авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Омский государственный ...»

-- [ Страница 2 ] --

Но эта положительность находится только в том случае, если по­ требитель высокого искусства понимает смысл этого искусства, пропус­ кает его через себя и воодушевляются эстетической насыщенностью произведения. В других же случаях человек приобретает эксклюзив, ко­ торый остается им непонятым;

основным мотивом такого приобретения опять же выступает статусность. Так, вспоминаются некоторые букваль­ но анекдотичные примеры из недавнего прошлого. Когда признаком наличия хорошего вкуса считалась богатая коллекция книг, некоторые желающие блеснуть «вкусом» приобретали целые библиотеки, запол­ ненные довольно дорогими и эксклюзивными изданиями. Однако - что самое смешное - они их не читали и вообще к ним не прикасались из-за отсутствия культуры чтения и в страхе за сохранность коллекции. Неко­ торые даже, боясь прецедентов воровства книг с полок, вбивали метал­ лический штырь так, что он проходил от одного конца полки к другому, пронизывая собой все стоящие на полке книги. Соответственно, после осуществления такой хитрости книги не только невозможно было украсть, но ни одну из них нельзя было взять с полки вообще. Так и сто­ яли они бесполезным грузом, незаслуженно пронзенные. Зато они несли символическую пользу, подчеркивая утонченную интеллектуально­ эстетическую сущность их обладателя. Штырь здесь тоже обладает определенным символизмом;

он ограничивает в настоящем использова­ нии культурного продукта (в извлечении полезности «по назначению»), но дает возможность сохранения не столько самого продукта, сколько его псевдополезности, его знаковости. Дорогие книги, как элементы рос­ коши и средства установления различий, носят черты показной беспо­ лезности и праздности, выступая инструментом «потребления напоказ».

Показное потребление также может быть выражено не только в дорого­ визне изделий, но и в их интеллектуально-эстетической наполненности, глубину которой средний потребитель едва ли понимает. «Но вот анализ “овеществленных душ” миллионов образованных и культурных людей показал, что 95 процентов из них потребляло продукты духовного про­ изводства вообще без единой мысли в голове, а у 5 процентов еле шеве­ лились мыслишки, да и то такие, каких они не высказывали вслух, - пи­ шет А.А. Зиновьев. - Наш мозг развивался вовсе не для создания бо­ гатств внутреннего мира, а лишь для борьбы за богатства мира внешне­ го»25. Потребитель в первую очередь ориентирован на ценности еды, питья, развлечений, а не на поднимание головы вверх, к небу.

В густонаселенном районе, где каждого человека окружают тыся­ чи людей и где отсутствует фактор личных знакомств, свой социальный статус можно обозначить через демонстративное потребление. Соответ­ ственно, в крупных городах трата на видимый образ жизни значительно выше, чем в сельской местности, и в большей степени развита экономия на скрытый образ жизни. Нет смысла тратить много денег на товары, которые не предстанут перед широкой публикой. Помимо прочего, го­ 25 Цит. по:. Луков Вал. А. Тезаурусный подход в социологии и зиновьев ская идея человейника // Русский интеллектуальный клуб. - 1Л1Ь: Иир://\\'ичу.

rikmosgu.ru/publications/3559/4496/ рожане подвержены влиянию моды и рекламы в значительно большей степени, чем сельчане, ибо современный город представляет собой огромное медиа-пространство, в котором соседствуют совершенно раз­ ные рекламные бренды и торговые знаки.

Исходя из многих примеров, целесообразно сделать вывод о том, что символизм и знаковосгь потребительства, воплощенные в потребно­ сти отличиться от других, указывают не на достойность отличий, а на безвкусие человека, которого прельщает такой образ жизни. Если суще­ ствуют массовые способы подчеркивания отличий, то благодаря массо­ вости они становятся подчеркиванием сходств. Поэтому крайне пара­ доксально звучит фраза опрошенных подростков о том, что джинсы да­ ют «свободу быть самим собой», равно как и убеждение в том, что инди­ видуальность выражается фирменным знаком на своей одежде. Следова­ ние такой моде говорит об отсутствии персонального вкуса и о стремле­ нии ценить не сами предметы потребления, не их эстетический смысл, а всего лишь их социальную знаковосгь. В таких тенденциях нет места субъектности. Культ различий, в соответствии с которым потребитель стремится выделиться, появился внутри массового производства. Однако даже если человек действительно выделяется из основной массы, напри­ мер, обладанием дорогих одежд от кутюр (что далеко не каждый в со­ стоянии себе позволить), этот факт нисколько не выводит его за рамки сложившейся унифицирующей системы, а скорее, наоборот, указывает на еще более глубокую интеграцию в нее. Стоит вести речь о некоем вторичном обществе потребления, мире подержанных и фальсифициро­ ванных товаров, которые выступают ложными образцами «настоящих»

товаров. Это вторичное сообщество предлагает игру по правилам потре­ бительства тем, кто ограничен в своей платежеспособности. Это пери­ ферийная и суррогатная зона общества потребления, представители ко­ торой как бы стирают грань между собой и тем гламурным меньшин­ ством, которое живет в «действительном» обществе потребления. Но стирают лишь «как бы», на уровне видимости. Хотя, конечно, не стоит разделять «настоящее» потребительство и его «суррогатную» область, поскольку оно в любом случае выступает суррогатом действительных культурных образцов.

Возвращаясь к проблематике так называемого хорошего вкуса, за удовлетворение которого приходится высоко платить, обратимся к примеру. Так, некоторые материально обеспеченные меломаны пред­ почитают пользоваться дорогими аналоговыми звуковыми системами, которые позволяют не выхолащивать музыку, не лишать ее присущих ей достоинств (что происходит при использовании дискретных/цифровых аудиосистем). Музыка обладает некоторым трудно уловимым для чело­ веческого уха «нечто», которое утрачивается при прослушивании аудио­ кассет, компакт-дисков и вообще при использовании недостаточно каче­ ственной аудиосистемы, и требует весьма дорогостоящих музыкальных «игрушек»26. Приобретение техники «высокой верности» требует избы­ точных финансов. С одной стороны, нет ничего предосудительного в этом перфекционизме, в стратегии поиска лучшего для себя. Но, с дру­ гой стороны, она представляется почти бессмысленной потому, что чи­ сто физически слуховой аппарат человека не способен в полной мере уловить принципиальное различие между звуком, который выдается вы­ сококачественной техникой, и звуком, который генерирует техника бо­ лее или менее высокого качества. Людей с исключительным слухом не так уж много, а стремление обладать самым лучшим, достоинства кото­ рого все равно не будут эстетически оценены, присуще намного боль­ шему количеству людей, называющих себя меломанами. Не уловимое, но присутствующее «нечто» выступает одним из оснований существова­ ния меломана как меломана;

оно его манит, но при этом ускользает, не дает поймать себя за хвост. Можно слышать достоинства, а можно про­ сто знать о том, что они есть. Так вот большая часть людей, гордо име­ нующих себя меломанами, только знают об этом, но это знание не дает возможности услышать «нечто», тот высококачественный звук, к кото­ рому они так стремятся. Следовательно, их стремление едва ли рацио­ нально. Это «нечто» также следует именовать избытком, который, бу­ дучи воплощенным в вещи, характерен для общества потребления и его консьюмер старается потребить - достигнуть того наслаждения, коего он никогда не достигает на 100 %. Здесь уместна не формула «хорошая ап­ паратура нужна для хорошей музыки», а скорее формула «хорошая ап­ паратура нужна для довольства собой».

«Любой каприз - за ваши деньги» — эта фраза известна всем.

И действительно, в потребительскую рыночную эпоху любой каприз клиента выполняется, если клиент готов за него платить. Нувориши уже не знают, как использовать свое воображение, чтобы выдумать новый консьюмер-проект. В последнее время пробудился интерес к космосу, на что указывают покупки участков на Луне, Марсе и других планетах нашей солнечной системы. А те, кто побогаче, позволяют себе покупать целые звезды. Понятно, что космос не просто таит и всегда таил для че­ ловека множество загадок, а сам по себе является этакой гиперзагадкой, но не до такой же степени.

^ См.: Софронов-Антомони В. Индустрия наслаждения // Логос. -2000. № 4(25).- С. 85-93.

Весьма наглядно новшества потребительского воображения про­ явили себя в области ритуальных услуг. В годы СССР принцип равен­ ства распространялся не только на жизни людей, но и на смерти, что выражалось в практически полной одинаковости гробов и надгробных памятников, а также минимальном ассортименте ритуальных услуг.

Позже, когда государственную монополию сменили рынок и частная инициатива, индустрия смерти стала предлагать родственникам своих клиентов не только дорогие услуги по захоронению, но и ряд услуг, ко­ торые мы можем смело отнести к абсолютно бредовым потребительским явлениям. Так, родственникам покойника предлагалось отправить прах умершего на космическую станцию. Для у1р-клиентов ассортимент услуг расширялся до оснащения гробов подсветкой, кондиционером и даже встроенной стереомузыкальной системой27. Для чего все это? Не зря вспоминается анекдотичная фраза о том, что гробы из дуба полезны для здоровья. Обращаясь к психоаналитическому дискурсу, смеем предпо­ ложить, что подобные явления воспринимаются их заказчиками в каче­ стве своеобразной бессознательной компенсации за смерть. Мол, если человек будет иметь доступ и после смерти к благам, которыми он поль­ зовался при жизни или которыми мечтал воспользоваться (полет в кос­ мос), он как бы умирает в минимальной степени. Кроме того, наделяя потребительскими благами умершего близкого, человек как бы задабри­ вает его, вступает с ним в символический обмен. И несмотря на то, что подобные мотивы вполне понятны, сами описанные явления не согласу­ ются ни с религиозными (имеются в виду прежде всего мировые рели­ гии, а не сектантские движения), ни с распространенными светскими практиками захоронения, что позволяет выводить их на уровень норма­ тивной периферии.

