и Харакса.

М. М. Казанский посвятил свое исследование археологическим свидетельствам пребывания готов на Боспоре Киммерийском13.

Ими он попытался археологически подкрепить старую гипотезу А. А. Васильева о том, что в 341—342 гг. Боспор мог оказаться под властью готского короля Эрманариха. Эта гипотеза, конечно, имеет право на существование, но пока ее вряд ли можно считать доказанной. Серьезные возражения против столь раннего готского присутствия на территории Боспора выдвинули А. И. Айбабин14, а позже А. В. Зинько15.

В 2000 г. в Санкт-Петербурге прошла научная конференция, по священная 60-летию со дня рождения Е. А. Горюнова. Прочитан ные на ней доклады были изданы в виде сборника работ в 2004 г.16.

Нам представляется, что для изучения обсуждаемой темы наибо лее важными оказались публикации материалов вне классического ареала черняховской культуры. Прежде всего, это статья М. Б. Щу кина о знаменитом кладе из Силадьшомийо (Шимлео Сильваней) в Румынии, содержащего золотые медальоны с изображением рим ских императоров IV в.17. Ученый связал эту уникальную находку с деятельностью известного исторического персонажа — дукса Фритигерна и его союзников против юдекса (судьи) Атанариха.

Археологические свидетельства этнокультурных контактов сла вянского и германского населения в Днепро-Донском лесостепном междуречье на рубеже римского времени и раннего Средневековья приведены в публикации автора настоящего обзора18. Д. В. Акимов и А. П. Медведев обосновали выделение группы памятников типа III Чертовицкого городища на р. Воронеж, свидетельствующих о распространении черняховских традиций в IV — первой пол. V в.

далеко на северо-восток, в верховья Дона19.

В 2006 г. в Киеве вышел сборник научных статей «Готы и Рим», посвященный памяти известного исследователя археологии и истории крымских готов И. С. Пиоро20. На археологических ма териалах М. М. Казанский рассмотрел вопрос о присутствии гер манцев в Юго-Западном Крыму в позднеримское время и эпоху Великого переселения народов21. Он выявил три германских эле мента в культуре варварского населения, окружавшего Херсонес:

вельбаркско-черняховский, скандинавский, дунайский. Интересно его заключение, что боспорские готы-тетракситы, судя по данным археологии, были, скорее всего, какой-то группой, происходившей из черняховской зоны. На материалах амфорной тары Б. В. Маго медов проанализировал связи позднеантичного мира с населением черняховской культуры22. Безусловный интерес представляет ста тья М. Е. Левады, посвященная вопросу о принадлежности ряда нижнеднепровских городищ черняховской культуре23. Им выска зано весьма обоснованное сомнение в принадлежности Башмачки и других нижнеднепровских городищ черняховскому населению.

Новые памятники черняховской культуры Днепровского Левобе режья, в том числе интереснейший могильник Боромля 1, опубли кованы в объемной статье А. Н. Некрасовой24.

В 2008 г. в Калиниграде издан сборник под названием «Germania Sarmatia», в который вошли публикации российских, украинских, польских, немецких археологов, изучающих древности Централь ной и Восточной Европы эпохи римского влияния и переселения народов25. В центре внимания исследователей исторические судьбы двух народов — германцев и сарматов, которые играли ведущую роль в истории этих регионов на закате античности. Проблема начала черняховской культуры затронута в статье М. В. Любичева, обосно вавшего выделение в Левобережной лесостепи предчерняховский «горизонт Боромля»26. По его мнению, памятники этого горизонта наиболее близки известным верхнеднестровским поселениям типа «Черепин-Теремцы». На этом основании исследователь считает, что они, скорее всего, были оставлены славянскими переселенцами из Верхнего Поднестровья. Лишь с рубежа III—IV вв. в Левобережье Днепра появляются собственно черняховские памятники с вельбарк скими элементами, свидетельствующими о включении и этого ре гиона в Готскую «державу». Анализ нумизматического материала из ареала черняховской культуры Днепро-Донецкой лесостепи провел К. В. Мызгин27. Он пришел к заключению, что, несмотря на много численные находки кладов, римская монета у черняховцев еще не выполняла функцию денег. О. В. Петраускас существенно уточнил хронологию некоторых типов черняховских гончарных кувшинов28, ранее предложенную Б. В. Магомедовым. Хотя большинство статей рецензируемого сборника посвящены археологической тематике, они так или иначе важны для понимания тех исторических процес сов, которые протекали в ареале черняховской и соседних культур второй четверти I тыс. н.э.

