авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Омский государственный ...»

-- [ Страница 6 ] --

Когда говорят, что конкуренция между вузами способствует по­ вышению качества образования, кривят душой. Вузы, конкурируя друг с другом, гонятся за потребителем и, соответственно, желая иметь в своих стенах большее количество студентов, предлагают в качестве рекламы не то, что укладывается в парадигму качественного образова­ ния, а то, на что ориентированы эти потенциальные студенты. Пожалуй, идеальным вариантом рекламы являлся бы не лозунг «Мы даем каче­ ственное образование!», а лозунг «У нас не отчисляют!». Из-за такой подстройки под клиента учебное заведение приобретает черты института обслуживания, где «покупатель всегда прав». Известна практика в ос­ новном негосударственных вузов, которая заключается в принци­ пиальном неотчислении студентов, оплачивающих обучение;

студент может совсем не учиться, но обязан платить за «учебу», и рискует быть отчисленным только в результате неуплаты. В коммерческом секторе образования наблюдается символический обмен между потребительски мыслящими студентами и потребительски мыслящими преподавателя­ ми;

первые платят деньги не за обучение, а за посещение, а вторые за­ вышают им оценки, забывая про систему требований. Потом на рынок труда выходят профессионалы соответствующего уровня, проявляющие профессиональную некомпетентность, а иногда даже тотальную безгра­ мотность. Их массовый выпуск структурами, имитирующими образова­ тельный процесс, приводит не только к девальвации высшего образова­ ния, но и к снижению эффективности и производительности труда в са­ мом широком смысле. Сейчас они неконкурентоспособны по сравнению с теми, кто закончил «нормальные» вузы, но в будущем, скорее всего, они станут вполне конкурентоспособными, так как сравнивать их станет не с кем, так как при сохранении имеющихся сегодня тенденций редук ционизации образования все «образованные» люди будут соответство­ вать их статусу. Значит, иронично замечу, провозглашаемый принцип экономической конкурентоспособности, сместивший принцип личност­ ного развития, образование будущего вполне сможет реализовывать.

А интеллектуальная продвинутость единиц, соответствующих более вы­ соким образовательным стандартам, будет обеспечена не благодаря та­ кой системе образования, а вопреки ей.

Одним из показателей «высоты» современной культуры являются ценностные ориентации студенчества на халяву и ничегонеделание, не просто на примирение с низким качеством образования, а на желание снижения этого качества, выраженное в принципе «мое дело заплатить деньги, а ваше - поставить мне оценку». Образование «само по себе», его внутреннее наполнение утрачивает ценность, а вот бумажка, свиде­ тельствующая о наличии образования, пока держится на плаву. Это го­ ворит о растущем образовательном противоречии между позитивно окрашенной целью (получить диплом) и негативно окрашенными сред­ ствами (изнурительная учеба).

Группу психологов третьего курса я попросил назвать известных психоаналитиков. Они назвали только Фрейда и Юнга. После моего шутливого вопроса «Э. Фромм у вас преподавал?» они в задумчивости напрягли брови - вспоминали, преподавал у них Фромм или нет. Мне знаком случай, когда студентка коммерческого вуза на несколько вопро­ сов преподавателя, касающихся ее реферата, ответила входящим в некий гносеологический стандарт «не знаю», после чего объяснила свое неве­ дение словами «я писала сама, но не читала». Причем эта фраза была сказана со всей серьезностью, которая характеризует некую нормаль­ ность данного «оправдания» для студентки. Неоднократно в одном из подобных вузов студенты садились отвечать преподавателю на экзамене, с невозмутимой смелостью кладя перед собой совершенно «в открытую»

листок с ответом, который, в силу его непотаенности, шпаргалкой назвать сложно. Это тоже один из вариантов того, что следует назвать студенческой нормой. Я удивлен, как такие студенты умудряются до­ учиться до третьего или четвертого курса. Видимо, стоит говорить не о студенческой норме, переходящей все границы дозволенного, а о сту­ денческо-преподавательской норме;

ведь преподаватели на многие из подобных действий просто закрывают глаза, ибо работают в частном коммерческом вузе, где взимаемые со студентов средства за «обучение»

имеют несравнимо более привилегированное положение, чем уровень знаний студентов и вообще все принципы образовательной деятельно­ сти. Когда такие случаи приобретают статус не единичностей, а повсе­ дневностей, когда происходит сдвиг нормальности в сторону того, что всегда рассматривалось в качестве возведенных в куб наглости или глу­ пости, пора задуматься над образовательной культурой как студентов, так преподавателей и системой в целом. Фарс, доходящий до трагедии.

Больно и смешно смотреть на выпускника юридического факультета, который на банальный и одновременно фундаментальный для его специ­ альности вопрос «сколько статей в Конституции РФ?», отвечает лако­ ничным «не знаю», да еще с таким видом, что, мол, ему это знать и не­ обязательно. Является ли такой «специалист» юристом? Конечно, нет.

Он является просто человеком, закончившим юридический факультет и получившим документ, где написано, что ему присуждена квалифика­ ция юриста. Получение документа хоть формально указывает на квали­ фикацию выпускника, фактически же такое указание исчезло. Хочется спросить: если ЭТО называется высшим образованием, что тогда имено­ вать средне-специальным?

Люди, потворствующие такой системе, в качестве оправдания го­ ворят, что если выпускник не обладает никакими профессиональными знаниями и умениями, диплом ему не поможет. Мол, более продвинутый конкурент займет его рабочее место. И это говорится несмотря на из­ вестность практики кумовства, согласно которой дебил, являющийся «своим» (сын, брат и т. д. местного начальства), имеет значительно больше шансов получить работу, чем «чужой», но высококвалифициро­ ванный, специалист. Неудивительно, что восседающие в начальничьих креслах люди далеко не всегда соответствуют той должности, которую занимают.

Ценности личных достижений (прежде всего трудолюбие и высо­ кая квалификация) давно уже не являются преобладающими в обще­ ственном сознании. Реальность показывает, что этих ценностей явно недостаточно для достижения высокого карьерного роста, обретения социального положения и материального достатка. Мало того, факторы связей и знакомств, а также раболепного послушания, обладают, как правило, большей функциональностью, чем трудолюбие и высокая ква­ лификация. Укорененность неформальных отношений, выраженных в связях с «нужными» людьми и мелкой коррупции, которые помогают в решении жизненных проблем, выступает прямым показателем неэф­ фективности формальных институтов. Можно сказать, что эти связи яв­ ляются некоей компенсацией деградации и бюрократизации формальных социальных институтов, хотя их же целесообразно представить в каче­ стве условий, усиливающих эту деградацию. Такая компенсация в виде использования связей для устройства на работу, подачек медицинским работникам или чиновникам, покупки экзаменов и зачетов сама по себе ломает нормальную систему и приводит ее к еще большей дисфункцио нальности. Давая возможность человеку решать свои личные проблемы, эта компенсация крайне негативным образом сказывается на социальной системе. В результате высокие должности и рабочие места занимают не те, кто их достоин, не компетентные люди, а те, у кого есть серьезные покровители. Факт того, что чиновничье кресло можно купить, россияне воспринимают вполне спокойно, что указывает на болезненность социу­ ма в делом. Чтобы сформировать у людей ценность высокого образова­ ния и квалификации, необходимо им доказать, что образование и квали­ фикация, а не связи и раболепие, имеют неоспоримый вес. Нужно со­ здать условия, при которых интеллектуально-профессиональный потен­ циал будет нарастать, а не деградировать. При таких условиях не стоит удивляться, что каждое новое поколение менее квалифицированно, про­ фессионально и нравственно, чем предыдущее. Неоткуда при подобном падении как этических, так и профессиональных стандартов появиться модернизационным прорывам, о которых сегодня так много говорят.

Неудивительно также, что вследствие вопиющего непрофессионализма сталкиваются транспортные средства, разбиваются самолеты, взрывают­ ся электростанции, гибнут пациенты. Конечно, эти трагедии не всегда происходят из-за недостатка профессиональной подготовки, но данный фактор не стоит сбрасывать со счетов. Если выпускник не обладает про­ фессиональными знаниями и умениями, то выпускником он быть не должен. Он просто не заслуживает получения диплома. Эта мысль крайне банальна, но, несмотря на ее банальность, она остается деклари­ руемой и нереализованной.

Не совсем объективно связывать между собой свободную конку­ ренцию и рост качества товара - любого товара, а не только образова­ тельных услуг. Если одна компания выпускает ноутбуки, другой компа­ нии для победы над конкурентом нужно следовать одному из вариантов:

1) выпустить ноутбуки лучшего качества, но с такой же ценой;

2) выпу­ стить ноутбуки качества чуть похуже, но немного дешевле;

3) затратить много денег не на улучшение качества ноутбуков, а на увеличение ре­ кламы, что также повысит цену продаваемого продукта, но не отразится на его качестве. Реализация первого варианта обычно крайне сложна, и потому остается второй и третий. Но такая конкуренция не приводит к повышению качества товаров. Известен так называемый принцип ухудшающей конкуренции, который работает в соответствии со вторым вариантом. Так, фирма, чтобы переманить покупателей, производит но­ утбуки хуже и дешевле тех, которые производят ее конкуренты. Впо­ следствии другая компания использует эту же стратегию, и стандарт качества снова падает.

