авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Омский государственный ...»

-- [ Страница 7 ] --

1 5 Леонтьев Д.А. Психология свободы: к постановке проблемы самодетерминации личности / Психологический журнал. - 2000. - Т. 21. - № I.

|2с Шаповал И.А. Мифология и идеология созависимости в российской постсовременности // Интеллигенция и идеалы российского общества: сб. статей / под общ ей ред. Ж.Т. Гощенко. - М.: РГГУ, 2010. - С. 141.

низм. Единственное, чего нельзя отравить и парализовать - свободную волю (здорового) человека. Вот только здоровых слишком мало на об­ щем фоне.

Д. Ольшанский наделяет индивида массы такими характеристи­ ками, как анонимность и отсутствие сознательной личности, снижение рациональности и интеллектуальности, стремление к осуществлению внушенных идей, ориентация индивидуальных мыслей и чувств в направлении массовых, что уже есть гиперконформизм127. Человек по настоящему живет не тогда, когда упивается благосклонным расположе­ нием начальства, не тогда, когда получает зарплату, не тогда, когда уде­ ляет внимание своим дорогим игрушкам и различным гаджетам - не в эти моменты избытка жизни. Человек живет тогда, когда не только думает по совести и долгу, но и поступает соответствующим образом.

Смелость, готовность взять на себя риск означает полноценную и полнокровную жизнь. Человек живет в пограничных ситуациях, когда его бытие встречается с ничто, с чистой аннигиляцией. А конформисты, ницшеанские «последние люди», комфортно чувствующие себя в усло­ виях своей конформизации, ощущают избыток жизни, что парадоксаль­ ным образом указывает на ее отсутствие. Они наслаждаются собствен­ ным уничтожением. В. Франкл справедливо называл конформизм и то­ талитаризм двумя следствиями экзистенциального вакуума, следствиями утраты смысла жизни и осмысленности бытия128. Таким образом, в кон­ формизме вместо экспликации чего-то позитивного для развития лично­ сти усматривается лишь процесс слияния с мнением молчаливого боль­ шинства.

Потребительски мыслящий конформист не пытается стать выше себя, не принимает ценность личностного развития. Интеллектуально­ духовный путь развития представляется ему тупиковым и совершенно ненужным, так как он не облегчает достижения желаемых ценностей.

В этом заключается вульгарность конформно-потребительского созна­ ния. Конформист может понимать свою косность и ограниченность, но это понимание не стимулирует его к самосовершенствованию, не прида­ ет ему мотивацию к этому благородному процессу. Единственное, к чему оно ведет, так это к пробуждению ненависти к «другим», отли­ чающимся от масс (согласно X. Ортеге-и-Гассету, масса ненавидит все отличное от нее129). Представляется, что за этой ненавистью и озлоблен­ 1 7 Ольшанский Д.В. Основы политической психологии. - Екатеринбург:

Деловая книга, 2001.-4 9 6 с.

128 Франкл В. Человек в поисках смысла. —М.: Прогресс, 1990. - 368 с.

1 9 Ортега-и-Гассет X. Восстание масс. - С. 43-163.

ностью зачастую скрывается обычная зависть к тому, кто лучше, благо­ родней, умнее и утонченней. В итоге соприкосновение малообразован­ ного и эстетически неразвитого человека с высокими культурными об­ разцами, не являющимися на сегодняшний день культовыми, может вы­ звать реакцию отвержения, отвращения и непонимания. Р. Барт утон­ ченным образом высмеивает критическую позицию невежд, где объек­ том критики является то, что они понять не могут. Такой критик, при­ знаваясь в непонятливости, сомневается в ясности произведения, на ко­ торое обращен его взгляд. Он следует принципу «Я не понимаю - зна­ чит, вы дилетанты». «Вам не объяснить философов, а вот они вас объяс­ няют» |3°, - не без доли иронии пишет автор «Мифологий». От себя до­ бавим, что презрительное отношение масс к той культуре, высот которой их мышление не достигает, совершенно необоснованно. Оно - это отно­ шение - поддается сугубо психологическому описанию (чувство общно­ сти с себе подобными как «своими» с одновременной ненавистью к «другим» - результат некоего вытеснения осознания своей интеллек­ туально-эстетической неполноценности), но при этом лишено четких оснований, которые могли бы обеспечить ему право на существование.

Если феномен конформиста-потребителя становится широким и всепоглощающим, то закономерным образом общество массифициру ется, а культура становится однообразной. Если же происходит демас сификация индивидов, то на более масштабном уровне население тоже демассифицируется, что приводит к усложнению и многообразию куль­ турного потенциала данной социальной среды. И лишь степень развития на данный момент (актуальный уровень) и стремление к саморазвитию в дальнейшем (потенциальный уровень) субъектных качеств - сущност­ ная автономность, осознанный характер жизнедеятельности и целост­ ность мировоззренческой позиции1 - являются неким гарантом под­ линности как отдельного субъекта, так и присущей ему общности, уси­ ливающим возможность противостояния внешнему давлению и манипу лятивным воздействиям. Данные качества в своей совокупности дают человеку возможность осознать себя в окружающем мире, определить свою сущность в качестве элемента мира и социальных систем, наделя­ ют человека способностью к рефлексии, к формированию собственной картины мира н ценностных ориентаций. Человек, стремясь сохранить свою субъектность, старается противостоять слиянию с массами, то есть 1 0 Барг Р. Слепонемая критика // Барт Р. Мифологии / пер. с фр., вступ.

ст. и коммент. С.Н. Зенкина. - М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1996. — 82.

С.

1,1 См.: Ильин А.Н. Субъект в массовой культуре современного общества потребления (на материале китч-культуры): монография. - Омск: Амфора, 2010. 376 с. - 1Л1Ь: http://ec4leiavii.ru/m-2/Mass_culture-3.litml) реализует негэнтропийный механизм своего развития, который характе­ ризуется в синергетике так: сложная нелинейная система эффективно противостоит разрушительному действию хаоса только в том случае, когда она находится вдали от равновесия по отношению к окружающей среде, то есть не сливается с внешней массой. А состояние равновесия со средой, по замечанию Н.М. Калининой, равнозначно смерти132. Конечно, в случае изучаемого нами явления - конформной массы - смерть стоит понимать не в прямом (физическом) смысле, а скорее в психологиче­ ском, культурном и социальном.

Консьюмеры только думают, что поступают в соответствии со своей субъектной позицией, а на самом деле они детерминированы внешними обстоятельствами. Причем детерминировано не только их поведение, но и мышление. Субъектная позиция представлена в активно­ избирательном, инициативно-ответственном, преобразовательном отно­ шении личности к самой себе, к действительности, к миру и жизни в целом|33. А. Назаретян с удивлением отмечает, что люди пост-советс кого времени, подвергшиеся принуждению проголосовать в поддержку какого-то кандидата, нисколько не возмущались сложившейся ситуаци­ ей, а скорее наоборот, радовались, что их избавили от ответственности выбирать и сделали все за них134. Ответственность обычно гнетет, и че­ ловек стремится избежать ее, а вместе с тем избежать свободы в приня­ тии решения.

Как утверждают психологи, свобода требует внутренней упорядо­ ченности, а жизнь в условиях несвободы приводит к когнитивным нару­ шениям. Нарушения когнитивной иерархии компенсируются несвобо­ дой. Незрелость, деформации и распад когнитивной иерархии вызывают состояние неопределенности, которое компенсируется опорой на внеш­ ние иерархически организованные структуры. Внутренний порядок за­ меняется внешним порядком, идентичность - преданностью, когнитив­ ная иерархия - социальной иерархией, вера в мудрость начальства и лю­ бовь к многоуровневым бюрократическим структурам заменяют неопре­ 1 2 Калинина Н.М. Проблемы глобального мира: утрата и обретение смысла /У Вызовы современности и ответственность философа: материалы «круглого стола», посвященного всемирному Дню философии / Кыргызско Российский Славянский университет: под общ.ред. И.И. Ивановой. - Бишкек, 2003. - С. 20-32.

1 3 Блиева Ф.Б. Формирование профессиональной субъектной позиции у будущих специалистов по физической культуре и спорту: автореф. дис....

канд. пед. наук. - Майкоп, 2007.

1 4 Назаретян А.П. Психология стихийного массового поведения: Толпа, слухи, политические и рекламные кампании. — 2005. - 160 с.

М., деленность, неуверенность и непонимание, вызываемые состоянием сво­ боды1 Описанный здесь феномен безответственности и свойственную -’5.

ему ориентацию на внешние (партия), а не на внутренние (Я сам) ин­ станции, авторы называют деиндивидуацией. Термин «субъект полити­ ческой жизни» исчерпал себя, если говорить о конформно настроенных массах. Сознательность утрачивается под прессингом красивой реклам­ ной манипулятивности, действующей на бессознательное. Индивидуаль­ ность утрачивается под прессингом рекламных апелляций к «грамотно­ му и знающему» большинству и к атомизирующей личность культуре потребления. Да и ни о какой активности не может идти речь, когда, например, представители правящей партии, приходя в государственное учреждение, только успевают заявить о себе, как все сотрудники этого учреждения моментально становятся на их сторону. Активность есть, но бессубъектная, бессознательная и безизбирательная. А это уже не актив­ ность. Именно послушность как следствие отсутствия самостоятельного критического мышления, по свидетельствам многих авторов|Э6, - оплот тоталитаризма, его основание. А.А. Гусейнов справедливо замечает, что конформность, смирение и пассивность не оппонируют насилию, а толь 13?

