авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«В. А. Якушин Субъективное вменение и его значение в уголовном праве n ББК 67.628.10 Я 49 Якушин В.А. Субъективное вменение и ...»

-- [ Страница 3 ] --

При этом содержание и объем этого аспекта ответственности определяется не только преступлением, но и посткриминальным поведением личности, но в рамках предписаний уголовно-правовых норм.

См.: Даев В.Г. Взаимосвязь уголовного права и процесса. ЛГУ, 1982, с. - 40 По своей сути этот аспект отражает собой в значительной мере реализацию правовых предписаний, относящихся к санкции и собственно самой санкции в форме правоприменения1 в том числе и посредством такой его стадии как субъективное вменение.

В-четвертых, реализация ретроспективной уголовной ответственности проходит ряд этапов (стадий). На каждой из стадий реализации соотношение позитивного и негативного аспектов ретроспективной уголовной ответственности различно.

В этой связи хотелось бы отметить, что в юридической литературе высказываются различные суждения о том, можно ли некоторые меры процессуального принуждения отнести к уголовной ответственности и входят ли они в содержание последней? Одни ученые отвечают на это положительно2, а другие полагают, что меры процессуального принуждения не входят в содержание уголовной ответственности, поскольку имеют иную юридическую природу.3 Так, например, З.Д.Еникеев подчеркивает, что уголовная ответственность и меры пресечения имеют разные основания и эти основания - суть различные юридические категории, где “...основания применения мер пресечения - уголовно-процессуальная (доказательственно-прогностическая), дающая вероятностный вывод о будущем поведении привлекаемого к уголовной ответственности лица, предполагающая не уже О характерных чертах ретроспективной ответственности см.: например, Базылев Б.Т. Юридическая ответственность (теоретические вопросы).

Красноярск, 1985, с. - 29- См.: Гальперин И.М. Взаимодействие государственных органов и общественности в борьбе с преступностью. М., 1972, с. - 75;

Лейст О.Э.

Юридическая ответственность и правоотношения. - Вестн. Моск. ун-та. Серия 9.

Право, 1977, с. - 7;

Карпушин М.П., Курляндский В.И. Указ. соч., с. - 35-37;

Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973, с. - 57-63;

Огурцов Н.А. Указ.соч., с. - 161- Базылев Б.Т. Об институте юридической ответственности. - Сов. гос-во и право, 1975, № 1, с. -112;

Барабаш А.С. Уголовная ответственность, наказание и меры процессуального принуждения. Правоведение, 1981, № 1, с. - 74;

Даев В.Г.

Указ. соч., с. - 46;

Кокарев Л.Д. Подсудимый в советском уголовном процессе. Воронеж, 1973, с. - 203;

Клюков Е.М. Мера процессуального принуждения. Казань, 1974, с. - 26;

Коробов П.В. К вопросу о понятии уголовной ответственности. В кн.: Реализация уголовной ответственности:

уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с. - 10;

Кучинский В.А. Указ. соч., с.- 182- совершившийся акт отрицательного поведения обвиняемого, а возможность, вероятность совершения такого акта (...ст.89 УПК РСФСР).” С подобными доводами вряд ли можно согласиться. Во-первых, в каждом конкретном случае только материальная основа - совершение преступления - является той базой, которая позволяет применять процессуальные нормы. Из приведенной цитаты видно, что этой основы нет. Во-вторых, меры процессуального пресечения ни в коем случае не направлены на будущее поведение. Такое их понимание есть ничто иное как санкционирование судебного произвола в рамках теории опасного состояния личности. Применение мер пресечения связано с совершенным деянием, которое в будущем может вызвать у личности, его совершившей, ту или иную реакцию на осуществление правосудия. В-третьих, если бы некоторые меры пресечения не входили в содержание уголовной ответственности, то уголовный закон не учитывал бы период их применения при исчислении сроков наказания - Ч.III ст.72 УК России. В этой связи никак нельзя согласиться с утверждением, что меры пресечения поглощаются наказанием.2 Это искажение сути закона. Наоборот, закон обязывает не поглощать, а вычитать из назначенного судом наказания срок содержания под стражей. И, наконец, характер ограничения, например, содержания под стражей мало чем отличается от режимных требований мест лишения свободы. Вот почему эту “меру защиты” закон соотносит, например, с исправительными работами, при зачете в пропорции один к трем.

Некоторые ученые видят отличие процессуальных мер принуждения и уголовной ответственности в том, что последняя связана с судебным признанием лица преступником, с вынесением ему обвинительного приговора. Однако подобные суждения не основаны на законе.

Закон с обязательным вынесением приговора связывает лишь уголовное наказание. Уголовная же ответственность реализуется и до вынесения приговора. Поэтому и освобождение от нее возможно на более ранних стадиях движения уголовного дела. Это подтверждает Закон - ст.ст. 75,76, 77, ч.1 ст.78 УК РФ.

Разумеется, что возможно и ошибочное применение мер уголовной ответственности и это может быть обнаружено не только на стадии судебного разбирательства, но и после вынесения обвинительного приговора и даже после отбытия наказания. Но это не дает оснований Еникеев З.Д. Проблемы эффективности мер уголовно-процессуального пресечения. Казань, 1982, с. – См.: Коробов П.В. Указ. работа, с. - для утверждения, что меры уголовной ответственности не применялись к личности. Предусмотренный законом механизм компенсации в интересах личности за подобные государственные издержки свидетельствует о другом.

