авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение ...»

-- [ Страница 3 ] --

«в глазах антисемита жида творит присутствием в нем жидовства», жидовского на чала, аналогичного флогистону или усыпительной силе опия». Вывод падает, как резак гильотины: антисемиты, и они одни, суть причина антисемитизма. Еврею тут нечего делать, разве что страдать. Идея о нем – a priori, которая предшествует опыту и предопределяет предъявляемые претензии. Еврей никоим образом не является причиной антисемитизма, нужно мыслить эту страсть саму по себе и через нее самое, как если бы преследуемого ею еврея не было вовсе» [15, с. 99-100].

Антисемит - это человек, который боится. Не евреев, конечно, - самого себя, своей совести, своей свободы, своих инстинктов, своей ответственности, одиноче ства, изменений, общества и мира, всего, - кроме евреев. «Это, - как отмечает Ж.-П.

Сартр, - трус, не желающий признавать свою трусость…Одним словом, антисеми тизм – это страх перед человеческим бытием»1. Если строго придерживаться предложенного Сартром правила мысли, то получим необходимое следствие: по скольку еврей не причина окружающей его ненависти, ему не нужно реформировать себя (случай стыдливого еврея) или видеть в этом свое привилегированное положе J.P. Sartre, Reflexions sur la question juive, pp. 63-64.

ние (случай еврея горделивого). Если он испытал на себе Освенцим, это совершенно не его вина. Тем более вовсе не бесценные качества, которые он себе приписывает, даже не миссия, им самим за собой закрепленная, стоили ему гонений: газовая каме ра – не знак почтения порока перед добродетелью. Еврейская идентичность как та ковая и мобилизующие ее врагов мотивы – не одно и то же. Выведение одного из другого не верно. Преступление принадлежит преступнику.

Геноцид измышлен и выполнен гитлеровской Германией. «Шоах», поскольку слово на это не указывает, есть целиком нацистское действие, за которое по своим заслугам или по своему бесславию могут ответить только нацисты. Освенцим - не природная катастрофа, не кара божья, не избрание народа-мученика, - это немецкое предприятие. Освенцим не стал единственным, однозначным, единым уроком для жертв. После него, как и до, евреи остаются под вопросом. Светские и религиозные, израильские и живущие в рассеянии, придерживающиеся многочисленных правых и столь же многочисленных левых течений, ангажированные и свободные, мечтатели и реалисты [15, c. 101-102].

Это омерзительное преступление придало выжившим и особенно их детям определенно очерченную персональную идентичность, как если бы нацисты устано вили post mortem1 характерную черту личности еврея. Значит ли это, что Освенцим ничего не открыл? Ничего в еврее, но многое в мирах его окружающих. Он пережил ужас, еще надеясь или окончательно утратив надежду, молясь Богу или проклиная его, размышляя или будучи не в силах мыслить от истощения. Он приобрел отрица тельный опыт наихудшего и в некоторых случаях вернулся – конечно, не таким, как прежде, но и достаточно не схожим с другими выжившими и с другими живущими.

Раз и навсегда: утверждение, что нацистское вероломство закрепило, определило, продиктовало, как должны жить, думать, молиться и процветать его жертвы, - это бессмыслица, кощунство.

Если, как говорит аксиома Сартра, ненависть к еврею питается фантазматиче ской идеей еврея, а не игнорируемым действительным бытием конкретных или ис торических евреев, нужно понять, как и почему эта воля к истреблению воображае Посмертно (лат.).

мого и умозрительного «жидовства» дублируется без видимого логического разрыва попыткой истребить евреев реальных. Ответ снова нужно искать на стороне ненави сти. Ненависть к еврею, говорит Сартр, метит в «человеческое бытие», то есть как раз в нравственное, умственное, политическое бытие западного человека. Евреи, как нечаянные песчинки, блокируют машинерию, успокаивающую совесть и указую щую путь к счастью [15, c. 102-103.].

Как показывает Глюксманн, в спокойные времена ненависть к еврею доволь ствуется разжалованием побежденного «врага», чье бесславие запрещает «нам»

отождествлять себя с «ним». Ненависть к себе нисходит на более приемлемый уро вень ненависти к «другому» и становится обыденным, всеми разделяемым разумом.

«Советская культура», идущая по пути воинствующего атеизма, точно также отри цала «еврея», как и те культуры, где господствовала христианская теология, поющая хвалу христианскому Богу, демонстрируя плачевный образ того, кто не почтил Спа сителя.

Об отчуждении французов, как и других европейцев, не только в отношении к президентской власти, но и различных сторон культуры США, очень полезно пишет А. Глюксманн: «Напомню, что щедрая на дачу уроков Франция ни разу за сорок лет не обвинила, не судила и не приговорила ни одного из военных, применявших пыт ки во время войны в Алжире... Вот что подымает нас французов на недосягаемую нравственную высоту над деревенщиной янки, мучимыми бесстыжей прессой, Сена том – следователем и правителями, вынужденными открывать свои досье, чтобы объясняться в режиме реального времени.

Во всем остальном – почувствуйте разницу – царствует смерть. Апрель года. Первое видео: систематические пытки, вытекшие глаза, оторванные части тела предполагаемых бойцов, курган из трупов. Второе видео: казнь матери с пятью детьми (от года до семи) в окрестностях Шатоя (Чечня). Два свидетельства, засня тые на пленку преисполненными отвращения перед подвигами своих товарищей по оружию русскими солдатами. Московская «Новая газета» одна публикует фотогра фии. Никакой реакции. Молчание радио, молчание телевидения, молчание правосу дия, ни слова со стороны военной и политической иерархии, мировая немота. Буша принимают под шум протеста. Путина - как брата. И все же ныне только амери канский гражданин дерзает прямо смотреть в лицо совершаемым во имя его злодея ниям, судить их и осуждать по горячим следам… Правами человека измеряется наша способность противостоять бесчеловечности, злу, стоящему перед нами, и бесу, которого мы носим в себе» [15, c.154-155]. И здесь не идет речь о том, хоро шие американцы, или отвратительные. Конституцию, как считал И. Кант, могут принять даже демоны, только бы у них хватило на это ума. У американцев свои де моны, у Ближнего Востока – свои, у Европы – свои. Следовательно, процессы обуз дания подходят всем: утверждение права договаривающихся сторон (населений);

запрет на террор во всех договаривающихся государствах;

взаимно признаваемые границы между государствами;

решение проблемы беженцев и ее признание несу ществующей;

решение для Иерусалима предполагает разделение гражданской и ре лигиозной власти и прежде всего между тремя основными верами.

Ничто не должно шокировать религии, которые находят общий язык, когда того желают, практикуя искусство герменевтики, различающее дух и букву. Оскорб ляются одни интегристы-буквалисты и наркоманы-фанатики, потрясающие святыми писаниями как сборниками рецептов, учебником битвы, информационным бюллете нем о событиях прошедших, настоящих, актуальных и вечных. Ни Ветхий Завет, ни Коран, ни Новый Завет не могут без богохульства служить гидом по Иерусалиму – 2010. Несмотря на многообразие различных усилий, нормализованному европейцу с трудом сегодня удается воплощать свою светлую иллюзию о международном согла сии, якобы в сочетании с «мировой совестью» (ООН). «Пресуществление» черного пошлого в светлое, даже сияющее будущее происходит только в «политической не весомости», когда отдохновение от жизни позволяет длить безоблачно-розовые сны и сноведения. Достаточно вернуть себя в современную действительность, чтобы об ращение нормализованного европейца явило свою хрупкость.

6 Опыт сознания в XXI веке: социальные «дистинкции»

Различения опыта сознания становятся различиями в сфере общества в виде социальных «дистинкций». Например, для одних акторов политическая свобода производит и гарантирует мир, для других первенствует мир, а свобода рано или поздно следует за ним. Послевоенное поколение, преодолевшее последствия II Мировой войны до сих пор повторяет пережитую всей душой фразу: «Лишь бы не было войны, а все остальное приложится». «Лагерь мира», в отличие от «лагеря сво боды» и сегодня мечтает поставить точку, завершающую века кровавого непонима ния, но самым первым в этом акте стоит попытка отказаться от прошлого опыта со знания, которое уже пропитало все социально-культурные паттерны. И здесь раз личные подходы не схожи. Если европейское сообщество считает решительным по воротом в истории человечества 9 ноября 1989 года – день падения Берлинской сте ны (крах СССР как империи тоталитаризма), то для США – это 11 сентября года – дата вступления человечества в новую войну против терроризма. Европей ской «новой свободе» - двадцать, американской лишь восемь лет.

Другая дистинкция: падение Берлинской стены возлагает на США заботу обеспечивать новый мировой порядок, где конфликты, ставшие анахроническими и беспредметными более не влияют на будущее человечества.

Обыкновенный американец традиционно противопоставляя два мировоззре ния, отстаивая образ жизни собственного континента, обманывает себя, забавляет европейцев заботой о сексе, счастьем потребителя, культом слащавой домашней жизни, превознесение жизни частной выше общественной – «все эти черты, при сваемые себе «пост – европейцами» в качестве отличительных, суть именно те са мые грехи, в которых не так давно упрекали американский образ жизни». Европей ские интеллектуалы считают, что американское бескультурье угрожает подчинить себе мир, называя это «вестернизацией». Они сравнивают Диснейленд с «культур ным Чернобылем» или «Бухенвальдом». В связи с этими бредовыми высказывания ми, А. Глюксманн приводит слова генерала Шарля де Голля (1890-1970), который в конце жизни оказался проницательней многих традиционалистов от культуры: «В общем прогрессе над судьбой индивидов нависла туча. На смену былому спокой ствию крестьянства, уверенного в том, что оно извлекает из земли средства к по средственному, но гарантированному существованию, пришла тяжелая тревога ли шившихся корней сынов нынешнего века»1.