Добавим, что осознание своей конечности заставляет человека трансцендироваться. Но трансценденция проявляется по-разному.

В первом случае субъект стремится оставить себя своим потомкам в виде сочиненной музыки или стихотворений, написанных книг и прочих продуктов творческой деятельности, уповая на бессмертие своих творений, а значит, и бессмертие своего имени. Во втором случае он отдает себя нации или семье как нитям, ведущим человека к бесконечности;

ведь нация и семья корнями уходят в древность, а жизненными перспективами - в далекое будущее. В третьем случае человек проявляет стремление «жить в кайф», «брать от жизни все», «жить играючи», насытиться сполна всеми удовольствиями, которые 27 Елютина М.Э., Филиппова С.В. Ритуальные похоронные практики:

содержательные изменения // Соиис. - 2010.- № 9. - С. 86-94.

только возможны, и это переедание символизирует не увековечивание себя и своего имени, а пресыщение жизнью, убежденность в том, что выжал из нее все до последней капли и не упустил никаких ценных ощущений, на которые только способно тело;

если взял от жизни все, смерть не та страшна. Реклама, мода и вся машинерия культуриндустрии подпитывает такой вариант трансцендентности, если, конечно, его мож­ но именовать трансцендентностью в полном смысле слова. При этом другие варианты трансцендентности сегодня нивелируются, так как по­ требительская культура с ее склонностью к одноразовости поставил под сомнение бессмертность гениальных творений и незыблемость семьи (да и саму идею бессмертия, вечности и бесконечности), а также он под­ черкнутым индивидуализмом отвел национально-патриотическим цен­ ностям маргинальное место;

ему на помощь пришла глобализация, по­ шатнувшая суверенность наций-государств, а значит, и соответствую­ щую систему коллективистских ценностей. То, что некогда трансценди ровало и представляло земную жизнь в качестве билета в вечность, обесценено, а земная жизнь предстает теперь как возможность поймать вечность в гедонизме и удовольствии. Потребитель склонен к коллек­ ционированию удовольствий, к расширению своего опыта, но опыт представляется скорее как просто совокупность приятных впечатлений, нежели как жизненная мудрость, которая чему-то учит.

Культура потребления, возбуждая желания отличиться от других, «оттянуться» и «получить кайф», способствует забвению того, что необ­ ходимо для духовного (и не только духовного) существования человека.

Потребитель - не активный субъект, способный реализовывать свои подлинно субъектные интенции, а сырье, материал, потребляемый (в свою очередь) идеологией, модой, рекламой, наконец, низшим уров­ нем массовой культуры и его мифами. Он находится в рабском положе­ нии, не представляя свою жизнь без телефона, компьютера, ноутбука и т. д. и по-детски радуясь каждому новому приобретению. Хоть эти гаджеты и вносят в нашу жизнь очередную порцию комфорта, некото­ рые их них являются причиной ухудшения здоровья, отчужденности от других людей, зависти и, конечно, роста еще большей неудовлетворен­ ности собой и своими владениями. В них есть польза, но нет необходи­ мости. Быт становится комфортным, но искусственным. Природа по­ требления связана с отсутствием баланса между необходимыми веща­ ми и теми, которые дают нам чувство нормальной удовлетворенности.

Когда культивируется желание приобретать все БОЛЬШЕ и БОЛЬШЕ, данный разрыв превращается в дурную бесконечность.

Общество потребления отличает материальный гедонизм и непо­ средственным образом с ним связанное следование неподлинному прин цилу «иметь», противопоставленному подлинности бытия, явление не­ свободы человека от вещей2*. Иметь дорогую квартиру с большим мет­ ражом, машину новомодной марки, загородную дачу для шикарного от­ дыха и т. д. - вот ценности, свойственные потребительскому образу жизни, предметы потребления, с которыми их обладатель буквально идентифицируется: я - это то, чем я обладаю. Обладание автомобилем это «свидетельство о гражданстве;

водительские права служат дворян­ ской грамотой для новейшей моторизованной знати»29. Но как субъект обладает определенным объектом, так и объект становится облада­ телем субъекта. Идентифицируя свое «я» со своей собственностью, в случае утраты последней, человек теряет себя, так как его чувство идентичности основано на факте обладания объектом, в чем и заключается диалектичность взаимодействия раба и господина, кото­ рые способны меняться местами. Субъект, таким образом, сам становит­ ся вещью. Невольно вспоминаются слова киника Диогена Синопского об одном богатом скряге: «не он господин своего богатства, а богатство его господин». Приведем также слова Батая: «поскольку накопление богатств для промышленного производства все возрастает, создает из­ лишек, - буржуазное общество является обществом вещей. По сравне­ нию с картиной феодального общества, оно вовсе не является обществом личностей... Объект, подлежащий обмену на деньги, ценится выше, чем субъект, который (поскольку находится в зависимости от объектов, пока он ими владеет) больше не существует для себя и уже не обладает ника­ кой действительной ценностью»30.

Естественно, у человека есть потребности, и ничего плохого и предосудительного в этом нет. Но когда эти потребности переходят за рамки всякой разумной меры, человек утрачивает подлинное существо­ вание, разменивая его на предметы обладания и потребления. Это те предметы (деньги, квартира, машина, слава, власть), с которыми он идентифицируется полностью, с которыми отождествляет свое Я, а по­ тому даже не представляет свое существование без них. Если в здоровом обществе принято любить людей, а вещами пользоваться, то в обществе с потребительской инфраструктурой смыслов все наоборот: вещи ста­ новятся любимыми и вожделенными гаджетами, а люди - объектами для использования. Если в советское время присутствовала ориентация на 28 Об этом см.: Фромм Э. Иметь или быть;

Бодрийяр Ж. Система вещей.

29 Бодрийяр Ж. Система вещей. - С. 75.

30 Цит. по: Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне: пер. с нем. М.: Весь Мир, 2003. -. С. 236.

минимизацию страданий, в постсоветское время она сменилась доведен­ ной до крайности ориентацией на максимизацию комфорта В общем, сущность эпохи потребления закономерным образом связана с состоянием массовой культуры, так как потребительство явля­ ется одной из основных тенденций масскульта. Последняя же поддается описанию через призму массовой коммуникации и систему массмедиа;

потребительство и массмедийность взаимообусловливают друг друга.

Сама же грань между необходимым потреблением и потребительством (злоупотреблением) представляется весьма абстрактной.

Глава 2.

Симулякры продуктов питания, социальная деконсолидация и проблематика миграции Позднекапиталистическая эпоха, разгар которой именуется по­ треблением, характеризуется виртуализацией реальности и реальни зацией виртуальности. Собственно, реальность и виртуальность пере­ плетаются в странное сочетание, в котором трудно отделить реальность от потоков симулякров. Так, по мнению С. Жижека, реальная жизнь по­ требительства приобретает черты инсценированной подделки, призрач­ ного шоу, где люди ведут себя как актеры, где мир наполняет реклама, где фантазм расширился до общественных размеров31. Культовый фильм братьев Вачовски «Матрица» отлично показывает виртуализацию и ир реализацию реальности;

думается, не случайно он появился именно в наше время.

Виртуализация, а точнее симулякризация, затрагивает более част­ ные аспекты потребительства, заменяя некоторые товары на подделки.

Так, безалкогольное пиво, сахар без сахара, кофе без кофеина - поддел­ ки, которые, лишенные своих прежних вредных для человеческого орга­ низма качеств (алкоголь, сахар, кофеин), могут потребляться неограни­ ченно. Именно в этом некоторые современные философы видят чуть ли не корень потребления: с приходом на рынок таких товаров-подделок прежняя (модернистская) умеренность в потреблении, этика само­ контроля и подавления влечений, стимулирующая воздержание от вред­ ных веществ, сменилась неумеренностью. Мол, то, что стало безвред­ 3 Жнжек С. Добро пожаловать в пустыню реального. - М.: Фонд «Прагматика культуры». 2002. - 160 с.

ным, позволительно потреблять сколько угодно;

продукты превратились в свои собственные отрицания. Об этом говорит С. Жижек в фильме «Реальность виртуального», где добавляет, что раньше целью психоана­ лиза было снять с клиента чувство вины за его преступление против об­ щественных запретов (и своего здоровья) ради наслаждения, а сейчас, наоборот, клиент чувствует вину за отсутствие наслаждения, и психо­ анализ призывает его стать собственным цензором, частично отказаться от наслаждения. Подобные рассуждения точны и остры, но вряд ли та­ кому узкому феномену потребительской культуры, как товар, утратив­ ший свою опасную суть, следует придавать большое значение. Ведь ко­ личество товаров, лишенных их первоначальной (опасной) сущности, не так уж велико, а если заводить речь в целом о потребительском рынке, то, наоборот, стоит глубоко задуматься о вреде очень многих товаров, напичканных химией: от картофельных чипсов до шампуней.