ко его дополняют и усиливают.

«Так называемое этическое поведение среднестатистического че­ ловека настолько конвенционально, что это скорее конвенциональное поведение, нежели по-настоящему этическое, такого рода поведение не основывается на внутренних убеждениях и принципах, это не более чем бездумное следование общепринятым нормам»138. Таким образом, ги­ перконформизм, безоценочное следование за сомнительным лидером присуще именно обывателю, среднестатистическому человеку. Самоак туализированный человек, в отличие от него, способен восстать против условностей и невежества, не скрывая своего недовольства, и тем самым проявить свое Я, свою субъектную позицию. Его контакты с внешним миром, предъявляющим свои конвенции и правила игры, «определяются прежде всего желаниями и планами самореализующейся личности, а не 1 5 Каган М.С., Эткинд А.М. Индивидуальность как объективная и субъективная реальность // Вопросы психологии. - 1989. - № 4. - С. 5-15.

136 См. например: Поппер К. Открытое общество и его враги. - Т. 1. Чары Платона. - М.: Феникс: Международный фонд «Культурная инициатива», 1992. 448 с.

1 7 Гусейнов А.А. Этика ненасилия // Вопросы философии. - 1992. — 3. 3 № С. 72-81.

1 8 Маслоу А. Мотивация и личность // Психология личности в трудах зарубежных психологов / сост. и общая ред. А.А. Реана - СПб.: Питер, 2000. С. 191.

давлением окружения»139. А «среднестатистический человек зачастую не имеет ни малейшего представления о том, что он представляет собой на самом деле, чего он хочет, что он думает, какова его точка зрения» 14°. Чело­ век, которому такое значение придает А. Маслоу, способен отстоять свою автономность и независимость, чем он и отличается от бездумного конфор­ миста.

Пока народ, погруженный в свои идеалистические мечтания и потребительскую суету, предпочитает воздерживаться от обществен­ но-политической активности, власть имущие будут продолжать пользо­ ваться его пассивностью. Буквально пригвожденные к своей рубашке, дому, кошельку, эмигрировавшие глубоко в частную жизнь, капитули­ ровавшие в дискурсивную практику потребительских удовольствий, консьюмеры не позволяют себе думать о более глобальных вещах. Они не умеют соизмерять собственные ценности с необходимыми аспектами сосуществования с природой и обществом. Погруженные в мерканти­ лизм аутореферентности (замкнутость на себе), увлеченные собственной карьерой, плотскими развлечениями, техническими гаджетами, семей­ ными проблемами, взаимоотношениями с друзьями, шопингом, они про­ должают разводить в стороны понятия «личное» и «политическое», со­ вершенно не задумываясь о том, что эти явления взаимосвязаны. В же­ лании обеспечить себе индивидуальную стабильность путем непротив­ ления злу, обывательские массы проявляют политическую индиффе­ рентность и впадают в самый настоящий солипсизм. Находясь в болоте примитивного обывательского счастья, они наивно полагают, что так оно и должно быть. Отдавая право какому-нибудь высокостоящему гос­ подину самолично наводить порядок в стране и освобождая этого госпо­ дина от общественного контроля (путем невмешательства в политиче­ ские дела), консьюмтариат отдает ему не только свои надежды и право на контроль за правительством, но и право на волюнтаризм, сопряжен­ ный с антинародными решениями. Общество становится гражданским только тогда, когда составляющие его люди коллективно отстаивают свои гражданские права.

Нельзя забывать, что человек становится именно тем, кем хочет стать. Ему дано право выбора, которым он все равно сознательно или бессознательно пользуется. Но можно отказаться от выбора (тем самым отказом - его совершив) и обречь себя на безответственное существова­ ние, отдавшись внешним тенденциям - моде, квазиидеалам и т. д. Ведь 139 Маслоу А. Психология бытия // Психология личности в трудах зарубежных психологов. - С. 216.

140 Там же. - С. 192.

«плыть по течению» - это тоже выбор, это принятие решения не прини­ мать больше никаких решений. Человеку современности катастрофи­ чески не хватает воли к власти над самим собой которая позволяла бы ему сопротивляться чуждой воле к власти над другими. Пока проявля­ ется эта нехватка, его жизнь остается основой не столько для сози­ дательного становления себя самой, сколько для наращивания сил властной инстанции, превратившей жизнь конформиста в для-себя овеществленность. в ресурс. Человеку современности необходимо обре­ сти не выбор (выбор есть всегда), а умение и решительность выбирать в соответствии с высокой нравственной культурой, а не в соответ­ ствии с низостью послушной толпы. Право достойно того, чтобы за него бороться, и в обязательном порядке требует не конформного по­ слушания, а решительной борьбы, силы отстаивать себя. Только тот свободен духом и силен, кто позволяет себе провозглашать решитель­ ное «нет» там, где это «нет» опасно и где все остальные по-холуйски бормочут «да». Социальным низам жизненно необходимо консолидиро­ ваться в единую солидарную общность;

именно консолидация позволяет низам численностью и единством компенсировать отсутствие в их руках ресурсов и, соответственно, возможностей социального влияния.

Если верхи обладают этими возможностями, у низов должны быть основанные на «общем деле» (а не разрозненности индивидуальных про­ блем каждого) солидарность и гражданская решительность как орудия в борьбе за лучший мир. Быть может, когда гражданственность подни­ мется на достаточный уровень, из нашего уклада исчезнут подлые и рабские черты, укорененные в поговорках «чей хлеб ешь, того и обычай тешь», «мимо пройти и не украсть - люди дураком назовут», «молчи больше - проживешь дольше», «в какое стадо взлетел, так и гаркай», «меж волками вой по-волчьи, меж свинями хрюкай по свинячьи», «закон что дышло - куда повернешь, туда и вышло», «судей­ ский карман что поповское брюхо», «деньгам все повинуются», «деньги не пахнут», «стыд - не дым, глаза не выест», «казна —как корова, не доет ее ленивый», «рука руку моет, вор вора кроет», «конь любит овес, а вое­ вода привоз» и т. д.

Проведенный социологический опрос интеллигенции показал следующие результаты: 52 % считают, что интеллигент должен сотруд­ ничать с властью, а не оппонировать ей, в то время как всего 10 % настроены на несогласие. 55 % - носители пассивного осознания ответ­ ственности за судьбу общества, активное осознание присуще менее 20 %. 90 % не выражают публично свою точку зрения141. Несмотря на то, что в исследовании выборка была довольно мала - всего 100 человек, результаты весьма показательны. Они говорят о неутешительном состо­ янии современной интеллигенции, которая утратила некоторые свои ат­ рибутивные качества. Так, интеллигент должен не только иметь высшее образование, но и уметь критически осмыслять действительность. «...Когда носитель духа и мысли, интеллигент, мыслит несвободно, то тогда ника­ кой он не интеллигент, а скорее вольный или невольный агент влия­ ния»142. Свободная мысль, если она действительно свободна, рождает свободное слово или даже свободное действие;

интеллигент - соиска­ тель правды и заступник за правду. Его мысль и голос должны быть фа­ келом свободы и гуманизма в пещере теней.

Определение интеллигенции только по критериям уровня образо­ вания и профессиональной принадлежности не дает полной картины, поскольку таковой (формальный) подход обращен в наибольшей степени к количественному аспекту, а не к качественному. Образование и специ­ фика труда не указывают в обязательном порядке на интеллигентность, а выступают в роли условий, способствующих ее развитию в человеке.

Поэтому согласимся, что определить интеллигенцию как социальный слой «можно, только исходя из его внутренних характеристик - особой роли в социальной жизни, ценностей и целей деятельности этого слоя»143. Интеллигенция - не та прослойка, каждый представитель кото­ рой обладает дипломом вуза. Интеллигенция - социальный слой людей, занимающихся высококвалифицированным умственным трудом, кото­ рым не чужд высокий интеллект и широкий кругозор, творческая культу рообразующая активность, свободомыслие, честность, чувство ответ­ ственности за общество, смелость в высказывании собственного мнения, преданность гуманистическим и демократическим идеалам, следование долгу, поиск социальной правды, чувство справедливости, наконец, «безумство храбрых». Интеллигент отличается высоким интеллектом, сопряженным с духовно-нравственным началом. Он олицетворяет собой все лучшее, высокое и прогрессивное, из чего состоит общественно­ культурный багаж. Интеллигент находится в постоянном гносеологиче­ 1 1 Клюева Т.В. Социальные позиции современной интеллигенции в условиях формирования гражданского общества // Вопросы культурологии. — 2010.-№ 6. - С. 10-14.

1 2 Щелкин А.Г. От дефиниции к сущности и миссии «идеалов»

и «интеллигентов» II Интеллигенция и идеалы российского общества: сб. статей / под общей редакцией Ж.Т. Тощенко. - М.: РГГУ, 2010. - С. 42-43.

1 3 Матвеева Н.Ю. Феномен русской интеллигенции: смысловой анализ // «Новая» и «старая» интеллигенция: общее и особенное. - С. 74.

ском поиске Истины как результата осмысления окружающей действи­ тельности и в постоянном нравственным поиске Правды как этического императива, означающего общественное благо и норматив социальной жизни для каждого человека. Нравственность - это не продукт внешних норм, не то, чему человека вынуждают следовать. Нравственность без­ условна, непослушна и неуправляема. Ей не нужны кодексы, законы и санкции. Она просто есть не благодаря им и несмотря на них. Она — внутренний импульс нравственного человека, от которого он не может отделиться. Ей можно научить, ее можно привить воспитательными средствами, но ее нельзя навязать. Человек, своим поведением подчер­ кивающий почтение к закону и к высоким нормам антропного общежи­ тия, но делающий это в силу страха навлечь на себя порицания юриди­ ческого или просто общественного характера, едва ли является нрав­ ственным, ибо по совести поступающий тот, кто действует сообразно со­ вести, а не сообразно конвенции, согласно которой так поступать надо и опасно поступать по-другому. Наконец, нравственность - свойство не только интеллигента, но и любого гражданина в здоровом обществе.