Идеология ультра-левых и правых, антиамериканистов и антиглобалистов – это перевертывание отражения в камере Обскура. Это, как считал Блез Паскаль, бег ство от человеческого существования, чья конечность вызывает отвращение и лег кое пренебрежение. Сегодня американец, как и еврей, есть объект всех ожиданий, с него не сводят глаз. Только интенция здесь превращается в оппозицию квази-иден тичности, выявляя суть следующее: в случае с «евреем» - «модус отрицательности», а в случае с «американцем» - «модус положительности». А то что происходит в европейском опыте сознания в отношении данных этнических групп как отражение в зеркале меняет свои стороны с «евреем» на «квази-положительный» и с американ цем – «квази-отрицательный». Американцы возвращают ругающему их мирному европейцу его собственный перевернутый образ.

Европейцы как и всегда те же: они таковы, какими они были раньше;

они ве рят в отношение силы;

они говорят о «зле» с невероятной наивностью, в то время как европеец после II Мировой войны должен бы видеть дальше. Но сегодня подоб ный столь ретроградный фетиш пугает лишь детишек. «Он прикалывается – вот глу пыши! Те, кто еще верит в правду и ложь, свободу и рабство, еще не поняли, что все эти понятия смешиваются, что они так сложны, так относительны! Они строят, а он деконструирует» [15, c. 170].

В Европе принято указывать на дистинкцию двух религиозных мировоззрений у американцев и европейцев. «Американцы обвиняются, - отмечает А. Глюксманн, – в забвении христианства и исповедании идеи обратного пути Павла Тарского, воз вращения к гневливому Иегове Ветхого Завета, который заставил вырезать всех пер венцев Египта, чтобы его народ снова вошел в историю» [15, c. 173]. Это попытка, De Gaulle, Memoires d’espoir, Omnibus, Plon, p. 264.

определение пропасти между Ветхим и Новым Заветами, чтобы разрушить согласие между ними как единым христианским вероисточником «Библией».

Как отмечает Григорий Синайский в статье «Иудаизм и сионизм»: «Сионизм находится в вопиющем противоречии с иудаизмом… хотя в Торе действительно на писано, что Всевышний дал Палестину евреям, здесь также сказано, что эта земля была им дана на определенных условиях: «Вы же соблюдайте установления Мои и законы Мои, и не делайте ничего из этих мерзостей, ни житель страны, ни прише лец, живущий среди вас». Ибо все эти мерзости делали люди этой земли, бывшей до вас, и осквернилась земля. Чтобы не исторгла земля вас, когда вы осквернете ее, как исторгла она народ, бывший до вас (Лев. XVIII: 26-28). Какие же это мерзости, за которые Всевышний изгоняет народы из Святой Земли? Они перечислены там же, в книге Левит. Это нарушение законов семейной жизни, блуд, разврат, прелюбодея ние, гомосексуализм» [19, c. 40-41].

Современный Израиль сегодня является таким же американизированным об ществом блуда, как и все, так называемые, «развитые» или «цивилизованные» стра ны, не исключая и России. «Общество блуда» находит свое выражение в ежегодных парадах «гордости геев» в Тель Авиве, прославленном певце-трансвестите Дана Ин тернешионал, порнографии, половом «воспитании» в школе, но главное в том, что разврат и прелюбодеяние стали и здесь нормой повседневной жизни миллионов.

В своей слепоте сионисты не замечают, что апеллируя к авторитету Торы, они должны призывать правомочность приговора Всевышнего, осуждающего их государство на разрушение, а их самих на изгнание из Святой Земли. Приняв права народа Израиля, они неизбежно должны принять и его обязанности, и наказание за нарушение этих обязанностей. В современных евреях с виду есть некоторое количество крови древних израильтян, но, судя по внешним признакам, эта доля далеко не преоблада ет. Единственно общее у всех этих людей это то, что их отцы, деды и прадеды испо ведовали одну из версий иудаизма. Просионистски настроенный раввин Штейн зальц пишет: «С этнической же точки зрения трудно утверждать, что существует та кой этнос, как евреи. Даже попытки антисемитов отыскать общие этнические черты, объединяющие евреев, потерпели неудачу. Географическая разобщенность с одной стороны, и принятие в свою среду прозелитов – с другой, за долгие века размыли черты общего этнического происхождения евреев. Особенно важна проблема прозе литов. Можно констатировать, не вдаваясь в подробности того, сколь велика доля прозелитов и их потомства среди еврейского народа, что сам факт вхождения их в еврейскую среду и растворение в ней лишают силы концепцию этнической общно сти евреев» [19, c. 41].

Когда-то еще в Российской Империи население делилось в первую очередь на православных, мусульман и иудеев, а не на русских, татар и евреев. «Итак, - отмеча ет Григорий Синайский, - слово «еврей» в современном употреблении – это мифиче ское племенное определение этнически разнородной группы людей, искусственно введено в язык для обозначения потомков иудеев в эпоху их массового отпадения от религии предков в конце XIX века, когда религия стала считаться пустым предрас судком, не заслуживающим серьезного внимания, а псевдо-научные расовые теории стали одной из движущих сил истории» [19, с. 41]. Факты и логика, таким образом, приводя нас к выводу, что этническая общность евреев совершенно несостоятельна и что «еврейство» – это некая фикция. Евреи без иудаизма представляют собой вре менное явление в мировой истории. За несколько поколений они ассимилируются.

Секулярные евреи воспроизводятся только за счет отпадения от религии правовер ных иудеев, которые имеют высокую рождаемость и мало ассимилируются. «В эпо ху, когда отпадение от религии становится массовым, численность секулярных евреев возрастает и может намного превосходить численность правоверных иудеев, как это и случилось в конце XIX века, последствия которого ощущаются до наших дней. Обратное течение, из секулярных евреев в правоверные иудеи, невелико.

Только понимание того, что секулярные евреи, - это динамическое, неравновесное, проходящее явление, река, текущая от правоверных иудеев в забвение, позволяет разгадать парадокс секулярного еврейства, религиозной группы без религии, или расы без родовой общности. Секулярные евреи образуют видимость расы и види мость религиозной группы, потому что происходят от разноплеменных правоверных иудеев, религию которых они отвергли» [19, с. 42].

Установившая свои правила антиамериканская «религия» - маркионитство:

ересь Древнего Рима (ок. 140 г. до Р. Х.), проповедуемая Маркионом, который счи тал, что только благовествование от Иисуса Христа является истинным, а вера Вет хого Завета – ложь, которую нужно отбросить. Маркион современному американиз му, обличенному всезнанием, как нельзя кстати, так как он – гражданин конца вре мен. Антиамериканец не сомневается, что Белый Дом – это последний оплот импе рии, империализма, сверхмощи и односторонности, правящей планетой, служит не Богу, но демону. Антиамериканец – это мистик наоборот. Ненавидит всесилие, обо жаемое последним. Но оба разделяют верование во всесилие, где поруганные молит вы взрываются сарказмами. Для антиамериканца «принадлежащий» американскому президенту мир – это мир магический, он повинуется манипулирующему им фокус нику так, что каждый анти-президент воображает себя более умелым на месте «ков боя».

Древнеримский Маркион различал Творца из Ветхого Завета и «непричастно го Бога», Бога чистой Любви, то есть Иисуса Христа. Гностики переживали Страш ный Суд как событие каждого дня и предавали окружающий нас мир засилью Деми урга как злого Творца. Отсюда, запреты на мясную пищу, табу о греховности чело веческого тела, его зачатии, предвосхищая «альтермондиалистов», в ожидании «мира иного», чистого и совершенного. Подхватывая христианскую мысль II в. о том, что злое божество само пожирает себя, американисты пытаются убедить нас, что Америка сама есть причина целящегося в нее терроризма, то есть своеобразном автоиммунитарном процессе, происходящем в американском обществе. Сравните с версией неомарксистов: «Америка, высшая стадия загнивающего империализма, господствует на планете и разрушает своим тлетворным влиянием умы людей, ибо Капитал – это Смерть, а Труд – это Жизнь». Погоня за выгодой, которая теперь уже свойственна и русским, закрепилась за американцами как выгода любой ценой производить гниль, разрушающую себя самое. Те же, кто разрушают Капитал, спа сают Мир, давая через Труд свободу развития Жизни! [75, с. 102].

С другой стороны, принять очагом зла только США, не значит исключить и другие империи. Например, поразив американскую систему, можно рикошетом по разить и Москву. Заимствуя у Г. Гегеля диалектику как «хитрость разума», антиаме риканец здесь явно становится антирусским. Для него, вынесшего за скобки дей ствительность, «хитрый ум» сгодится на все и особенно он хорош при конвертиро вании как модуса квазиотрицания, так и модуса квазипозитивного. Они утверждают «ничто». И как отмечает Ж.-П. Сартр: «В этом порыве к утверждению вы превосхо дите нечто и оказываетесь утверждающим бытие» 1. Для них в США как и в России, лучшие начинания порождают катастрофы. Но в их «анти-мире» даже наихудшие действия порождают величайшее счастье. Для опыта сознания экзистенциалиста М.