Последним по времени, но, разумеется, не по значимости яв ляется сборник научных трудов под названием «Ostrogothica», приуроченный к 10-летнему юбилею Германо-Славянской экспе диции Харьковского национального университета29. Так или ина че, его издание было связано с весьма результативными полевыми исследованиями харьковскими археологами во главе с М. В. Лю бичевым интереснейшего комплекса черняховских памятников у с. Войтенки, на котором осенью того же 2009 г. был проведен международный археологический семинар30. В сборнике «Ostro gothica» М. В. Любичев опубликовал черняховские погребения из Войтенок, содержащие находки римского импорта31. Среди них особого внимания специалистов, заслуживают многочислен ные стеклянные жетоны, являющиеся надежным свидетельством культурных связей черняховцев с римским миром. Той же теме, но на нумизматических материалах посвящена статья К. В. Мыз гина32. Е. Шульце скрупулезно проанализировала детское черня ховское погребение Сумы-Сад 10 и сделала несколько наблюдений о принципах отбора сопровождающего это захоронение керамиче ского инвентаря33. А. П. Медведев издал интересный комплекс из Восточного некрополя Фанагории конца IV — первой пол. V в., содержащий помимо собственно античных сармато-аланские и германские элементы34. В статье автора настоящего обзора пред ложен новый подход к пониманию росомонов Иордана35. В све те германской эпической традиции росомоны, скорее всего, были приближенными, дворцовыми слугами последнего остроготского короля Эрманариха, а не отдельным племенем (этносом), которое долго и безуспешно пытались идентифицировать историки. Завер шает сборник большая полемическая статья А. М. Обломского, по существу направленная против выводов М. В. Любичева о сравни тельно позднем появлении памятников собственно черняховской культуре на Украине36. Он привел свои аргументы в пользу более раннего времени распространения черняховских памятников тер ритории Днепровского Левобережья.

Заканчивая краткий историографический обзор научных сбор ников по черняховско-готской проблематике следует отметить, что, несмотря на то, что авторы рассмотренных нами публикаций при надлежат теперь к разным государствам, это, к счастью, никак не сказалось на уровне изданий и неизбежных в науке дискуссий. Ви димо, сам объект исследования — черняховская культура, памятни ки которой известны не только на территории Украины, но и России, а также скрывающееся за ними историческая реальность — остро готское королевство, способствовали плодотворной интеграции со вместных научных исследований ученых России и Украины.

См.: Славяне Юго-Восточной Европы в предгосударственный пери од / Отв. ред. В. Д. Баран. К., 1990;

Славяне и их соседи в конце I тысяче летия до н.э. — первой половине I тысячелетия н.э. / Отв. ред. И. П. Руса нова и Э. А. Сымонович // Археология СССР. М., 1993.

См.: Щукин М. Б. На рубеже эр. СПб., 1994;

Щукин М. Б. Готский путь (готы, Рим и черняховская культура). СПб., 2005.

См.: Магомедов Б. Черняховская культура. Проблема этноса // Monumenta Studia Gothica. T.1. Lublin, 2001.

См.: Гудкова А. В. I—IV вв. в Северо-Западном Причерноморье // Stratum plus. СПб. — Кишинев, 1999. №4.

См.: Kazanski M. Les Goths (Ier — VIIe apres J.-C.). P., 1991;

Казан ский М. М. Остроготские королевства в гуннскую эпоху: рассказ Иорда на и археологические данные// Stratum plus ПАВ. СПб-Кишинев, 1997.