В-пятых, ретроспективная уголовная ответственность в двух ее аспектах имеет место до тех пор, пока существуют охранительные уголовно-правовые отношения.

В-шестых, изложенное позволяет сделать вывод и о том, что под уголовной ответственностью нельзя понимать ни обязанность, ни осуждение, ни наказание, ни претерпевание каких-то лишений. Мы полагаем, что существующие дефиниции уголовной ответственности раскрывают лишь ту или иную ее грань, тот или иной содержательный ее признак, да и то в рамках ее негативного аспекта, но не отражают сущностного момента данного явления. Суть же ретроспективной ответственности состоит в том, что она выступает средством реализации предписаний элементов структуры правовой нормы, относящихся к санкции.

Итак, реализация предписаний правовых норм на уровне санкции осуществляется как самой личностью, совершившей преступление позитивный аспект ретроспективной ответственности, так и государством в лице его органов - негативный аспект этой ответственности -в форме правоприменения.

Не все ученые разделяют мнение о том, что можно и нужно выделять различные уровни реализации норм права. Утверждается, что реализация предписаний норм на одном уровне исключает другой.

Объясняется это тем, что перед уголовно-правовой нормой стоят задачи, находящиеся в различных сферах (во-первых, уголовно правовая угроза, во-вторых, применение санкций). Отсюда, осуществление первой и второй задачи нельзя рассматривать в виде стадий реализации норм, поскольку, отмечают сторонники такого подхода, выполнение одной из задач делает ненужной какую-либо дальнейшую реализацию правовой нормы, более того, означает полную реализацию уголовно-правовой нормы. Вряд ли можно согласиться с таким подходом к понятию реализации правовых норм. Он не в полной мере отражает действительное положение вещей. Реализация нормы права не означает единовременного осуществления предписаний всех трех ее элементов. Чаще могут См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973, с. - 36- действовать предписаний одного или двух элементов правовой нормы, при этом диспозиция и санкция исключают взаимодействие при реализации. Кроме того, уголовно-правовые нормы имеют своей задачей не только угрозу и применение санкций (в связи с тем, что угроза реализуется через санкцию, то правильнее было бы, видимо, говорить об одной задаче)2, но и регулирование общественных отношений путем предписаний должного поведения граждан в рамках норм-запретов. Это достигается путем реализации предписаний диспозиций и отдельных гипотез уголовно правовых норм в форме соблюдения, использования и исполнения гражданами запретов и велений норм.

Как уже подчеркивалось, реализация санкции уголовно-правовой нормы осуществляется чаще всего уполномоченным на то органами и завершается принятием на основе закона индивидуальных актов правоприменения.

По этому поводу в литературе высказывается и иное мнение.

Подчеркивается, что применение уголовно-правовых норм неправильно сводить лишь к применению их санкции, что не учитывается специфика некоторых норм, которые реализуются в форме правоприменения, но не в рамках санкции. Например, в случаях, когда лицо необоснованно привлекается к уголовной ответственности за превышение пределов необходимой обороны, а кассационная или надзорная инстанция прекращают дело, то здесь нет реализации санкции, но есть применение нормы. Действительно, существуют различные виды правоприменения и в различных сферах жизнедеятельности (мы это отчасти уже отмечали), например, некоторые разновидности процессуального правоприменения, правоприменения в сфере соподчиненности органов власти и управления и т.д. Что же касается уголовного права, то применение его норм возможно только через реализацию предписаний, относящихся к санкции (через реализацию ретроспективной уголовной ответственности).

См.: Теория на социалистического право. София, 1973, с. - Мы полагаем, что права Н.Ф.Кузнецова, подчеркнувшая, что наказуемость “...как признак преступления следует понимать не как реальное применение наказания за преступление, а как угрозу, возможность такового, предусмотренную в санкциях уголовного закона,...” - Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., Наука, 1987, с. - См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973, с. - 43- В приведенном примере, как нам представляется, спутано содержание двух посылок, которое положено в основу умозаключения.

Статья 37 УК адресуется не суду, а гражданину. Именно он реализует ее как свое право, а не правоприменитель. Констатация факта нарушения материального закона не есть его применение, а есть вид процессуального правоприменения, направленного на подтверждение того, что гражданин этим правом воспользовался правильно или нет.

И еще одно, не нужно путать стадии форм реализации (например, стадии применения) с уровнями реализации. Стадии в рамках форм реализации могут быть как на одном, так и другом уровне. Уровневый подход к реализации показывает, что существует различный характер осуществления предписаний структурных элементов права и различные субъекты реализации, но в рамках одной и той же нормы.