Хайдеггера преступление «янки-империализма» и коммунизма, совершившееся между 1940 и 1945 годами, можно отнести за счет царства Техники - Gestell2. «Зем леделие сейчас, - пишет Хайдеггер, - это моторизованная пищевая промышленность, в сути своей совпадающая с производством трупов в газовых камерах и в лагерях смерти, то же, что блокада и насильственный голод в стране, то же, что произ водство водородных бомб»3. Сверхмощной Техники, которую воплощали для Хайдеггера Америка и Россия, производила основные бедствия, опасные для суще ствования человечества. «Gestell» как бы сразу против этой абсолютной опасности организует стихийно альянс крайне правых и крайне левых, экологов и тех, кто ис тосковался по нацизму, утверждающему, что не инженеры «газовых камер» ответ ственны, а Техника Циклона Б (цианистосодержащего газа, мгновенно убивающего человека в камерах Освенцима), тех кто охладел к марксизму, непротивленцев злу насилием, антиглобалистов, «альтермондалистов» и т.д. Все они полны отвращения к сатанинской (имперской) демиургии, созидающей их судьбы во имя «Gestell». Но так как злому демиургу предназначено самоуничтожение, достаточно подождать и J.P. Sartre, Saint Genet, comedien et martyr, Gallimard, 1952, p. 310.

Постав (нем.) – термин Хайдеггера, характеризующий техническое отношение тоталитарной системы к миру.

M. Heidegger. Introductiona’ la me’taphysique, PUF, 1938, p.213.

слегка подтолкнуть обещанное саморазрушение с помощью антиглобалистских, гринписовских или других видов всепланетных мятежей. «… То есть антиамерика нец доверяет великим мира сего руководство бедой, которую он с нисколько не скрываемой радостью (Schadenfreude)1 без устали пророчит» [75, с. 186]. Носители такого Schadenfreude не лишены идеала. Это они сами. Отказываясь от характеризу ющей их формы опыта сознания – эгоизма, они транслируют свой опыт, посред ством, якобы, которого можно жить так, как если бы мира не было. Ведь Европа же живет в мире – кто же вам запрещает? Антиамериканская и антирусская посылка «Зла нет, дает следствие»: единственное зло в том, что американцы и русские верят в зло.

Европеец призван упражняться в своих доблестях по ту сторону добра и зла, подобно выдуманному Ф. Ницше «нигилисту» в его книге «Воля к власти» (1889).

Он учил, что всегда радикальное отрицание оказывается впереди всех грез. «Ради кальный нигилизм» (а именно из него вырастает постмодернизм) Ницше в продол жении Г. Гегеля, а затем А. Шопенгауэра и Л.Н. Толстого, нареченный «буддист ским», предписывает «новый кинический» образ жизни, а не новую веру. «Согласно Ницше, «евангельская практика» - это существование в детской невинности, жизнь здесь и сейчас, как на небесах, по примеру Христа, что, «возвышенно доведя гедо низм до крайности», подымается на крест, дабы преподать, что блаженство ждать не надо» [75, с. 191]. Распятый Иисус, по Ницше, не страдает и не умирает, ибо «всякое представление о смерти в Евангелии отсутствует, смерть не мост, не переход, ее нет, ибо она принадлежит другому миру, миру исключительно видимостей»2.

Для Schadenfreude – нигилизма «буддизм» по ту сторону Добра и Зла стано вится жизнью в Добре, поскольку грех уничтожен – все добро, зла нет. Вооружив шись этой «квази-идеей», «активный» нигилизм объявляет: все дозволено, а ниги лизм «пассивный» все разрешает другим. Первый, якобы спасает свои жертвы от влияния Злого Демиурга. Второй – самоустраняется, принимая за действительность, за истину, лишь действительность внутреннюю. Эта философия «невмешательства»

Schadenfreude – (нем.) злорадство.

F. Nietzchche, L’Antechrist, Gallimarol. Idees, p. 61.

уже несколько десятилетий господствует в современном мире. Как отмечает писа тель Йозеф Рот: «Не может существовать европейской морали, христианской и европейской, пока будет поддерживаться принцип «невмешательства» 1. У «злорад ствующего» европейца, американца или русского вновь-и-вновь ненависть как «злая ярость» к себе переносится ненавистью к другим. Он не желает осмысливать свою простоту как человеческую сущность, он желает быть «Богом». А когда убеждается в обратном, сходит с ума, от того что им не является и начинает ненавидеть тех, кто, сам того не сознавая, приводит его к разочарованию.

7 Экономический кризис: опыт идентификации сознания Очевидно, что кризис современного общества наступил в 2008-2009 годах, по скольку именно на этот период приходится совпадение циклического большого кри зиса по Н.Д. Кондратьеву и среднесрочного, по К. Жугляру 2. Большинство совре менных экономистов, поддерживающих идею существования краткосрочных эконо мических циклов, склонно рассматривать их лишь как неотъемлемую часть общей циклической системы, основу которой составляют среднесрочные экономические циклы, получившие название циклов Жугляра, по имени французского экономиста, исследовавшего экономические колебания во второй половине XIX века. Клемент Жугляр рассматривал экономический цикл как закономерное явление, причины ко торого кроются в сфере денежного обращения, точнее, кредита.

Кризис - основную фазу цикла - Жугляр оценивал как оздоровляющий фактор, ведущий к общему снижению цен и ликвидации предприятий, созданных для удовлетворения искусственно разросшегося спроса. Жугляр считал, что повторение J. Roth, Juifs en errance, suivi de l’Antechrist. le Seuil, 1986, p. 110.

Кондратьев Н.Д. Большие циклы конъюнктуры и теория предвидения. М: Экономика, 2002;

Juglar, C. Des Crises commerciales et leur retour periodique en France, en Angleterre, et aux Etats-Unis, 1862.

всех экономических процессов, вызванных банковской деятельностью, происходит каждые десять лет. Продолжительность цикла Жугляра совпадает с продолжитель ностью циклов, основную причину которых некоторые экономисты видели в сроках физического износа активной части основных производственных фондов. Предше ствующий финансово-экономический кризис, произошедший в 2001 г., случился именно на спаде очевидного цикла Жугляра.

Что касается мирового кризиса, то Н.Д. Кондратьев полагал, что социально экономические кризисы, войны, революции связаны со сменой технологических укладов. Истинный смысл даже сталинских пятилеток заключался в том, чтобы освоить возможности четвертого технологического уклада – это тяжелое машино строение, металлургия, большая химия, массовое производство, автомобилестрое ние и самолетостроение. Это потребовало сверх усилий. Но в результате наша стра на смогла выстоять в Великой Отечественной войне, в результате смогла стать сверхдержавой. Как только один энергоноситель меняется на другой в техносфере, один уклад меняется на другой в сфере экономики, тогда, скорее всего, может воз никнуть социально-экономический кризис.

Пятый технологический уклад, мы, втянувшись в бесплодные и разрушитель ные реформы 90-х годов, полностью пропустили. Пятый уклад включает в себя:

телекоммуникации, компьютеры, Интернет и малотоннажную химию. Истинная си стемная причина нынешнего кризиса очень проста: отрасли, которые относятся к пя тому технологическому укладу, исчерпали свой потенциал развития. Например, в России ок. 150 млн. мобильных телефонов, конечно можно заставить людей купить еще один, а два уже нет. Поэтому эти отрасли уже не дают той отдачи, которую да вали прежде.

Современный мир вступает в шестой технологический уклад. «Шестой уклад»

- это биотехнология, нанотехнология, робототехника, полномасштабные технологии виртуальной реальности, высокие гуманитарные технологии, новая медицина и но вое экологическое природопользование. Эти новые отрасли еще не готовы к большим вложениям, которые есть в мире. Это, как раз, и есть безвременье: когда одни уже не дают отдачи, а другие еще не готовы, что чревато экономическим кри зисом.

Циклы, или циклические колебания в экономике, в историческом процессе яв ляются органической частью развития как сфер исторического, так и экономическо го, потому что именно циклы, циклическое движение позволяет развиваться как эко номике, так и геополитическим процессам по восходящей линии. Поступательное движение обеспечивается именно циклическим процессом. Заслуга Н.Д. Кондратье ва заключалась в том, что он был первым, кто уловил как исторические, социальные и экономические процессы подчиняются закономерностям, связанным длительными волнами – «большими циклами» Кондратьева. Поэтому он с самого начала развивал эту теорию применительно к практике. Он хотел, чтобы с помощью теории больших циклов люди могли предсказывать, прогнозировать долгосрочные и среднесрочные периоды.

Современная кризисная эпоха, по мнению В.И. Пантина, А.А. Акаева про длиться до 2018 – 2020 гг., если судить по предыдущим кризисным эпохам. Необхо димо учесть, что это еще и смена определенного опыта нашего сознания, смена сти ля управления и стратегий, и не только элит, но и достаточно широких слоев населе ния, если не всего населения в разных странах мира, но хотя бы среднего класса и т.д. Подобного рода кризисы происходят чрезвычайно мучительно, как показывают 30-е гг. XX в. даже в США, тогда одной из самых развитых стран мира была чрезвы чайно тяжелая ситуация.

Многие группы, например банковские, у которых свои краткосрочные интере сы и они желают менять свой стиль поведения, а какая-то часть элиты видит, что надо менять. Поэтому это достаточно сложный мучительный процесс. Иногда он происходит через ряд кризисов, через социальные потрясения, войны и т.д. Иногда все зависит от таких «игроков» и «элит», которые способны быть чуткими к сигна лам «снизу» и способны менять гибко свою стратегию.