Следует особо отметить «достижения» в области производства продуктов питания. Вся продукция фастфуда содержит химикатов боль­ ше, чем натуральных веществ. Последних там практически нет. Коров и куриц кормят химикатами, овощи орошают подобными же препаратами, в фарше содержится далеко не только мясо и далеко не только здоровое мясо. Черничные и клубничные сырки и йогурты не содержат натураль­ ных ягод;

вместо них в составе продуктов есть так называемые аромати­ заторы, идентичные натуральному продукту. Здоровое питание трансна­ циональные корпорации, как и местные производители, не культивиру­ ют. Продукты, которые они предлагают, от мусора из помойного ведра отличаются ценой, внешним видом, запахом. Но все это симулякры, скрывающие вредную для здоровья человека сущность данных продук­ тов. Трансжиры, красители, эмульгаторы, ароматизаторы, консерванты и другие Е оказывают очень вредное влияние на организм. Многие пи­ щевые симулякры стоят намного дешевле натуральных продуктов, по­ этому рентабельнее использовать вредную химическую продукцию.

К тому же она, усиливая запах и вкус, стимулирует потребление. Так, в некоторые виды газированной воды вводят жаждоусилители, которые стимулируют дополнительное потребление напитка. Если еда выглядит красиво и приятно пахнет, еще не значит, что это еда. Известны многие случаи инфекционных заболеваний (и даже эпидемий) людей, питав­ шихся фастфудами. Особенно это характерно для американцев - растол­ стевшей нации фастфуда. Вообще, потребление фастфуда способствует появлению избыточного веса, нарушает баланс гормонов в организме, снижает иммунитет, вызывает гастрит, бессонницу, хроническую уста­ лость и массу других заболеваний. Суррогаты, не являясь настоящим товаром, как бы отсылают к нему, мимикрируют под него.

На полках гипермаркетов все больше и больше встречается сыров, сделанных из жира, кетчупов, не содержащих томатов, соков, не имею­ щих отношения к фруктам, вин без винограда, и прочих подделок, кото­ рые в силу своей поддельности утратили привилегию иметь старые названия. Причем количество подобных продуктов неуклонно растет, создавая проблему отличия настоящих товаров от их симулякров, а так­ же проблему поиска натуральных товаров, которых становится все меньше и меньше. Прогресс имитации и подделывания налицо, но вряд ли его следует понимать именно как прогресс, если рассматривать про­ гресс как общественно полезное явление. Все-таки классический фило­ софский закон о переходе количества в качество работает не всегда. Ли­ беральный принцип рентабельности занял свое место под солнцем. Про­ изводителям невыгодно использовать полезные (или хотя бы безвред­ ные) добавки в силу их дороговизны. К тому же свободу действий про­ изводителей не особо ограничивает закон, который позволяет использо­ вать многие вредные пищевые добавки. Те же добавки, которые закон запрещает, все равно находят свое применение. В стране с побеждающей коррупцией и победившим либерализмом нетрудно «договориться»

с санэпидемстанцией или другими призванными следить за качеством пищевых продуктов структурами, чтобы последние закрывали глаза на падение качества пищевых продуктов. Поэтому пресловутая фраза «все по ГОСТу» утрачивает свою легитимность. В советское время такого беспредела не было, поскольку сферу питания контролировало государ­ ство, а вместо приоритета рентабельности доминировал приоритет наци­ онального здоровья. Самое время решить вопрос о необходимости учре­ ждения новой сертификации продуктов питания, а также пересмотра правил и технических условий изготовления многих других - не только пищевых - товаров, что поспособствует борьбе с опасностями, которые несет технический прогресс и потребительская цивилизация.

Отметим также развивающиеся сегодня технологии генной моди­ фикации продуктов питания. Несмотря на доказанную вредность генно модифицированной продукции, ее способность вызывать онкологиче­ ские заболевания, бесплодие, аллергии, мутации, нарушения иммунитета и многое другое, политически инициируемая борьба с этим видом отра­ вы не проявляется. В тех же США, наоборот, правительственные органи­ зации не только не вступают в борьбу с корпорациями, деятельность которых приводит к серьезному ухудшению экологии и общественного здоровья, но даже оказывают им поддержку. Объясняется эта поддержка тем, что якобы генная инженерия позволяет путем искусственного про­ дуцирования биоразнообразия разрешить многие социальных проблемы, связанные с дороговизной, сохранностью и качеством продуктов пита­ ния, а также с голодом в «третьем» мире. На самом же деле генная ин­ женерия, находясь в руках транснациональных корпораций, множит вредоносный потенциал продуктов питания. Делая овощи или фрукты устойчивыми к вредителям или температурным изменениям, усиливают экономически выгодную сохранность этих продуктов, иногда обеспечи­ вают снижение цен на них и одновременно наделяют их свойствами, которые не были им изначально присущи. Вводя в вещество чужерод­ ный ген, то есть ген не родственного растения, меняют сущностную кон­ струкцию вещества, его хромосом, и вещество перестает быть собой.

Приобретенные свойства, обеспечивая экономическую выгоду, зачастую оборачиваются витальным эрзацем, так как оказываются неприемлемы­ ми для организма потребляющего соответствующие продукты человека.

И не только человека. У крыс после длительного питания трансгенным картофелем были обнаружены негативные изменения состояния сли­ зистой оболочки кишечника, частичное атрофирование печени, умень­ шение объема мозга, нарушения кишечного тракта, зобной железы и селезенки, изменение размеров тела и внутренних органов, нарушение двигательной активности вплоть до паралича конечностей, повышение агрессивности самок по отношению к своим детенышам, бесплодие. Бы­ ло проведено множество экспериментов, в результате которых доказали негативный эффект от генно-модифицированных продуктов. Стоит заме­ тить, что на проведение подобных экспериментов наложено некое табу в виде отсутствия финансирования. Это неудивительно, поскольку круп­ ным корпорациям и лоббирующим их интересы властным институтам невыгодно не просто спонсировать такие исследования, но допускать ти­ ражирование их результатов в средствах массовой информации. А в мире либеральной экономики крупные монополисты имеют серьезные рычаги влияния в том числе в политической сфере, независимо от специфики их деятельности. Зачастую результаты экспериментов фальсифицируются таким образом, что в прессу поступают заявления о допустимости исполь­ зования в питании человека изученного продукта, хотя многие независи­ мые исследования указывают на недопустимость применения данного продукта в пищу.

Многие генно-модифицированные агрокультуры уничтожают по­ лезные для нормальных растений находящиеся в земле микроорганизмы, загрязняют соседние поля, истощают почву, разрушают леса - путем опыления «воюют» с нормальными растениями. Мутированные растения разрушают экосистему, представляя опасность для насекомых, живот­ ных, птиц и человека и в результате сокращая биоразнообразие, а не расширяя его. Отходы от трансгенизации, как и другие отходы, сливают­ ся в окружающую среду. Если вдруг созданные с помощью генной мо­ дификации животные попадут в естественную окружающую среду, они могут поспособствовать депопуляции своего вида генно-модифици рованные объекты чужды природе. Они сами по себе есть продукты за­ грязнения, которые отличаются от других отходов только тем, что со­ здаются специально и целенаправленно. Так что в последнее время кро­ ме опасности радиационного и химического загрязнения появилась опасность генетического загрязнения.

Ученые из разных стран мира подписывали открытые письма пра­ вительствам всех стран об опасности генно-модифицированных объек­ тов с требованием введения моратория на использование их в пищу.

Хоть люди выступают с акциями протеста против таких гигантов хими­ ческой промышленности и сельскохозяйственных генно-модифици рованных технологий, как Монсанто, власти предпочитают не замечать общественного недовольства. Причем корпорации периодически произ­ водят генно-модифицированные растения (например, пшеницу), которые дают только один урожай, то есть в принципе бесплодные, и тем самым заставляют потребителей снова обращаться к услугам корпорации.

Если транснациональные корпорации добьются тотальной транс генизации, она обернется экономической удавкой для многих стран.

Например, они будут реализовывать бесплодные после первого урожая семена, что сильно ударит по экономикам стран-потребителей, так как процесс урожайной регенерации, выраженный путем получения из уро­ жая этого года урожай следующего, станет невозможным. Закупать се­ мена каждый год значительно менее выгодно, чем их закупить еди­ ножды на долгосрочный период. И если страны-покупатели не смогут выполнить тех или иных условий, поставки семян остановятся, и начнет­ ся голод. Контроль над сельским хозяйством - очень серьезный рычаг управления мировой экономикой, которым сейчас практически завладе­ ли корпорации типа Монсанты. В Индии тысячи фермеров бьши разоре­ ны после того, как производители генно-модифицированных семян хлопка продали им товар, умолчав о его искусственной природе. Ферме­ ры надеялись на богатый урожай и потому, переполнившись оптимизма, брали ссуды в банках. Проценты по ссудам росли, а урожай - нет.

Некоторые из фермеров даже покончили жизнь самоубийством. Если крупнейшие корпорации наладят массовые поставки генно-модифици рованной продукции по низким ценам, они одержат верх над произво­ дящими нормальные продукты конкурентами и овладеют сельскохозяй­ ственной монополией. Кроме того, в странах, где планируется засаживать большие территории генно-модифицированными культурами, произой­ дет нехватка плантаций для развития нормального сельского хозяйства, что тоже поспособствует экономическому спаду.

Введение закона, запрещающего использование генно-моди­ фицированных объектов, невозможно, так как данная технология стано­ вится на настолько широкий поток, что точка невозврата пройдена.

Кстати, законодательной базы для борьбы с вредностью не генно модифицированных объектов, а пестицидов, сегодня тоже нет. Выращи­ вание генно-модифицированных продуктов обычно менее затратно, чем естественных, и потому они дешевле. Так, генно-модифицированные продукты медленно портятся, а потому время их реализации увеличива­ ется. Они считаются более устойчивыми к негативным внешним воздей­ ствиям, к которым неустойчивы натуральные аналоги. На место трудо­ емкой ручной обработки приходит быстрая обработка пестицидами.