Действительно, предписания, содержащиеся, например, в гипотезах уголовно-правовых норм, выраженные чаще всего в статьях Общей части УК, в одних случаях могут быть реализованы на уровне диспозиции, как и сама диспозиция, гражданином. А в других случаях предписания этих гипотез могут быть реализованы на уровне санкции, но уже органами государства. Более того, сами диспозиции уголовно правовых норм, в случае их нарушения, выступают в роли гипотез (условий) реализации предписаний санкции. Мы называем их “специальные гипотезы” или правильнее было бы сказать, что это диспозиционные гипотезы. Получается, “...общеобязательная сила предписаний, установленных диспозициями норм уголовного права, помимо непосредственного воздействия на поведение граждан, сориентирована и на реализацию определенных санкций, в которых она и конкретизируется.” В таком “перевоплощении” диспозиций уголовно-правовых норм и их гипотез ничего удивительного нет. Выделение различных уровней (сторон) процесса в рамках целого предполагает не только различие, но и определенные элементы тождества противоположностей, правда с сохранением различных качеств и ролей (применительно к диспозиционным гипотезам - социальных качеств). В философии отмечается, что в подобных ситуациях диалектическое отношение между Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с.- противоположностями функционирует не за пределами отношений части и целого, не ограничивает целое в той или иной форме, а проявляется в самой структуре отношений частей, подсистем, части и целого.1 Между частями, частями и целым существует не простая функциональная зависимость, а “...значительно более сложная система разнокачественных связей структурных, генетических, связей субординации, управления и т.п.” Более того, взаимозависимость частей такова, что она “...выступает не в виде линейного причинного ряда, а в виде... замкнутого круга, внутри которого каждый элемент связи является условием другого и обусловлен им.” При таком соотношении диспозиции и санкции вряд ли можно говорить о том, что “...санкция и диспозиция одновременно “работают” и при соблюдении велений правовой нормы, и при ее применении государственными органами (в случае совершения преступления)”3, поскольку при законопослушном поведении санкция “никак не работает” и “не может работать”. Кроме того, при совершении преступления “работает” санкция, но “не работает” собственно диспозиция. Она уже представлена в новом качестве - в качестве “специальной”, диспозиционной гипотезы.

Таким образом, уровневый подход к процессу реализации пред писаний правовых норм позволяет сделать вывод о том, что реализация этих предписаний на уровне санкции (реализация негативного аспекта ретроспективной уголовной ответственности) осуществляется уполномоченными на то органами и, по своей сути, есть ничто иное как их правоприменительная деятельность в рамках возникших уголовно-правовых отношений.

§2. Механизм субъективного вменения В то же время, рассмотрение субъективного вменения, как стадии правоприменения, через призму правореализационных процессов позволяет раскрыть юридические аспекты этого вменения. Частично это уже было сделано при рассмотрении вопросов о том, с какого момента начинается реализация предписаний правовых норм, предписания каких элементов структуры нормы “работают” и т.д.

Однако См.: Алтухов В.Л. Высшие формы развития - ключ к пониманию других его форм. - Вопросы философии, 1986, № 1, с. - Философский энциклопедический словарь. Изд-во Советская энциклопедия, М., 1983, с. - Козаченко И.Я. Указ. соч., с. - правореализационные процессы позволяют не только определить основание субъективного вменения, то есть констатировать, что юридической основой субъективного вменения является предусмотренное уголовным законом виновное общественно опасное деяние, но и раскрыть юридическую базу, юридическое содержание этого вменения. Иначе говоря, рассмотрение субъективного вменения через правореализационные процессы позволяет ответить на вопросы что из правовых предписаний, почему и как должно влиять и влияет на субъективное вменение? Такой подход позволяет не только рассмотреть содержательную сторону юридического аспекта субъективного вменения, но и раскрыть правовой механизм этого вменения.

Мы исходим из того, что юридические аспекты субъективного вменения раскрываются предписаниями собственно санкций и тех обычных и диспозиционных гипотез уголовно-правовых норм, которые относятся к санкции. Поэтому, говоря о реализации предписаний на уровне санкции, ее не нужно сводить к реализации предписаний только одного из элементов структуры нормы, содержащей указание на вид и размер наказания.1 Как юридическая форма выражения уголовной ответственности она представлена комплексом правовых предписаний. И роль каждого из правовых предписаний этого комплекса различна в процессе субъективного вменения.

Как было подчеркнуто ранее, субъективное вменение начинает осуществляться на основе процессуальной правоприменительной деятельности, основным итогом которой является выяснение и установление фактических и юридических обстоятельств дела. Из всего многообразия выявленных и установленных обстоятельств вменяются лишь те, которые определяют характер и степень общественной опасности совершенного деяния, предусмотрены законом и влияют на пределы ответственности. И это правильно, поскольку вмененные См.: ДуюновВ.К.,Цветинович. Указ.соч., с. -138. В литературе правильно подчеркивается, что нельзя изолированно рассматривать предписания санкции, ибо если это допустить, то “...результат ее реализации будет сведен в каждом случае только к конкретному наказанию, а это означало бы не только отождествление наказания и ответственности, но и сведение содержания ответственности к содержанию той или иной меры наказания.” - Кропачев H.M., Прохоров B.C., Тарбагаев А.Н. Уголовная ответственность и применение санкции уголовно-правовой нормы. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989, с. - обстоятельства дела и признаки нормы являются основой и предпосылкой для других стадий правоприменения - квалификации и определения уголовно-правовых последствий. То есть, вменяется содержание как тех правовых предписаний, которые связаны с уголовно-правовой оценкой содеянного, так и тех, которые определяют пределы наказания.

Как отмечалось, правовые предписания “санкционного комплекса” находятся в обычных и диспозиционных гипотезах, а так же собственно в санкции. Подчеркнем, что содержание правовых предписаний во всех этих трех составляющих различно. Содержание этих блоков отличается одно от другого не только по своему характеру, объему, степени конкретности и механизму обеспечения, но и по своему назначению, функциональной направленности.