С.181—193.

См.: Щукин М. Б. Время “Ч” — рубеж тысячелетий // Stratum plus:

время «Ч». СПб.- Кишинев, 1999. № 3. С.5.

См.: Буданова В. П. Готы в эпоху Великого переселения народов.

М., 1990. С.20—23.

См.: Сто лет черняховской культуре / Отв. ред. М. Е. Левада. Киев, 1999.

См.: Щукин М. Б. Некоторые замечания к хронологии начала черня ховской культуры // Сто лет черняховской культуре. Киев, 1999. С.10—25.

См.: Магомедов Б. В. К истории финального этапа черняховской культуры // 100 лет черняховской культуре. К.,1999. С. 39—47.

См.: Пиоро И. С. Черняховская культура и Крым // Сто лет черня ховской культуре. К., 1999. С. 231—241.

См.: Айбабин А. И. О дате вторжения германцев в Крым // Сто лет черняховской культуре. К.,1999. С. 242—251.

См.: Казанский М. Готы на Боспоре Киммерийском // Сто лет чер няховской культуре. К.,1999. С. 277—287.

См.: Айбабин А. И. Готы на Боспоре. Мифы и реалии // Боспор Киммерийский на перекрестке греческого и варварского миров. Материа лы I Боспорских чтений. Керчь, 2000. С. 5—7.

См.: Зинько А. В. «Готы» в Восточном Крыму // Боспорские иссле дования. Вып. XIX. Керчь, 2008. С. 129—137.

См.: Культурные трансформации и взаимовлияния в Днепровском регионе на исходе римского времени и раннем Средневековье / Отв. ред.

В. М. Горюнова, О. А. Щеглова. СПб., 2004.

См.: Щукин М. Б. Силадьшомийо или Шимлео Сильваней и Фри тигерн // Культурные трансформации и взаимовлияния в Днепровском ре гионе на исходе римского времени и раннем Средневековье. СПб., 2004.

С. 158—167.

См.: Зиньковская И. В. К вопросу об этнокультурных контактах славянского и германского населения в Днепро-Донской лесостепи на рубеже римского времени и раннего Средневековья // Культурные транс формации и взаимовлияния в Днепровском регионе на исходе римского времени и раннем Средневековье. СПб., 2004. С. 204—207.

См.: Акимов Д.В., Медведев А. П. Памятники типа Чертовицкого городища III на Верхнем Дону // Культурные трансформации и взаимов лияния в Днепровском регионе на исходе римского времени и раннем Средневековье. СПб., 2004. С. 124—130.

См.: Готы и Рим. Сб. науч. статей., посвященный памяти И. С. Пио ро / Отв. ред. Р. В. Терпиловский. К., 2006.

См.: Казанский М. Германцы в Юго-Западном Крыму в позднерим ское время и эпоху Великого переселения народов // Готы и Рим. К., 2006.

С.26—71.

См.: Магомедов Б. В. Римские амфоры в черняховской культуре // Готы и Рим. К., 2006. С. 52—58.

См.: Левада М. Е. Миф о городищах черняховской культуры // Готы и Рим. К., 2006. С. 60—72.

См.: Некрасова А. Н. Памятники черняховской культуры Днепров ского Левобережья // Готы и Рим. К., 2006. С. 87—200.

См.: Древности Центральной и Восточной Европы эпохи римско го влияния и переселения народов. («Germania-Sarmatia»). Калининград, 2008.

См.: Любичев М. В. Киево-черняховские контакты ступеней C1b-C2 на территории днепро-донецкой лесостепи в свете выделения «горизонта Боромля» // Древности Центральной и Восточной Европы эпохи римского влияния и переселения народов. («Germania-Sarmatia»).

Калининград, 2008. С. 44—67.

См.: Петраускас О. В. Хронология некоторых типов гончарных кувшинов черняховской культуры лесостепной Украины // Древности Центральной и Восточной Европы эпохи римского влияния и переселе ния народов. («Germania-Sarmatia»). Калининград, 2008. С. 68—87.