Также не работает тезис о том, что рынок поставит все на свои места. В условиях рыночной экономики, да еще при отсутствии государ­ ственной поддержки институту образования настоящая ценность его услуг девальвируется. «Все страны мира, которые проводили модерни­ зацию, наращивали вложения в образование, и ни одна не провела мо­ дернизацию при затратах ниже 7 % от ВВП»107, _ пишет недовольный политикой государства в сфере образования О.Н. Смолин. В последнее время, по свидетельству И.Н. Сиземской, доля расходов на образование в России приблизилось к 4-4,5 % ВВП. «Трудность и искусство полити­ ков состоит в определении, где можно дать свободу действиям рыноч­ ных отношений, а где поставить заслон, если ничем не ограниченные отношения свободного рынка начинают разрушать жизненные основы общества. Но, как говорит мировой опыт, эта задача решаема»108.

Развитие науки также возможно при условии ее финансирования государством, а не частными лицами, которые заинтересованы в оплачи­ вании технологий, приводящих к уже запланированному практическому результату, выраженному, например, в облегчении или усовершенство­ вании производства некоего реализуемого на рынке продукта. Частному сектору нужен точный и практикоориентированный результат. Если ученый заранее планирует получить благодаря своему исследователь­ скому проекту определенный результат для усовершенствования какого либо средства производства, он занимается не фундаментальной наукой, а прикладной разработкой, которая представляет для бизнеса значитель­ но больший интерес. Наука же, если говорить в первую очередь про фундаментальную науку, своей целью ставит не столько усовершенство­ вание чего-либо, а поиск истины, перевод неизвестного в статус извест­ ного. Частному сектору такие цели по понятным причинам неинтересны.

Государство призвано довольно щедро финансировать науку не только потому, что наука есть неотъемлемая часть культуры, но и потому, что многие фундаментальные исследования имеют большой потенциал и в будущем их результаты могут быть использованы в прикладных от­ раслях, необходимых в том числе и для производственной сферы.

То же самое происходит с культурой в целом, которую частному предпринимательству невыгодно повышать. Нерентабельно какому-нибудь бизнесмену вкладывать деньги, например, в высокохудожественный про­ светительский фильм, поскольку аудитория будет явно недостаточно ши­ рокой. А вот потакание массовому вкусу путем создания новых глупых блокбастеров или не менее глупых «мыльных» опер вполне рентабельно.

Так что в результате выберет частный предприниматель? То, что люди уже готовы воспринимать, то, для восприятия чего людей не нужно до­ 1 7 Смолин О. Чтобы цвела страна. Доклад на Конгрессе российского образовательного* сообщества // Теоретический и общественно-политический журнал Альтернативы. - 2011. - № 4. - С. 122.

10 Сиземская И.Н. Социокультурное пространство России: реалии и п ерсп ективы // Общественные науки и современность. - 2011. - № 4. - С. 27.

полнительно мотивировать. Он выберет то, что пипл хавает, и этот выбор будет вполне умным и рациональным.

В мире рыночных отношений культуру и искусство редуцирует сам рынок, они ставятся на конвейер и претерпевают унификацию. Если ав­ тор сдает в коммерческое издательство какой-нибудь высокоинтеллекту­ альный роман, издатели скорее всего вернут его обратно, сославшись на его непривлекательность для широких кругов, являющуюся прямым следствием его качества;

а если он непривлекателен, то его издание коммерчески невыгодно, следовательно, высокое качество романа рабо­ тает против самого романа. 3. Бауман пишет, будто рынок, наоборот, способствует культурному многообразию, будто он способен заарканить любую культурную идиосинкразию109. Да, рынку интересно разнообра­ зие, но разнообразие усредненное™, когда выпускается множество раз­ ных фильмов и книг, но ни один из них не выходит за невидимые и внегласные, но все же существующие рамки интеллектуальной нагру­ женное™, высокая степень которой обычно не привлекает среднего по­ купателя, а отвращает его от себя и, соответственно, делает продукт не­ коммерческим, не приносящим дохода. Да, рынок способен любую культурную идиосинкразию заарканить, но он не желает этого делать.

Или же, прежде чем выпускать ее в первоначальном виде, он долго рабо­ тает над редуцированием ее содержания, выхолащиванием наличеству­ ющей интеллектуально-эстетической сложности, чтобы в конце концов придать ей товарный вид, не отягощенный и не обезображенный призна­ ками утонченной высокой культуры. Этим объясняется тот факт, что, несмотря на наличие по-настоящему интеллектуальных научно-фантас­ тических романов, их не слишком торопятся экранизировать в близком к оригиналу виде. Или же если некоторые из них и экранизируют, то с предельным выхолащиванием начального содержания;

такая участь постигла произведения А. Азимова, по которым поставили фильмы «Двухсотлетний человек» и «Я робот», и подобных примеров можно привести массу. Так что рынок не пытается следовать принципу «пусть все цветочки цветут», поскольку некоторые из них, несмотря на дей­ ствительную красоту, не принесут денег. Рынок потакает усредненным вкусам, тиражирует усредненность и оставляет мало места тому, что стоит выше. Таким образом, он не только отражает культурные тенден­ ции, но и создает их, вовлекается в некий порочный круговорот.

Кроме как государству, больше некому финансировать культуру, науку и образование. Если оно перестает выделять на них средства, по­ 109 Бауман 3. Законодатели и толкователи. Культура как идеология интеллектуалов // Неприкосновенный запас. - 2003. - № 1 (27). - С. 5-20.

вышается вероятность антикультурного и одновременно антимодерни задионного поворота. Ведь образование - краеугольный камень культу­ ры и цивилизации. Это сфера оказывает огромное влияние на другие сферы деятельности общества;

без ее качественного функционирования и всеобщей доступности невозможен никакой прогресс. А пока происхо­ дит коммерчески выгодное самовоспроизводство китча. Рынок не любит реагировать на долгосрочные перспективы, полезные для общества в целом, а предпочитает следовать краткосрочным (личным) интересам, даже если они идут вразрез с общественными.

Как мы видим, культура потребления охватывает в том числе и систему образования, которая утрачивает свою автономность и пре­ вращается из социального служения в сегмент рыночных услуг. Образо­ вание и должно оставаться за пределами законов спроса и предложения.

Становясь рыночной услугой, образование предлагает себя не только в том виде, какой ему надлежит иметь, но и в абсолютно уродском, при­ влекающим потребительски ориентированного клиента. Образование в той или иной степени решало задачу подготовки будущего работника, задачу воспитания гражданина и задачу многостороннего развития лич­ ности. Сейчас оно переориентировано с этих задач на формирование воспеваемого А. Фурсенко квалифицированного потребителя;

как из­ вестно, А. Фурсенко в качестве порока советской системы образования увидел ее стремление создать человека-творца, а не пользующегося ре­ зультатами труда других квалифицированного потребителя. А если все станут пользователями-потребителями, на чьи плечи ляжет создание новых результатов? Ведь как бы квалифицированно потребитель ни по­ треблял, создавать он ничего не будет. Наконец, трудно комментировать слова человека, узревшего в создании человека-творца порок, а в кон ституировании квалифицированного потребителя - благо.

Настоящее образование должно быть дискомфортным, оно при­ звано требовать, напрягать и мобилизовать, а не расслаблять. Оно при­ звано следовать русской пословице «что мучит - то учит», а также сло­ вам Эсхила о приходе познания через страдание. Поэтому нужно с осторожностью относиться к явлениям типа эдьютеймента (education образование, entertainment - развлечение), которое представляет собой формат созданных для обучения развлекательных программ. Конечно, образование в идеальном смысле должно вызывать интерес и потому в него полезно привносить частицу «живого» общения. Но также целесо­ образно соблюдать необходимую грань, чтобы не наблюдалось превали­ рование развлекательности, в силу которого бы затмевалась, а не повыша­ лась эффективность от образовательной деятельности., Диплом - не то, что покупается в соответствии с принципами ры­ ночной экономики, а то, что заслуживается упорным трудом. Объем продаж не указывает на высокое качество продаваемого товара или услуги. Эффективность и конкурентоспособность являются элементами рыночной идеологии, которые не должны распространяться на сферу образования, так как они выхолащивают ее, лишают как воспитательно­ го, так и обучающего наполнения. Этот процесс приводит к неумолимой деградации интеллектуальных и нравственных общественных сил. Неда­ ром И. Смирнов обучение на коммерческой основе назвал механизмом, «посредством которого студент, не имеющий знаний и способностей, получает официальную бумагу (с печатью) о том, что знания и способ­ ности у него имеются. Точно такую же, как у однокурсников, которые по-настоящему учились»1!0. Но что тут поделать, ведь вузам необходимо поддерживать самовоспроизводство и расширение своего присутствия на рынке образовательных услуг. А поскольку рынок образовательных услуг практически капитализирован (коммерциализирован), то и само образование становится таким же, коммерчески и потребительски направленным. Это сказывается как на содержательной, так и на струк­ турно-институциональной стороне образования;

одновременно дефор­ мируется качество предоставляемых услуг (глубина и полнота учебного материала) и методология контроля за этим качеством (требования к студентам). Содержание образования и способы организации и реали­ зации образовательного процесса приходят в соответствие с ожиданиями типичного потребителя. При рыночном функционировании образования преподаватели будут заинтересованы не обучить студента, а обучать его, то есть находиться в действии, в процессе. Также врачу при рыноч­ ном функционировании медицины невыгодно вылечить пациента, а вы­ годно его лечить', когда между врачом и пациентом (преподавателем и студентом) встают деньги, финансовый интерес начинает преобладать над фундаментальной целью здравоохранения (образования). Основой функционирования находящихся на рыночных рельсах образования и медицины станут не их внутренние цели, а интересы рынка. Таким образом, образовательная сфера наполняется примитивизмом, удовле­ творением поверхностного любопытства, попустительским отношением к учащимся и даже мистицизмом и откровенным эзотерическим мрако­ бесием. Чего только стоят введенные в Волгоградском государственном 110 Смирнов И. Реформаторий. Толковый словарь по образовательным реформам // Научно-просветительский журнал «Скепсис». - 2005. - № 3/4. http://scepsis.ru/library/id_l 1.Шш!