Предстоящий большой цикл Кондратьева, по мнению А.А. Акаева, в своей основе будет содержать не столько технологическую революцию, сколько геополи тическую и революцию мирового рынка, т.е. управление мировым рынком. Потому что грядущая технологическая революция, которую мы ожидаем к 40-у г. XXI в. в основе своей содержит шестой цикл Кондратьева. Он будет включать в себя все те же технологии, которые легли в основу пятого – это компьютерные технологии на основе квантовой механики, нанотехнологии как развитие микроэлектроники, нано биотехнологии как продолжение развития биотехнологий. Важно, что этот цикл – будет циклом великих потрясений и революций мирового рынка. Мировой рынок должен измениться, точнее, должны измениться правила его регулирования.

Как отмечает Г.И. Малинецкий, российский кризис очень мало связан сегодня с мировым кризисом. Это показывают элементарные цифры: в мире в целом ВВПО упал на 1,2 %;

в России же перевозки упали на 20 %. Поэтому ситуация такова, что у нас пока не слышат тех людей, которые способны были предсказать современный кризис задолго до его начала. А кого у нас слушают? Только самих себя. В 2014 2018 гг. должен произойти технологический скачок – развитые страны смогут иметь у себя основы шестого технологического уклада. России сейчас жизненно важно «вскочить в последний вагон уходящего поезда». Об этом пишет М. Калашников президенту России, об этом говорят во всех научных аудиториях, в которых понима ют насколько острая ситуация с нашей экономикой. Если же этого не будет, то ско рее всего не только экономика, но и государственная система пошатнется. Но вме сте с тем, действие нашего Министерства образования и науки, те прогнозы, кото рые дает Минэкономразвитие никоим образом не соответствует этим реалиям, т.е.

те, кто отвечает за развитие нашего общества не слышат очевидных вещей. А есть и не очевидные вещи: например, В.А. Садовничий руководит проектом, который вы полняется в Институте прикладной математики, «Системный анализ и моделирова ние мировой динамики». Идеальной была бы следующая ситуация: мы пишем некое уравнение и оно дает нам результат… И здесь тогда есть масса предметов для науч ных исследований, есть масса того, что следовало уточнять. И более того, мы все выступаем за то, чтобы все эти исследования в очень широком объеме были бы раз вернуты в России, т.к. это делается в США, Франции, Индии и Китае. Люди проек тируют будущее, они действительно интересуются циклами. Но пока нам не задают вопросы власть придержащие, а это все обсуждается в научных аудиториях.

В современном кризисе важное место занимает финансовый фактор. Финансо вый капитал с XIX в. играет огромную роль в мировой экономике. Без него реаль ный сектор не может в экономике развиваться. И если мы посмотрим на серию наи более глубоких кризисов начиная с XIX в. и далее, сюда входит и Великая депрес сия, и сегодняшний кризис, так как они происходят в принципе по одной схеме: на фондовом рынке начинаются процессы, когда, например, быки более эффективны, когда двадцатидоллоровая акция доходит до восьмидесяти долларов и идут спекуля ции на фондовом рынке. Потом наступает состояние неустойчивости, начинается синергетический сюжет: бифуркация и т.д. И рынок может рухнуть без всяких за метных причин, без заметных о том информационных сигналов на бирже. А затем финансовый капитал подрывается падением рынка финансового и это тут же сказы вается на реальном секторе экономики. В финансовой денежно-кредитной сфере тоже есть свои циклы. Они взаимоувязаны с другими циклами других сфер. Еще К.

Жугляр в XIX в., написавший первую работу по циклам среднесрочным, назвал их «торговые», а оказалось, то они более «промышленные», «деловые», чем собственно «торговые». Это выяснилось уже позже. Жугляр как раз видел их причину в несо вершенстве денежной сферы. Хотя финансовая сфера часто служит «триггером», но, тем не менее, в ней тоже есть определенные циклы.

Все финансовые кризисы, которые происходили последние пятьдесят лет, слу чались на спаде цикла Жугляра: 1972 г., 1982 г., 1991 г., 1998 г., 2001 г. – это «лопа ние пузыря» в сфере новой экономики, после чего следовал кризис в экономике зна ний. Это и кризис 1998 г. в Юго-Восточной Азии, с фазой «запаздывания». К этим же кризисам относится и кризис 2008-2009 гг. Следующий «пузырь» «лопнет» в 2016-2017 гг., по мнению А.А. Акаева, на фазе спада следующего цикла Жугляра. И это будет кризис, после которого начнется оживление в экономике и долгосрочный подъем.

Как отмечает генеральный директор Института экономических стратегий, ак.

РАН А.И. Агеев: «Есть три правила отношения к проблеме экономических страте гий: 1) проблема должна быть замечена;

это задача науки и прежде всего экспертов;

2) проблеме должен быть придан приоритет;

это отчасти задача науки, а отчасти парламентариев и других лиц, принимающих политические решения;

3) вы можете заметить проблему, можете придать ей приоритет, но вы можете не выделить на нее ресурсы для ее решения». В данном случае ни ученые ничего сделать не могут, ни политики, а политические решения зависят, в том числе, и от нового мировоззрения, от состояния, в том числе, элиты. Вы можете иметь перед собой различные графики, таблицы и схемы, но действительность ваших решений окажется «без попутного ветра».

В 1998 году, в ноябре месяце Дмитрий Метяев написал доклад, который был положен на столы наших ведущих банкиров и на стол Кириенко, который вскоре стал премьером. Там с точностью до дня было расписано, что 17 августа 1998 г.

произойдет кризис. Но решение руководящими органами не были приняты. Наука же показала свою прогностическую мощь, но, к сожалению, решения не зависят от ученых. Это же касается и текущего кризиса. Наша реакция на кризис была ассимет ричной. Там, где нужно было ставки понижать, мы повышали;

там же, где нужно было увеличить денежную массу, мы уменьшали и т.д. Это была принципиальная идеология решения и идеология антикризисной политики.

Если правительство обратит свое внимание на прогнозы ученых и выделит для этого ресурсы, то безболезненно пройдет переживание нами кризиса. Если нет, то можем действительно потерять страну, а в другом случае мы в силах замедлить спад, например, нескольких процентов от ВВП, и небольшие экономические трудно сти. Эта существенная разница, ибо мы уже сделали много неверных шагов. Но да вайте представим себе, что вот эта «подушка» - стабилизационный фонд вообще не был бы создан. Тогда нас ожидали бы сильные социальные потрясения, неустойчи вость и потери управления, потому что те социальные программы, которые прово дились в кризисный период и которые чуть ли не обналичили этот фонд, стабилизи ровали ситуацию в России. Что будет дальше, никто не знает, но пока мы не видели социальных взрывов. А если бы не было этой «подушки» неизвестно как бы разво рачивалось обострение кризиса в нашей стране.

В ситуации кризиса всегда встает вопрос можно ли допускать передел соб ственности в его период? Нельзя сдаваться собственнику. И если власть допустила мародеров к собственности, тем более в стратегически важных объектах, то грош цена такой власти. Власть не имеет право отдавать такие объекты неизвестно кому.

Безопасностью государства нельзя торговать. Безопасность является приоритетом государственной политики над всякими видами собственности. На территории Рос сии есть 50 тысяч опасных объектов, 5 тысяч из них особо опасны. Например, пло тины относятся к таким объектом, в том числе и Саяно-Шушенская ГЭС. Поэтому здесь приоритеты общества гораздо выше любых приоритетов бизнеса. Более того, как показывает опыт западноевропейских стран ужесточение законов в области без опасности государства в различных сферах (техногенной, антропогенной и других видов безопасности) повышает прибыли.

Среди последователей Кондратьева, получилось так, что некоторые из них, с энтузиазмом подхватили его теорию, а после второй мировой войны, благодаря успеху других теорий, создали иллюзию, что подобные глубокие кризисы вообще исчезли. За год до этого кризиса многие экономисты считали, что таких кризисов уже быть не может. Эта экстраполяция, когда человек четко запоминает опыт толь ко последних 5-10 лет, уводит экономических аналитиков от внимательного наблю дения за волновыми процессами в экономике. Здесь мы сталкиваемся с психологи ческими особенностями людей: пока нет в действительном обществе кризиса, и это видно как на анализе западных ученых, так и наших, эта теория циклов Кондратьева игнорируется. К ней проявляется интерес только тогда, когда необходимо уже констатировать сам кризис. Это мы наблюдали и в 30-е гг., в 70-е гг., в начале 80-х и т.д. Здесь есть какая-то страшная психологическая особенность, напоминающая рус скую пословицу: «пока гром не грянет – мужик не перекрестится», и мы об этом не задумываемся.

Сегодня лица, принимающие политические решения, говорят, что не пред ставляется никакой возможности произвести экономических прогнозов будущего, в которых бы научно оценивалось будущее нашей экономики. Сами политики требу ют прогнозы на завтра, через двадцать дней, через три месяца, через три года и т.п.

Вся «ось времени», по их мнению, должна быть забита прогнозами плотно. И один из них конечно, а может быть и несколько, будут реализованы. Но мы должны по нять, если и представить целый поток прогнозов, вопрос остается открытым: почему руководство не способно экстренно принимать те решения, которые их предупре ждают о кризисе. Да, именно потому, что их сотни. И в этой связи резко возрастает роль научного прогноза, обоснованного и системного. Прогнозов может быть много, но необходимы консолидированные оценки, построенные на хороших методах авто ритетными кругами ученых.