См.: Мызгин К. В. Некоторые аспекты политической и экономиче ской истории населения днепро-донецкой лесостепи во второй четвер ти I тыс. н. э. по нумизматическим данным // Древности Центральной и Восточной Европы эпохи римского влияния и переселения народов.

(«Germania-Sarmatia»). Калининград, 2008. С. 88—103.

См.: Ostrogothica. Археология Центральной и Восточной Европы позднеримского времени и эпохи Великого переселения народов. Сб.

науч. трудов к 10-летию Германо-Славянской экспедиции Харьковского нац. ун-та. / Отв. ред. К. Мызгин. Харьков, 2009.

См.: Программа международного полевого семинара «Археология римского времени и эпохи Великого переселения народов Центральной и Восточной Европы». Харьков, 25—27 сентября 2009.

См.: Любичев М. В. Погребение с римским импортом на могильни ке черняховской культуры Войтенки (Восточная Украина) // Ostrogothica.

Археология Центральной и Восточной Европы позднеримского времени и эпохи Великого переселения народов. Харьков, 2009. С. 72—90.

См.: Мызгин К. В. О новых находках римских монет на территории Харьковской области // Ostrogothica. Археология Центральной и Восточ ной Европы позднеримского времени и эпохи Великого переселения на родов. Харьков, 2009. С. 91—100.

См.: Schultze E. Gefsbeigaben in Kindergrbern der ernjachov Kultur — zu einem Grab aus Sumy-Sad (Ostukraine) // Ostrogothica. Архео логия Центральной и Восточной Европы позднеримского времени и эпо хи Великого переселения народов. Харьков, 2009. С. 165—173.

См.: Медведев А. П. Воинское погребение из Восточного некро поля Фанагории // Ostrogothica. Археология Центральной и Восточной Европы позднеримского времени и эпохи Великого переселения народов.

Харьков, 2009. С. 180—185.

См.: Зиньковская И. В. О статусе росомонов Иордана (Get., 129) // Ostrogothica. Археология Центральной и Восточной Европы позднерим ского времени и эпохи Великого переселения народов. Харьков, 2009.

С. 252—257.

См.: Обломский А. М. О времени и характере распространения черняховской культуры на территории Днепровского Левобережья // Ostrogothica. Археология Центральной и Восточной Европы позднерим ского времени и эпохи Великого переселения народов. Харьков, 2009.

С. 264—287.

Сведения об авторах статей и сообщений Добриков Виталий Владимирович, аспирант кафедры истории России Воронежского госуниверситета.

Винников Анатолий Захарович, доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой истории средних веков и зарубежных славянских народов.

Зиньковская Ирина Владимировна, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории средних веков и зарубежных сла вянских народов Воронежского госуниверситета.

Кашкина Елена Викторовна, кандидат исторических наук, пре подаватель кафедры французской филологии Воронежского гос университета.

Комолов Николай Анатольевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры правовых дисциплин воронежского филиала Рос сийского государственного социального университета.

Ляпин Денис Александрович, кандидат исторических наук, де кан исторического факультета Елецкого государственного универ ситета.

Матюшина Юлия Борисовна, кандидат экономических наук, преподаватель кафедры социологии и политологии Воронежского госуниверситета.

Мокшин Геннадий Николаевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России Воронежского госуниверситета.

Моциэнок Вячеслав Эдуардович, кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории новейшего времени и историографии Воронежского госуниверситета.

Писаревский Николай Петрович, доктор исторических наук, доцент кафедры археологии и истории древнего мира Воронеж ского госуниверситета.

Рахманин Валентин Сидорович, доктор философских наук, профессор кафедры социологии и политологии Воронежского гос университета.

Рылов Владимир Юрьевич, кандидат исторических наук, до цент кафедры истории России Воронежского госуниверситета.

Солодкин Янкель Гутманович, доктор исторических наук, про фессор, Нижневартовский государственный университет.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.