университете курсы «Конструктивные особенности летающих тарелок»

и «Практика общения с загробным миром». Интересно то, что эти курсы введены не в каком-то сомнительном коммерческом вузе, а именно в государственном! И с какой же целью было осуществлено такое ново­ введение?

Сейчас планомерно утверждаются законы, в соответствии с кото­ рыми вузы и медицинские учреждения переходят на частичное или пол­ ное самофинансирование. Руководители этих учреждений опасаются того, что данная политика приведет к экономическому ослаблению са­ мих учреждений;

они это объясняют низкой платежеспособностью насе­ ления, высоким уровнем конкуренции, неготовностью некоторых руко­ водителей к ведению самостоятельной экономической деятельности и т. д. Однако не это выступает основной проблемой. Основная пробле­ ма заключена в том, что самофинансирование приведет к падению каче­ ства услуг, о чем уже было сказано выше. В образовательном контексте главную ценность следует усматривать не в сохранении учреждений, так как существование тех учреждений, которые недостаточно хорошо справляются со своей работой, нецелесообразно, поскольку некаче­ ственные услуги таят в себе минимальную общественную пользу. Глав­ ная ценность заключена в качестве услуг и их доступности.

В общем, образовательная культура не создает некую культурную доминанту в обществе, а, наоборот, обрастает зависимостью от домини­ рующего типа культуры. Эти две культурные парадигмы, если их рас­ сматривать в чистом виде, противоречат друг другу, так как они карди­ нально отличаются своими ценностями и целями. Если культура образо­ вания ориентирует на формирование образованного, творческого и вы­ соконравственного человека, то потребкульт ставит акцент на гедонизм, инфантилизм, эгоцентризм, нерефлексивность и высокомерие по отно­ шению к труду и самообразованию. К сожалению, в их схватке все-таки одерживает верх последний. В результате «побеждают (по линии массо­ вости распространения) образцы и модели систем обучения, не самые лучшие с позиций критериев методологической, научной и методи­ ческой культуры, а следовательно, сложные и трудные для усвоения и внедрения в массовую практику, но те, которые отвечают критериям, сближающим их с продуктами массовой культуры (в силу широты и неоднозначности явления массовой культуры здесь более уместно ис­ пользовать термин «потребительская культура». - А И.): упрощенности, занимательности учебного материала, легкости усвоения учителями и учащимися, а также привычности и доступности для понимания руко­ водителями школ, представителями органов управления образованием, родителями»1".

Раньше концепт «высшее образование» был единым и в силу это­ го единства не вызывал сомнений. Сегодня высшее образование высше­ му образованию рознь;

одно есть настоящее образование, а второе - са­ мозванство, золотой блеск которого всего лишь иллюзия, созданная по­ средством мимикрии под золото. Два обладателя вузовских дипломов могут как небо и земля отличаться друг от друга уровнем своей культу­ ры, компетентности и интеллектуального развития. Поэтому высшее образование, окунувшись в потребительскую идеологию, стало дис­ кредитировать само себя. Превращаясь в услугу, оно утрачивает свою прежнюю целостность и монолитность. Система образования и уро­ вень общественной образованности неразрывно связаны. Соответ­ ственно, что собой представляет образование сегодня, таковым будет общество завтра.

Следует добавить, что, помимо образования, науки и культуры, сфера медицинского обслуживания тоже должна быть изъята из коммер­ ческого сектора. Если же она коммерциализирована, то вместо хотя бы примерно равного оказания помощи всем гражданам страны живет и здравствует «цивилизованный» неолиберальный принцип «плати или умирай», который также подчеркивает огромный разрыв между бедны­ ми и богатыми слоями общества: тот, кто способен платить, получает самое качественное медицинское обслуживание, а тот, у кого деньги от­ сутствуют, сам виноват. Банковскую систему тоже должна постигнуть участь национализации. В ином - современном коммерциализированном случае она ориентируется не столько на национальные интересы и поддержку реального производственного сектора, сколько служит ча­ стому олигархическому капиталу и занимается позорным ростовщиче­ ским делом, спекулируя на процентных ставках и прочих денежных опе­ рациях. Соответственно, экономика непосредственным образом связана с той деятельностью, которая на протяжении многих веков презиралась ростовщичеством. Деньги призваны рождаться в процессе производства, а не в процессе кредитования и прочих финансовых спекуляций. Сего­ дня же быть ростовщиком стало прибыльно и престижно. Здесь уже сто­ ит говорить не только об экономической, но и о культурной инверсии.

И в эту инверсивность вносят свой вклад либералы, когда ведут речь о непонятной необходимости брать кредиты у иностранных кредиторов, 1,1 Агапов Ю.В. Массовая и немассовая культура в образовании Вопросы культурологии. - 2011. - № 9. - С. 62.

то есть брать чужие деньги на время, а свои отдавать навсегда. В общем, далеко не все сферы человеческой деятельности имеет смысл отдавать в частные руки и ставить на бизнес-поток.

Учитывая низкий уровень современного образования, оно не предоставляет необходимой широты кругозора и глубины знаний, что, в свою очередь, едва ли может актуализировать в человеке здоровый и зрелый критицизм. Выпускниками учебных заведений должны быть люди, обладающие прежде всего хорошо отточенным методо­ логическим мышлением, а не фактуальными знаниями, которые мало поддаются практическому использованию, быстро устаревают (особенно в эпоху стремительного роста знания) и едва ли создают плацдарм для независимости мышления. Сегодняшняя эпоха характеризуется не толь­ ко лихорадочным ростом знания, но и быстрым устареванием прошлых истин, которое происходит зачастую быстрее, чем процесс их усвоения во время обучения. Встречаются люди, которые имеют достаточно об­ ширные знания, но у них отсутствует знание того, как эти знания приме­ нить, что говорит о недостатке соразмерности их компетентности и со­ циальной адекватности. Так что в сегодняшнем образовании мы находим такие взаимосвязанные проблемы, как редукция знания, устаревание знания и его излишняя фактологичность в ущерб методологичности.

Знание большого числа фактов вовсе необязательно сопряжено с хоро­ шим умением их анализировать, с методологической глубиной.

Настоящее образование призвано не столько создавать узконаправ­ ленного специалиста (вспоминается шутка про двух специалистов - один по правой ноздре, а другой по левой), а способствовать формированию у учащегося строгого мышления, последовательности в умозаключени­ ях, многостороннего и глубокого мировоззрения, осмысления сущности фундаментальных процессов и их взаимосвязей, а не разрозненных и бессвязных фрагментов. Его мышление должно не ограничиваться профессиональной областью, а быть более масштабным. Специалист узкого профиля создается обучением. Обучение просто нашпиговывает его знаниями и умениями осуществлять профессиональную деятель­ ность. Описание аналогичной модели такого специалиста мы находим у Ортеги-и-Гассета. Испанский философ уподобляет его человеку массы, называя его невеждой во всем, что не входит в его узкую специальность;

вместе с тем он хорошо знает свой крохотный уголок вселенной. Ему свойственны амбиции и авторитет, с которыми он ведет себя во всех незнакомых ему вопросах112. Нарисованный Ортегой портрет напомина­ ет образ современного консьюмера. Системе образования непозволи­ тельно строиться на узкой области знаний, равно как и на «лоскутном одеяле» (сейчас много говорят про реформу ограничения образования предметами по выбору), ибо особой значимостью обладают не только внутренние содержания различных научных областей в отдельности, но и междисциплинарные стыки;

именно на них совершается много совре­ менных научных открытий.

Образование же - более широкая категория, чем обучение. Оно не только способствует становлению высококлассного специалиста, но чело­ века думающего и человека гуманного. А во всем мире, в том числе и в России, хороших специалистов много, достаточно людей обученных, но мало людей поистине образованных, умеющих думать, критически осмыслять действительность, руководствующихся не сиюминутными страстями и низкими помыслами, а высокими ценностями.

Я не говорю о том, что по-настоящему образованный человек должен обладать энциклопедическими знаниями. В информационную эпоху с присущими ей тенденциями стремительного накопления инфор­ мации, роста научного знания, дифференциации наук и расширения спе­ циализаций интеллектуалов, по большому счету, не существует. Невоз­ можно охватить необъятное, невозможно разбираться во всем;

совре­ менный человек обнаруживают свою компетентность в основном в ка­ кой-то узкой области, а потому вынужден постоянно учиться. Чем даль­ ше идет прогресс знаний, тем сильнее узкая специализированность. Со­ ответственно, человек вынужден делегировать свое мнение профессио­ налам в тех областях, которые охватить не способен;

это экономит лич­ ные усилия и время. И здесь как раз играет роль наукоемкая реклама и пропаганда от лиц, которые якобы разбираются в области пропаганди­ руемого товара и которым поэтому необходимо верить.