Отвечая на вопрос: существует ли в нашей стране четкая система прогнозиро вания, в том числе и антикризисного, на большую историческую перспективу, мы можем ответить: да. Здесь встает другой вопрос: на какой стадии она развитие? А если на низкой, то что здесь нужно делать, если необходимо, то что? Предполагает ся, что в стране должен быть закон о стратегическом планировании экономики. Сей час есть лишь проекты такого закона, но они не прошли утверждения в Думе, и их легитимация фактически отсутствует. Но у нас есть, формально, даже органы, кото рые за это отвечают. Но сказать, что они действуют в полной мере – было бы большой ошибкой. И, в-третьих, у нас есть большое количество вполне конкуренто способных центров стратегического прогнозирования, которые креативно подходят к различным оценкам будущего. Мы категорически слабы в системе поддержки пра вительственных решений в современной, как это требуется в нормальных информа ционных платформах прогнозирования. Но сказать, что мы совсем здесь не настоль ко сильны, как подобные группы на Западе было бы неправильно.

У нас есть замечательные специалисты и прекрасные коллективы, есть приме ры блестящих прогнозов, которые оправдались, в частности, в прогнозировании ка тастроф в СССР: так падение Советского Союза было предсказано за много лет до того как оно произошло. Институт системного анализа и группа экспертов под руко водством академика Делавани, и лица, принимающие решения, этой группой были оповещены. И данный прогноз был все же проигнорирован. Но для того, чтобы дей ствительно наука сыграла роль прогноза, должна быть создана специальная государ ственная система, государственный орган и понимание теми людьми, принимающи ми решения, что это необходимо сделать. Пока, в отличие от США, Китая, Финлян дии, у нас этого нет. Например, финны работают над очень узкими экопрогнозами, в силу своей небольшой мощи, именно поэтому они почти не делают ошибок. Но та кая работа ими ведется и в контакте с правительством. У них вначале возникла стра тегия, затем план, а потом уже корпорация «Nokia» возникла.

В России же такого опыта нет. Но есть кадры, группы ученых, однако нет связки между людьми, принимающими решения, и экспертами. Если она есть, то к сожалению, с экспертами – не лучшего качества. Это видно по результатам прогно зирования и их использования. Например, наш современный «бизнес» совершенно глух к этому, в отличие от того, что происходит в Финляндии. «Nokia» же именно на этом развивается. Бизнесмены не хотят видеть стратегию и поэтому в этих усло виях эту связку должно обеспечить государство. Иначе это все будет бессмысленно.

Должно быть в стране несколько футуристических центров прогнозирования, центров планирования экономики и социальной политики. И они должны иметь «прозрачные» процедуры отстаивания своих позиций. Они делают прогнозы, прогнозы могут сбываться, а могут и нет. Они должны отвечать на эти вопросы: по чему произошло так, а почему иначе, и нести ответственность за такое прогнозиро вание. Постепенно консультантами правительства должны стать те группы, те институты, которые в этой открытой конкуренции доказывают свою большую про фессиональную компетентность. А это решит сам рынок.

В 70-80-е гг. Россия пропустила пятый цикл Кондратьева и сегодня она отста ет от самых развитых стран мира на один цикл. И в этой ситуации России необходи мо создать новый стратегический план развития и среднесрочный и долгосрочный.

Без такого плана все страны, которые осуществили инновационно-технологические прорывы и поднялись к развитым странам, только благодаря стратегическому пла ну, будут обладать в пер. пол. XXI в. правами на владение мировым рынком. Так Япония после второй мировой войны, Корея в ходе пятого цикла, а затем и Малазия сделали большой скачок в экономике.

Стратегический план экономического развития России должен основываться на строго научной базе. Но для этого необходимы политические решения. И тогда Россия сможет присоединиться к авангардным странам к концу шестого цикла Кон дратьева примерно к 40-м гг. XXI в. и даже обеспечить «прорывы» в технологиях.

Так основы нанотехнологии уже были заложены нашим выдающимся физиком, лау реатом Нобелевской премии проф. Алферовым, а основы сверхпроводников акаде миком Гинзбургом. И эти школы еще действуют и способны реализовать свои открытия.

Ректор Академии народного хозяйства при президенте РФ В.А. Мау на во прос, насколько связана экономика государства с нравственным состоянием обще ства в период нынешнего экономического кризиса, отвечает, что сегодня заметен некий перебор внимания к экономической проблематике. Например, рынок СТС упал на столько-то процентов или поднялся на столько-то процентов - вся эта теку щая конъюнктура интересна только биржевым спекулянтам. Но, по-видимому, в от сутствии реальных социально-политических или духовных новостей проще играть в биржевые индексы. Во-первых, кризис - это естественный этап в развитии экономи ки. И если мы поставили вопрос: можно ли добиться того, чтобы кризисов не было, будет очевидным ответ - да. Можно отказаться от современного экономического ро ста, т.е. когда экономика особо и не растет и не поднимается. Во времена Спасителя именно такой ее «рост» и наблюдался. Он стал заметным лишь в последние три-че тыре столетия. Тогда «кризисами» были или войны или засухи, пандемии чумы и т.д.

Современный экономический рост несет в себе экономический кризис. И это надо принимать как данность. Естественно, что кризису надо противодействовать, надо смещать социальные последствия. Надо не допускать того, чтобы кризис не приводил к гибели людей, голоду, страданиям семей и целых народов. Современная экономика с этим уже научилась справляться. Кризис 70-х гг. XX в. был гораздо мягче кризиса 30-х гг. Уже не было тех 55 % безработных, как это было в США и других странах во времена великой депрессии.

Кризис «органично» вписывается в капитализм, т.е. ту систему, которая сло жилась в последние 150-200 лет. Но у него есть и позитивная сторона. Й. Шумппе тер назвал это «созидательным разрушением». Кризис заставляет принимать бизне сменов новые правила и создавать целый комплекс решений. Хотя издержек много, но мы должны констатировать, что за эти 150-200 лет качество жизни людей вырос ло невероятно высоко. Именно «качество» - продолжительность жизни, здравоохра нение, всеобщее образование и т.д. У капитализма есть один очень глубокий порок все начинает измеряться деньгами, прибылью, успехом на рынке и т.п. Например, книга для капиталиста хороша, если на ней автор много заработал денег. Но это же не так, или не всегда так. Например, картина хороша, если озолотила автора. Но ве ликий художник Рембрандт, мы знаем, умер в нищете. Он не перестал от этого быть великим, ибо здесь оживают совсем другие ценности. И это фундаментальная проблема капитализма: как обществу интегрировать в себя рыночную систему? И этот вызов, который наиболее актуален для России, сегодня стоит и перед Западным миром. Мы должны еще лучше научиться управлять рыночной экономикой, чтобы «не выплеснуть» дух предпринимательства, дух ее развития, который ею движет вперед. И, одновременно, избавиться от этого давления денег, наживы, бесконечно го желания прибыли и этого единственного сегодня критерия: «у кого много денег – тот успешен».

Сегодня экономика ставит перед человеком обязательно следующую задачу:

быть успешным, быть богатым, быть сверх-потребителем в сегодняшнем обществе.

Церковь смотрит на это с опаской и считает, что быть «пылесосами» в жизни, т.е.

все потреблять – это опасно для души. Такая экономика уродует человека.

По мнению В.А. Мау, быть успешным, богатым – это всегда индивидуальный выбор каждого человека, в каждую эпоху. Если мы внимательно прочтем св. текст «Евангелия», то мы увидим, что все те же проблемы стояли и перед современниками Спасителя. Выбор между формальным успехом и духовным, возможность сочетания их - это вечная проблема смысла жизни человека. Это не проблема современной экономики. В известной евангельской притче о богатом, который гордился своим богатством и не знал, что он умрет, говорится: «Кому же достанется то, что ты заго товил?» (Лк.12, 20). Эта притча совершенно справедлива. Насколько ты можешь быть самонадеян, насколько ты можешь опираться на свое богатство, веря, что это и есть окончательный и в полной мере успех твоего бытия.

Настоятель храма мчц. Татианы при МГУ им. М.В. Ломоносова прот. Максим Козлов отмечает: не от богатства как такового предостерегает нас Св. Писание. А от того, чтобы посчитать его конечным ориентиром своего бытия, конечной ценно стью, целью, к тому, к чему прилепляется наше сердце, ибо сказано: «Где сокрови ще, там будет и сердце ваше» ( Мф. 6, 21). И в этом смысле как бы нам не говорили, что «Евангелие» требуется корректировать, что все культурно обусловлено, что при рабовладельческом строе было одно, а при государственно-капиталистическом или либерально-монетарном другое, мы знаем Слово Божие говорит конечную правду:

то, что мы не для земли живем и то, что мы ничего не возьмем в иной мир. А исто рию безумного богача можно проиллюстрировать не обязательно даже далеким и понятным образом человека в тоге, на колеснице, а душевно-полезными примерами из новейшей истории, которые также подтверждают правоту этой евангельской притчи.

По мнению В.А. Мау, современный кризис поставил перед нашим обществом очень серьезные экономические и политические задачи. Он поставил проблемы, ка сающееся того, что наша система весьма неэффективна. Она не эффективна в эконо мическом, политическом и нравственном смысле слова. Пока основные настроения и элиты, и большей части общества можно выразить следующим образом: «подо ждем, пока цены на нефть возрастут». Высокие цены на нефть – это одновременно проклятие, безумие, они способны разорить российскую экономику, а вовсе не способствовать ее благу. Высокие цены на нефть ведут к разложению и к тому, что экономика начинает функционировать не на основе роста производительности тру да, не на основе трудовых и научно-технических усилий в производственной сфере, а на основе ожидания некоей «манны небесной». Но эта «манна» заставляет нас перестать работать.

В экономической истории общества уже наблюдались такие примеры. Так ок.

500 лет назад были очень сильны экономические ожидания в Испании. Испания нач.