Среди атрибутивных характеристик интеллигенции нет места та­ ким потребительским качествам, как конформизм, мещанство и лицеме­ рие. Интеллигент, центрированный только на собственном благополучии й совершенно утративший социально значимые ориентиры и интерес к будущему своей страны, вместе с тем утрачивает свою интеллигент­ скую сущность. В ориентации на себя и личный достаток ничего плохого нет, ибо каждый человек в первую очередь думает о личных нуждах;

но если таковая ориентация затмевает собой социально необходимые про­ явления гражданственности, человек становится социально опасным.

«...Русская интеллигенция всегда стремилась к абсолютной справедли­ вости, а достичь ее на путях конформизма, увы, невозможно»144. Именно критерии нравственности и гражданской активности сокращают количе­ ственно ту социальную прослойку, которую именуем интеллигенцией.

«Традиционно уповать (интеллигенции. - А. И.) на государственную под­ держку бессмысленно, так как именно привязка к государству служит своеобразным родовым проклятием отечественной интеллигенции»145.

Интеллигент обязан напоминать обществу о гуманистических ценностях во времена их забвения. В эпоху аксиологического упадка, в эпоху пост­ 1 4 Савчук В. Инакомыслие или конформизм: нравственный выбор интеллигенции в России // Логос. - 2005. - № 6 (51). - С. 242.

1 5 Матецкая А.В. Российская интеллигенция и проблема модернизации общественного сознания // Интеллигенция и идеалы российского общества: сб.

статей / под общей ред. Ж. Г. Тощенко. - М.: РГГУ, 2010. - С. 403.

модерна, отрицающего моральные и гносеологические императивы, смеющегося над «наивностью» Истины и Правды и определяющего для интеллигента некую аморфно-факультативную роль, такое напоминание особо необходимо. Чем более оно маргинально в связи с глубокой де­ вальвацией ценностей, тем выше его актуальность. Иногда необходимо искать ценное, существенное и первостепенное не в устоявшемся, а в маргинальном, и тем самым потрясать убеждения повседневной потребительской практики, призывать в условиях аксиологической без­ мерности искать и находить свою меру.

Если интеллигент переходит в бюрократические или правитель­ ственные круги, он теряет свою интеллигентность, так как становится представителем эксплуататорского слоя, противостоящего интересам общества и интеллигенции;

высший класс и интеллигенция практически всегда находятся в антагонистических отношениях. Но это не значит, что интеллигент призван всегда и во что бы то ни стало бороться с государством. Правильнее было бы сказать, что ему надлежит активно оппонировать не самому государству, но тем властным решениям, кото­ рые выгодны представителям политического истеблишмента, а не наро­ ду. Принципиальная борьба с властью чревата серьезными социальными потрясениями, которые способны, вытягивая общество из ямы, ввергать его в пропасть. Так, известно, что интеллигенты в свое время выступали против монархизма, а потом и против социализма. Видный русский фи­ лософ А. Зиновьев позже заявил, что не стал бы примыкать к диссиден­ там и писать антисоветские работы, если бы заранее знал, в какую про­ пасть упадет народ после развала ненавистной советской системы. Впо­ следствии выяснилось, что антисоветски настроенные интеллигенты вместе с представителями андерграудной культуры (рок-музыканты, театральные деятели) пилили сук, на котором сидели, а потом его допи­ лила сама власть, инициировав перестроечную революцию сверху;

в начале перестройки андерграудная культура вышла из подполья, и ан­ тисоветская пропаганда приобрела уже не точечный молекулярный ха­ рактер, а массовый. Поэтому интеллигентское оппонирование власти должно строиться не столько на приятии сложившейся социально политической ситуации, сколько на позитивном стремлении к желаемой социальной цели. Ей необходимо не только наличие отрицательной мо­ тивации, соответствующее принципу «лишь бы свергнуть проклятый режим», а доминирование положительной мотивации, которая дает зна­ ние о желаемой социально-политической обстановке. Поддавшись гип­ нозу рыночной риторики в конце 1980-х, интеллигенция, как и другие слои советского народа, не понимала, что так называемый рынок только ухудшит ситуацию, создаст «новый демос», включающий в себя не весь народ, а около 10 % самых богатых и успешных, обогатившихся за счет настоящего народа и народной собственности, которых силовики, чье руководство само войдет в эту прослойку, будут защищать от народа, то есть от значительно большего количества бедняков. Народ, несмотря на его многочисленность, будет загнан на социальную периферию и самым парадоксальным образом получит внегласный статус меньшинства, по­ раженного в своих возможностях охлоса;

сила социальной группы станет более значимой, чем ее численность. Таковой будет демократия - власть демоса, а не народа - в 1990-е годы, но интеллигенция, как и многие другие общественные слои, об этом даже не подозревала. Поэтому дан­ ному ответственному слою населения не пристало проявлять всеядность и молодежную революционную горячность и вооружаться аморфными новомодными идеями. Ей необходимо проявлять зрелость и подвижни­ ческую мудрость при оказываемом ею давлении на власть имущих.

Интеллигент - более широкое понятие, чем интеллектуал, харак­ теристики которого сводятся в основном к наличию высшего образова­ ния и широкого кругозора. Вообще, эти термины обычно не разделяют­ ся;

как интеллектуалом, так и интеллигентом нередко называют любого человека, имеющего высшее образование. Человек вполне может соче­ тать образованность и ученость с бескультурьем, хамством, аморализ­ мом, мещанством, стремлением добиться карьеры любой ценой, прин­ ципиальным нежеланием связывать себя обязательствами по отношению к другим социальным слоям и с иными подобными «качествами»;

его едва ли следует считать интеллигентным. Он может называться интел­ лектуалом, в том числе одомашненным и прирученным борцом за права корпоративной элиты, умным и послушным помощником, готовым под­ писаться под чем угодно, и при этом уверенным в чистоте своей совести.

Интеллектуалу «позволительно» быть ангажированным не совестью и гражданственностью, а властью и личными карьеристскими амбиция­ ми. Вместо интеллигентского поиска смысла он осуществляет использо­ вание смыслов. Он даже может обладать самыми высокими титулами и почетными званиями и официально именоваться как-нибудь типа «главный интеллектуал страны» (ГлИСт), а на поверку вместо цвета нации представлять собой ее отброс. Такие «интеллектуалы обеспечи­ вают легитимность строя, выступая своеобразными гарантами презента­ бельности власти в самых различных дискурсах, формирующих контуры общественного тела»146. Они создаются самой системой, что в обяза­ м,‘ Скиперских А. В. Дискурс политической власти в сказочном тексте:

приглашение к медленному чтению. Герменевтические этюды. - Елец: МУП «Типография» г. Ельца, 2011. - С. 32.

тельном порядке накладывает отпечаток на содержание их посылов ши­ рокой аудитории. Они занимаются «научным» обоснованием правильно­ сти и эффективности политического курса каким бы уродливым он ни был. Сообщество таких людей скорее заслуживает название «интелли­ гентщина». Хоть и считается, что потребительство стоит далеко от ин­ теллектуализма, это не всегда так. Консьюмтариат и когнитариат встре­ чаются в таком интеллектуале. Совестливый простолюдин гораздо более полезен для общества, чем бесчестный интеллектуал. Но высказанные максимы не означают, что интеллектуалам, в отличие от интеллигентов, чужды моральные, нравственные и этические качества.

Если говорить коротко, интеллигент призван совмещать в себе интеллект и духовность. Гражданин и интеллигент не синонимичные понятия, так как гражданственность отличается большей широтой, чем интеллигентность. Гражданином может быть не «духовный интеллекту­ ал», то есть интеллигент, а человек со средним уровнем интеллекта, представитель неинтеллектуальной профессии, простой рабочий, кото­ рому не чужды нравственные чувства и глубокое осознание ответствен­ ности за свой народ и за политический режим. Здоровое, не-конформное и не-потребительское общество необязательно состоит только из интел­ лигенции, но оно обязательно состоит из граждан (в отличие от обще­ ства, состоящего из конформистов, потребителей, масс), а потому име­ нуется гражданским. Несомненно, любая типологизация страдает высо­ ким уровнем обобщенности и теоретичности. Потому границы, отделя­ ющие интеллигенцию как социальный слой, весьма условны, и трудно эмпирически представить интеллигенцию как объект изучения, хотя нельзя говорить о ее отсутствии. Перечислив качества, присущие интел­ лигенции, мы описали некий идеальный тип. Конечно, не все интелли­ генты интеллигентны в одинаковой степени, и не у каждого наличе­ ствуют все до последнего из приведенных качеств.

Умственные способности интеллектуалов используются как во благо, так и во вред - в зависимости от направления их воли или воли того, кому они служат. Ж. Делез вслед за Ф. Ницше критикует так назы­ ваемого философа-послушника, хранителя общепринятых ценностей, «публичного профессора»147. Интеллигенция составляет необходимый потенциал для появления гражданского общества. Гражданское обще­ ство - то общество, где не только существует нормальная интеллиген­ ция, где у нее есть жизненные перспективы, но и то, где она имеет право высказываться, не боясь ничего, где она проявляет социальную актив­ ность, где она чувствует свою ответственность за судьбу общества.