Генная технология позволяет регламентировать время созревания про­ дукта, делать это созревание одновременным, чтобы облегчить и маши­ низировать сбор;

особенно это актуально для кофе, ручной сбор которо­ го крайне трудоемок. В силу этих обстоятельств растет прибыль для производителей генно-модифицированных объектов, а цена продуктов снижается.

Следовательно, обязательно найдутся люди, которые захотят в силу дешевизны генно-модифицированных объектов потреблять имен­ но эти продукты, и данный факт также затруднит принятие «антигенети ческого» закона. И конечно, в условиях рыночной экономики, где глав­ ным фактором выступает не общественная полезность, а прибыль, нахо­ дятся те (производители), кто предпочитает сполна следовать принципу рентабельности, несмотря на приносимый в результате его осуществле­ ния огромный общественный и экологический вред. Однако необходимо введение закона, обязывающего производителя указывать природу про­ изведенного продукта. Так, модифицированная кукуруза не имеет права именоваться кукурузой. Потребители должны знать, что именно они потребляют. Но руководство корпораций не заинтересованы в этом, а правительства разных стран идут им навстречу и если даже не лобби­ руют корпоративные интересы, то не сопротивляются им.

Культура потребления способствует эгоизации человека. Если традиционные культуры, как правило, осуществляли сплочение людей, то потребительство актуализирует удовлетворение только своих, инди­ видуальных потребностей, что разрушает былое единство на разных уровнях: от семейных до конфессиональных, от малых групп до боль­ ших. Также с идеалами культуры потребления типа «много потреблять, но мало производить» неуклонно рождается в социуме лень и сверх­ высокие запросы. Гедонизм разрушителен для нации своим потенциалом сладострастного безволия. Именно гедонизм послужил одной из причин падения Римской империи, которая погибла не столько в силу внешних обстоятельств, сколько от растущей «культуры» безвольных развлече ний, а внешние обстоятельства в виде интервенций довершили самораз­ рушение Рима.

Согласно Ф. Ницше, европеец XIX столетия менее стыдливо от­ носится к своим инстинктам;

он без всякой горечи признается самому себе в своей безусловной естественности, т. е. своей неморальности, и находит силу вынести лицезрение этой истины32. Это наблюдается и теперь, в эпоху нашей современности, когда переоценка ценностей воздвигла на пьедестал величия то, что порицается здоровой культурой, которой свойственны хороший вкус и здоровая мораль. Потребительская культура видит расточительность в тех, кто для расточительности недо­ статочно богат, тех, кто на вершину добродетели ставит именно добро­ детель, то есть духовность и мораль, и расточительно им отдается, ино­ гда даже посвящая свою жизнь не личным интересам, а общественным.

Во многих социологических исследованиях мы находим подтвер­ ждение тому, что для современной молодежи наиболее значимыми лич­ ностными качествами являются утилитарно-прагматичные, в которых нравственно-патриотическим, а также ценностям самореализации не находится места (доброта и честность не входят в список наиболее вос­ требованных качеств), а целевые установки сводятся к индивиду­ альному, а не общественному, благу33. Кроме того, молодежь в послед­ нее время выделяет ценностно значимым такой концепт, как наличие связей с нужными людьми, что косвенно указывает на большую веру в коррупцию, чем в собственные личностные качества и профессиона­ лизм. Если та или иная культура не принимает в качестве ценности лич­ ностно-профессиональные особенности, она будет принимать иные цен­ ности, которые, мягко говоря, не вписываются в рамки морали и закона.

При снижении возвышенного и огрублении норм человеческого обще­ жития возникает дефицит человечности.

Мысль о' том, что меркантилизм и культивирование богатства имеют под собой безнравственные основания, весьма банальна. Но в ее продолжении скажем, что общество потребления не только безнрав­ ственно, но и беспринципно. Если принципы угрожают материальному достатку, то они перестают быть личными принципами и становятся чем-то ненужным, рудиментарным. Недаром говорят, дружба за деньги это бизнес, любовь за деньги - это проституция. Причем проституция 32 Ницше Ф. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей / пер. с нем.

Е. Герцык и др. - М.: Культурная революция, 2005. - 880 с.

3 См.: Хагуров Т.А. Учащаяся молодежь в кризисном обществе // Социс. 2010. - № 11. - С. 93-104;

Быкова Д.Ю., Зотов В.В. Социокуль-турный подход к формированию молодежной политики инновационного общества // Вопросы культурологии. - 2011. - № 4,- С. 68-73.

затрагивает политиков, журналистов, писателей, спортсменов, которые не стесняются продаваться всяким сомнительным силам. «Сегодня кор­ поративная этика российских журналистов аморальна, судебная власть де-факто подконтрольна исполнительной, большой бизнес, подчиняю­ щийся исполнительной власти, служит основным орудием управления СМИ. В своей деятельности они ориентируются только на вульгарный потребительский спрос и указания власти, поступающие опосредован­ но»34. Потребкульт десакрализирует все ценности, ранее считавшиеся святыми. Взамен их сакральности он предлагает им цену. Ценности в таком целерациональном (в отличие от ценностнорационального) об­ ществе допустимы только в том случае, если они служат экономиче­ ским утилитарным интересам. Вместо утверждения общественно необ­ ходимых здоровых ценностных ориентаций, фундированных на нрав­ ственности и взаимопомощи, утверждается «философия барыша», со­ гласно которой необходимо для себя любимого как можно больше урвать с других людей. Соответственно, потребление, уничтожая нор­ мальные общечеловеческие ценности, разрушает нормальные связи между людьми, а значит, и разрушает стабильность. А желания, кото­ рые оно обещает удовлетворить, порождены в том числе желанием стабильности. Парадокс.

С. Кинг в романе «Нужные вещи» наглядно продемонстрировал готовность человека преодолеть ту грань, которая отделяет его как су­ щество гуманное от своего антипода. В романе, конечно, гипертрофиро­ ванно, но все же мастерски, показано, что люди ради приобретения приглянувшегося им предмета могут быть готовы заплатить не только деньгами, но и нормами человеческого сосуществования. Главный ге­ рой, открыв небольшой магазин, продает товары по бросовой цене, но, помимо денег, просит каждого покупателя оказать ему услугу, представ­ ляющую собой нанесение вреда кому-то из соседей. Все, кто зашел в его магазин, с радостью идут торговцу «на помощь». В результате из-за скромной торговой деятельности были поссорены между собой все жи­ тели городка. При разговоре о безнравственности потребительских тен­ денций вспоминается фильм «Изображая жертву», в котором приведен очень яркий по сути и манере преподнесения монолог следователя, отча­ явшегося от окружающего его нормативного релятивизма. Ранее спо­ койный и хладнокровный сотрудник милиции буквально взорвался от негодования после допроса преступника, совершившего тяжкое пре­ ступление без всякого серьезного мотива, и при обильном использова 34 Запесоцкий А.С. Метаморфозы СМИ: новое качество или новые болезни // Социс. - 2010. - № 7. - С. 9.

ыии ненормативной лексики очень емко и кратко описал происходящие в обществе процессы декультуризации и нравственного падения. Это монолог является не просто эскалацией сюжетного действия, а ядром фильма, основном моментом, к которому медленно но верно ведется киноповествование.

Все меньше и меньше наблюдается позитивная консолидация мо­ лодежи, основанная на солидарности, сотрудничестве и руководстве об­ щественно-полезными целями. А вот негативная консолидация (крими­ нальность) в постлерестроечное время начала стремительно развиваться.

«Положительные» объединения требуют от инициаторов проявить больше усилий, чем «отрицательные»;

последним значительно легче возникнуть. Сейчас есть, конечно, много молодежных объединений, но основным мотивом вступления в них является не желание быть полез­ ным обществу, а стремление все к той же карьере;

объединения, с помо­ щью которых осуществляется позитивная консолидация, чаще всего рас­ сматриваются в качестве социального лифта. Процессы молодежной са­ моорганизации либо имитируются, либо навязываются извне. В.В. Пету­ хов пишет следующее про современную молодежь. «Налицо явная не­ хватка «солидаризма», способности действовать ради «общего блага», а также - гипертрофированная ориентация на частную жизнь, понимание свободы исключительно как свободы индивидуального выбора - где работать, как работать, где жить, куда ездить отдыхать, с кем дружить, о чем говорить, какие фильмы смотреть, участвовать или нет в политической жизни и т. п.»:. Хотя вопрос об участии или неучастии в политической жизни здесь представляется неуместным;

тем более ав­ тор в этой же статье говорит, что всего 2-3 % молодых людей указывают в социологических опросах о своем участии в митингах и демонстраци­ ях, о работе в политических партиях и молодежных политических объ­ единениях. Этот вопрос молодежь обычно не ставит перед собой, по­ скольку он представляется неактуальным, а в случае его «нечаянной»

постановки в большинстве случаев назревает однозначный отрицатель­ ный ответ.

В потребительском обществе прослеживается все меньшая соци­ альная консолидированность. Профсоюзное движение существует лишь формально. Политическая оппозиция настолько разобщена, что инвести­ ровать чаяния в ее силу и мощь не представляется возможным. Конечно, нет такой формы идентичности - оппозиционер. Оппозиция - это мозаи­ 35 Петухов В.В. Поколение «нулевых»: социальные настроения, идеологические установки и политическое участие // Полис. - 2012. - № 4. С. 58.