XVI в. была крупнейшей европейской страной с сильной армией и морским флотом, с устойчивой хорошей экономикой. Такой ее сделали потоки серебра и золота из открытой в XV в. Америке. И, наконец, после спада этих «потоков» она становится одной из самых бедных европейских стран, политически нестабильных в кон. XVI столетия. И как здесь не вспомнить евангельское слово: не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие. Это та ситуация, когда то, что на поверхности нам кажется благом приводит к колоссальной катастрофе.

Экономика – это всегда на 80 % психология тех людей, которые ее осуще ствляют. Конечно, за кризисом всегда стоит жадность, бездуховность. Но без жадно сти нет экономического прогресса. То есть там, где нет жадности, там нет успешной экономики, там нет экономического роста. Если человек не стремится быть первым, то он будет стремиться быть последним. Эта евангельская метафизическая идея – будете вы последними и при каких обстоятельствах, - в данном случае, когда мы го ворим о развитии экономики – стремление быть первым. Другое дело, что всегда надо помнить и думать о том, что все это приходящее. Но это уже внутренний вы бор, нравственные критерии: когда спешить, а когда остановиться.


Когда во Франции был уже распространен протестантизм гугенотов, большинство населения были католиками. Тогда после открытия Америки потребо валось много пеньки для морских канатов. Стали расширять посевы конопли. Фран цузское правительство решило поощрять крестьян к тому, чтобы они культивирова ли это растение, и подняло на него цену в два раза. Король считал, что крестьяне вдвое больше станут платить, другие растения вырубят и посеют только коноплю.

Это даст достойный урожай пеньки – больше канатов, что усилит французский флот. Но вот, что оказалось на самом деле: там, где были католики-крестьяне, они на следующий год посадили в два раза меньше, так как у них уже был укорененный уклад жизни и осознание достаточности того, что у них уже есть. А там, где были гугеноты – протестанты посадили в четыре раза больше конопли. Здесь мы встреча емся с двумя типами цивилизаций. Ведь всегда христиане смотрели на богатство как на амбивалентную вещь, которая может использоваться и там и там: и отказаться трудно и владеть рисковано. И только дальнейшее развитие общества в протестан тизме и новейшая буржуазная цивилизация дала санкцию: приобретай, владей и пользуйся. Возникло общество потребления и то, что мы считаем обществом капи талистическим сегодня зашло в тупик: люди уже не выдерживают открытой неспра ведливости, а господствующая идея в мире такова, что или эта психология «под няться, стать первым, владеть большим, стать преимуществующим» будет нами преодолена или все закончится социальной катастрофой.

Сегодняшние разговоры о том, что православие виновато в этой непредприим чивой психологии наших людей - абсурдны и безнравственны, ибо так считать, зна чит не знать истории самого христианства. Если вы не умеете работать, то объяс нять это тем, что вы не умеете работать по воле Бога - странно. Зачем переклады вать свои человеческие недостатки на высшие силы? По мнению В.А. Мау, даже если предположить, что что-то в православии не способствует материально-эконо мическому прогрессу, то это дело людей разрешить эти проблемы, а не объяснять свои неуспех внешними или потусторонними силами.

Эксперты и управленцы практики хозяйственной и простые граждане обсу ждают сегодня пути выхода из кризиса, минимизации его негативных социальных последствий. Но все больше в обществе начинают говорить о другом кризисе и от нюдь не финансово-экономическом. По мнению социолога М. Тарусина, все наше общество примерно уже пятнадцать лет находится в очень тяжелом и все более ухудшающемся кризисе, который причиной своей имеет не экономическую сторону, не социальную составляющую, это – кризис национальной культуры, национально го самосознания, это – кризис национальных нравственных ценностей. И вот этот кризис, на наш взгляд, страшнее всех тех, что мы пережили за последние двадцать лет. Наш замечательный пушкинист В.С. Непомнящий говорит, что в России всегда была вертикальная лестница духовных ценностей, где внизу был хаос, а наверху гармония. Когда нам говорят, что наша цель до такого-то года какое-то количество триллионов ВВП, то для меня это не цель, которую я хотел бы достигнуть либо сам, либо при помощи моих детей и внуков. И мои дети и внуки не посчитают эту цель единственно достойной для такой великой страны как Россия. Значит нужно что-то еще и это что-то и есть наше национальная, культурная и духовная жизнь.

По результатам социологического исследования, проведенного Институтом общего проектирования в 2009 г.: 48 % россиян наиболее важным для воспитания современной молодежи считают любовь к родному краю, его природе и истории. За ними идут: сохранение памяти о подвиге солдат во II Мировой войне и последую щих войнах, традиционные семейные ценности и трудолюбие, воспитание религиоз ного мировоззрения и ответственной гражданской позиции. И лишь на восьмом ме сте стоит ответ: привить навыки конкурентоспособности и выживания в этом мире.

По мнению Мау, советы, связанные с экономическим развитием, необходимо давать, опираясь как на исторические, экономические, так и на духовные практики.

Быть успешным – это жить в мире с самим собой, делать то, к чему тебя приспосо бил Бог и не делать того, к чему ты не приспособлен. И самое трудное - это не пу тать первое со вторым.

8 Идентификация памяти о жертвах террора: опыт отрицания сознания ордена «национальной Идеи»

Современный фашизм согласно итальянскому философу-традционалисту Юлиусу Эволе, это мифологизируемое сознание, т.е. когда «фашизм подвергается процессу, который с полным основанием можно назвать мифологизацией, [которая] естественно сопровождается идеализацией» [83, с. 274]. По Эволе, сегодня выделя ют лишь положительные аспекты фашизма, сознательно или нет, закрывая глаза на его отрицательные стороны. Этот же прием, но с обратным знаком, используют ан тинациональные силы в целях мифологизации, сопровождающейся систематиче ским очернением. Создавая свой миф, они умышленно подчеркивают лишь наибо лее спорные стороны фашизма с целью его дескридитации и разжигания ненависти к любым его проявлениям. Такой опыт сознания – «ложный», в нем кроется попыт ка доказать наличие причинной связи между событиями и последствиями какой-ли бо войны (чаще всего проигранной данной нацией) и внутренней ценностью фа шистской доктрины.

Подобная «причинная связь» выбирается совершенно произвольно, а вероят ная ценность фашизма как доктрины столь же бессмысленна сегодня, как и в те вре мена, когда она развертывалась в ее идеологии. Обычно такой способ умозаключе ний незаконен, но к нему еще часто прибегают беспринципные люди, опирающиеся на догму историзма «Weltgeschichte ist Weltgericht»1.

В основе центрального мотива «фашистского опыта сознания» лежит реакция, зарождающаяся в среде фронтовиков и националистов, на кризис самой идеи госу дарства, авторитета и центральной власти в обществе. Поэтому его можно охаракте ризовать как латентную потенциальную «консервативную революцию» [83, с. 281].

Эта «революция», якобы, есть устранение всего негативного, одряхлевшего и исто чившего свои изначальные жизненные силы под напором новой индустриальной эры. Речь идет здесь не о простом возврате ко вчерашнему, но о принципах, имею щих незыблемую ценность. Так после 1918 года, в Германии накануне прихода Гит лера к власти движение «консервативной революции» приобрело особый размах.

Один из основных представителей этого течения Мёллер ван ден Брук (умер в г.), писал: «Быть консерватором не означает привязанность к прошлому;

это значит жить и действовать, исходя из принципов, имеющих вечную ценность» [83, с. 369].

Однако это определение действительно лишь при условии, что под консерватизмом подразумеваются определенные политические принципы, а не конкретный прежний строй. С точки зрения принципов в политической доктрине фашизма была преодо История рассудит. Всемирная история есть Страшный Суд (нем.).

лена всякая гражданская и демократическая идеология. Было восстановлено главен ство господства над нацией и народом, т.е. достоинство верховной власти, единственно способной дать нации истинное самосознание, единую форму и волю, сделать ее сопричастной сверхъестественному порядку. Фашизм как «консерватив ный опыт сознания» отказался и от чисто бюрократической идеи «общественного управления», которая по своей форме и духу – многократно увеличенный образ обычной частной фирмы, преследующей исключительно утилитарные цели. Доба вив к своей концепции государственного устройства: «авторитет, порядок и спра ведливость», фашизм полностью вернулся к традиции, лежавшей в основе вели чайших европейских государств. Им была сделана попытка восстановления римской идеи, о новом политическом организме, «сильном и органичном». Это – «идеал силы», идеал для воспитания так называемого «нового типа человека», который дол жен был взять власть в свои руки. Но к глубокому пониманию римского символа imperium – его духовного, мировоззренческого измерения – и древнеримского мира в целом, официальный фашизм в XX в. ни в Италии, ни в Германии приблизится не сумел.

Противоречие фашистского опыта сознания непосредственно связано с разным отношением к политике как таковой. Здесь политический уровень восприни мают как уровень «транцендентный». И здесь государство позволяет хотя бы ча стично раскрыть то «героическое» или милитаристское содержание, которое зало жено в идее верноподданнического служения, понимаемого как «воинский долг»

или «честь».

«Фашизм, - как отмечает Ю. Эвола, - пытался подчеркнуть это измерение по литической реальности (противоположное «социальной»). С одной стороны, это было отчасти вызвано стремление к антибуржуазной, воинственной и даже опасной жизни… С другой, - требованием интеграции человека путем «имманентной связи с высшим законом, объективной волей, превосходящей отдельного индивида» [83, с.