1 7 Делез Ж. Ницше. - СПб.: Ахюта, 2001. - 186 с.

У нас в стране крайне узка по численности та прослойка общества, кото­ рую следует именовать интеллигенцией. Она не является ключевой группой, формирующей общественное сознание. В обществе, где рынок и культура потребления имеют настолько сильное влияние, нельзя гово­ рить ни о качественном образовании, ни о проявлениях гражданственно­ сти. Потребительский индивидуализм является барьером для широкого распространения социально ориентированных качеств, вкупе составля­ ющих концепт «гражданственность».

Как пишет А.Н. Севастьянов, для ельцинских преемников интел­ лигенция стала обузой, и они из буржуазно-демократической революции приняли и насадили буржуазную составляющую, а демократическую ограничили как только смогли, и тем самым противопоставили себя ин­ теллигенции148. Учитывая то, что государство (особенно постсоветское) в большей степени занимается перераспределением и присвоением про­ изведенной продукции, а не производством, и при этом купается в без­ размерной роскоши, надо добавить, что революция была буржуазно консьюмтаристской, а не просто буржуазной.

Слой «новых русских», включающий в себя также новоявленную чиновничью когорту - это консьюмтариат, преимущественно коррумпированый, ликвидировавший производство и обогатившийся за счет народа. Получается, что культура потребления господствует, условно говоря, на двух уровнях социальной лестницы - на уровне народа, который, руководствуясь потребитель­ ской послушностью, проявляет политическую пассивность, и на уровне истеблишмента, который, пользуясь пассивностью народа, позволяет себе реализовывать потребительски-гедонистические интересы. Про­ шлые эпохи ознаменовали себя в том числе великими именами интелли­ гентов, талант которых позволил совершить прорыв в технике, науке, сфере художественного творчества. Сегодняшняя эпоха, отбросив ин­ теллигенцию на периферию социального бытия, формулирует имена сверхбогачей, наделенных не талантами, а туманными биографиями происхождения своих богатств. Социально необходимые эталоны исчез­ ли, и на привилегированный трон сели деятели шоу-бизнеса, чиновники и олигархи. Такая подмена эталонов и образцов является серьезным ба­ рьером для претворения в жизнь декларируемой модернизации, по­ скольку любой прорыв в любой области лежит прежде всего на плечах творческой интеллигенции.

Ведя речь о конформизме, целесообразно обратиться к знамени­ той концепции Ф. Фукуямы, который, используя концепт «конец исто­ 1 8 Севастьянов А.Н. Миф о среднем классе // Социс. - 2010. - № 1. — С. 146-150.

рии», предсказывает наступление либеральной демократии как оконча­ тельной формы правления в человеческом обществе и отсутствие аль­ тернатив, которым бы уступала либеральная демократия. Объясняется эта претенциозная идея следующим образом. У каждого человека при­ сутствует потребность в признании (тимос), каждому присуще чувство собственного достоинства. Данную потребность Фукуяма рассматривает ни много ни мало в качестве двигателя всей истории и виновником ти­ рании, конфликтов и войн. Но вместе с тем она же предстает как психо­ логический фундамент многих добродетелей: духа гражданственности, храбрости и справедливости. Конформное сдельничество со своей сове­ стью рассматривается как явление, противоречащее признанию, так как оно стоит далеко от храбрости, самоотверженности и чувства справед­ ливости;

это проявление эгоистического желания материальной выгоды, которое имеет мало общего с признанием. Экономический человек, че­ ловек желания, предпочитает проявлять конформизм и работать внутри системы, желание у него затеняет признание. Человек признания, в отличие от него, ревнует за достоинство свое и своих сограждан. Эко­ номический человек, потребитель, руководствуется расчетами и личны­ ми выгодами, а человек признания может встать перед танком или це­ пью. солдат ради утверждения себя и получения признания своей группы или класса. Так, благодаря потребности в признании люди испытывают негодование по поводу несправедливого отношения к ним самим или к представителям их референтной группы;

с этой позиции объясняется в том числе расизм или антирасизм, феминизм и т. д. Но не все люди желают, чтобы их оценивали в качестве равных по отношению к другим, а хотят из-за раздутой самооценки быть выше других, что Фукуяма называет мегалотимией, темной стороной желания быть признанным.

К формам мегалотимии относятся тирания, национализм, империализм и т. д. Национализм Фукуяма считает характерным для индустриального периода, так как в доиндустриальный период основополагающими были классовые различия между людьми одной нации, которые выступали непреодолимыми барьерами на пути взаимоотношений;

так, русский дворянин по духу был ближе к французскому дворянину, а не к русско­ му крестьянину. Противоположность мегалотимии - желание получить признание в качестве равного другим - философ именует изотимией.

Соревновательность и тщеславие человека, его желание господствовать представляются как источники социального творчества. Фукуяма в своих идеях опирается на диалектику Г.Ф. Гегеля, которого, в отличие от К. Поппера149, не считает идеологом авторитаризма, а называет за­ 149 См.: Поппер К.Открытое общество и его враги. -Т. 2. Время лжепророков:

щитником гражданского общества, независимости частной экономики от государственного контроля. При известных исторических формациях потребность в признании не реализовывалась. Так, при рабовладении рабы, естественно, не чувствовали никакого признания со стороны хозя­ ев, так как последние вообще не считали их людьми, но и господин не мог ощущать удовлетворение, поскольку раб, признающий его достоин­ ство, не является в понимании господина полноценным человеком. Гос­ пода ищут признания от других господ, но этот поиск связан с попытками превратить других господ в рабов;

господа, в отличие от рабов, более рискованны, этот риск позволяет им господствовать. Соот­ ветственно, до появления взаимного и рационального признания человек получает признание только от рабов, которые вместе с тем недостойны оказывать признание, а потому это трудно назвать признанием;

люди хотят быть признанными каким-то авторитетом, а не рабом и не соб­ ственной кошкой и чтобы это признание было не выдавленным из чело­ века, а искренним и свободным. Отсутствие признания со стороны гос­ подина сподвигает раба на осуществление перемен. Он трудится на гос­ подина из страха потерять заработок или даже жизнь. Поскольку работа­ ет именно раб, а не господин, он преобразовывает природу, использует орудия ради изготовления потребительских благ или более совершен­ ных орудий и тем самым изобретает технологию. Соответственно, наука, техника и вместе с тем идея свободы - изобретения вынужден­ ных трудиться рабов, а не господ. Исторический прогресс осуществля­ ется рабами.

Как утверждает Фукуяма, при либеральной демократии - наилуч­ шем из возможных вариантов правления, характеризующимся исчезно­ вением фундаментальных противоречий - уважение и признание будет реализовано в виде всеобщности прав;

неравные признания господ и рабов будут заменены признанием универсальным и взаимным, все граждане признают за каждым человеческое достоинство. Войн практи­ чески не будет, особенно между либерально-демократическими режи­ мами. Следовательно, исходя из названной потребности человечество идет к концу истории, к либеральной демократии, которая «заменяет иррациональное желание быть признанным выше других рациональным желанием быть признанным равным другим»150. Саму же историю Фу­ куяма понимает как однонаправленное движение, направленность кото­ Гегель. Маркс и другие оракулы. - М.: Феникс: Междунар. фонд «Культурная инициатива», 1992. - 528 с.

150 Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. - М.: ACT: Ермак, 2005.- С. 21. ' рого порождают открытия современной науки;

поскольку полностью отказаться от научного метода невозможно и невозможно обратить вспять господство науки над цивилизацией, нет причин думать о пер­ спективе исчезновения цивилизации, так как давление науки необрати­ мо, необратима также направленная история и ее экономические, соци­ альные и политические последствия.

Непонятно, вследствие чего философ утверждает, что сегодня на место мегалотимии встали два явления, которые удовлетворяемы либе­ ральной демократией: I) желание, выраженное в экономизации жизни, в поиске интеграции в экономическое сообщество, 2) изотимия. Конеч­ но, Фукуяма прекрасно понимает, что доля мегалотимии все равно оста­ нется, что без нее невозможно общественно-культурное развитие, что она должна служить клапаном для сброса избыточной энергии, но слиш­ ком претенциозно утверждать ее принципиальное снижение в обще­ ственной жизни. По его мнению, конкуренцию как между людьми, так и между странами, заменит спорт (особенно рискованный, вытряхиваю­ щий спортсмена из привычного буржуазного комфорта) как главная от­ душина для стремления захватить первенство. Или же вместе со спортом мегалотимическим проявлением будет война против того, что негативно влияет на человека - болезней и вирусов. Якобы иррационализм призна­ ния в виде честолюбия, религиозного фанатизма и т. д. сублимировался в желание накопления собственности, а некоторые оставшиеся явления национализма, религиозной нетерпимости и прочего объясняются не только атавистическими пережитками, но и недосгатком сублимирован­ ное™ мегалотимии господ в экономическую деятельность.