Прежде всего о содержании предписаний диспозиционных гипотез.

Оно определяется признаками диспозиций тех уголовно-правовых норм, предписания которых нарушены совершенным общественно опасным деянием. При этом хотелось бы отметить правильность того положения, что эти признаки (содержатся) указаны не только в тексте статьи Особенной части уголовного кодекса. Ряд из них может находиться в статьях Общей части, иных отраслях права или даже в иных сферах социальной действительности, которые указывает уголовный закон.1 Таким образом, если в деянии имеются признаки нарушенной диспозиции, то они, выступая содержанием диспозиционной гипотезы, должны быть доказаны и вменены личности.

С учетом того, что входящие в содержание предписаний диспозиционных гипотез признаки различны по своему характеру, они выполняют и различную роль, имеют различное функциональное предназначение при субъективном вменении.

Одни признаки диспозиционной гипотезы (нарушенной диспозиции) выполняют роль (независимо от того, относятся ли они к объективной или субъективной стороне, объекту или субъекту преступления) конструктивных признаков состава. Например, в ст. 188 УК РФ таким признаком является способ совершения преступления, в ст. 129 определенная характеристика умысла, в ст.285 - определенное свойство побуждений, в ст.150 - особенность возраста и т.д. Значимость См.: Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 1963, с. - 71-83;

Трайнин А.С. Общее учение о составе преступления. М., 1957, с. - 59;

Жеребкин Б.Е. Логический анализ понятий права. Киев, 1976, с. - этих признаков в том, что их отсутствие исключает наличие данного преступления1. Вот почему в процессе субъективного вменения прежде всего необходимо выяснить возможность вменения лицу именно конструктивных признаков диспозиционной гипотезы. Их вменение позволяет определить основание уголовной ответственности, ибо в них прежде всего отражена “сердцевина всей уголовно-правовой нормы...характеристика сущности преступления”. В своей совокупности конструктивные признаки, вмененные личности, позволяют отнести то или иное общественно опасное деяние к определенному роду преступлений. Это, в свою очередь, означает, что вменение конструктивных признаков диспозиционной гипотезы позволяет определить не только характер преступления (и установить основание уголовной ответственности), характер его общественной опасности3, но и типовую степень этой опасности4. То есть, их вменение предопределяет не только уголовно-правовую оценку деяния (квалификацию), но и типовое содержание наказания - уголовно правовых последствий.

Содержание диспозиционных гипотез составляют не только конструктивные, имманентные признаки, но и отграничительные, точнее, конструктивно-отграничительные признаки. Влияя на определение характера и степени общественной опасности преступления, а тем самым предопределяя основание и пределы уголовной ответственности, эти признаки выполняют и функцию отграничения одного вида преступления от другого. Наличие отграничительного признака определяет квалификацию деяния, а его отсутствие свидетельствует о Анализ извлечений по уголовным делам, опубликованных в Бюллетенях Верховного суда РФ (РСФСР) с 1978 по 1997 показывает, что в результате неправильного установления и вменения конструктивных признаков субъективной стороны из числа всех отмененных и измененных (с учетом их) приговоров (424 приговора) 128 приговоров были отменены на том основании, что были необоснованно вменены конструктивные признаки субъективного характера.

Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. МГУ, 1984, с. В уголовно-правовой литературе, правда, отмечается, что характер общественной опасности отличает не только одно преступление от другого, сколько преступление от административного проступка. См.: Карпушин М.П., Курляндскии В.И. Указ.соч., с. - См.: Костарева Т.А. Указ. соч., с. - 50- том, что имеется какое-то иное общественно опасное деяние и оно получает иную уголовно-правовую оценку.

Чаще всего в качестве отграничителъных признаков законодатель использует способ1 и мотив2 совершения преступления. Например, по способу отличаются различные виды хищения.3 С помощью вида мотивов отличаем убийство от посягательства на жизнь работника милиции4 или от посягательства на жизнь политического деятеля5 и т.д.

Отграничительные признаки могут относиться не только к объективной или субъективной стороне, но и к иным элементам состава преступления.

Учитывая уголовно-правовую значимость отграничителъных признаков, они вменяются вместе с конструктивными признаками и лишь тогда, когда они имеют место в совершенном преступлении и предусмотрены уголовным законом.

Содержание диспозиционных гипотез составляют и так называемые квалифицирующие признаки. В уголовном законодательстве наиболее часто встречаются такие квалифицирующие признаки как:

тяжкие последствия, насилие и угроза применения насилия, группа лиц, по предварительному сговору, организованная группа, признаки, относящиеся к институту множественности - неоднократность, рецидив и т.д.

См.: Жордания И.Ш. Понятие, классификация и правовое значение способов совершения преступлений. Автореф. на соиск. уч. ст. канд. юрид. наук.