ка разных структур, дискурсов, точек зрения и действий, которые не просто отличны друг от друга, а зачастую находятся в непримиримых противоречиях, поэтому она априори самоотдалена. Но внутренняя са моотдаленность оппозиции объясняется не только идейными противоре­ чиями, не только разобщенностью перед избирательной урной. Часто говорят о таком факторе, как фатализм, выражаемый грустными словами «что бы мы ни делали, все равно ничего не получится». Еще один из важных факторов - утрата доверия людей друг к другу, которая не поз­ воляет даже абсолютным единомышленникам сплотиться в единый сильный союз. Это недоверие появилось вследствие потребительской культуры индивидуализма, социал-дарвинистские общественно-фраг ментирующие ценности которой вместе с перестройкой стали активно и даже агрессивно внедряться в общественное сознание.

Индивидуализм, деконсолидированность, мещанство, ауторефе рентность как проявляющиеся на всем общественном поле тенденции имеют связь с осознанием тщетности попыток в коллективных действи­ ях, с разубежденностью в возможности оказывать совместное влияние на глобальные процессы и важные политические решения, с невидимо­ стью связи между коллективной активностью и серьезными изменения­ ми в экономике и политике, с трудностью адаптироваться к возрас­ тающей неопределенности, в общем, с фатализмом, переводящем вни­ мание с коллективистских акцентов на индивидуалистические и вытес­ няющем из сознания- само существование глобальных проблем и архи важных решений. Если люди повергли себя в фатализм, они не смогут консолидироваться против чего-то или за что-то, поскольку коллектив­ ное действие как проявление волевой решительности предполагает в качестве своей основы определенное выраженное в идеологии стрем­ ление, очищенное от сомнений разума, а когда стремления нет, дей­ ствию вырасти не из чего. Если они принимают невозможность влиять на определяющие их жизнь события за истину, она становится истиной.

Людей уже не интересуют глобальные проекты, ставящие перед собой в качестве цели не столько избавление от насущных проблем, сколько построение абстрактного общества будущего в долгосрочной временной перспективе. Для реализации такого проекта необходимо коллективное действие, которое отсутствует не только потому, что люди потеряли ве­ ру в коллективизм, но и потому, что они потеряли веру в проекты. Кон­ солидация на основе общих интересов не представляется методом реали­ зации собственных интересов, а скорее наоборот, видится как условие ограничения индивидуальной свободы и потери личного времени. Если исходить из схемы, согласно которой мотивация зависит от умножения ожидания результата на его ценность (формула М = 0 * Ц), следует ска­ зать, что при разговорах о консолидации и солидаризации хромает как ожидание, так и ценность, поскольку результат одновременно представ­ ляется невозможным по части достижимости и не сильно нужным или просто при его достижении цель не оправдает средств, и он окажется слишком дорогостоящим, а значит, и не ценным. Соответственно, моти­ вации к коллективности нет. Публичное пространство заполняется не общественным и политическим дискурсом, а дискурсом интимности личной жизни и мелких бытовых забот.

Наблюдаемые сегодня во всех сферах социальной жизни непред­ сказуемость дальнейшего вектора общественного движения и зыбкость социальных норм только укрепляют фатализм, недоверие, безответ­ ственность, агрессию, спад интереса к политике и вообще всему надповседневному, а также убеждение в бесполезности как самостоя­ тельной, так и коллективной борьбы за улучшение тех или иных аспек­ тов мира, политики и общества. В известном трудно найти методы борь­ бы с неизвестным, с неопределенностью. Эта непредсказуемость, поли вариантность и мощь изменений мирового масштаба выражается в гло­ бальных процессах типа - утрачивания государствами своей суверенности и политической силы в наступившую эпоху глобализации с характерными для нее цен­ трализацией и мобильностью огромных капиталов и их влияния на по­ литические решения во многих странах;

- экологических бедствий;

- международного терроризма, который, руководствуясь непо­ нятной логикой, не оставляет шансов предугадать, по кому он ударит в следующий раз;

- вседозволенности и гиперразвития транснациональных корпо­ раций, часть которых обладает бюджетом, значительно превышающим бюджет некоторых стран (и потому влияние правительств этих стран ослабевает);

- банального давления национальной власти на общество и ее во­ люнтаризма;

- падения влияния институтов, призванных отстаивать права тру­ дящихся;

-р о с т а нищеты;

- неспособности экономических, политических и социальных наук давать точные предсказания, которые утвердили бы определен­ ность или хотя бы вероятностность дальнейшего состояния общества и сфер человеческой деятельности;

- быстрой смены конъюнктуры рынка, требований и условий тру­ да, которые бьют по идее долгосрочное™, стабильности жизни и упроченности личных обязательств;

- увеличения количества мигрантов, которые далеко не всегда счи­ таются с нормами жизни и даже законами принимающей их страны;

- роста преступности.

Список проявляемых сегодня и кажущихся неуправляемыми мас­ штабных процессов можно продолжать. С такими мощными тенденциями отдельный человек не способен совладать, и у него возникает мнение, что они неуправляемы в принципе или по крайней мере неуправляемы снизу, а потому борьба с ними есть борьба с ветряными мельницами. Возникает замкнутый круг: люди своим бездействием и невмешательством упрочи­ вают рост нестабильности, а последний, в свою очередь, укрепляет ин дивидуапизм и деконсолидацию.

Для психики более комфортен примерно следующий (конечно, условно сформулированный) принцип: если «мы» не можем влиять на происходящее, то проще отказаться как от понятия «мы» и лежащей в основе «мы» солидарности, так и от серьезности происходящих в стране или в мире тенденций;

вместо «мы» и глобальных процессов есть «я» и мои личные интересы. Таким образом, происходит вытесне­ ние общественного из реальности. Сознание становится не реалистиче­ ским, а аутистическим, проявляющим эскапизм и предпочитающим скрываться под панцирем индивидуализма. Общественное и индивиду­ альное становятся удаленными друг от друга так, что индивидуальное остается здесь, а общественное уходит в некую недосягаемую область, отдаленность которой обесценивает попытки дотянуться до нее и, соот­ ветственно, нивелирует смысл и полезность этой области для реальной жизни с ее прагматизмом. Людей волнует не глобальная проблематика, а лишь те проблемы, которые становятся на их личном пути и служат барьером для реализации их личных целей. Редко люди задумываются о том, что эти проблемы зачастую имеют глубокие корни, растущие не из местечкового локального аспекта, а из функционирования масштаб­ ных систем, и потому выбрасывают накопленную агрессию совсем не на тот объект, который заслуживает справедливого гнева. Скорее всего, именно поэтому массы придают большее значение сводкам о местечковой преступности, а сообщения о коррумпированности какого-нибудь крупно­ го чиновника привлекают меньше внимания;

возможно, не возникает по­ нимания того, как наказание крупного государственного функционера, жертвы которого неконкретны и анонимны, может обезопасить людей от гнетущей повседневности, вызванной угрозой обычной уличной преступ­ ности, способной обратиться против каждого и избрать для себя абсолют­ но конкретную жертву.

Хоть и существует соотношение между личными и общественными проблемами, в ментальной сфере не остается места для их соотнесения. На площади, где призваны собираться люди для решения важных социальных проблем, вместо сбора людей, соотносящих частное и общественное, те­ перь господствуют ток-шоу, которые на всю область публичного трансли­ руют сведения о личной жизни звезд, разговоры об интимной жизни обычных людей - своих персонажей, - обсуждения прочих проблем быта, не выходящих за рамки быта, за рамки частного. Тем самым подобная дискурсивная практика не соединяет частное и общественное, а частное подает под видом общественного, совершает тотальную подмену, а пото­ му только разъединяет эти две сферы, уничтожает общественное и за счет этого отдает максимально широкое пространство на откуп частного. Под­ мена серьезного «откровениями» пустословия одерживает верх и учит людей отдаваться самим себе, замыкаться в своих личных проблемах. Но она не учит объединяться, смотреть за линию горизонта, видеть за деревь­ ями лес, мыслить о значительно более глобальном и серьезном, чем пра­ вильный выбор стирального порошка в гипермаркете. Прислушаемся к мнению 3. Баумана: «общественное» колонизируется «частным» в виде деградации публичного интереса до любопытства к частной жизни обще­ ственных деятелей, искусство жить в обществе сводится к копанию в чу­ жом белье и публичным интимным излияниям, а общественные пробле­ мы, не поддающиеся подобной редукции, вообще перестают быть понят­ ными. В эпоху глобализации социальные институты теряют силу, что ве­ дет к упрочиванию общего интереса к частному, а нежелание людей пере­ водить интерес в плоскость общественного облегчает работу тех глобаль­ ных сил, которые заинтересованы в бессилии государств и общественных институтов36. Поэтому массовый интерес тянется не к сложным и дей­ ствительно важным общественным проблемам, а ко всяким бессодержа­ тельным сенсационным «открытиям», касающимся, например, личной жиз­ ни звезд шоу-бизнеса, к тем явлениям, которые по уровню действительной актуальности и общественной значимости сравнимы чуть ли не с пылинкой на ветру. В индивидуализированном обществе закономерна тенденция под­ мены серьезных социальных проблем и задач личными интересами.

Неудивительно, что масштабные системы социального жиз­ неустройства представляются большинству людей практически невиди­ мыми, а потому непостижимыми и недостойными пристального внима­ 56 Бауман 3. Индивидуализированное общество: пер. с англ. / под ред.

В.Л. Иноземцева. - М.: Логос, 2005.-390 с.