Да, желание экономизации проявляется достаточно ярко, но оно, проявляясь как на микроуровне (индивидуальное обогащение любой ценой), так и на макроуровне (коллективное, корпоративное обогащение любой ценой), едва ли отменяет мегалотимию и в основном идет вразрез с изотимией. Желание экономизации - это все то же потребление, кото­ рое, характеризуясь мещанством, нейтрализует любые акции, призыва­ ющие к действиям ради чего-то глобального в ущерб жизненному ком­ форту. Создается впечатление, что Фукуяма (пусть даже неявно) оправ­ дывает потребительские тенденции, когда говорит, что национализм те­ ряет способность стимулировать людей рисковать своим частным уютом в имперских актах. Бесспорно, национализм следует рассматривать как явление иррационального желания, как вариант мегалотимии, и необхо­ димо дать положительную оценку тому, что современный образ жизни потребительски ориентированных стран «съедает» призывы к каким либо действиям, ограничивающим права других людей, групп или этно­ сов. Однако данный образ жизни нейтрализует, подобно бодрийяровской массе151, призывы к настоящему героизму, и это однозначно не стоит воспринимать как нечто позитивное. В эпоху потребительства нет вели­ ких идеологий, нет самоотверженных поступков, нет альтруизма. Само по себе мещанское потребительство - это конец истории самоотвержен­ ности и героизма. «Постисторический мир - это мир, в котором стрем­ ление к комфортному самосохранению победило желание рисковать жизнью в битве за престиж и в котором борьбу за господство сменило всеобщее и рациональное признание»152. Эти слова звучат красиво, но претендуют на двоякость толкования, а также содержат в себе утопиче­ ский, а не футурологический заряд. Да и стремление к комфорту хоть и противоречит рискованным для жизни формам поведения, оно вряд ли способно победить в битве за престиж, поскольку потребительский ком­ форт обычно выступает инструментом демонстрации престижа, который является желаемым.

«Последний человек в конце истории знает, что незачем риско­ вать жизнью ради какой-то великой цели, поскольку считает историю полной бесполезных битв, где люди дрались друг с другом, решая, сле­ дует быть христианином или мусульманином, протестантом или католи­ ком, немцем или французом. Верность флагу, которая вела людей на отчаянные акты храбрости и самопожертвования, последующей истори­ ей была квалифицирована как глупый предрассудок. Современный обра­ зованный человек вполне удовлетворен сидением дома и одобрением самого себя за широкие взгляды и отсутствие фанатизма»153. Далее Фу­ куяма утверждает, что в современных демократических обществах мно­ го молодых людей, которые хотят быть приверженцами более глубоких ценностей, но плюрализм мнений и наличие широкого выбора сбивает их с толку. Такое объяснение отличается поверхностностью. Да, инфор­ мационная перенасыщенность масс-медиа расщепляет субъекта. Но и, учитывая описание Фукуямой конца истории как времени, лишенного серьезных конфликтов и войн, патриотическое воспитание станет ата­ визмом, равно как философская идея о лучшем обществе. Незачем будет воспитывать в умах молодых людей склонность к самопожертвованию и патриотизму, так как жертвовать будет не за что. Покончив с неспра­ ведливостью, человек превратится в животное, так как благодаря борьбе 1 1 См.: Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального. - Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2000.-96 с.

1 2 Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. - С. 427.

1 5 Там ж е.-С. 460.

он способен развиваться. Борьба человека за нечто высокое и надповседневное характеризует его именно как человека с большой буквы. После фукуямовского конца истории останутся как раз люди потребители. Человек будет жить почти как животное, находясь в гар­ монии со своим узким бытием, ограниченным домашними стенами или стенами офиса на работе. Общественная жизнь для него будет спаяна не с идеалом достижения социальной гармонии и справедливости (она итак будет достигнута), а с использованием общественных связей ради своих личных интересов. Самое страшное заключается в том, что такой сладострастный конец истории еще не наступил (и вряд ли наступит), а современный человек, превратившись в обычного потребителя, уже отказался от высоких духовных ценностей, отдав себя мещанству и индивидуализму. То есть обогнал время.

Фукуяма предусматривал упрек во взаимосвязи отсутствия войн и редукции человеческих качеств. «Либеральная демократия, которая способна в каждом поколении проводить короткую и решительную вой­ ну для защиты своей свободы и независимости, будет куда более здоро V и и вой и удовлетворенной, чем знающая лишь непрерывный мир», - пи­ шет он несмотря на свое утверждение о приходе мира в конце истории.

Если людям будет не за что бороться, так как правое дело итак достиг­ нуто, некоторые из них начнут бороться от скуки против этого правого дела, против демократии и либерализма, как предполагает философ. Но это нисколько не оправдывает человека конца истории, так как имеет смысл не просто борьба ради борьбы, к тому же исходящая от буржуаз­ ной скуки, а борьба во имя чего-то. И, естественно, она призвана осу­ ществляться не во имя одних только личных интересов, реализуемых в ущерб интересам других людей, и уж не во имя фашизма. Поэтому данный аргумент нельзя воспринимать как аргумент против построения образа редуцированного человека фукуямовского конца истории. Обра­ щаясь к нашей истории, мы можем вспомнить некоторые случаи борьбы представителей молодежных субкультур с советским режимом. Сначала были стиляги, потом появились хиппи, металлисты и панки. Дело в том, что они пытались противоречить режиму не столько потому, что он плох, а потому, что он надоел. В Советском Союзе почти ничего не про­ исходило, он был статичен (не зря брежневский период называют эпохой застоя), и эта статичность шла вразрез с жаждой приключений, архети пической потребностью человека, человека-охотника. По сути-то поте­ рявшие радость жизни представители субкультур не предлагали взамен 1 4 Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. - С. 491.

существующему режиму какой-то принципиально новый и хорошо про­ думанный проект, потому что у них не было никакого строго обозначен­ ного общественного идеала. Они предлагали «свободу, равенство и братство», свободу мысли, отмену однопартийности и т. д., но у них не было целостного социального проекта и они не ставили перед собой цель его сформировать. То есть они шли не к идеальному состоянию, а от наскучившего состояния;

на языке психологии такой феномен называется отрицательной мотивацией. Конечно, были еще интеллекту­ алы-диссиденты, которые прекрасно осознавали и против чего они вы­ ступают и за что они выступают, но причиной их активности не являлась скука и жажда приключений, поэтому они не укладываются в рамки нашего примера. Так есть ли что-то, гарантирующее невозможность по­ явления и стремительного наращивания потребности «убить скуку в надоедающем обществе конца истории»? Скорее всего, нет ничего, что давало бы такие гарантии.

Изотимия же, которая, согласно мысли Фукуямы, должна утвер­ диться вместо мегалотимии, почти никак не проявляет себя, поэтому утверждение о ее главенстве совершенно несостоятельно. Простительно утверждать, что изотимия - желательная основа взаимодействия между людьми, но совершенно непростительно говорить о том, что она уже сейчас выступает реалией на почти мировом уровне, что изотимия мно­ гих заменила мегалотимию немногих. Как говорят, единственное отли­ чие капитализма от социализма заключается в том, что при капитализме человек эксплуатирует человека, а при социализме все наоборот. Несо­ мненно, эта шутка имеет серьезную почву под ногами, поскольку социа­ лизм (или то, что принято так называть) совершенно не отменил эксплу­ атацию, но Фукуяма забывает о том, что капитализм сам по себе пред­ ставляет собой поле борьбы всех против всех, где каждый за себя, где каждый ищет индивидуальной выгоды за счет других. Не используя до­ морощенного термина «капитализм с человеческим лицом», философ попытался описать нечто именно такое. И ему это описание удалось, но таковая удаль не указывает на возможность воплощения данной формы капитализма в настоящую реальность. Так же как тщательное описание анархического строя, приведенное в развернутом виде Прудоном, Баку­ ниным и Кропоткиным, не дает возможности реализовать анархию на практике. Так что, несмотря на заявление Фукуямы о либеральной демо­ кратии как самом совершенном социально-политическом варианте, я бы замолвил слово об анархии как наиболее совершенной форме существова­ ния общества.

Далеко не всегда и везде неполучение признания со стороны гос­ подина движет раба к осуществлению перемен;

тотализация масс необя­ зательно приводит к их расконформизации. Вообще, признание высту­ пает у Фукуямы своего рода прокрустовым ложем, в которое он вмещает все явления человеческого фактора: от образования и труда до национа­ лизма и международной напряженности. При этом в его концепции нет места духовности, морали, нравственности;

вместо них фигурируют экономические желания и жажда признания, которую он пытается как-то одухотворить путем расширения поля ее проявлений, но которая не представляется принадлежащей духовной сфере. То есть фукуямовский человек меркантилен, рационален, склонен сравнивать себя с другими и в целом бездуховен. Он соответствует потребительскому человеку, а не его по-настоящему человеческому оппоненту. Поэтому Фукуяма попадает в ловушку, сконструированную собственными руками;

противопоставляя экономического человека человеку признания, он возвеличивает именно экономического (потребительски ориентированного) человека, а само противопоставление нивелируется.

Глава 8.

К вопросу о сохранении культуры в эпоху глобализации По утверждению П. Козловски, «развитие науки и техники долж­ но иметь предпосылкой и следствием адекватное культурное развитие общества»1 5. Перефразируя данное высказывание, заметим, что уровень культуры общества имеет прямую связь с уровнем развития цивилиза­ ции в целом, а также и отдельного человека, составляющего данную ци­ вилизацию. Более того, уровень культуры выступает всеобщим опреде­ ляющим фактором качества жизни общества.

В научной литературе нет единой фиксации взаимосвязи между понятиями «культура» и «цивилизация». Одни авторы противопостав­ ляют культуру цивилизации, наделяя культуру духовностью, а цивили­ зацию утилитаризмом. Другие отождествляют данные понятия, не заме­ чая разницы между ними. Нам кажутся оба подхода несколько ошибоч­ ными, так как:

1) цивилизация - это форма общественного мироустройства, х рактеризующаяся достаточно высоким уровнем человеческих достиже­ 15 Козловски П. Культура постмодерна: Общественно-культурные последствия технического развития.-М.: Республика, 1997.- С. 17.