- Тбилиси, 1971, с. - 10;

Он же, Структура и правовое значение способа совершения преступления. Тбилиси, 1977, с. -130;

Пономарева Н.П. Уголовно правовое значение способа совершения преступления. Автореф. на соиск. уч. ст. канд. юрид. наук. - М., 1970, с. - 9;

Сабитов Р.А. Обман как средство совершения преступления. Омск, 1980, с. - 22-23;

Панов Н.И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. Харьков, 1982, с. - 21 См.: Козаченко И.Я. Корыстный мотив в структуре уголовной ответственности. Свердловск, 1988, с. - 41- См.: Шикунов B.C. Кража и ответственность. Минск, 1971, с. - 16;

Борзенков Г.Н. Ответственность за мошенничество. М., 1971, с. - 128-137;

Кригер Г.А. Квалификация хищений социалистического имущества (издание второе). М., 1974, с. - 115-118;

Владимиров В.А., Ляпунов Ю.И.

Социалистическая собственность под охраной закона. М., 1979, с. - См.: Журавлев М.П. Ответственность за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство милиции и народных дружинников. М., 1965, с. - См.: Бородин С.В. Ответственность за убийство: квалификация и наказание по российскому праву. М.: Юрист, 1994, с. - 165- Среди ученых существуют различные мнения как в отношении характера этих признаков, так и их функционального назначения.

Одни полагают, что квалифицирующие признаки ничем не отличаются от конструктивных признаков, поскольку они характеризуются теми же критериями, имеют такие же свойства и такое же уголовно-правовое значение1 и в совокупности с конструктивными признаками они образуют самостоятельные составы преступлений2.

Другими специалистами квалифицирующие признаки раскрываются как дополнительные обстоятельства к основным признакам, поскольку они тесно связаны с последними и лишь конкретизируют, уточняют, дополняют их. По мнению третьих, в подавляющем большинстве случаев квалифицирующие признаки нельзя отождествлять с конструктивными признаками, так как у них иная природа, а отсюда и иное функциональное назначение. Они отмечают, что природа квалифицирующих признаков (обстоятельств) двойственна. С одной стороны они входят в совокупность признаков состава, а с другой - это “привесок” к основному составу, который не определяет деяние как преступное и наказуемое. Эти признаки лишь влияют на степень общественной опасности и "...используются в уголовном праве как средство дифференциации ответственности".4 Этот аспект является определяющим, полагают сторонники такого понимания квалифицирующих признаков. Мы полагаем, что сущностный момент квалифицирующих признаков состоит не в том, что они выступают основаниями “...применения иного по сравнению с ч. 1 данной статьи наказания”6, а в том, См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972, с. 112;

Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1984, с. 91;

Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. МГУ. 1969, с. - 58- См.: Трайнин А.Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951, с.- См.: Малыхин В.И. Квалификация преступлений: теоретические вопросы.

Куйбышев, 1987, с.- Кругликов Л.Л., Савинов В.Н. Указ. соч., с. - 5;

Такая же позиция высказана Т.А.Костаревой - см.: Костарева Т.А. Указ. соч., с. - 51, 60 и др.

См.: Козаченко И.Я., Костарева Т.А., Кругликов Л.Л. Преступления с квалифицированными составами и их уголовно-правовая оценка.

Екатеринбург, 1994, с. - 8- Козаченко И.Я., Костарева Т.А., Кругликов Л.Л. Там же.

что они являются признаками, изменяющими квалификацию, уголовно правовую оценку содеянного, и отличают данное преступление от иных преступлений этого же вида. Изменяется качественная характеристика деяния и только в силу этого изменяется и степень общественной опасности его, дифференцируется уголовная ответственность. Изменение уголовно правовой оценки и плюс изменение степени общественной опасности деяния - в этом суть квалифицирующих признаков.

Механизм субъективного вменения квалифицирующих признаков зависит от особенностей конструкции основного и квалифицированного состава преступлений. Если квалифицированный состав сформулирован как продолжение основного состава, что чаще всего выражается словами:

“Те же деяния, совершенные...” -например, ч.2 ст. 200, ч.2 ст.146, ч. ст.222, “То же деяние...” -ч.2 ст. 120, ч.2 ст.136, ч.2 ст.144, ч.2 ст.151, ч. ст.199, “Деяния, предусмотренные частью первой (второй)” - ч.3 ст.205, ч.3 ст.206, ч.2 ст.211, ч.3 ст.229 и др. - и другими схожими конструкциями1, то вменение квалифицирующих признаков осуществляется после конструктивных и отграничительных признаков.

Образно говоря, в табеле о рангах, в период вменения признаков диспозиционной гипотезы и определения их влияния на квалификацию преступлений, квалифицирующим признакам “отводится третье место”.

Такая “очередность” вменения признаков определяется их значимостью в конструкциях данных составов. Нельзя, например, вменить признаки, предусмотренные ч.2 ст.146 УК РФ, пока не вменены признаки, предусмотренные ч. 1 этой статьи, ибо нечего продолжать “развивать” и конкретизировать.

В тех же случаях, когда установлены и вменены признаки ч. 1 ст. 146, а квалифицирующие признаки (ч.2 ст. 146) не подтверждаются, например, в судебном заседании, то содеянное квалифицируется по ч.1, поскольку квалифицирующие признаки не вменяются лицу. Подобную “очередность” признаков при вменении и, следовательно, влиянии на квалификацию подчеркивает и следственно-судебная практика. Так, в Бюллетене Верховного Суда СССР сказано: “Определяющим признаком квалификации рассматриваемых преступлений должны быть способ изъятия (тайно, открыто, путем насилия) и вид имущества (социалистическое, личное), а проникновение может являться См.: Кругликов Л.Л., Савинов В.Н. Указ. соч., с. - лишь квалифицирующим признаком в рамках того или иного состава преступления.” Если же конструкция квалифицирующего состава не связана жестко с основным составом, т.е. со всеми его конструктивными и отграничительными признаками, то квалифицирующие признаки одновременно выполняют роль конструктивных признаков и их вменение даже без наличия некоторых признаков ч. 1 предопределяет квалификацию деяния. Примером может служить состав, предусмотренный ч.2 ст.260 УК РФ.