ния. Большие проекты сменились на микроскопические, 01раниченные частными интересами. Попытки преобразования мира сменились на стремление оградиться от мира и его угроз, на абсолютизацию проекта частного мирка. Люди все меньше принимают всерьез обещания поли­ тических лидеров и активистов общественных движений, ибо горький опыт научил неверию политике.


Они обычно объединяются с политиче­ скими деятелями не благодаря своей вере в их лозунги и проекты, а бла­ годаря импульсу найти влиятельную поддержку для решения своих ин­ дивидуальных проблем. Поэтому объединяться предпочитают с сильны­ ми политическими акторами, которые путем нарастающей поддержки увеличивают свою силу, а также и отправляемое влияние на общество в первую очередь в своих, а не в общественных, интересах. Если раньше нонконформизм протестовал против доминирования общественного над частным, против государственно санкционированного давления на лич­ ность, то сейчас его функцией становится не только сопротивление дав­ лению на личность сильных экономических и политических акторов, но и гегемонизму частного, индивидуального и обывательского над обще­ ственным.

Индивидуализм следует понимать не как проявление независимо­ сти и самодетерминированности, не как освобождение от некоей ниве­ лирующей личность предопределенности, а скорее как проявление эго­ изма и меркантильности в соответствии с изоляционистским принципом «моя хата с краю». Индивидуализм - внегласно принятое обеими сторо­ нами поддержание дистанции при минимизации взаимодействия. Чело­ век есть микрокосм не в качестве индивида, а в качестве субъекта. Ин­ дивидуализм - производное от индивида как сугубо биологического су­ щества, не выражающего никаких субъектных и гражданских качеств.

Именно индивидуализм, а не субъективизм как проявление осознанной самодетерминации и гражданской позиции, является основой потреби­ тельства, которое разрушает нормальные человеческие связи, солидар­ ные проявления гражданственности и разделяет людей на «неделимые атомы», проявляющие друг к другу в основном экономический интерес.

Неудивительно, что волна потребительства хлынула в нашу страну именно после перехода России с околокоммунисгического уклада к око локапиталистическому, к социал-дарвинистскому. В последние годы, начиная сразу после перестройки, среди молодежи заметны меркантиль­ ный индивидуализм и утрата солидарности, повлекшие за собой атоми зацию и нарушение коллективных связей. Установки на личную выгоду и потребительство стали реакцией на внедрение рыночных (или квази рыночных) принципов в экономику37. Укрепление меркантилизма наблюдается не только среди молодежи, а становится общесоциальным принципом. В обществе, в котором укоренены ценности стяжательства, эгоизма, алчности, личной выгоды (в том числе за счет других людей), индивидуализма и обладания мало кто хочет жить согласно ценностям солидарности. Во-первых, в таком окружении становится крайне про­ блематично выжить и чего-то добиться с помощью социально утвер­ ждающих ценностей. Во-вторых, такой человек представляется другим в качестве аутсайдера, маргинала, каковым быть почти никто не желает, то есть по-настоящему человечные общественно созидающие ценност­ ные ориентации получают статус пороков, достойных осмеяния. Для избегания риска стать отверженным каждый приспосабливается к боль­ шинству и тем самым множит потребительские стратегемы. Парадокс заключается в том, что при господстве индивидуализма каждый такой приспособленец к большинству антагонистичен этому большинству и себе подобным.

Крысы считаются одними из самых социальных животных. Осно­ ва их живучести заключена в их социальной сплоченности. Их сообще­ ство, можно сказать, напоминает единый организм, в котором нет эгои­ стического индивидуализма. Над крысами были проведены эксперимен­ ты, цель которых - разрушение социальных связей путем внедрения без­ нравственности. Сильная крупная особь долго морится голодом, после чего к ней в клетку бросают мертвую крысу. После некоторого замеша­ тельства она все-таки пожирает тело своего собрата. Потом в клетку по­ падает еле живая особь, и первая ее также съедает, руководствуясь раци­ ональной позицией «она все равно умрет, а я должна выжить». И когда в клетку попадает крысенок, наша особь, нравственность которой уже расшатана двумя первыми инцидентами, поедает этого крысенка, следуя принципу «выживает сильнейший». В общем, уровень безнравственно­ сти с каждым новым разом повышался, и отношение крысы к своим со­ отечественникам существенно изменилось. Она перестала колебаться жрать или не жрать собрата - и ее действия наполнились решительно­ стью. Затем ее выпустили в родное крысиное сообщество. Но это уже была другая крыса, у которой прежнее нравственное отношение к собра­ тьям сменилось на логику эгоизма. Но окружающие особи не знали об этом и продолжали ей доверять как своей. Вскоре эта крыса вместо по­ 5 См.: Бабинцев В.П., Реутов Е.В. Самоорганизация и «атомизация»

молодежи как актуальные формы социокультурной рефлексии // Социс. -2010. № 1.-С. 109-115.

иска пищи для себя и для сообщества стала воспринимать представите­ лей данного сообщества в качестве пищи. И если предположить, что все члены общества станут такими же порочными, как этот «крысиный ко­ роль», если его стиль жизни впоследствии станет принятым обществен­ ным большинством, само общество превратится в поле битвы всех про­ тив всех и в конце концов полностью разрушится. Инверсия, при кото­ рой на место высшего приходит низшее, сделает свое дело. Конечная стадия разделения общества - превращение его в пудру, когда мельче уже некуда, когда ничто никого не связывает, когда все индивидуали­ сты, когда все крысиные короли. Общество разделяется на множество точек, на множество пространственных единиц и тем самым перестает быть антропной вселенной, теряет свою пространственность, выражен­ ную в совместности бытия. Понижается уровень связности между инди­ видом и обществом, между поколениями, между индивидами и т. д. Это очень напоминает гипер(пост)капиталистическое потребительское об­ щество, общество без тормозов, где нравственность как социальный фундамент сменилась утилитарной и прагматичной логикой. В потреби­ тельском обществе «своих» нет. Там есть борьба за выживание всех про­ тив всех, способствующая дальнейшей дегуманизации социума. Там маргинальными признаются разные формы зависимости людей друг от друга (в том числе инвалидов от своих близких и от государства), хотя именно взаимозависимость есть основа нравственности, и осознание человеком того, что он своими действиями причиняет кому-то вред или приносит добро, выступает глубоко нравственным явлением. В таком обществе разрушается основа общественного сохранения, а социальный опыт сменяется энтропией. Утилитаризм охватывает не только людей, но и мир в целом. Любые проблема мира, в том числе и экологическая, вызывают у прагматика-гедониста вопрос «Что я от этого получу?», кото­ рый демонстрирует верх индивидуализма и меркантилизма. Принцип апо­ логетов либерализма и потребления «спасись сам - и тысячи спасутся во­ круг тебя» не работает. Индивидуализм самоспасения не приводит к спа­ сению других, а потому представляет собой тупиковый путь. В нем нет ничего, что работало бы на сплочение социума. Поэтому сам термин «об­ щество потребления» весьма условен.

Понятия «общество» и «потребление» несовместимы (как и понятия «культура» и «потребление»), поскольку потребительские тенденции разрушают общество, трансформируют его просто в совокуп­ ность предельно индивидуализированных атомарных единиц, в планкто­ нообразную, дрейфующую в океане созданного им же бессмыслия. Об­ щество является продуктом человека, равно как и человек есть обще ственный продукт. Если принять во внимание эту формулу, апеллирую­ щую к замкнутости взаимоотношений общества и человека, к их тесной сопричастности, мы придем к мнению, что социальная атомизация, со­ здаваемая потребительством, нивелирует данную формулу, разрывает ее, не давая возможности человеку создавать общество, а не-созданное об­ щество, соответственно, лишается права создавать человека. Совокуп­ ность потребительски ориентированные индивидов, утратившая обще­ ственное, утратившая необходимые для связи друг с другом скрепы, способна продуцировать индивидов «по образу и подобию своему» таких же асоциальных и также ориентированных на потребление. Асо циальность и индивидуализм потребительства выступают объединяю­ щими индивидов ценностями, но не скрепляющими их между собой.

Социологам впору задуматься, не утратила ли их наука в современных условиях объект своего изучения, не исчез ли он с появлением новой общественной формации, которая нивелирует общественное и в которой господствует индивид - «не-общественный человек». Интересно мнение 3. Баумана, говорящего, что «общество» - это уловка, обозначающая согласие и принятие определенных ценностей, а также сила, придающая статус величественности согласованному и принятому;

если принятое безумно, но принято всеми, оно перестает быть безумным38. Потреби­ тельское общество - это мир одинокого в своей индивидуальности кон сьюмера-солипсиста. Также есть смысл культурологам, вектор исследо­ вательского интереса которых направлен на осмысление современных культурных тенденций, задуматься о прочности позиций рассматривае­ мого объекта, так как культуру потребления следует считать культу­ рой бескультурья.

Один из самых ярких примеров культивирования десолидариза­ ции и абсолютной безнравственности - телепередача «Слабое звено», в которой вовлеченные в интеллектуальную игру люди, являющиеся друг для друга конкурентами, методом голосования удаляют не столько тех, кто проявил интеллектуальную поверхностность и не смог ответить на поставленные вопросы, сколько, наоборот, наиболее сильных, а пото­ му и наиболее конкурентоспособных. В результате победителем выхо­ дит далеко не самый умный и достойный, а зачастую даже самый по­ средственный. Он уносит деньги, заработанные не только собой, а всей командой, что утверждает идеологический концепт об отношении к ко­ манде и к каждому игроку не только как к конкурентам, но и как к сред­ 38 Бауман 3. Индивидуализированное общество.