ний. Но эти достижения действительно носят утилитарный характер, они могут быть далеки от эстетических (искусство) и этических аспектов социальной жизни. К ним в первую очередь относятся достижения тех­ ники, изобретения, выполняющую прикладные функции и ориенти­ рованные в основном на технические и социально-экономические ценно­ сти. Противопоставление культуры и цивилизации приводит к мысли, что духовность противопоставляется варварству, ценное - ненужному, высокое - низкому. Но это неверно, так как цивилизация не является си­ нонимом варварства, низости и ненужности, а обладает многими ценными достижениями, которыми варвары не обладали. Потому подобное разгра­ ничение понятий не совсем оправдано;


2) отождествление культуры и цивилизации также не совсе уместно, поскольку у них есть качественные различия. Культурные до­ стижения удовлетворяют одни потребности человека (преимущественно высшие, этико-эстетические), а цивилизационные - другие. Технологи­ ческий прогресс сам по себе не обеспечивает гуманизацию, а потому он выпадает из процесса окультуривания и борьбы с антикультурными тен­ денциями.

Мы склонны, вслед за И.Д. Каландия|56, понимать под культурой форму и степень духовности, в которой выражены высшие достижения цивилизации. Цивилизация же - это материальный (вещный и предметный) базис культуры, характеризующийся своей полезностью, техницизмом, который культивирует ценности прежде всего не транс­ цендентного, а имманентного, не духовного, а бытового. Она не требует полноты духовного - прежде всего этического и эстетического - уча­ стия. У первобытного общества уже имелись образцы культуры, но об­ разцов цивилизации не было. Напротив, некоторые современные обще­ ства, отличающиеся высотой развития техники и технологий, пережива­ ют упадок в области нравственного и прекрасного. Этические нормы и представления, учитывая их ментальный характер, следует относить к культуре, а материальные памятники (в том числе артефакты) как вещ­ ное воплощение культуры - скорее к цивилизации. То есть цивилизация это материализованная культура или же материализованное бескульту­ рье. Таким образом, мы прочерчиваем между двумя понятиями парал­ лель, при этом не впадая ни в одну из двух крайностей: Сциллы их про­ тивопоставления и Харибды их отождествления.

1 6 Каландия И.Д. Система общечеловеческих ценностей в динамике и диалоге цивилизаций в условиях глобализации // Человек: соотношение национального и общечеловеческого: сб. материалов международного симпозиума (г. Зугдиди, Грузия, 19-20 мая 2004 г.) / под ред. В.В. Парцвания. СПб.: С-Петерб. философское общество. 2004. - Вып. 2. - С. 111-123.

Следует помнить, что взаимосвязь культуры и цивилизации по­ знается в определенных рамках. Так, если мы говорим не о культуре в целом, а именно о том, что принято называть массовой культурой, по­ явившейся (в том числе) благодаря многим именно цивилизационным процессам - распространение средств массовой информации и коммуни­ кации, урбанизация и т. д., - то невозможно ее отделить от цивилизаци­ онного компонента. Однако, обращая свой взор не на масскульт, а на национальную культуру, ее следует во многом противопоставить циви­ лизации. Национальная (народная) культура характеризуется прежде всего наличием менталитета, национального наследия, в то время как цивилизация вполне может обходиться без национальных корней;

она, в отличие от культуры, вовсе необязательно ограничена какими-либо (географическими, этническими и т. д.) рамками. Традиции, идеалы и духовные ценности национальной культуры локализуются в иной плос­ кости, нежели плоскость утилитаризма, и поэтому они не представляют­ ся ценными в цивилизационном смысле. Собственно, в Америке вряд ли мы обнаружим богатую национальную культуру (как из-за сравнитель­ ной молодости американской «нации», так и присущим ей изначально утилитарным настроениям типа знаменитого концепта «Американская мечта»), однако цивилизация там развита больше, чем где-либо. Неда­ ром Г.Е. Васильев называет западного человека дряхлым и старым и го­ ворит, что он держится только лишь с помощью своих технических «протезов»|57.

Принимая во внимание происходящие сейчас глобализационные процессы, можно с уверенностью заявить, что навязываемые в ходе гло­ бализации ценности выхолащивают и уничтожают национальное насле­ дие, а значит, и национальную культуру. «Бренды глобальных компаний потребляются как символы причастности к передовому и прогрес­ сивному, но при этом через них в повседневную жизнь разных регионов мира вторгаются чужие стандарты, вытесняются привычные нормы, раз­ рушающие веками складывающиеся хозяйственные и бытовые уклады, образ жизни»158. Американские идеалы, ярко выраженные в культуре потребления, наносят сокрушительный удар по национальным культу­ рам. Здесь имеет значение сущностное ядро потребительства, в соответ­ ствии с которым возводится в культ идеология индивидуализма, отри­ цающая взаимопомощь и выражаемая в принципе «помоги себе сам», 1 7 Васильев Г.Е. Причины упадка современной культуры // Вопросы культурологи. —2011. —№ 5. —С. 4—11.

1 8 Зарубина Н.Н. Повседневность в контексте социокультурных трансформаций российского общества // Общественные науки и современность. 2011.- № 4.- С. 61.

массовая кредитомания, низвержение духовности до уровня технических приобретений. Не менее важна и методология расширения потребитель­ ства, которая включает в себя убежденность в собственном превосход­ стве по сравнению с другими типами общественных укладов, а потому самолегитимирует насильственное навязывание Америкой этого типа «культуры» всему миру. Исходя из антиинтеллектуализма, бездуховно­ сти и безнравственности потребительской культуры, признаем, что сло­ вом «культура» она именуется весьма условно. Более целесообразно свя­ зывать консьюмеризм именно с цивилизацией, а конкретно с цивилиза­ цией высокого развития, но лишенной культуры. Следовательно, в неко­ торых аспектах развитие цивилизации идет вразрез с развитием нацио­ нальной культуры и, мало того, эти процессы могут быть не взаимодо­ полняемыми, а, наоборот, взаимоисключающими.

Несомненно, в эпоху научно-технической революции, обернув­ шейся стремительным развитием потребительских гаджетов, а также информационной (и псевдоинформационной) насыщенностью, происхо­ дит культурная деградация. Она объясняется тем, что центральная нерв­ ная система человека как итог очень долгой эволюции не может адапти­ роваться к такому временному сжатию, которое наблюдается сейчас в качестве следствия развития цивилизации. Так, в прежние эпохи чело­ век рождался в условиях определенной общественно-технической ин­ фраструктуры и умирал в условиях все той же инфраструктуры;

за его пусть даже длинную жизнь не происходило принципиальных инфра­ структурных изменений. В наше (сжатое) время за одно поколение про­ исходит такое количество изменений, в первую очередь в техносфере, какое нашим дальним предкам не снилось. Согласно экспертам, начиная с середины XX века объем имеющихся в распоряжении человечества знаний удваивается каждые 20 лет, а 90 % от всего объема знаний полу­ чены в последние 30 лет159. Может быть, эти данные несколько преуве­ личены, но неумолимо возрастающий объем когнитивно-информацион­ ной сферы заставляет нас принять их к сведению. Сегодня те культур­ ные практики, которые недавно считались профессиональными, осмыс­ ливаемыми только узкой прослойкой общества, переходят (в редуциро­ ванном виде) в лоно повседневной общесоциальной культуры. Сюда относится практика использования компьютерной техники, операцион­ ных систем, программного обеспечения, а также различных некомпью­ теризированных технических гаджетов. Темпы прироста информации огромны, а темпы перемещения информации бесконечно превышают 1 9 См.: Черников М.В. Проблема интеллигенции в обществе постмодерна// «Новая» и «старая» интеллигенция: общее и особенное. - С. 90-95.

возможности перемещения физических объектов. Интернет, осуществив вседоступность информации, обессмыслил понятие «перемещение ин­ формации», уничтожил для нее пространство и заявил о «конце геогра­ фии». Кибернетическое пространство, лишенное пространственных изме­ рений и координат, одержало верх над территориальным. Ранее быстрая связь осуществлялась только внутри сообщества, а для связи с другим со­ обществом требовалось время. Сейчас нет временных затрат ни для внут­ ренней, ни для внешней коммуникации, а исходящие от разных объектов сообщения зачастую противоречат друг другу своим содержанием;

воз­ можно, все это является одной из причин деконсолидации на уровне со­ обществ и наций.

Человек не способен качественно обрабатывать огромное количе­ ство поступающей информации, в чем выражается диалектика количе­ ства и качества. Сверхвысокая частотность коммуникативных связей, информационная избыточность, свойственная современному постинду­ стриальному миру, не позволяют основательно и глубоко вникать в про­ исходящее (в достояния культуры и искусства). Техническая и информа­ ционная стороны общественной жизни развиваются революционно, а центральная нервная система человека не способна к быстрому разви­ тию, поэтому сознание расщепляется, внутренний мир теряет глубину, а заинтересованный взгляд в условиях гиперинформатизации скользит по поверхности информационного многообразия, не проникая внутрь и не осмысливая должным образом содержательное богатство (при усло­ вии наличия такового) получаемых сведений. Возникает скольжение сознания по продуктам культуры, а не углубление в их содержание, смотрение вместо созерцания, слушание вместо слышания, наконец, по­ верхностное потребление вместо углубленного осмысления. Возникает некое «следовое восприятие» в условиях профицита информации, со­ здающего трудность для ее систематизации, осмысления и фильтрации.