Квалифицирующие признаки вменяются личности независимо от их численности в совершенном деянии. При этом часть статьи, которой охватываются эти признаки, указывается при квалификации лишь один раз.

Например, жестокое обращение с животным может быть совершено одной и той же группой лиц неоднократно. Налицо два квалифицирующих признака, но охватываются они одновременно ч.2 ст. УК РФ. В процессуальных же документах необходимо констатировать наличие обоих признаков. Из этого общего правила квалификации преступлений, при наличии нескольких квалифицирующих признаков, исключение составляют лишь те составы, в которых квалифицирующие признаки имеют буквенное (а может и цифровое) обозначение. Эти признаки не только вменяются, но и обозначаются при квалификации.

Если, например, было совершено убийство из корыстных побуждений двух и более лиц, то действия виновного необходимо квалифицировать по ч.2 п.п. “а” и “з” ст. 105 УК РФ. Пленум Верховного Суда РФ в своем Постановлении “О судебной практике по делам об умышленных убийствах” подчеркнул: “Умышленное убийство, совершенное при отягчающих обстоятельствах, предусмотренных двумя и более пунктами ст. 102 УК РСФСР (1960 г. -В.Я.), должно квалифицироваться по всем этим пунктам.” Достаточно часто встречаются такие ситуации, когда квалифицирующие признаки предусмотрены различными частями статьи Особенной части.

Это такие ситуации, когда имеются в наличии квалифицирующие и особо квалифицирующие признаки. Например, присвоение или растрата вверенного имущества совершается неоднократно (ч.2 ст. 160 УК) и в крупных размерах (ч.3 ст. 160). Это своего Бюллетень Верховного Суда СССР, 1983, № 5, с. - Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. 1961-1993, М., 1995, с. - рода конкуренция. Конкуренция между квалифицирующими признаками. В уголовно-правовой науке и следственно-судебной практике сложилось правило, что в подобных ситуациях лицу вменяются все квалифицирующие признаки, они отражают степень общественной опасности деяния, а уголовно-правовая оценка (квалификация) его осуществляется по той части статьи, которая предусматривает наиболее тяжкий, особо квалифицирующий признак. 1 Этим самым подчеркивается, что совершено одно, а не несколько преступлений.2 В нашем примере деяние следует квалифицировать по ч.3 ст. 160 УК РФ. Из этого положения исходит и судебная практика. Мы полагаем, что права была судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР, когда изменила приговор районного суда и определение кассационной инстанции в отношении Б. Ранее судимый за кражу Б. вновь совершил кражу лотерейных билетов, денег и продуктов питания из столовой, проникнув туда через выломанную им дверь. Районный суд осудил Б. по признаку повторности по ч.2 ст.89, а с учетом взлома помещения и по ч.3 ст.89.

Кассационная инстанция оставила приговор в силе. Судебная коллегия исключила из приговора осуждение Б. по ч.2 ст.89 УК РСФСР1.

В следственно-судебной практике порой встречается предусмотренная уголовным законом коллизия квалифицирующих признаков. С ней приходится сталкиваться тогда, когда в одном и том же преступлении есть квалифицирующие признаки, которые изменяют квалификацию в сторону усиления ответственности, и одновременно есть признаки, которые изменяют квалификацию и снижают ответственность.

В подобных случаях, когда, например, деяние подпадает одновременно под признаки квалифицирующего состава, предусмотренного п.п. “д” и “е” ст. 105 УК РФ, и под признаки, предусмотренные ст. 107 или ст. 108, оно квалифицируется с учетом смягчающих квалифицирующих обстоятельств, то есть по ст. 107 или 108 УК. Разрешение коллизий данного вида подобным образом предложено и Пленумом Верховного Суда России, который в п. своего Постановления “О судебной См.: Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 1963, с. - 256;

Землюков С.В. Обсуждаем проект УК Российской Федерации. Гос-во и право. 1993, №9. С. - См.: Кругликов Л.Л., Савинов В.Н. Указ. соч., с. - См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1984, № 1, с. - практике по делам об умышленных убийствах” пояснил: “Не должно квалифицироваться как совершенное при отягчающих обстоятельствах убийство в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, а также с превышением пределов необходимой обороны, при обстоятельствах, предусмотренных п.п. “г”, “д”, “ж”, “з”, “и”, “л” ст. 102 УК РСФСР”. Следующий блок предписаний правовой нормы, подлежащий реализации посредством их субъективного вменения, как стадии правоприменения, содержится в обычных, “классических” гипотезах.