Роль интеллектуала сегодня аморфна не только потому, что, по сути, вышла из почета, но и потому, что в век информатизации катего­ рия «интеллектуал» утратила значение. Если раньше, например в эпоху Нового времени, таким высоким словом можно было назвать человека, условно говоря, прочитавшего несколько сотен книг - единственных существовавших тогда книг - то теперь не хватит жизни на то, чтобы проштудировать всю имеющуюся литературу хотя бы по какому-то уз­ кому вопросу. Но это не означает, что образованность человека измеря­ 1,2 Ортега-и-Гассет X. Восстание масс // Ортега-и-Гассет X. Избранны труды. —М.: Весь Мир, 2000. —С. 43—163.

ется сугубо количественными показателями. Равно как это не указывает на необходимость поставить крест на проблеме интеллектуального (и духовно-личностного, так как культура и нравственность есть неотъ­ емлемые аспекты человеческой образованности) развития человека.

Имеет смысл в образовательной сфере создавать плацдарм для усвоения студентами не просто знаний, а знания о знаниях - того самого методологического базиса, выраженного в принципе «учись учиться»

(или в более актуальном для современности варианте «учись дифферен­ цировать знание и псевдознание, а также находить межпредметные свя­ зи»). Образование должно формировать методологию мыследеятельно сти, навык самостоятельного обучения и самостоятельного научного мышления, который позволит существовать в современном неопреде­ ленном мире, делать выбор и брать на себя ответственность за него, про­ являть гражданственность и т. д. Именно благодаря возрастанию роли знания в социуме, а значит, и роли методологически грамотного образо­ вания, следует говорить и об огромной ответственности образовательно­ го сектора. Сегодня качество образования зависит не от объема знаний, а от способности ориентироваться в глобальном информационном про­ странстве, от способности отделять зерна от плевел, от способности не тонуть в потоках информации и псевдоинформации, от способности це­ лостно и систематично, а не фрагментарно, осмыслять действительность и адаптироваться к меняющемуся миру. «Укорененное» образование, данное раз и навсегда, не позволяет адаптироваться к рынку труда и быту в силу своего устаревания на фоне «убыстряющейся реальности»

с ее текучими условиями и правилами, которые меняются непосред­ ственно в процессе бытия. Согласно А. Менегетти, общества, «не обла­ давшие психической зрелостью, хотя и пытались контролировать ход вещей, оказались разрушены собственными «генераторами силы». Вели­ кие изобретения требуют превосходящих их потомков»113. Учиться при­ ходится постоянно. Поэтому и возникает необходимость в постижении методологичности образования, которая дает возможность готовиться к будущему так, чтобы быть к нему готовым. Образование же как про­ цесс представляется в виде эскизного и принципиально незавершаемого проекта, который простирается во всю жизнь и потому сопрягается с самообразованием и дает для его поддержания толчок.

1 3 Цит. по: Петров Д.С. Самооценка «новой» интеллигенции (анализ трансформации самооценки молодежи в системе социокультурной адаптации) // «Новая» и «старая» интеллигенция: общее и особенное / под общей ред.

Ж.Т. Тощенко: ред.-сост. М.С. Цапко. —М.: РГГУ, 2012. - С. 149.

Не стоит забывать, с одной стороны, о ценности универсальных, широкомасштабных знаний, а с другой - об узкопрофессиональной ква­ лификации. Перекос в одну из сторон, дисбаланс фундаментального и профильного образования, игнорирующий упомянутый выше методо­ логический базис, рождает интеллектуально-кастрированного субъекта.

Именно перекос в сторону профильности скорее всего стоит ожидать от образования, руководимого рынком. Перед фундаментальными, а пото­ му невостребованными специальностями забрезжит перспектива их за­ крытия. Однако многие невостребованные специальности (история, фи­ лология, философия) в силу своего фундаментального богатства вносят большую лепту вдело формирования методологического оснащения учащегося. На их место по законам рынка приходят специальности типа «туризм» и «менеджмент», которые ориентированы на узкий прагматизм и в намного меньшей степени формируют методологический интеллект.

Соответственно, исчезает сам институциональный базис для качествен­ ного образования, а не просто обучения неким полезным практическим навыкам. Без фундаментальных знаний - студент просто функциональ­ ный винтик, не отличающийся мыслительной гибкостью, самостоятель­ ностью, творческим мышлением и кругозором;

специалист узкого профи­ ля. Без узкой квалификации - он теоретик, распыляющийся во все сторо­ ны и сферы, много знающий, но почти ничего не умеющий. Принципы фундаментальности и практической направленности должны быть гар­ монично переплетены. Именно человека, вобравшего в себя таковую многосторонность, следует называть культурным, интеллектуально раз­ витым, нравственным, творческим и компетентным.

Проблема знания, его накопления и прироста далеко не самая ак­ туальная для современности. Она была актуальна тогда, когда знаний было мало. Сейчас же, в век глобального знания (и, соответственно, гло­ бального псевдознания, мифа) в большей степени актуализируется про­ блема понимания. Понимание —это надстройка над знанием, более вы­ сокий уровень, который достигается, в первую очередь, не путем про­ стого накопления и прироста знаний а путем методологического осмысления действительности, зачаток которого мы видим в декар­ товском императиве сомнения. Скептический дух сомнения служит вакциной от догматизации. Конечно, в информационную эпоху скепсис не является панацеей, но, в отличие от слепой веры, он позволяет хотя бы частично отделять зерна от плевел на когнитивном поле, приобретать не столько убеждения, сколько способ приобретения убеждений. И если Ф. Бэкон отождествлял знание с силой, то сегодня более справедливо отождествлять понимание с силой.

Оценивая качество современного высшего образования, несложно прийти к выводу о сомнительности этого качества. Что-то уж много сре­ ди выпускников узколобых схоластов, видя которых, трудно поверить в наличие у них диплома о высшем образовании. И «заслуга» в этом принадлежит не только некоторым преподавателям, слабо разбираю­ щимся в своих предметах, и не только некоторым студентам, откровенно не желающим учиться, у кого на лбу написано «не знаю и знать не хо­ чу», но и тем приближенным к власти фигурам, которые создают госу­ дарственные образовательные стандарты, чем определяют содержание, методологию и вообще специфику вузовского обучения. Вузов много, студентов много, но количество не всегда перерастает в качество. Если переименовать какой-нибудь колледж в университет (как милицию в полицию), университетом он от этого не станет. Конвейерное произ­ водство выпускников путем упрощения требований и исключения из вузов только за неоплаченные семестры создаст много дипломирован­ ных людей, и некоторые из них, возможно, станут представителями среднего класса, а вот интеллигенцией станут единицы. Можно сказать, что при расширении диппомирования происходит инфляция квалифика­ ций;

настоящая ценность дипломов падает. Образование дорожает, а отдача от него снижается. Вместе с тем образование становится более доступным не в финансовом, а интеллектуальном смысле, поскольку смягчение требований приводит к редукциионизации самого образова­ ния. Оно перестает рождать интеллигенцию. Деинтеллектуализация образования имеет далеко идущие последствия. Поколения, которые учились по новой «усовершенствованной» методике, не просто пойдут работать, но и пойдут преподавать. И качество их научно-педагоги­ ческой деятельности будет соответствующим, рождающим еще более деинтеллектуализированных выпускников, которые, в свою очередь, сменят своих преподавателей. Деинтеллектуализация передается из поколения в поколение, становясь подобием наследственной болезни нашего времени.

Видимо, так называемое высшее образование будущего станет не образовывать студента, а всего лишь адаптировать его к окружающей реальности, к которой раз и навсегда адаптироваться невозможно, по­ скольку в эпоху гиперсобытийности и гиперинформатизации время сжимается за счет ускоряющегося потока происходящих в мире измене­ ний. Адаптируясь (обучившись) один раз, выпускник встанет перед вы­ зовом времени, требующем дополнительного обучения из-за устарева­ ния освоенных истин, и так далее. Следовательно, методологический базис, позволяющий самостоятельно обновлять знания, окажется архи­ важным. Но едва ли такая упрощенная система сможет его дать.

Культура, основным содержанием которой является проедание ресурсов, а идеологами которой выступают К. Собчак, Тимати и т. д., обречена на упадок. Если раньше научные издания были на виду, то сейчас прилавки книжных киосков и магазинов заполнены дорогими глянцевыми журналами, познавательная ценность которых сравнима с рулоном туалетной бумаги;

как говорилось в одном близком к теме анекдоте, «по многочисленным просьбам читателей со следующего месяца наш журнал будет выходить без текста и в рулонах». Если раньше по телевидению показывали героев производительного труда, то теперь экран пестрит «героями» потребления. Кстати, постоянно смотрящий телевизор человек не только перенимает соответствующий тип транслируемой культуры, но и формирует у себя превратное мнение о среднестатистическом доходе его соотечественников;

ведь по телевидению чаще всего показывают ухоженных хорошо одетых людей, что подчеркивает высокий уровень их дохода, а зритель обычно экстраполирует их на общество в целом, убеждаясь в том, что по телевидению демонстрируют представителей среднего класса. У него создается впечатление о большом количестве таких людей, о некоей социальной норме, а не исключительности. И это впечатление подстегивает высокие запросы, которые ему кажутся если и не приземленными, но вполне нормальными, и побуждает к большим растратам и меньшей бережливости. Ведь телезвезды, как коллеги, друзья и соседи, входят в референтную группу и выступают образцами для подражания.