285]. Хотя меры, которые применял фашизм для осуществления указанного требова ния на практике и оттолкнул от него массы, однако пренебрегать проблемой, кото рая и сегодня не потеряла свой значимости нельзя. Суть ее в следующем: что делать с присущей человеку тягой к самопреодолению, которую можно временно подавить или приглушить, но невозможно искоренить окончательно, кроме крайних случаев систематического вырождения.

«Национальные революции», вспыхивающие то тут то там, на заре капитали стического общества пытались создать этнополитический центр кристаллизации этого стремления, чтобы воспрепятствовать его прорыву в разрушительных формах.


Кризис был вызван попыткой буржуазной цивилизации «рационализировать» суще ствование человека. Чему свидетельством стали многочисленные прорывы иррацио нального и «стихийного» сквозь разрывы в этой цивилизации во всех сферах жизни.

Современная цивилизация, вернувшись к «рационализированности» индиви дуального, стремится устранить и опорочить в нем все, связанное с экзистенциаль ным направлением, героизмом и силой мифа, ради торжества «социального» (но не политического) идеала материального благополучия. Сегодня предвестниками глу бокого социального кризиса, по мнению Эволы, являются различные формы анархи ческого бунта молодежи в благополучных развитых странах, что свидетельствует об абсурдности и отсутствии всякого смысла в социализированном, рационализирован ном и материалистическом существовании, втиснутом в рамки «общества потребле ния». А стихийная тяга к «самопреодолению» не находит более объекта приложения и, предоставленная сама себе, дичает.

«В традиционном обществе эта проблема решалась благодаря наличию особой литургии или мистике верховной власти, составляющей неотъемлемую часть систе мы» [83, с. 286]. Политический режим такого типа часто обвиняют в том, что он не законно присваивает себе религиозное достоинство, тем самым переводя способ ность человека к вере и самопожертвованию – или, в более широком смысле, его волю к самопреодолению – с законного объекта ее приложения (то есть религии) на профанические суррогаты. Это обвинение имеет смысл лишь при условии наличия субстанциональной и непреодолимой раздвоенности между миром государства и ду ховным или сакральным миром. Суть предполагаемой раздвоенности заключается в следующем: с одной стороны, она лишает сакрального характера и низводит до чи сто материального уровня все связанное с политикой, властью и авторитетом;

с дру гой – отрицает реальность всего духовного и сакрального. В принципе авторитет и верховная власть не могут считаться таковыми при отсутствии духовной легитимно сти. В этом случае истинное государство лишено прочного духовного центра, к ко торому притягивается все порожденное указанной атмосферой «высокого напряже ния». «В патриотическом пафосе всегда есть нечто коллективистское: он пронизан тем, что называют «стадным чувством» [83, с. 289].

Проблема размывания политической идеи имела в Италии 20-х - 30-х гг. свою причину, т.е. чрезмерное усиление роли национального мифа, приведшая к выдви жению соответствующих лозунгов и поставившая фашизм на грань популизма. Так же смешение националистической идеи с доктриной главенства государства над на цией можно считать характерной чертой фашизма. Например, в СССР пропаганди ровали любовь к так называемой «советской Родине», а во время войны с Германией взывали к патриотизму «товарищей». Идею транцендентной реальности государства можно считать характерной чертой фашизма, его особой, «римской» составляющей, отличающей его от других движений подобного рода, например, от национал-социа лизма, в котором упор делается скорее на народ – расу и так называемый Volksge meinschaft1.

«Тоталитарные» стороны фашизма следует оценивать как отклонение, как ис кажение более глубокого и значимого требования «fascia»2. Фашистское государ ство стремится преобразить народ и даже его физическую внешность, по словам Муссолини. Но здесь возникает опасность и соблазн использовать прямые, механи ческие, именно «тоталитарные» методы. Отрицательное влияние концепции «этико милитаристского государства» (т.е. государства как воспитателя иерархического по рядка) сказалось в том, что фашизм больше заботился о соблюдении мелких мораль Народное ополчение (нем.) «Fascia» состоит из отдельных прутьев, связанных вокруг топорика, расположенного в центре, который, согласно символизму, общему для многих древних традиций, выражает власть, идущую свыше, т.е. чистый принцип империи.

Этот символ органичного существования – единства и – многообразия в их взаимодействии прекрасно иллюстрирует изложенные в Римской империи идеи. «По словам Муссолини, она символизировала – «единство, волю и дисципли ну» [Там же.С. 293].

ных предписаний, оставляя в стороне нормы высшей этики. Несмотря на то, что et ica в понимании древних римлян - нравственные поучения и теория морали поведе ния, фашизм же тяготеет к воинской деятельности. «Воинское» общество никогда не было «морализирующим», то есть, используя выражение В. Паретто, это обще ство «виртуизма». Оно признавало свободу личности и стремилось к созданию вся кого идейного напряжения, но не к «морализаторству».

«Свобода» для фашистского опыта сознания – это свобода в государстве, по строенном не на договорной, но на волевой основе. Для достижения реально «анаго гического» (т.е. ведущего вверх) результата необходимо задать этой тяге к само преодолению, которую должно всячески поощрять, правильные ориентиры.

Помимо «анагогического» пути возможен и путь «катогогический» т.е. веду щий вниз). Иными словами, индивид может обуздать свои непосредственные влече ния и интересы, «превзойти», преодолеть себя, двигаясь в нисходящем, а не восхо дящем направлении. Это происходит в «массовых государствах», в коллективист ских и демагогических движениях, обращенных к стихийным, дорассудочным сло ям человеческого существа. Они также способны дать человеку иллюзию возвышен ной, напряженной жизни, однако платой за это мимолетное ощущение становится регрессия, умаление личности и ее подлинной свободы. «Тоталитаризм» правых имеет «анагогический», а «тоталитаризм» левых «катогогический» характер, и лишь их обоюдная направленность против статичности ограниченной и бессмысленной буржуазной жизни позволяет недальновидному человеку находить в них нечто об щее. Фашизм двадцатилетнего периода в Италии (с 1922 по 1943 гг.) был монархи ческим – имперским. Муссолини, рассуждая о роли и значении монархии, утвер ждал, что монархический принцип тесно связан как с тем новым значением, которое пытается отстоять за государством фашизм, так и с принципом устойчивости и преемственности, который Муссолини относил то к самому государству, то в более широком, мифологическом смысле к «роду». Он дословно определил монархию как «высший синтез национальных ценностей» и «основополагающий элемент нацио нального единства» [83, с. 299].

Однако, с учетом дальнейшего развития событий, итальянский фашизм в его двадцатилетней истории можно назвать «диархией», т.е. существованием монархии и своего рода диктатуры. Именно усиление второй составляющей позволило гово рить о «фашистской диктатуре», тем самым, исключая монархическую составляю щую, как практически не обладающую никаким значением. Фашизм как «революци онное» и обновляющее движение чувствовал необходимость в соответствующем по стоянном и в некотором смысле индивидуальном воздействии на субстанцию нации.

Избранные члены фашистской партии должны были стать не только вооруженной гвардией государства, но также элитой – высшим носителем Идеи. В центрально европейских государствах эту роль играла аристократия как политический класс.

Поэтому здесь уместно говорить об «ордене», нежели о «партии».

Даже после прихода к власти фашистская партия стремилась оставаться массовой партией. Вместо того, чтобы сделать членство в партии почетной привиле гией. Режим практически навязывал данное «членство» каждому без исключения.

Это нанесло ущерб той положительной роли, которую могла бы сохранить партия при определенных условиях. Положительной альтернативой понятию «однопартий ности» в рамках нормализованной и интегрированной системы, по Эволе могла бы стать идея «ордена» как станового хребта государства, отчасти сопричастного авто ритету и достоинству, сосредоточием которого является неделимая верховная власть. Но в действительности в Италии партийные предрассудки не дали возмож ность создать такую орденскую структуру, препятствуя преображению фашизма в правое движение [83, с. 305-306].

Другим разрушительным аспектом для фашистской системы стал «вождизм».

Его олицетворением был Бенито Муссолини (1883-1945), сохранивший свою долж ность главы движения и партии и после прихода фашизма к власти. Его опыт созна ния характеризуется следующими чертами: «стремлением к престижу…;

внимание, уделяемое его личности как таковой;

его…склонность «идти навстречу народу»;

лю бовь к овациям толпы…» [83, с. 307]. Хотя Муссолини в сентябре 1922 года в Удине произнес: «Я не преклоняюсь перед новым обществом, перед массой. Это порожде ние демократии и социализма», данное замечание не противоречит его ментально сти, так как особая атмосфера воодушевления, «которая охватывает массы благода ря умению их предводителей возбуждать доличностные глубины человеческого су щества в ущерб всякой иной возможной форме индивидуальной реакции», берет здесь верх. «В отдельных случаях это воодушевление способно перерасти в фана тизм и коллективный энтузиазм. Однако интенсивность возникающего в результате этого магнетизма имеет призрачный характер…». Современный мир – мир человека массовой культуры. Авторитет итальянского учителя-журналиста Муссолини скла дывался на основе бесформенной власти и способности или искусстве управлять ир рациональными и эмоциональными силами масс, пробуждаемых им как исключи тельной личностью. «…В традиционной системе низшие повиновались благодаря «пафосу дистанций», - как писал Ф. Ницше, то есть склонялись перед человеком высшей природы. В сегодняшнем мире, с превращением народа в плебс и массу, го товы повиноваться в лучшем случае на основе «пафоса близости», то есть равен ства;

терпят наверху лишь того, кто по сути есть «один из нас», «популярен», выра жает «волю народа» и является «старшим товарищем».