ствам своего выигрыша. Победитель, как правило, отличился не боль­ шим именно своим выигрышем, но все равно стал победителем. Во вре­ мя игры он кооперируется с другими участниками для выталкивания самых сильных, после чего старается перехитрить тех, с кем временно объединился. Объединение, дружба выступают здесь временными сугу­ бо инструментальными явлениями, функциями, от которых следует от­ казаться, когда они сделали свое дело. Главный смысл игры не ответить на максимальное количество вопросов, не проявить интеллектуальную глубину, а всего лишь суметь исключить тех, кто это сделал, вытеснить других, пока они не вытеснили его. Такие передачи, ставя участника в условия борьбы всех против всех и переворачивая вверх дном цен­ ность справедливости, восхваляют не просто принцип конкуренции, а принцип жесточайшей конкуренции, основанной на несправедливости и эгоизме. Они самими правилами игры предлагают путь победы любой ценой, «хождение по головам» в качестве единственно верного вектора движения и создают модель реальности, в которой сильное звено неким «волшебным», противоречащем нормам честности и справедливости способом переводится в ранг слабого. Можно сказать, участники игры своим поведением не только создают некую образцовую модель поведе­ ния для зрителя, предлагают ему переступить моральные «барьеры»

и воспользоваться проверенным (а возможно, и единственно верным) способом достижения успеха, но и отражают уже сформировавшийся в индивидуалистическом обществе поведенческий паттерн. Соответ­ ственно, зрителю представлен образец и зеркальное отражение самого себя, что подчеркивает жанр подобных шоу, выраженный в слове «реа лити».

Релятивизация ценностей во многом обязана пресловутому идеалу игры. Причем необязательно в прямом смысле «живи, играя!», но и в более абстрактном. Имеется в виду игра ценностями. Многие совре­ менные масскультурные бренды лоббируют ценности, прямо противо­ положные тем, в духе которых воспитывались прошлые поколения.

Естественно, нельзя сказать, что «прошлые» ценностные ориентации абсолютно все без исключения заслуживали высокого аксиологического статуса, но тем не менее общая их картина была более человечной, чем нынешняя. Так, в основу многих современных брендов закладываются идеи, противоположные ценностям упорства и труда. Если раньше образ жизни по принципу «без труда не выловишь рыбку из пруда» был доста­ точно хорошо укреплен в общественном сознании, то теперь труд (осо­ бенно честный) скорее высмеивается. Цепко хватаясь за потребителя, бренды отвоевывают аудиторию как друг у друга, так и у семьи, школы и вуза.

Сейчас в России получили колоссальную популярность такие фильмы, как «Бригада», где в лице обаятельного бандита романтизиру­ ется не честный труд, а преступность и образ жизни «братков».

В фильме воспевается дружба, но она находит свое выражение в крими­ нальном контексте, который ее возвышает над моральным ценностным полем. В других культовых фильмах (например, «Брат», «Брат 2») вос­ хваляется героизм, но ложный и неправильный, ставящий личную силу выше закона и ведущий к размыванию в общественном сознании насто­ ящего образа героя. У подростков, с интересом смотрящих эти фильмы, складывается соответствующее убеждение о том, как следует жить в этом мире. Французский фильм «Враг государства № 1», отлично сня­ тый и отлично показавший жизненный путь известного бандита, проде­ монстрировал главного героя в качестве персонажа, который просто обя­ зан привлекать к себе зрительские симпатии. Если и можно снимать фильмы не про героев, а про антигероев, не стоит превращать их антиге­ роизм в героизм. Это —преступление против нравственности. В соответ­ ствующей кинематографии главными персонажами выступают бесчест­ ные люди;

их аморализм позволяет им достигать верхов на социальной лестнице, в то время как честные рабочие показаны в виде бедных и не­ удачливых персонажей, достойных только осмеяния. Конечно, нельзя сказать так про все фильмы, снимаемые в последние десятилетия, но, как правило, произведения, где поднимаются темы любви к родине, чести, духовности, в меньшей степени рекламируются и получают меньшую популярность, существуя скорее только для поддержания принципа раз­ нообразия.

Проблема бескультуризации коренится не только в кино и музыке, но и находит свое воплощение в ток-шоу, литературе и т. д. Так, широко распространенное телевизионное явление «Дом», «Дом 2», видимо, при­ звано не только добавлять в жизнь зрителя на время просмотра изюминку отдыха и развлечения, но и разрушать семейные ценности. Трансляция подноготной звезд, их сексуальных похождений, грязи чьей-то личной жизни, основанных на подобной грязи и пошлости ток-шоу - это своего рода взгляд в замочную скважину. Спрос на личные истории, стремление узнать как можно больше о частной жизни знаменитостей, возможно, компенсирует дефицит внутренней полноты самого потребителя, осмыс 59 См.: Запесоцкий Ю.А. Бренд как фактор эволюции современной массовой культуры // Вопросы культурологии. - 2009. - № 11. - С. 56-58.

ленности его частной жизни. Пожалуй, имеет смысл говорить об особом жанре порнографии.

Многие голливудские кинематографические «произведения», ко­ торые скорее стоит относить к культурным эрзацам, не только нашли своих искушенных зрителей, но и закрутили маховик, создали отличный фундамент для появления исконно русского «искусства» подобного ти­ па, который разрушает культуру народа уже не извне, а изнутри. Дети включают телевизор и видят совсем не то, что можно смотреть детям.

А что делает государство? Ничего. Китч не запрещается, а специально тиражируется;

запрещается только детская порнография и критика дей­ ствий правительства. Между тем в здоровом обществе СМИ должны тиражировать здоровый образ человека - инициативного, образованного, высококвалифицированного, любящего родину, законопослушного, нравственного и успешного в силу именно этих, а не противоположных им качеств.

Переходя из сферы реальности в сферу художественного творче­ ства, обратим внимание на знаменитые романы С. Кинга «Бегущий че­ ловек» и «Долгая прогулка», в которых показан развлекательный аспект возможного будущего общества, который не сравнится ни с безнравс­ твенностью современных телепередач, ни даже с жестокостью популяр­ ных в античном мире гладиаторских боев и корриды. В этих романах фигурирует герой, за которым следят миллионы и который не в вирту­ альном мире, а во вполне реальном рискует собственной жизнью, убива­ ет и умирает ради своего спасения. Если видеошоу современности, пока­ зывающие аморализм и насилие, строятся на виртуальности, то здесь весь ужас происходящего, так зачаровывающий зрителей, переносится в настоящий мир, на улицу. Против его демонстрации никто не проте­ стует, а наоборот, его ждут, за ним наблюдают с замиранием в сердце, главному персонажу сопереживают, но это сопереживание не имеет больше связи с нормальными человеческими чувствами, поскольку зри­ тель любит насилие, за которым волнительно наблюдает, ни в коем слу­ чае не желает его прекращения и даже не смущается тем, что демон­ стрируемая игра совсем не игра, а совокупность мучений и рисков глав­ ного героя. Его личная трагедия и трагедия окружающих его людей ста­ новится для зрителя всего лишь ток-шоу, и она представляется ему именно так как раз вследствие сверхреалистичности происходящего.

Если бы персонаж испытывал насилие и проявлял его только на экране, если бы актер был всего лишь актером, он не завораживал бы так силь­ но. Он порабощает зрителя каким-то патологичным очарованием, притя­ гивает к себе некоей нездоровой харизмой, создает мощный гипнотиче­ ский эффект именно потому, что не является актером, играющим роль, не вовлеченным ни в какие опасные для себя события, а наоборот, он, окутанный опасностями, играет самого себя. В романе «Бегущий чело­ век» персонаж телешоу вынужден скрываться от любых людей, каждый представляет для него опасность, ибо объявляется премия за его поимку и за его голову. Соответственно, зритель становится участником шоу, его глаза затуманены азартом, а разум - тотальным и в высшей мере без­ нравственным неразумием. Думаю, романы С. Кинга представляют со­ бой пусть гипертрофированное, но все же отражение существующего сегодня индивидуализированного общества и даже неявный прогноз худшего варианта социальной реальности будущего, где удовольствие зрителя будет зависеть от лицезрения не костюмированного сценическо­ го, а от самого реального насилия.

В массовом сознании часто связывают термины «консьюмер»

и «буржуй», но их отождествление в корне неправильно. Буржуазия как общеупотребительное понятие давно имеет негативную коннотацию. На самом деле буржуазия - это предпринимательская прослойка, которая, конечно, эксплуатировала низшие классы, но вместе с тем отличалась особым трудолюбием и стремлением вложить каждую копейку в произ­ водство. Консьюмтариату же присущи противоположные качества.