Что бы ни говорили в качестве критики в адрес советского периода, необходимо принять к сведению следующее: тогда уровень образованности был значительно выше, образование и нравственные ценности являлись на самом деле ценностями, а не периферийными явлениями, которыми они представляются сейчас, и не наблюдалось явления «потерянного поколения». Детей увлекали бесплатными, а потому доступными каждому кружками и секциями, они не были предоставлены на «воспитание» улице, в детской среде не происходило процессов дегуманизации, декультуризации и варваризации, как это происходит сейчас. В советском обществе не просто уровень образования и нравственности были выше;

само общество можно смело назвать обществом нравственности и образования, информационно богатым обществом. Сегодня информационное богатство вытесняет­ ся оттуда, где оно было, и в мир приходит псевдоинформационный профицит. Современный молодой человек стоит на эволюционной лестнице значительно ниже среднего представителя советской молодежи.

Современные потребкультовые неженки есть выродки своих предков, принадлежащих к поистине героическим эпохам. Геройство побед и великих открытий сменяется потребительством. Можно сказать, происходит своеобразный цивилизационный откат как крайне регрес­ сивная тенденция. Причин ему много, и упрощение образования является одной из них. Каждое новое поколение отличается все меньшим интеллектуальным и нравственным потенциалом.

Недавно правительство проявило инициативу перевести на ком­ мерческую основу в том числе школы. Кроме как к поддержанию рас­ тущего социального расслоения, ни к чему хорошему это не приведет.

Платное образование в школе - это не просто нонсенс, а удар по населе­ нию. Такие проекты вполне указывают на незаинтересованность власти в общедоступности образования. Представители власти предложили ре­ формировать школьную систему так, чтобы в результате бесплатными остались только четыре «основных» предмета: физкультура, основы без­ опасности жизнедеятельности, история и гражданское воспитание.

А куда денут математику, литературу, физику, химию и другие предме­ ты? Видимо, они не нужны. Видимо, они приобрели статус избыточных дисциплин.

Русскую литературу, которой зачитывается весь мир, предложили удалить из ЕГЭ;

мол, технарям литература не нужна. Ну, конечно, не нужна, если следовать логике Фурсенко о необходимости появления квалифицированного потребителя, который, добавлю от себя, будет ли­ шен национальной культуры. Отказ от русской литературы равнозначен отдалению от русской культуры и потере отечества. Литературу, как и многие другие предметы, нельзя формализировать, доводя до тестово­ го уровня, и сдача ЕГЭ по литературе извращает саму литературу, при­ дает ей карикатурный вид. Но если уж приняли ЕГЭ, лучше литературу сдавать тестом, чем вообще не сдавать. Кажется, ни один нормальный человек не выдумает такой инверсивный проект образования и над крепнущими умами, и тем более не предложит публично его реализа­ цию. Рожденная в лоне партии власти идея кастрации школьного обра­ зования, сведения его к четырем «самым нужным» предметам, а также многие другие одобренные в партии власти антиобразова тельные проекты определенным образом характеризуют эту партию.

И в обсуждении этих инициатив нет места «аргументированным» линг­ вистическим оборотам, которые так любят подлые проправительствен­ ные холуи-интеллектуалы, типа: «в любой проблеме можно найти не только минусы, но и плюсы», «давайте рассмотрим этот вопрос с другой стороны», «категоричность только мешает объективности» и т. п. У этой инициативы нет никаких других сторон и в ней нельзя найти никаких плюсов. Она совершенно однозначна, и объективность моей оценки по­ строена на категоричности, а не на ее отсутствии.

Еще «реформаторы» призывали сократить школьную нагрузку на 40 %, так как, мол, дети усваивают учебный материал только на 60 %.

Интересный подход, который совершенно не учитывает то, что проблема неуспеваемости будет актуальной всегда, хоть даже на 90 % сократить школьную программу. Предположим, что такое сокращение проведем, а что дальше? Дальше выяснится, что дети все равно не успевают. И то­ гда опять резать? Нельзя подстраивать учебную программу под интере­ сы учащихся и нельзя скрывать свои предложения за мифом о том, что якобы дети не способны постигать учебный материал. Раньше были спо­ собны, а теперь, видите ли, нет. Так что проблема нашего образования заключается не только в его коммерциализации, но и в сознательной редукции. В США сознательную редукцию образования оправдывают феминизмом и пресловутой толерантностью. Поскольку большинство женщин и негров с трудом постигают точные науки, образовательные стандарты пришлось снижать, чтобы не допустить дискриминации по половому признаку;

учебная успеваемость должна быть примерно одинаковой у всех, а для достижения такого равенства пришлось снижать требования. Хорошо, что в России толерантность, взращен­ ная на почве декларируемой борьбы с расизмом и сексизмом, пока не зашла так далеко.

Если подобные решения будут приняты, они ознаменуют собой перечеркивание вековых традиций российского образования и снижение образовательного уровня школьников, что приведет к полной потере Россией былого конкурентного преимущества перед другими странами.

Вместо сокращения учебной нагрузки, вместо еще большего оглупления итак не далеких школьников следует создавать условия, при которых образование приобретет ценность и российские мозги найдут достойное применение у себя на родине. Наконец, необходимо сделать так, чтобы не дети существовали для системы, а система для детей и чтобы они были не порождением культуры потребления, а будущая высокая куль­ тура, пришедшая на смену потребительству, стала порождением сего­ дняшнего образования Глава 7.

Взаимосвязь культуры потребления и политического конформизма Выше мы сказали о том, что культура потребления рождает огромное неравенство, причем как на социальном, так на экономическом и политическом уровнях. Меньшинство оказывается наверху, а большинство - на дне, и разрыв между верхом и дном становится все более и более значительным. В результате сильнее актуализируется про­ блема преступности, самоубийств, наркомании и алкоголизма. Хоть ни наркотики, ни алкоголь не входят в арсенал потребительства (пожалуй, только сверхдорогой алкоголь), тем не менее они являются следствием статусного разрыва. Молодежь, которой некуда себя деть, которая утра­ тила условия для самореализации, которая осталась неконкурентоспо­ собной на рынке труда, которая чувствует себя исключенной из якобы всеобщего благоденствия, находит в этих формах аддикции успокоение.

Несмотря на то, что преступность и социальная апатия имели место в любые исторические эпохи и в той или иной степени проявляли себя в любых общественных формациях, неравенство, порожденное потреби­ тельскими тенденциями, создает для них благодатную почву и основу для их дальнейшего роста, а потому неравенство имеет смысл рассмат­ ривать как криминогенный фактор.

Социальная поляризация, появившаяся в результате рыночных реформ и засилья в ментальном пространстве потребительской идеоло­ гии, рождает и поддерживает теневую экономику, которая как система взаимосвязанных экономических отношений имеет место вне рамок дей­ ствующих законов и оказывается недоступной контролю. Теневая эко­ номика, сращиваясь с политикой, образует теневую действительность, невольной жертвой которой выступают не отдельные индивиды, а все общество в целом. Теневые политика и экономика угрожают стабильно­ сти правовой системы, конституционных основ государства, создают некое парагосударство, деятельность которого противоречит обществен­ ной морали и праву. Это парагосударство поддерживает коррупцию на самом высшем уровне, нивелирует систему разделения властей, уничто­ жает демократию, создает ангажированные суды и правоохранительные органы, защищающие данную форму власти от народа. Государство пусть не полностью, но частично трансформируется в свой эрзац.

Конечно, помимо распространившейся культуры потребления есть и другие причины далеко не благополучной экономико-полити­ ческой ситуации в стране, ознаменовавшей собой небывалый рост кор­ рупции, политических судебных процессов, подвластности СМИ и дру­ гих социальных институтов. Сложившийся «порядок» сопряжен с отсут­ ствием должного уровня правосознания в среде российского общества, которое вследствие этого назвать гражданским нельзя. Меркантилизм, индивидуализм без всякого интереса к общественным событиям, патер­ нализм как склонность перекладывать ответственность на «царя батюшку» - качества, которые, к сожалению, свойственны большинству российского народа. Именно они являются барьерами для роста правосо­ знания. Эти качества вполне укладываются в потребительскую этику, а потому последнюю стоит считать одной из самых главных причин гос­ подства в России власти, далекой от демократичности, ущемляющей права людей, которые, несмотря на властный произвол, не спешат ме­ нять сложившуюся ситуацию, а вместо этого продолжают послушно к ней адаптироваться.

«...Человек как родовое существо, имея лишь одну нишу своего обитания - культуру, сегодня оказался во власти диктатуры рынка, пре­ вращающего все живое в товар, а чаще всего - симулякр товара. Но идея вещи, тем более как товара, каким бы полезным и эстетичным он не был, в любом случае не может быть основой человеческой жизни. Утвержде­ ние потребительского духа, особенно в мире культуры, рождает мета­ физику опустошения как идеологию уничтожительного по своей сути частного бытия»"4. Это частное бытие и есть пристанище современного обывателя, конформиста, который в своей жизни видит только вопло­ щенное в вещизме потребительское счастье.

Как отмечается, при низком культурном уровне социума рефлекс подражания создает условия для возникновения тоталитаризма;

именно поэтому, понимая опасность, в республиканском Риме выбирали дикта­ тора только в критических случаях и только на полгода"5. Создается впечатление, что в некоторых (политических) аспектах античный полис был более продвинутым, чем современный постиндустриализм. Фено­ мен добровольного принятия диктатуры заключен, естественно, не толь­ ко в абстрактной культурной бедности людей, но и в их страхе перед одиночеством, перед свободой и ответственностью, которые восприни­ маются уже не в качестве привилегии, а в качестве обузы. Массы не хо­ тят делать выбор и нести за него ответственность, и жадные до власти политики с удовольствием потакают этой потребности масс, а вместе 11 Булавка Л. Пролетарская культура: культура для пролетариата? // Теоретический и общественно-политический журнал «Альтернативы». - 2011. № 4.-С. 54.