Содержание предписаний обычных гипотез неоднородно. С учетом характера и функционального назначения содержание предписаний обычных гипотез, да и сами гипотезы, можно подразделить на три группы. Можно выделить гипотезы, предписание которых тесно взаимосвязано с предписанием диспозиционных гипотез. Тем самым их вменение предопределяет прежде всего квалификацию, уголовно правовую оценку содеянного. К таким обычным гипотезам можно отнести, например, предписания, содержащиеся в ст.ст. 19, 20, 25,26, примечания к ст.ст. 204, 285 УК РФ.

Вторую группу гипотез составляют те, предписания которых при их вменении, предопределяют не только квалификацию преступлений, но и назначение наказания. Как правило, часть предписаний таких гипотез относится в большей мере к диспозиционным гипотезам, они уточняют и конкретизируют некоторые ее положения и тем самым определяют квалификацию деяния. Так, например, ст.30 совместно со ст.66 и ст.ст.33, 34 совместно со ст.67 УК РФ прежде всего раскрывают, в каких случаях и когда совершенное лицом деяние будет расцениваться как неоконченная преступная деятельность или в чем выразилась объективная сторона того или иного соучастника.

При этом следует отметить, что предписания обеих этих разновидностей гипотез, развивая и конкретизируя предписания диспозиционных гипотез, относятся и касаются конкретных ее признаков - конструктивных, отграничительных и квалифицирующих.

Так, например, часть 3 ст. 16 УК РФ указывает, когда вменяется и влияет на квалификацию такой квалифицирующий признак, как совершение деяния неоднократно. Предписание подобных гипотез как бы впле тается в предписание диспозиционных гипотез, обогащая, конкретизируя и уточняя последние.

Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. 1961-1993, М., 1995, с. - Как отмечалось, предписания второй группы обычных гипотез относятся не только к диспозиционным гипотезам, но и к предписаниям собственно санкции. Последние “обогащаются” за счет этой части предписаний обычных гипотез, что позволяет полнее реализовать принцип индивидуализации наказания. Данное суждение наглядно подтверждается предписаниями, изложенными, например, в ч.3 ст.29 и ч.2 ст.30, ч.4 и 5 ст.31, в ст. 34 и др. УК РФ. В уголовно правовой литературе предписания этой группы гипотез, именуют иногда специальными началами назначения наказания.1 А это не совсем так. Суть их в том, что они одновременно проявляют себя по отношению к диспозиционным гипотезам и санкциям. В том, что в одних и тех же гипотезах существуют предписания, влияющие и на квалификацию, и на определение уголовно-правовых последствий (например, на назначение наказания), ничего удивительного нет.

Многофункциональны не только нормы уголовного права в целом, но и предписания элементов структуры норм.

Суть предписаний этих двух групп гипотез состоит в том, что лицу должны быть вменены все обстоятельства, которые определяют как характер, так и степень общественной опасности деяния, а так же влияют как на квалификацию преступления, так и на пределы ответственности за него. Они оттеняют роль, значимость, весомость “вклада” виновного в совершенное преступление. А в своей совокупности предписания этих двух групп гипотез подчеркивают, что юридические основы субъективного вменения далеко не исчерпываются теми признаками, которые образуют со держание диспозиционных гипотез.

Третью группу обычных (общих, классических) гипотез составляют такие гипотезы, предписания которых относятся собственно к санкции.

Такие, как мы полагаем, “чисто санкционные” гипотезные предписания содержатся в ст.ст.60,64,69-70 УК и других статьях, как правило, Общей части УК России. Хотя они имеются и в статьях Особенной части. Учет и вменение обстоятельств, содержащихся в предписаниях таких гипотез, не влияют на квалификацию содеянного, но См.: Горелик А.С. Положения Общей части уголовного права о назначении наказания (понятие, классификация, соотношение). В кн.:

Совершенствование уголовного законодательства и практики его применения.

Красноярск, 1989, с. - 83;

БлаговЕ.В. Общие и специальные начала назначения наказания. В кн.: Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990, с. - индивидуализирует виды и пределы наказания при его назначении или предопределяет применение иных уголовно-правовых институтов (разумеется, при наличии прочих обязательных оснований и условий их применения).

В этой связи, хотелось бы отметить, что некоторые ученые не относят предписания, содержащиеся в ст.ст.61.63 УК 1996 г., к предписаниям собственно санкции. Они относят их к гипотезам с двойным предназначением, поскольку их предписания, как полагают сторонники такого подхода, определяют субъекта уголовно-правового регулирования (видимо предполагается, что в этой части предписания относятся к санкции. - В.Я.) и раскрывают “характеристику общественно опасного деяния как преступления, соответственно входят в состав диспозиции норм (например, п.п.3 и 4 ст.38 УК и п.п.

3 и 4 ст.39)”. С такой трактовкой характера предписаний, содержащихся в ст.ст.61, 63 УК 1996 г., вряд ли можно согласиться. Действительно содержащиеся предписания, подлежащие вменению, неоднородны.