«Идейный» потребитель не захочет работать вахтером, техничкой, врачом и т. д. Парадоксально то, что адепты потребительства сами не хотят заниматься производством (недаром шопинг многие воспринима­ ют как вид деятельности, альтернативный труду), но при этом испыты­ вают в нем потребность, поскольку потреблению без производства не обойтись. Однако за низкооплачиваемую «черную» работу почти с радо­ стью хватаются выходцы из бедных стран и прочие эмигранты - трудо­ любивые, мало потребляющие, с низкими запросами. В итоге территори­ альный этнос перекладывает «черную», но все же необходимую для об­ щества работу на эмигрантов, без которых уже обленившийся социум жить не может. Однако эмигранты, проживая на территории чужой страны, не всегда считаются с культурными устоями доминирующей национальной прослойки. Так, некоторые из мусульман проявляют куль­ турный изоляционизм и не приемлют культурных ценностей русских, а часть из них считают последних неверными. Образ жизни определен­ ных групп эмигрантов носит законсервированный субкультурный харак­ тер, которому свойственно неприятие русской культуры и неуважение к традициям и жизненным нормам коренного этноса. В России возможно серьезное изменение общественной структуры из-за сосуществования таких факторов, как отрицательный естественный прирост населения и демографический прирост за счет миграции;

при убыли русских вероя­ тен приток мигрантов, и Россия из страны русских рискует превратиться в страну без русских. Следовательно, в обществе, готовом принять в свое лоно всякого, кто согласен «работать за еду», зреют гроздья гнева, которым для выплеска злости на эксплуататоров необходим только чис­ ленный рост, кстати, с лихвой осуществляемый в том числе посредством государственной политики. А если учесть вполне вероятную возмож­ ность природных катастроф, которыми обглоданная планета отреагирует на «человеческий фактор», в слабую Россию может хлынуть целая волна обездоленных народов, которых природные катаклизмы сильно трях­ нут40. И ясно, чего от этого стоит ожидать в будущем. Культура и так далеко не в лучшем виде, система образования «хромает», да еще пер­ спектива конфликтности на межкультурном уровне говорит о своем приближении.

Сегодня и так достаточно большой миграционный поток очень слабо контролируется. В результате притока рабочей силы из других стран происходит сокращение рынка труда, снижение уровня заработной платы коренного населения, ущемление трудовых прав российских граждан, рост безработицы, нарушение этнического баланса населения, ухудшение криминогенной и санитарно-эпидемиологической обстанов­ ки41. Особого внимания заслуживает то, что эмигрантами совершается множество преступлений: изнасилования, торговля наркотиками, убий­ ства, грабежи и т. д. Если эти мигранты еще и активно размножаются в чужой стране, они тем самым рождают общественную маргинализа­ цию. Так, дети этих мигрантов идеологически интегрируются в господ­ ствующую потребительскую культуру, а их родители не могут зарабо­ тать столько денег, чтобы данная интеграция произошла не только идео­ логически, но и фактически. Выполнять ту же работу, что их родители, дети не хотят. Уровень притязаний мигрантских детей возрастает, а их материальный достаток вступает в противоречие с притязаниями. В та­ ком случае они пополняют уличные банды и множат преступность. То 40 См. об этом: Фурсов А.И. Накануне «бури тысячелетия» // Электронный информационный портал «Русский интеллектуальный клуб». и ИТ: Ьнр://пкпк^и.ги/риЫюа1юпз/3559/4214/. Об опасности исламизации см.:

Ситнянский Г.Ю. Россия в ответе за тех, кого приняла. Ответственность России за ситуацию на постсоветском пространстве // Век глобализации. - 2009. Вып. 1. - 1ЖЬ: http://www.socionauki.rU/journal/articles/129931/#_ftn 41 См.: Фомин Н.Н. Специфика трудовой миграции в московском регионе // Социс. - 2010. - № 4. - С. 130-133.

же самое следует сказать и про подростков, относящихся к коренному этносу, которые хотят, но не могут интегрироваться в соблазнительное потребительство;

последнее размывает границы легитимного поведения и вносит неясность в их репрезентацию. Когда в стране существует не одна из этих групп, а обе, преступность растет благодаря как тем, так и другим. Когда готовых работать за еду мигрантов становится мало, когда их притязания возрастают, стране становится необходимо заво­ зить новое поколение еще пока не соблазненных потребительством мигрантов для «черной» работы, которое, в свою очередь, поспособ­ ствует усилению описываемой тенденции, связанной с их детьми. Круг замыкается.

Как мировая корпоратократия, экономически закабаляющая стра­ ны третьего мира и вынуждающая их население искать труд за границей, так и сами обездоленные мигранты являются номадическими единица­ ми. Между этими принципиально различными по статусу группами находится коренное население тех или иных принимающих поток эми­ грантов стран. Если для первых пространство утратило всякое значение, перестало быть хотя бы минимальным барьером, то для вторых его пре­ одоление затруднительно, но неизбежно. Для одних номадичность проявление безграничной свободы. Для других номадичность - вынуж­ денная мера против голодной смерти. Одним она дает возможность де материализовываться, преодолевать любые препятствия и олицетворять собой анонимную мировую власть. Для иных она символизирует невоз­ можность приспособить к своим нуждам родную землю. Одни с радо­ стью летают первым классом. Другие, преисполненные раздражением и недовольством, вынуждены зачастую путешествовать тайком, нелегаль­ но и совсем не на тех транспортных средствах, на которых проявляют свою мобильность люди «первого класса». Локальность —признак зака­ баления, связанности по рукам и ногам и беспомощности. Но и понятие мобильности имеет различный и даже противоположный смысл для находящихся у подножия и для восседающих на вершине новой иерар­ хической системы. Вероятно, среди коренного населения, сжатого нома днчными мигрантами и экстерриториальным капиталом, будет возрас­ тать ненависть как к корпоратократии за ее вмешательство в их эконо­ мику, так и - в особенности - к пришлым людям, живущим на чужой земле и следующим своим законам и правилам. Так что неудивительны вспышки национализма, кризис мультикультурализма и ряд межстрано вых конфликтов. Глобализация, характеризующая себя сломом послед­ них барьеров для движения глобального капитала, способна показать свою другую сторону, изнанку, в соответствии с которой возникнут но­ вые барьеры для мигрантов «низшего класса» - национализм, ксенофо­ бия, законы о миграции и прочие методы сдерживания наплыва дешевой рабочей силы.

В общем, все это ведет к еще большему углублению кризиса, охватывающего коренное население, и особенно усугубляет положение молодежи, формируя антистимулы для создания семьи и рождения де­ тей. Мигранты ведь не только занимают рабочие места, не пользующие­ ся популярностью у местного населения, а своим присутствием создают условия, при которых работодатели скорее возьмут неприхотливых пришлых работников, чем местных. В том числе поэтому - из-за суще­ ствования дешевой рабочей силы, а не только из-за статусной непре­ стижности - эти места не пользуются особым спросом у нормальной, а не потребительски ориентированной прослойки общества. За прекра­ щением потока миграции и, соответственно, исчезновением создаваемой ею конкуренции последовало бы снижение безработицы среди коренных жителей и увеличение заработных плат местным рабочим, у которых уровень квалификации в основном выше, чем у мигрантов. Но этого прекращения не предвидится. Пока государство и работодатели заинте­ ресованы в дешевой и бесправной рабочей силе, обеспечивающей эко­ номию на социальной защите и снижение производственных издержек, существуют ниши для трудоустройства эмигрантов, в том числе неза­ конного. Другим весомым фактором наличия этих ниш является небла­ гополучная экономическая ситуация в странах исхода мигрантов, за­ ставляющая их искать заработки за рубежом. Необходима защита наци­ онального рынка труда от бесконтрольного притока дешевой рабочей силы и усиление контроля за нелегальными мигрантами.

В результате молодежь условно делится на два класса, которые разделяет огромный разрыв в доходах: 1) консьюмеры, так называемая «золотая молодежь»;

2) малообеспеченное и даже бедное население. Са­ мое примечательное то, что как первые, так и вторые не заинтересованы в семейной жизни и в рождении детей, что обязательно скажется на со­ стоянии семейных ценностей в будущем и на демографическом развитии страны. Первых потребительская культура отвращает от ценностей се­ мьи, а вторых - малообеспеченное положение. Конечно, разрыв в дохо­ дах выступает следствием не только массового распространения потре­ бительства и недостаточной эффективности управления миграционными процессами рабочей силы, но и неэффективности государственной поли­ тики в целом и роста коррупции в среде государственных служащих разного ранга. Но и культура потребления, вместе с тем, играет свою роль в увеличении коэффициента Джини.

Потребительство и гедонизм работают на сокращение рождаемо­ сти;

консьюмеризм не приемлет семейных ценностей, а придерживается индивидуализма, согласно которому жить надо в кайф и жить для себя, а не для семьи или детей. И даже в странах с высоким уровнем дохода населения, но в которых господствуют потребительские ценности, наблюдается демографический спад, поскольку потребительская культу­ ра делает свое дело даже там, где у людей есть материальная возмож­ ность обеспечивать детей. Поэтому стоит согласиться с утверждением А. Никонова о том, что если в прежние века регулятором рождаемости были эпидемии чумы и других болезней, то сегодня этим регулятором выступает приобретенный за счет развития техники и технологий ком­ форт, который декларирует жизнь для себя, а не для своих детей. Ранее зрелость и самостоятельность наступала годам к 16-ти, а сегодня она и в 30 может не наступить, что объясняется не только потребительскими тенденциями, но и спецификой информационной цивилизации, в кото­ рой от каждого специалиста требуется постоянно обновлять свои знания для того, чтобы идти параллельно развитию технологий;

постоянно обу­ чаясь, он испытывает дефицит времени на многое другое, в том числе и на семью. Так что закономерна демографическая стабилизация, выра­ женная в нулевом приросте, именно для развитых стран, наполненных комфортом42. Не согласимся только с положительной оценкой данных тенденций, высказываемой Никоновым. Тем более сейчас, в посткризис ное время, уровень комфорта падает также и на Западе. Ячейкой обще­ ства всегда являлась семья, но теперь, с постепенной утратой социально­ сти, ее легитимность ставится под сомнение, несмотря на то, что лишь семья способна быть общественной ячейкой;



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.