1 5 См.: Штеренберг М.И. Культура и образование // Вопросы культуро­ логии. - 2010. — 3. - С. 40-47.

№ с тем и народ стараются лишить выбора и взять контроль над важными процессами в свои руки. Соответственно, по демократии бьют как поли­ тики, так и массы;

народ, желающий демократических преобразований, при такой атаке ничего поделать не может. И когда его часть массифи цируется, атака на демократию только усиливается, а контрудар - осла­ бевает.

Прежде всего во времена серьезных социальных потрясений не­ дальновидные люди начинают требовать сильной руки, не подозревая, что это требование выражает желания фашизма как крайней формы по­ давления личных мнений и свобод116. Они не знают, как следует распо­ рядиться своей свободой (и ответственностью, без которой свобода не­ возможна), и перекладывают право выбора на сильного лидера, после чего, беспрекословно ему подчиняясь, следуют за ним, руководствуясь примитивным рефлексом подражания;

все это напоминает животное стадо, нежели цивилизованное общество. Мы жаждем наших цепей! безмолвно кричат массы, и этот молчаливый крик слышен во всем гро­ мадном здании тоталитаризма, он раскатывается по всей цитадели за­ крытого общества, в котором нет места гражданским свободам. Их не пугают цепи и решетки, их пугает свобода, их привлекает безопасность и порядок, которые гарантирует власть. Поэтому неудивительно, что некоторые несвободные совсем не хотят избавиться от своих цепей;

это наглядно показано в фильме «Пролетая над гнездом кукушки» на при­ мере душевнобольных, которые противились попыткам главного героя вывести их на свободу. Когда лошадь теряет свою привязь, она впадает в панику. Ибо привязь - это признак устойчивости, исчезновение которого приводит к пугающей неопределенности. Несвобода позволяет вернуть порядок и связанную с ним устойчивость. Неудивительно, что средний россиянин в соответствии с неким психологическим консерватизмом предпочитает неприязненно относиться к любым исходящим от оппози­ ционных групп призывам;

статус-кво ему представляется намного меньшим злом, чем перемены.

Ценностный идеал человека может проецироваться на диктатора, редуцируя настоящие качества последнего и гипертрофируя те, которые совпадают с идеалом;

это происходит в том числе в результате исполь­ зования тираном методов не только принуждения, но и заигрывания.

Вероятно, кое-где сохранившийся культ личности Сталина опирается на бытовавший тогда дисциплинарный порядок, практически лишенный коррупции, на индустриальный рывок, а также на то, что Иосиф Висса­ рионович стал символом победы в Великой Отечественной войне, его 1 6 См.: Райх В. Психология масс и фашизм. - СПб., 1997.-380 с.

личность накрепко связана с грандиозным событием. Все общественные достижения той эпохи связаны с личностью Сталина, заслоняя собой его отрицательные качества. Сегодня, после прошествия более полувека, видится глубина происходящего в сталинскую эпоху на мировой арене, величие Сталина в деле индустриализации страны и победы над герман­ ским национал-капитализмом, его величие в выстраивании экономики, лишенной инфляции и дорожания продуктов. Но в феномене культа личности особо сильно проявлял себя иррационализм, до которого охлос был доведен тоталитарной политикой, наполненной множеством мифо­ логем. Тоталитарным режимам свойственно создавать иллюзию общно­ сти власти и народа. Пропитанное иррационализмом подсознание масс актуализирует у его носителей веру в собственное бессмертие, так как частично их личности воплощены в вожде, слиты с ним. Правда, сего­ дняшний конформизм произрастает не из слияния человека с вождем, а, наоборот, из атомизации, отвращающей его от политической жизни.

Иными словами, массы сами ответственны за тот режим, который они имеют. Люди склоняют головы перед режимом, испытывают чуть ли не блаженство при возможности повиновения, после чего начинают об­ винять в текущем положении дел кого угодно, но не себя. За Гитлером шли, его выбирали. И в последующих событиях следует обвинять не только Гитлера, его приближенных и иностранных «друзей», судя по всему, не поскупившихся на финансовую поддержку фюрера, но также и его электорат, который, голосуя за Гитлера и не выступив впоследствии против него, санкционировал гитлеровские преступления. Деморализо­ ванный народ с радостью приветствует великого человека, обещающего решить все проблемы и гарантирующего общественный порядок, не за­ думываясь о том, что порядок может обернуться диктатурой и репресси­ ями. А иногда диктатура и репрессии, к сожалению, выглядят не омерзи­ тельными, а притягательными.

Когда рушится тоталитарный режим, масса, представляющая со­ вокупность одномерных функциональных винтиков, внутренне раздав­ ленных, опустошенных и утерявших свой субъектный стержень, не зна­ ет, что делать дальше, и, ратуя за демократию, бессознательно стремится к воцарению тоталитаризма. Или же пускается во все тяжкие, а внутрен­ няя аксиологически-этическая пустота запускает механизм все того же волюнтаризма, но уже не в сугубо политическом смысле, а в бытовом, криминальном. По сути ведь обычный преступник отличается от поли­ тика-тирана только масштабами деятельности, и любой преступник - тот же тиран, который навязывает свою волю жертве. И если у человека, находящегося под гнетом тирана, из-за этого давления заглушается личная ответственность и нивелируются моральные качества, потом - после окончания гнета - ступить на преступный путь ему будет не так уж слож­ но: гнета уже нет, но и внутренние нормы тоже отсутствуют. Недаром начало девяностых ознаменовало собой не столько рост демократических ценностей, сколько криминализацию России на уровне масс. Исчезло ор­ ганизованное государство, упали цепи, после чего вырвалась наружу не­ обузданная сила. Однако нельзя сказать, что эта сила деморализации была присуща советскому народу. Наоборот, советская система взращивала в людях коллективизм, братство, доверие и другие социально необходи­ мые качества. Но вместе с тем эта система была диктаторской. И после разрушения СССР народ, долгое время находившийся под диктатом, пе­ ренес огромное потрясение, связанное с делегитимацией этих качеств как ценностей и с незнанием того, что делать дальше, как жить и какими принципами руководствоваться в жизни. Тогда же в массы стала внед­ ряться губительная для любого общества идеология либерализма и потре­ бительского индивидуализма, сыгравшая особую роль в дегуманизации.

Масштабное социально-экономическое расслоение, поспособ ствовавшиее всплеску бедности и безработицы, стало благодатной поч­ вой для повышения преступности. Реформы нового правительства умножили преступность. Демократия обратилась охлократией. Аппарат принуждения рухнул, дав волю точечному криминалу. Массы не знали, что делать со свободой, пусть и относительной.

Конформизм нельзя считать явлением, обязательно связанным с потребительской культурой. Он проявлял себя и раньше, но сегодня, в условиях постперестроечного социума, он принял несколько иную форму. Если ранее, в годы социализма, конформность была связана с коллективизмом, с подчинением своих личных интересов обществен­ но-государственным (в первую очередь государственным), со страхом быть осужденным коллективом, то теперь она имеет в качестве своей основы, наоборот, потребительский индивидуализм, примат личного над общественным. Как тогда, так и сейчас гражданственность рассеивалась или в силу коллективистских обезличивающих тенденций или в силу индивидуалистических, но все также обезличивающих тенденций. В со­ ветское время конформизм конституировался репрессивным аппаратом, выраженном в пристальном взгляде Большого Брата, то есть НКВД, КГБ и других призванных обеспечивать социальный порядок структур. Сего­ дня такого тотального наблюдения нет, но есть иная форма конформиз­ ма. В предыдущую эпоху люди боялись власти и руководствовались ценностью общественной пользы, которую способна принести их дея­ тельность. Сегодня страх собственно власти как фактора утраты свободы проявляется не так сильно, но на его место встал страх потерять долж­ ность, статус, рабочее место и т. д., что заставляет человека превращать­ ся в обывателя, рафинированного конъюнктурщика, заботящегося толь­ ко о личном благе и забывшего об общественно полезных ценностях.

Ранее конформизм обеспечивал социальную консолидацию и индуст­ риализацию, необходимую для общества модерна, а теперь, в эпоху постмодерна, его результатом выступает деконсолидация. В этом заклю­ чено отличие «общества потребления» от «общества идеи», «нового»

(потребительского) конформизма от «прежнего» (непотребительского), наличие которого как социального феномена сближает эти общества, находит для них одну точку пересечения.

Конформизм рожден не сам по себе, как побочный продукт циви­ лизации, а интегрирован в цивилизацию, в сам уклад общественно политической жизни. Основным производителем конформизма является власть, которая, стремясь выработать в людях политическую апатию посредством актуализации в медийном пространстве целой системы глупых ток-шоу, гламурных передач и прочего, отводит спектр внима­ ния из публичной общественной сферы в приватную, вбрасывает в мен­ тальное пространство ценности индивидуализма и аполитичности, учит людей некоей политической саморегуляции. Ей нужен человек экзоген­ ный, ориентированный вовне, на модные тренды и потребительскую идеологию, которые заменяют внутренний мир и осуществляют субли­ мацию оппозиционных порывов, ибо с помощью произвола вещей углуб­ ляется господство человека над человеком.