Значение традиционных образовательных учреждений снижается в усло­ виях постоянной научно-технической революции, и углубляется разли­ чие между способными и неспособными адаптироваться к меняющейся среде и усваивать новшества.

В условиях эпохи гиперреальности информационные потоки поз­ воляют человеку скользить по поверхности от одной новости к другой, не давая ему возможности включать критическое мышление и проникать вглубь. Парадоксально, но факт: прогресс информации приводит к сни­ жению информированности. За счет увеличения количества информа­ ции падает качество и рождается псевдоинформационный спам, рас­ тет энтропия. Да еще и местами откровенно антикультурные идеалы современной цивилизации подливают масла в огонь.

Конечно, нет ничего плохого в доступности информации, но когда это изобилие трансформируется в переизбыток, стоит задуматься о со­ стоянии субъекта, поглощенного этим информационным полем. Когда книг, фильмов и музыки становится очень много, субъект перестает в полной мере воспринимать их содержание, оно просто становится объ­ ектом массового безразличия. Кроме того, за счет увеличения информа­ ционных продуктов общее их качество (этическое, эстетическое, интел­ лектуальное) падает. «Социальное бытие, конституированное разнород­ ными информационными потоками, находится в состоянии постоянной изменчивости и фрагментации»160, - пишет А.Ю. Зенкова и отмечает отсутствие устойчивой структуры и сущности этого бытия. Данное утверждение имеет прямое отношение не только к социальному бытию, но и персональному, субъективному. Такое отношение к субъектным характеристикам описано Э. Тоффлером, убежденным в том, что СМИ кормят нас раскрошившимися образами, тем самым предлагая несколько видов идентичности на выбор;

человек складывает из этих кусочков так называемое «конфигуративное или модульное Я», что объясняет кризис идентичности для многих людей161. В калейдоскопическом мире СМИ нет четких образов, устоявшихся фреймов или гештальтов. В нем не «все течет, все изменяется» (линейно-хронологическая модель), а «все накла­ дывается на все» (антилинейная, хаотическая модель), в чем и воплоще­ ны принципы интертекстуальности, ризомности и гиперреальности масс медиа, которые формируют соответствующего им субъекта.

Э. Тоффлер достаточно лояльно подходит к масскультурным процессам и оптимистически оценивает, перспективы будущего раз­ вития субъекта, что связывает с формированием у него способности к восприятию огромных массивов информации, которая отвечает тре­ бованиям новой культуры. Однако обилие информации, ее избыточ­ ность и фрагментарность неизбежно приводит к поверхностности как восприятия, так и мышления субъекта162. Субъект, воспринимая ин­ 160 Зенкова А.Ю. Дискурсивный анализ массовой коммуникации:

проблема самопрезентацин общества: автореф. дис.... канд. филос. наук. Екатеринбург, 2000. - С. 4.

1 1 Тоффлер Э. Третья волна. - М.: ООО «Фирма "Изд-во ACT'», 1999. — ® 781 с.

1 2 См.: Костина А.В. Тенденции развития культуры информацион-ного общества: анализ современных информационных и постиндуст-риальных концепций // Электронный журнал «Знание. Понимание. Умение». - 2009. - № 4.

формационный поток, скорее руководствуется количественным крите­ рием, нежели качественным. Реципиент сидит перед телевизором и постоянно щелкает пультом, переключая с канала на канал и тем са­ мым сменяя внимательный просмотр на клиповый. Или же, вглядываясь в монитор компьютера, он переходит от одной ссылки к другой, не оста­ навливаясь надолго ни на одной из открывшихся страниц. В результате зависимость между увеличением объема информации и возрастанием воспринятого смысла становится обратно пропорциональной. Подходя­ щим в данном контексте будет следующий оксюморон: эрудит - не тот, кто проникает вовнутрь, а тот, кто движется вширь, чей нерефлексивный взгляд охватывает более широкую область текста, а точнее, гипертекста.

Так чтение превращается в чтение-потребление.

«Неструктурированная, повторяющаяся и невостребованная ин­ формация обусловливает социальное противоречие между экспоненци­ альным ростом объемов информации и ограниченными возможностями человека ее воспринимать и обрабатывать»163. Возможности восприятия человека остаются неизменными, а информатизация и быстрая связь, как говорит 3. Бауман164, затопляет и подавляет память. От себя добавлю, что они не только подавляют память как таковую и быстрой сменой со­ общений мотивируют не менее быстрое забывание, но и подавляют национальную память, что сказывается на национально-культурной идентичности человека. Быть может, в качестве основного сегодняшнего противоречия следует считать противоречие между тотальной ин­ форматизацией и человеческой ригидностью. Посредством гиперин­ форматизации и стремительного роста технологий цивилизационные аспекты человеческого бытия становятся выше культурных. Неудиви­ тельны возникшие мечты о трансгуманизме как технологии развития человека таким образом, чтобы он не отставал от объективно происхо­ дящих процессов, не уставал от них, совершенствовал свое сознание и психические процессы, не терял свою идентичность и внутренний нравственный стержень. Правда, пока идеи трансгуманизма по созданию постчеловека как усовершенствованного последователя человека оста­ ются утопичными. Как замечал еще Тойнби, человек намного лучше справляется с неживой природой, чем со своей собственной: он достиг Культурология. - URL: http://www. zpu-joumal.ru/ e-zpu/2009/4/Kostina Information Society/ 1 3 Корытникова H.B. Интернет-зависимость и депривация в результате виртуальных взаимодействий // Социс. - 2010. - № 6. - С. 74.

164 Бауман 3. Глобализация. Последствия для человека и общества: пер.

с англ. - М.: Весь Мир, 2004. - 188 с.

успеха в сфере интеллекта и know how, но оказался неудачником в сфере духа165. Теперь, в условиях информатизации, он терпит неудачу также в сфере интеллекта и прочих способностей, которые не могут функцио­ нировать настолько эффективно, чтобы перерабатывать все многообра­ зие информации.

Общество должно гармонично сочетать в себе культуру и цивили­ зацию, так как существование одного без другого не представляется возможным. Собственно, общественный прогресс - это культурно­ цивилизационный прогресс. При усилении технизации общественной жизни не стоит забывать о ее гуманитаризации. Если же какие-либо крайне консервативные обычаи потеряли свою актуальность и выступа­ ют барьером для дальнейшего общественного развития, они, будучи од­ ним из проявлений культуры, могут уже не обогащать общество духов­ ностью, а отравлять его пылью старых догм. «Культура и цивилизация это как душа и тело: культура - душа цивилизации, цивилизация - тело культуры. Заботясь о теле, цивилизуя его, нельзя пренебрегать собствен­ ной душой, отрекаться от того, во что верили и на что надеялись лучшие умы России - те, кто создавал ее культуру»|66. Когда цивилизация со свойственным ей утилитаризмом и механицизмом начинает преобладать над культурой, когда средства жизни господствуют над самой жизнью, ее смыслом и целью, когда духовность сменяется прагматикой и холод­ ностью сердец, впору говорить о культурном кризисе. Кроме того, учи­ тывая антиприродную основу цивилизации, следует заметить, что по­ следняя, отдаляя человека от природы, ведет также к экологическому кризису. Как замечает В.А. Кугырев, культурное регулирование прева­ лирует в демографиически развитых, но технически отсталых регионах, где инструментальные и целерациональные отношения между людьми пока недостаточно сформированы, а цивилизационное регулирование в так называемых западных открытых обществах167. Вовсе необязатель­ но цивилизационное развитие приводит к разрушению культуры, но сейчас, в условиях глобализации и тотального распространения консью­ меризма, этот процесс имеет место. Культура призвана облагораживать цивилизацию, обогащать ее эстетическими и этическими ценностями.

1 5 Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом истории: сб.: пер. с англ. М.: Рольф, 2002. - 592 с.

1 6 Межуев В.М. Выступление на юбилее А. А. Зиновьева (2002 г.) I I Электронный информационный портал «Русский интеллектуальный клуб». — 1Ж1х http://wwvv.rikmosgu.rLi/piiblications/3559/4498/ Кутырев В.А. Столкновение культур с цивилизацией как причина и почва международного терроризма И Век глобализации. - 2009. - Вып. № 2(4).

- 1ЖЬ: http://wvvw.socionauki.ru/joumal/articles/126914/ Но и цивилизационное развитие не должно вытеснять этику и духов­ ность своим техницизмом и ориентацией на полезность. Самое лучшее для того или иного общества состояние - это еще культурное и уже ци­ вилизованное. Причем «еще» здесь не означает прошлое, а «уже» - бу­ дущее, поэтому «еще» не призвано неумолимо и окончательно перехо­ дить в «уже».

Говоря о соотношении культуры и цивилизации, невозможно обойти вниманием вопрос взаимосвязи традиционализма ипрогрес сивизма. Что бы критического ни говорили в адрес традиционализма защитники так называемой инновационной культуры, традиции являют­ ся культурным каркасом, архитектоникой культуры, «и даже «постгра диционная культура» выступает не чем иным, как полем реализации ме­ ханизмов традиции в превращенных формах»|68. Хотя от нее и до одно­ мерной глобалистской культуры (точнее цивилизации) недалеко.