Воинская составляющая фашизма имеет две стороны: «воинское» и «милита ристское» начало. «Воинское» воспитание в положительном, живом, а не «казармен ном» направлении способствует исправлению отрицательных последствий, к кото рому приводит состояние иррационального и эмоционального единение толпы и на рода. Второе понятие применимо к партийным боевым отрядам начального периода фашизма, не предполагающим качественного отбора. Тогда фашизм пытался при вить итальянскому народу качества, которым тот вследствие своего индивидуализ ма почти не обладал, а именно дисциплину и любовь к дисциплине.

Воинский стиль предполагает активную, не показную деперсонализацию и яв ляется основным фактором стабильности социально-политического организма. Ис пользуя существенный аспект воинской этики в понимании службы как долга и че сти, фашизм ввел ношение униформы для госслужащих, возобновив традицию, ра нее существовавшую в других странах, например, России и Пруссии. В сущности это должно было стать символом преодоления бюрократического духа и облагора живания бюрократии. Тем самым служение государству приравнивалось к воинской службе, а мундир служащего становился символом, обретал ритуальный смысл. Та ким образом, бюрократизации армейской жизни, имеющей инволюционную направ ленность, противопоставили «милитаризацию» как средство дебюкратизации бюро кратии, настоящей раковой опухоли демократических и республиканских госу дарств.

К второстепенным и малозначительным сторонам фашизма следует отнести ложную идею «государства труда» (сохранившуюся в новой конституции демокра тического итальянского государства), концепцию «этического государства» (настав ника для несовершеннолетних преступников) и концепцию «гуманизма труда». Все это идеи итальянского философа Дж. Джентиле (1875 - 1944). Согласно же Б. Мус солини, корпорации дисциплинируют хозяйственную жизнь нации, и государство вмешивается лишь в область, связанную с обороной. Было заявлено, что «корпора ционное государство – не экономическое государство», что следует понимать двоя ко: с одной стороны, что корпорация не должна была стать средством централизиру ющей национализации, а с другой, - орудием для штурма государства со стороны экономики. Фашизм надеялся использовать корпоративизм для преодоления ситуа ции, сложившейся под влиянием синдикализма и классовой борьбы. Поэтому в пер вую очередь нужно было изменить мышление: с одной стороны, демакроизировать и деполитизировать опыт сознания рабочего, с другой, разрушить чисто «капитали стическое» мировоззрение предпринимателя. Главе предприятия намеревались при дать больший вес и создать на предприятиях смешанные «советы управления», что в принципе могло бы привести к органичному сотрудничеству, естественно, в вопро сах, не требующих привлечения узких специалистов. Фашистский принцип austerity говорит о том, что научить нацию при необходимости возможно довольствоваться относительно низким уровнем жизни, дабы обеспечить максимум независимости.

Всем известен марксистский лозунг «экономика – наша судьба» и соответствующее Политика, требующая режима строгой экономии, например, во время войны или других социальных катаклизмов (англ.) ему толкование с точки зрения народного хозяйства. Сам по себе данный принцип абсурден, но человек делает его все более реальным и в современном мире. Чистый homo oeconomicus - это абстракция, но, как все абстракции, он может стать реально стью, что происходит, когда одну часть чрезмерно увеличивают и абсолютизируют в ущерб целому. Муссолини также считал, что «экономического человека» не суще ствует в действительности, и противопоставил ему «цельного человека» (1933). Ита льянским фашизмом не была поставлена последняя принципиальная проблема – вы бор идеала общества. Причины этого: налаживание экономики, индустриального и социального порядка;

возобладание активистской и динамичной ориентации, по требности в резком рывке вперед, игре на опережение;

вовлечение в процесс про гресса;

выбор в определенный момент «иммобилизма» (что означает – инерцию, не подвижность, косность и т.п.), и, наконец, губительный дя Италии союз с гитле ровской Германией.

«Сохранилось еще нечто, - как заметил К.А. Рохан, - что не могла одолеть де мократия, а именно раса в аристократическом смысле;

ибо обладает «расой» и быва ет «породистой» только элита, тогда как народ – это всего лишь народ, масса. Пута ница, порожденная отождествлением расы с нацией и выведением таких понятий как «итальянская», «немецкая» раса и т.п. привели к падению этого последнего ба стиона. Поэтому можно и нужно было выступить против подобного «расизма»

именно с аристократических и иерархических позиций» [83, с. 339]. Второй причи ной постановки расового вопроса является концепция «расового» сознания нации.

Муссолини в своем выступлении 18 сентября 1938 г. произнес: в итальянцах нужно пробудить «ясное, суровое расовое чувство, позволяющее осознать не просто свое отличие, но очевидное превосходство» [83, с. 340]. На практике оказалось довольно сложным реализовать иерархический принцип и «расовое сознание» (сознание ра сы-нации), которое давало бы право почувствовать не просто свое отличие, но ре альное превосходство по отношению к другим расам. Третья причина – это «пози тивный расизм», основная задача которого состояла в воспитании нового типа ита льянца. Речь идет о максимальном соответствии «типу» собственного вида что свой ственно отнюдь не большинству, но лишь ограниченному количеству людей, где подлинные ценности должны оставаться людьми, которые как с точки зрения физи ческой расы (soma), так и сточки зрения характера (psyche) воспроизводят собой высший тип, вместо того, чтобы демонстрировать тягостный разлад между телом и душой. Это «классический или эллинистический идеал».

Исследование в области происхождения народов свидетельствует о том, что из общего первоначального племени («индоевропейского», «арийского») в Европе вы делились: во-первых, эллинистический (прежде всего дорический - Спарта) элемент, во-вторых, романский и, наконец, - германский. Отдельные типичные черты харак тера, этики, обычаев, нравов, мировоззрения и общественного устройства, общие для этих племен, подтверждают их происхождение от единого корня: протоиндо европейский тип с его характерными чертами.

Для возникновения и существования настоящего государства существенное значение играют «неуловимые» историософские причины, нечто в своем роде «про виденциальное», поскольку невозможно создать и сохранить указанную атмосферу просто пожелав того. Первым заразил Германию этой болезнью («демократическим массовым национализмом») Наполеон, «революционер-империалист». Уже затем были Ж.д. Габино, Чемберлен и Гитлер. Гитлер всегда говорил о Volk («националь ном»), лозунгом Третьего Рейха стал Volksgemeinschaft, т.е. общность Volk, народа расы. Поэтому связь между «национальным» и «социальным» имела для Гитлера особый характер. Итак, это было первой составляющей гитлеровского нацизма. Со стояние «лишенности корней» и отчуждение индивидуализма и масс окружались своего рода мистическим ореолом (Фихте, Арнд, Ян, Ланге). Наиболее отрицатель ная сторона гитлеризма проявилась в чрезмерном значении, придаваемом радикаль ному этническому национализму ирредентистского толка. Помимо идей националь но-этнической интеграции чуть позже зародилась тенденция, родственная гегемони стическому пангерманизму. Гитлеровская одержимость воспрепятствовала установ лению «идеала европейского Нового порядка», который мог быть реализован лишь при условии органичного взаимодействия государств и цивилизаций, за которыми признавалось бы право на сохранение собственной особости и независимости.

Крах фашистского опыта сознания прогремел в Италии и Германии 1-й пол.

XX в. как уход от «национальной идеи». «Наша истинная родина, - как пишет Ю.

Эвола, - в Идее: объединяет не земля или язык, но общая идея. Эта основа, точка от счета. Коллективистскому единству нации des enfantis de la partrie, порожденному якобинской революцией, мы противопоставляем идею Ордена, объединяющего лю дей, верных принципам, свидетелей высшего авторитета и легитимности, вытекаю щих непосредственно из Идеи» [83, с. 439].

Как отмечает философ-публицист А. Маллер, то кажется, что страшные уроки XX в. не прошли даром для человечества. Журналист, председатель Атеистического общества г. Москва А. Никонов сегодня призвал убивать детей-инвалидов и непол ноценных людей. Идея истребления неполноценных и ущербных людей не нова.

Она восходит к социальному дарвинизму XIX в., а тот, в свою очередь, к теории Т.Р. Мальтуса, опасавшегося бесконтрольного роста населения Земли. В XX в. сто ронники такой точки зрения перешли к прямому физическому уничтожению тех, кто признавался неполноценными. В нацистской Германии факторами отбора стали национальность и физические отклонения.Идеологом расовой теории нацизма был А. Розенберг. Его идеи легли в основу программы «Т-4», направленную на стерили зацию, в дальнейшем и на физическое уничтожение дущевно больных, умственно отсталых и инвалидов, а также детей с пороками развития. Сами фашисты называли эту программу «Смерть из жалости». Ее официально прекратили в 1941 г., но уби вать продолжали. И к 1945 г. общее число жертв составило почти 300 тыс. человек.

Нюрнбергский процесс, придав огласку злодеяниям нацизма, на долгие десятилетия сделал невозможным само обсуждение темы эвтаназии. Но к концу XX в. к ней вер нулись снова. В Нидерланадах и Бельгии она легализована. В России тоже появи лись те, кто считает благом физическое уничтожение неполноценных людей.

А. Никонов пытается доказать, что уже в конфуцианском Китае три дня после рождения ребенок не считался человеком. То есть его просто убивали и убийством это не считалось. Если сейчас не считается аборт убийством, а фактически это ли шение жизни здорового будущего человека, то почему мы должны считать убий ством эвтаназию человека, который настолько уродлив, что он не проживет более года, например, как при синдроме Эдвардса. И вся его жизнь будет на уколах и на мучениях. Чем сто уколов до смерти лучше, того, что предлагаю я.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.