Наш народ не только индивидуалистичен, политически пассивен, но и изворотлив. Правда, эта изворотливость проявляется со знаком «минус»: как бы его не давила идеология свыше, он умудряется подми­ наться под внешние обстоятельства и выживать независимо от их тяже­ сти, но не подминать сами эти обстоятельства под себя, не адаптировать их под свои - народные - интересы. Он приспосабливается под обстоя­ тельства, прогибается под них, следуя скорее принципу «выживает не сильный, а наиболее приспособленный». И он способен под них проги­ баться почти бесконечно, так и не достигая роковой черты предела тер­ пения. «Изворотливое самосохранение для верхов представляет собой борьбу за фашистскую власть, а для индивидов - приспособление к бесправию любой ценой»117. Самосохранение - это не борьба, которая обычно представляется, наоборот, как саморазрушение. Самосохранение приравнивается к приспособлению, социализации к нормам бесправия.

«Ситуация с проблемой разрастания административной элиты в совре­ 1 7 Хоркхаймер М., Адорно Т. Экскурс II. Жюльетта или просвещение и мораль II Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика просвещения / пер. с нем.

М. Кузнецова. - М.: Медиум, 1997. - С. 115.

менной России является не разрешенной. Не вселяют какого-либо опти­ мизма и существующие тренды, демонстрирующие прирост численности чиновничьего класса. А это означает, что находчивость и изворотли­ вость массы, на плечи которой ляжет бремя обеспечения этой огромной армии, будут только приобретать новые, совершенно удивительные и непостижимые формы»"8, и вправду, в сегодняшней ситуации макси­ мально приспособленные - терпеливые и угодливые, льстивые и рабо­ лепные - не только выживают, но и живут материально-статусно полно­ ценной жизнью, не отягчаясь тем, что «приспособленчество деформиру­ ет гражданское сознание, способствует мимикрии»"9. Приспособление, солидарное с идиомой «с волками жить - по-волчьи выть», - значитель­ но более легкий и более безопасный путь, чем сопротивление. Благоден­ ствует сильнейший - тот, кто смог подмять под себя всех прочих;

вот и вся этика, по сути являющаяся социал-дарвинизмом. Можно сказать, что для укоренения демократических свобод полезной является не адап­ тация, а как раз дезадаптация людей к сложившейся социально-полити­ ческой системе и к системе общественного сознания, сформированного политическими идеологемами. Иллюзорное сознание адаптивного к си­ стеме человека не приносит никакой пользы обществу, а приносит лишь не менее иллюзорное и зыбкое успокоение данному человеку.

И хоть большая часть населения автономизируется от власти, не верит ей, не инвестирует в нее свои надежды, тенденция автономизации «развивается не в направлении развития гражданского общества и укрепления связей на макросоциальном уровне, а скорее в укреплении микросоциальных сетей, опоры прежде всего на родственников и дру­ зей»1 Согласно данным социологов, формирующиеся на основе род­ ?0.

ственных и дружеских связей социальные сети не доходят до уровня гражданских инициатив по защите общественных интересов. Поэтому если микросоциальные сети и оказывают посильную жизненную под­ держку входящим в них людям, эта поддержка, естественно, не меняет существующий порядок, а лишь позволяет к нему приспосабливаться, в чем заключается ее принципиальная неполнота.

1 8 Скиперских А.В. Дискурс политической власти в сказочном тексте:

приглашение к медленному чтению. Герменевтические этюды. - Елец: МУП «Типография» г. Ельца. 2 0 II. — -. 143.

С Тощенко Ж.Т. «Старая» и «новая» интеллигенция: современные реалии // «Новая» и «старая» интеллигенция: общее и особенное / под общей ред.

Ж.Т. Тощенко;

ред.-сост. М.С. Цапко. - М.: РГГУ, 2012. - С. 20.

1 0 Реутов Е.В.. Коллина Л.В., Реутова М.Н. и др. Эффективность социальных сетей в региональном сообществе // Социс. - 2011. - № 1. - С. 83.

Настоящая же мысль - критическая, недовольная, смелая и чистая - опорочивается в индивидуализированном потребительском обществе, а ее носитель рассматривается не как гражданин, а чуть ли не как враг народа. Порицается не изобличение инакомыслия и оппо-зиционных гражданских инициатив, а, наоборот, изобличение конформизма, угод­ ливости и послушности по отношению к тем, кто, управляя страной, па­ разитирует на ее населении. Критически мыслящего человека, который осмеливается говорить напрямую то, что видит, и то, что знает, который не боится изобличать и вытаскивать наружу запретное, который не при­ спосабливает свою мысль к сфере личного благополучия и безопасности, следует ставить рядом с человеком, героически сражающимся на поле боя. Настоящий гражданин должен быть героем, подвиг которого со­ пряжен с готовностью рискнуть своей карьерой и общественным поло­ жением ради отстаивания настоящих демократических прав и свобод, с готовностью изобличать недобросовестную власть в ее ошибках и со­ знательных преступлениях. Герой нашего времени - не чиновник, скло­ няющий голову перед чиновником более высокого ранга и закрывающий глаза на преступления начальства. Такой чиновник и есть предатель.

В обществе, в котором потребительская идеология становится до­ минирующей, много конформистов, забывших о какой бы то ни было идеологии и чувстве собственного достоинства, дрейфующих в прост­ ранстве смыслов, всегда переходящих в наиболее выгодное место, без угрызений совести готовых переметнуться к новому хозяину, ползаю­ щих на брюхе перед бросающим им кости хозяином и распевающих ему дифирамбы. Если совести нет, мучить она не будет. Максимально при­ способленными становятся не несгибаемые стволы дубов, а травинки, послушно падающие под колеса событийности. Такие образчики кон­ формизма, цинизма и двуличности становятся преобладающими в по­ требительском обществе. Занимающие относительно высокие посты, панически подобострастные при разговоре с начальством, высокомерно лицемерные при общении, они не страдают от острейшего дефицита со­ вести, а упиваются им. Именно они, без сопротивления принимающие на себя давление сверху и пользующиеся санкционированной возможно­ стью самим отправлять давить вниз, - хамелеоны, для которых бесприн­ ципность мимикрия всего лишь обычная рутина, просто дело «чести».

Прикрываясь своей должностью, они компенсируют коленопреклон ность перед вышестоящими. Если царь-батюшка повелел кланяться, они в неистовом порыве коленопреклонения лбы расшибут как себе, так и под­ властному им народу. Они, принимающие решения по указке, не понима­ ют, что можно делать какие-то вещи не за деньги и не за карьеру, а просто потому, что эти вещи благие и правильные. Им неведомо кантианское восхищение звездным небом над головой и моральным законом в сердце.

Вспоминаются слова К. Чуковского: «Ослы ему славу по нотам поют, коз­ лы бородою дорогу метут. Бараны, бараны стучат в барабаны...».

Благодаря социализации ребенок усваивает нормы, образцы и эталоны общества, что дает ему возможность быть адаптированным в социуме и занимать статус «нормального» общественного существа.

Казалось бы, что в этом плохого, ведь это необходимый процесс?

Да, необходимый для развития человека, так как человек - существо со­ циальное и без окружения себе подобными развиваться не может.

Но у социализации есть свои обратные, дисфункциональные, характери­ стики. Ни о каком личностно-субъектном развитии не может идти речь, если человек взращивается в какой-либо маргинальной общественной группе, если его формирует антигуманная культура, в которой прини­ маются не традиционные человекоцентрированные ценности, а их эрза­ цы. Именно о дисфункциональности социализации следует сказать, ведя разговор о потребительстве, которое абсолютизирует личное счастье и равнодушно к общественным процессам, а вместе с тем и к политико экономическим тенденциям. Следует говорить о политизации со знаком «минус». «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас», - философично замечал А. Макаревич, чей принцип, к сожалению, не отличается особой практической популярностью.

Конечно, не стоит всерьез принимать тезис о демонизации социа­ лизирующих тенденций в самом широком их смысле, но стоит поставить вопрос «кто социализирует?». Если это современные СМИ и полити­ ческие деятели, то в действительности массовое сознание отдалено от «доброго, разумного, вечного». Концепции, построенные на идеологии и господствующем типе культуры, эти назидательные импульсы к дол­ женствованию, эти претендующие на истину в последней инстанции метанаррации задают правила и границы реализации процессуальное™ (векторности) должного, определяют горизонт действий. А то, что выхо­ дит за пределы этих правил и границ, воспринимается как маргинализм, достойный осуждения.

Современные консьюмеры не гнушаются идти в ногу со време­ нем, меняя собственные ценности вслед за переоценкой ценностей авто­ ритетным и влиятельным актором. Если раньше у власти стоялиодни, то и массы были за них, а если впоследствии власть получили другие, то и массы переметнулись на их сторону. Такое перевертывание бывает следствием меркантильности и ментально-этической скудности челове­ ка, мысль и действие которого возникают вовне, а не внутри, исходят от авторитета, коему следует поклоняться, потому что «так надо». В других случаях причиной идеологического перевертывания является вполне осознанная политическая проституция, за счет которой держатся всякого рода этатисты.

Конформизм и подхалимство бесчестны, но выгодны тем, кто с их помощью извлекает довольно серьезные материальные дивиденды.