В эпоху мобильности и вариативности ВСЕГО, аксиологической и эсте­ тической децентрации и деконструкции, симулякризации, релятивист­ ского постмодернистского поворота все сильнее и сильнее стираются де­ маркационные линии между ранее традиционными дихотомиями «свое чужое», «центральное-периферийное», «высокое-низкое», «элитарное массовое», «нормальное-патологическое», «мужское-женское», «реаль ное-виртуальное», «подлинное-поддельное», наконец, «традиционное инновационное». Постмодерн реализует проект по стиранию различий, создает недифференцированный гипертекст, в котором неразличимы подлость и героизм, произведение искусства и три буквы на заборе.

Постмодерн не предлагает какой-то новой модели культуры, а, погружа­ ясь в негацию, стиранием различий уничтожает культуру.

Пусть современная культура, по большей части высокомерно от­ носящаяся к проявлениям традиционализма и считающая его рудимен­ том, полностью не может от него дистанцироваться (дистанция подчер­ кивается сознательно, а бессознательный скреп продолжает существо­ вать хотя бы в минимальной форме), одномерная глобалистская культу­ ра, грядущая посткультура знаменует собой полный разрыв с нацио нально-созидающим потенциалом традиционализма и, соответственно, национальным наследием, чего допустить, естественно, нельзя. Един­ ственное, что может оставить от традиционализма (а точнее от его дей­ ствительно рудиментарной мифологической составляющей) глобализа­ ция, так это его внерациональную и загрязняющую сознание часть в ви­ де новой архаики, которая выразит себя в мифологичности иэзоте 168 Дробышева Е.Э. Традиции и контекст как элементы архитектоники культуры // Вопросы культурологии. - 2011. — 10. - С. 6.

№ ричности (вспоминается насыщенная ими реклама и пропаганда), спо­ собствующих закабалению рациональных и волевых усилий человека, а значит, его подавлению. Интересно то, что в инновационных обществах в моменты отмирания старых ценностей и пока еще неустойчивости но­ вых возникает ностальгия по прошлому, но она не является всеобщей.

Жесткий традиционализм страдает обычно фундаменталистским диктатом, неприятием прогресса и отчасти иррационализмом, а жесткий инновационализм страдает инфантилизмом и амнезией к мудрости пред­ ков. Например, кризис традиций приводит к расшатыванию семейных устоев, выраженных в увеличении количества разводов, числа неполных семей,.распространении абортов, усилении ценности личной независимо­ сти в противовес таким ценностям, как долг, забота о родителях, ответ­ ственность за семью. Поэтому каждый из описываемых типов, представая в гиперболизированном облике, несовершенен в деле обеспечения куль­ турной самодостаточности и глубины. И хоть некоторые ученые предпо­ читают не противопоставлять традиции и новации, а видеть в них если не единство, то взаимопроникновение, все-таки стоит отделять должное от сущего. Общество без традиций невозможно, так как оно перестанет быть обществом в культурно-историческом смысле;

оно утратит чувство ува­ жения к своей истории и культуре и, соответственно, способность к их сохранению. Общество без прогрессивных инноваций также не представ­ ляется жизнеспособным, поскольку инновации как результат проявляемо­ го творчества необходимы для дальнейшего общественного развития.

Правда, инновации бывают разными, так как концентрационные лагеря фашистов, приведшие к обеднению значительной части населения рефор­ мы Гайдара, ювенальные технологии и многие другие продукты деятель­ ности, ориентированной на новизну, следует считать инновациями, но явно не прогрессивными в социальном, экономическом и т. д. смыслах.

Поэтому под инновациями необходимо понимать не просто нововведения, а необходимые нововведения, и необходимые не узкой категории лиц (олигархам, чиновникам и т. д.), а большинству населения.

Традиции и новации, как культура и цивилизация, призваны до­ полнять друг друга, ибо утрата первого приведет к утрате культурного стабилизирующего ядра, а утрата второго - к утрате способности социу­ ма двигаться вперед. Консервативное ядро не должно сковывать иннова­ ционно-ориентированное творчество, но не заигрываться в углублении разрыва между старым и новым и тем самым в разбалансировке куль­ турной конфигурации. Главное, чтобы новшества не стимулировали об­ щественную амнезию к прошлому и высокомерное отношение к проявле­ ниям традиционной свойскости (сущностности) данного общества, кото­ рая отличает его от других. То есть для сохранения баланса традиций и новаций необходимо не их взаимоотрицание, а взаимодействие, прояв­ ляющееся в последовательности наслоения новшества на традиционный компонент, за которым закрепляется контролирующий статус по отноше­ нию к инновационным преобразованиям169. Например, отмечаемые на протяжении веков обряды и празднества сегодня проводятся с привлече­ нием новых выразительных средств, которых не было ранее, что позволя­ ет говорить как о сохранении традиции, так и ее преображении.

Двигаясь в будупцее, необходимо с уважением оглядываться в прошлое и нести его с собой, ибо проиыое далеко не всегда становится рудиментом, достойшым ампутации вследствие своей ненадобности.

Наследие предков зачастую трансформируется в безвременность, обре­ тая статус ценного прошлого в настоящем и будущем. Прошлое наследие жизненно необходимо обществу, так как его трансляция есть передача в социокультурном времени знаний и опыта. Без наследия прошлого об­ щество теряет историю и обрекает себя на бесцельное и бездыханное скольжение во времени. Цивилизация в своем стремлении достичь высот лишает себя корней. Само мегаполисное пространство своей цивилизаци­ онной насыщенностью отрывает человека от природы, семьи и предков, национальных корней и традиций, ориентирует в русло потребкульта.

«В основе традиции - связь с вечностью... а разрушение традиции есть, напротив, отрыв временного от вечного» 17°. «Благодаря тому, что мы усваиваем прошлый опыт, ориентируясь на будущее, аутентичная со­ временность сохраняется как почка, где продолжаются традиции и, главное, берут начало инновации, - одно невозможно без другого, и то и другое сливаются в объективность связи, характеризующей действен­ ную историю» т.

Но что следует считать «своими» традициями и как стоит отно­ ситься к заимствованиям? Русские философы давно твердят об особом пути развития России, об особом пути русского народа. Кто-то указыва­ ет на коллективизм русской психологии, хотя в реальности подтвержде­ ние идеи о взаимопомощи и любви к ближнему своему (по крови) не находится. Народам Кавказа, например, где каждый считает каждого 169 Подобную мысль высказывает Ю.М. Паршин. См.: Паршин Ю.М.

Теоретико-методологические проблемы взаимодействия традиций и инноваций в народной праздничной культуре // Вопросы культурологии. - 2011. - № 11. — С. 57-61.

1 0 Кудрина С.А. К вопросу о старом и новом содержании понятия интеллигенции II «Новая» и «старая» интеллигенция: общее и особенное. С. 70, 72.

1 1 Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне: пер. с нем. - М.: Весь Мир, 2003.- С. 24.

братом, не чужда общинность, сплоченность и вытекающая отсюда вза­ имопомощь, чего особенно не хватает русским;

хотя мы, равнодушно относясь друг к другу, всегда помогали выжить и подняться цивилиза ционно и культурно тем этносам, которые когда-либо проживали на тер­ ритории России. Кто-то пишет о свободомыслии русского, что явно не соотносится со многими годами, проведенными в условиях освобожде­ ния от свободы, в ситуации искусственной коллективизации и конфор мизации;

чтобы далеко не ходить за примерами, достаточно посмотреть на опыт прежде всего сталинского периода, когда равенство прав обер­ нулось бесправием равенства. Кто-то настаивает на православной сущ­ ности русского сознания, забывая о том, что христианская (и православ­ ная) апологетика родилась совсем не на территории Руси, а была насаж­ дена русскому народу агрессивными методами, насиловавшими нацио­ нальную душу. Добавим, что, помимо христианизации, в нашей истории были еще три глубоких переломных момента, в результате которых про­ изошло кардинальное, а потому далеко не безобидное отрицание про­ шлого. Это петровские реформы, революция 1917 г. и перестройка.

В петровских реформах была выражена искусственность и «нена шесть» создаваемых общественных структур, хоть Петр много сделал для расширения российской империи, усиления военной мощи России и ее геополитического значения. При разрушении прежних, традиционных структур бытия происходили социокультурные трансформации, осно­ ванные на некритичном заимствовании западных стандартов. В револю­ ционные годы происходила тотальная деконструкция царской формы жизнеустройства, прежний тип повседневности представлялся в качестве барьера для строительства желаемого социалистического мира, поэтому в каждом человеке будили чувство личного вклада в это строительство, а общество мобилизовывали для осуществления глобального проекта нового мира. Новая идеология и созданный на ее основе быт не находи­ ли преемственности со старыми формами жизнеустройства, не перени­ мали их опыт, так как изначально противопоставлялись им, отрицали дореволюционность. Во время перестройки произошла делегигимация советского жизнеустройства в целом - философии жизни и форм повсе­ дневности. Возникли новые —западноцентрированные - ценности, свя­ занные с индивидуализацией, деколлективизацией, опорой на личные инициативы, нормализацией социально-экономического неравенства и т.

д. Но даже весь совокупный исторический опыт человечества не даст ни нам, ни любой другой национальной культуре готовый рецепт, поэтому некритичное заимствование всегда деструктивно, особенно если оно происходит резко, революционно, легким и размашистым росчерком пера перечеркивает ценности уже достигнутого, десакрализирует богат­ ство прошлых времен. Преемственность через разрыв едва ли несет в себе конструктивизм. Она превращает историю в дискретные куски со­ бытийности.

Нет оснований для серьезного разговора о некоей постоянной субстанции как явления вечного и неизменного в душе народа, которая, давая отпор любым воздействиям, целостно преодолевает историческое время. Национальный характер в процессе времени меняется;



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.