Они могут в глубине души быть не согласны с политикой своих кормчих, но внешне демонстрируют полное согласие и одобрение. И стоит только лидерам споткнуться, как их внешне преданные подопечные перестанут быть таковыми и, воспользовавшись моментом, ополчатся против них же. Конформисты сидят и ждут, куда повеет ветер, приготовив парус для дальнейшего плавания. Так, потребительски ориентированные предста­ вители партии власти, у которых жажда к наживе доминирует над идеа­ лами и принципами, в случае серьезного шатания трона под властным истеблишментом готовы будут перебежать на сторону, например, либе­ рального крыла, которое сегодня с некоторой долей успешности оппо­ нирует власти. Они и сейчас, после активизации митингующих либера­ лов, начинают задумываться о возможных переменах в конъюнктуре и боятся допускать неосторожных шагов, лавируя согласно императиву «и нашим и вашим». Многие из них воздерживаются от жесткой критики либеральной оппозиции, дабы не сжечь мосты и не перегнуть палку;

вдруг критикуемые займут власть, а ругать тех, кто в потенциальном смысле может получить серьезные политические преференции, страте­ гически неэффективно. Принципу «на том стою и не могу иначе» здесь нет места. «Люди вступают в сделку со своей совестью, и нравственная цена тем выше, чем больше общественные последствия нашего двули­ чия»121, - пишет А. А. Бодалев. Тем самым попираются настоящие обще­ человеческие ценности. Античный философ Антисфен говорил: «Лучше достаться воронам, чем попасть к льстецам. Те пожирают мертвых, а эти - живых». А когда его хвалили плохие люди, он сказал: «Боюсь, не сде­ лал ли я чего-нибудь дурного»122.

Конформист следует идеологеме: для того, чтобы жить хорошей потребительской жизнью, нужно быть «современным» и прислуживать тому, кто управляет СЕГОДНЯ, а не ВЧЕРА. Ибо счастье забывшего о чести и достоинстве человека зависит от степени его гармонии с внешней средой. Конформист, хоть и демонстрирует преданность властному истеблишменту, в реальности никому преданности не прояв­ ляет, и когда власть меняется, он готов кланяться новым, пришедшим на смену прежним, политическим силам, забывая о своей преданности 1 1 Бодалев А.А. О взаимосвязи общения и отношения // Вопросы психологии. -1994. - № 1. - С. 124.

1 2 См.: Антология кинизма. - М.: Наука, 1984. - С. 54.

предыдущим. Рука, ранее поглаживавшая партбилет атеистической пар­ тии, теперь спокойно крестится, и эту беспринципность особо ярко про­ явил, например, Н. Михалков. Иные времена - иные идолы. Когда чело­ век - неважно, чиновник ли это или заслуженный деятель культуры всегда рядом с правительством, которое меняется, когда взлет его карье­ ры начался в годы Советского Союза, когда она успешно развивалась в ельцинский период и когда она не теряет себя сегодня, и при этом че­ ловек не отдалялся и не отдаляется от кремлевских коридоров, нужно говорить не столько о гениальной приспособленности данного субъекта к реалиям дня, сколько о гениальной беспринципности. Хватает обыва­ телей, способных устроиться и сделать карьеру при любом идеологиче­ ском и политическом режиме, готовых произносить любые лозунги и мировоззренческие формулы, совершенно не заботясь об их содержа­ нии. Главное - не содержание слов, а их эффективность при построении карьеры и наполнении своей жизни потребительскими благами. Кон­ формист не проявляет преданности душой и сердцем одному конкрет­ ному политическому актору, а готов служить любому актору, лишь бы тот имел самый высокий статус, лишь бы тот оставался сильнейшим.

Приоритет силы для конформиста более значим, чем приоритет идео­ логии и системы действий. Даж е если сильнейший стоит дачеко от реализации социального блага, конформиста это не смущает. Поэтому важным для конформиста является не идейно-деятельностная направ­ ленность актора, а всего лишь его статус и сила. К государству и к отправляемой политике он относится как к сугубо инструменталь­ ной ценности, из которой можно извлечь определенную меркантильную выгоду.

Больно смотреть на профессуру, ранее прославляющую социали­ стическое мироустройство, а затем ударившуюся в «научное» обоснова­ ние необходимости рынка. Только саркастический смех вызывают журна­ листы, «в силу объективных обстоятельств» поменявшие политическую окраску. Что же они делали раньше, почему в 1970-х и 1980-х не ругали «совок», а в 1990-х внезапно обрушили на него всю свою злобу? Боя­ лись, конечно. А потом испугались уже не «совка», а утвердившейся нормы, согласно которой ругать прежний режим стало хорошим тоном.

Вот и поступали в соответствии с правилом, забывая о том, что слова человека чего-то стоят тогда, когда они произносятся в условиях, за прещающих эти слова. Критиковать советское руководство сейчас каж­ дый мастак, попробовал бы он это сделать во время существования этого руководства. Е.Т. Гайдар ранее заведовал экономическим отделом жур­ нала «Коммунист» и писал прославляющие социализм статьи, а потом вдруг, идя в ногу со временем и гармонизируя свое состояние с состоя­ нием внешней среды, проявил качества политической проститутки, кар­ динально поменяв идеологию, и в итоге сделал головокружительную карьеру.

Безыдейные обыватели представляют собой серьезную проблему для общества и страны, так как своей конформностью только множат зло. Им неведомо элементарное чувство человеческого достоинства, гражданственность. Послушные, верноподданные приспешники системы живут в мире абсурда и, становясь еще большими «идейными» при­ спешниками, расширяют сферу абсурда. Они думают, что живут в ре­ альности, а на самом деле это не так;

утратив экзистенциальное суще­ ствование, они упорствуют, обрекая себя на еще большее несущест­ вование. Они продуцируют симулякры. Конформист ищет твердую опо­ ру, которую ему обеспечит конформизм, и он ее находит - твердую опо­ ру симулякра. Гражданин, не боящийся говорить о недостатках полити­ ческого режима, находит зыбкую опору реальности;

пусть зыбкую и шаткую, но принадлежащую реальности, а не симулякрам. И если нравственные сипы вступают в сделку с безнравственными аспектами властных решений, они непременно превращаются в свою противопо­ ложность, в которой от первоначальной нравственности ничего не оста­ ется. Чувство собственного достоинства оказывается слабее чувства страха или соблазна перед более заманчивыми перспективами.

Высшим проявлением граж данского долга является не собачья преданность по отношению к власти, а, наоборот, стойкость перед ней. Власти выгодно культивировать конформизм, поощрять этот вид рабства, создавать в массах отвращение к Реальности, нежелание и неготовность с ней встретиться лицом к лицу, выдержать ее присталь­ ный взгляд. Культивирование потребительского конформизма приводит к моральной и интеллектуальной ограниченности, деградации созна­ тельной сферы, примитивизации мышления, переориентации внимания от сложных и серьезных социальных проблем к сугубо личным, редук­ ции ценностных ориентаций, развитию эгоизма, падению социально политической активности.

«Чтобы сохранить в чистоте душу и совесть, лучше страдать от острого несогласия с несправедливостью, чем воспринимать ее равно­ душно» 12\ - замечает С.М. Пеунова. Древнегреческий философ, самый известный представитель кинической школы, Диоген Синопский, счи­ тал, что самым прекрасным у людей является свобода слова. Мы же, упомянув здесь Диогена, скажем, что не столько свобода слова как част 1 3 Пеунова С.М. «Вся власть - народу?» (Исповедь современника). Самара: Издат. дом Светланы Пеуновой, 2007: — 182.

С.

ный элемент свободы вообще, а сама свобода является наивысшей цен­ ностью. Без нее человек утрачивает самого себя. И разве нет необходи­ мости в свободе на более глобальном уровне, нежели персонапьный, - на общесоциальном? Уровень развития общества определяется количе­ ством свобод, которой обладают его члены. Э. Фромм к путям так назы­ ваемого бегства от свободы приписывает подчинение вождю и вынуж­ денную конформизацию124. Д.А. Леонтьев вообще называет конформизм противоположностью свободы|25.

Маниакальная ориентация на выгоду, пресловутый меркантилизм и сугубо материальные потребности заставляют человека поступиться личными убеждениями. В наше бесчестное время мало кто руководству­ ется по-настоящему гуманистическими гражданскими интересами. Боль­ шинство, движимое сугубо личными потребительскими интересами, го­ тово отдать свой голос кому угодно;

в качестве единственной зримой ими ценности выступает только то, чем можно набить собственный кар­ ман. Беспринципных людей, которым чужда любая идеология, достаточ­ но как среди простых рабочих, так и среди чиновников. На них и дер­ жится существующая социально-политическая система. Их благородство в лицемерии, их благость - в коленопреклонении перед вышестоящим (таким же, как и они) идолом.

Любая форма конформизма граничит с безликостью, стадностью и подчинением авторитету. Причем авторитетом может выступать как конкретный человек - лидер, так и целая группа. «Власть чьего-то авто­ ритета над нашим сознанием обычно прямо пропорциональна нашей простоте и впечатлительности и обратно пропорциональна интеллекту, пишет И.А. Шаповал. - Эмоциональность, склонность к сильным пере­ живаниям и аффектам при отсутствии критического мышления обуслов­ ливает большую подверженность влиянию авторитета и подчиняемость ему практически без обдумывания и выбора. Индивидуальность здесь выражается лишь в выборе кумира, а его смена сопровождается и сме­ ной моральных норм»|2 ’.

Полностью здорового общества не бывает, всегда и на всех эта­ жах социальной пирамиды есть предатели, приспособленцы и прочие узники нечистой совести. Но общество должно уметь избавляться от шлаков. Неспособность освобождаться от шлаков отравляет весь орга­ т Фромм Э. Бегство от свободы. - М.: Прогресс, 1990. - 272 с.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.