Поэтому их в уголовно-правовой литературе даже подвергают классификации.2 Часть из них характеризует, например, внешнюю сторону деяния, а что-то относится и к субъекту преступления, субъективной стороне. Общим для них является то, что они раскрывают хотя и важные, но лишь дополнительные аспекты совершенного деяния и тем самым влияют только на степень общественной опасности. В плане же обратной связи они выступают для правоприменителя (после их вменения) основой для индивидуализации наказания, типовая мера и характер которого уже определены предписаниями диспозиционных гипотез и общих гипотез, влияющих на квалификацию, а отсюда и на основание и дифференциацию ответственности. То есть они выступают условиями, гипотезами применения предписаний собственно санкции, “замкнуты” только на индивидуализацию ответственности и применение мер уголовного наказания. Такое разночтение в трактовке предписаний, содержащихся в ст.ст.61, 63 УК РФ, определяется несколькими причинами. Во-первых Кленова Т.В. Указ. работа, с. - См.: Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие обстоятельства в советском уголовном праве. Ярославль, 1977, с. - 16- См.: Кругликов Л.Л. О конструкции составов преступлений.

Правоведение, 1989, с. - тем, что в теории уголовного права еще не выработано единое понимание как понятия, так и роли обстоятельств дела, смягчающих и отягчающих наказание виновного.1 Во-вторых, техническим несовершенством действующего законодательства. Так, в ч.3 ст.60 УК РФ судам предписывалось при назначении наказания учитывать “характер и степень общественной опасности преступления, личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание.” Как видим, личность преступника, характер и степень общественной опасности рассматриваются как одноуровневые, равнопорядковые категории.2 Статья 37 УК 1960 года к однопорядковым относила также смягчающие и отягчающие обстоятельства. Действующий УК РФ не делает этого. Однако отнесение личности преступника к однопорядковой категории по отношению к характеру и степени общественной опасности преступления вряд ли обосновано.

Мы полагаем, что соотношение этих категорий было иное.

“Характер и степень общественной опасности” - собирательное, обобщающее понятие. Оно определяется множеством объективных и субъективных факторов. Ссылки на то, что имеются, например, личностные характеристики, которые лежат за пределами деяния, малоубедительны и не соответствуют действительности.

Действительность же заключается в том, что характер и степень общественной опасности деяния определяется также индивидуально психологическими и социальными свойствами самой личности.

Поэтому вряд ли обосновано утверждение, что “...личностные особенности необходимо выяснять в качестве самостоятельного фактора.”3 Их необходимо выяснять для того, чтобы конкретизировать (в том числе и с их помощью) меру степени общественной опасности совершенного преступления См.: Мельникова Ю.Б. О совершенствовании в законе перечней смягчающих и отягчающих ответственность обстоятельств. В кн.: Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы.

Куйбышев, 1987, с. - Как однопорядковые они рассматриваются достаточно часто и в науке уголовного права. Широко распространены, например, суждения о том, что “дифференциация и индивидуализация ответственности зависит от степени общественной опасности деяния и данных о личности виновного...” - Дубинин Н.П., Карпец И.Н., Кудрявцев В.Н. Генетика, поведение, ответственность.

М., 1989, с.- Кругликов Л.Л. К вопросу об исчерпывающем характере перечня отягчающих ответственность обстоятельств. В кн.: Гарантии прав личности в социалистическом уголовном праве и процессе. Ярославль, 1981, с. - и, вследствие этого, индивидуализировать назначение наказания или определять применение иного уголовно-правового института.

Мы полагаем, что в этой части редакцию статьи уголовного закона об общих началах назначения наказания нужно было изменить и подчеркнуть более высокий уровень понятия “характер и степень общественной опасности преступления”. Хотелось бы отметить, что в процессе подготовки нового УК РФ ни в одном из его проектов этого не было сделано, хотя перечень общих начал предлагалось дополнить. Мы полагаем, что в этой части статью об общих началах назначения наказания можно было бы изложить так: “ При назначении наказания суд учитывает характер и степень общественной опасности совершенного преступления, в том числе: мотив и цель преступления, личность виновного, смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства и другие факторы, влияющие на исправление осужденного.” Такой подход ни в коем случае не означает, что по всем этим составляющим не нужны научные исследования. Наоборот. Только на глубоком изучении этих “частей”, исследовании их граней, особенностей, своеобразия можно познать явление в целом. Однако не нужно при этом абсолютизировать части, вырывать их из общего взаимодействия и возводить в ранг самостоятельной величины. При осуществлении научной деятельности, видимо, всегда следует помнить, что любая “специализация исследований” существует, в конечном итоге, ради “интеграции правового материала”1, углубления нашего представления об основных явлениях и понятиях действительности.

Это в полной мере касается и такого понятия как “характер и степень общественной опасности совершенного преступления”, а так же его составляющих.

Нам представляется, наконец, что не только техническим несовершенством ст.60 УК РФ объясняется рассмотрение всех этих понятий как однопорядковых категорий, но и тем, как понимается в науке уголовного права такой признак преступления как общественная опасность.

А.Н.Трайнин, в середине 40-х годов утверждал, например, что такой признак как общественная опасность лежит за пределами состава.2 Эта позиция не была воспринята уголовно-правовой наукой.

Костарева Т.А. Указ. соч., с. - См.: Трайнин А.Н. Учение о составе преступления. М., 1946, с. - 60- Сейчас нет разногласий в том, имеется ли такой признак у преступления (и его юридического выражения состава преступления)? Все отвечают на этот вопрос утвердительно. Разногласия между учеными в другом. Одни считают, что общественная опасность это объективный признак и он не зависит от личности, внутреннего отношения к деянию и т.д. По мнению других сущность общественной опасности преступления не исчерпывается его вредоносностью.2 “В силу единства всех признаков преступления, - подчеркивает И.Я.Козаченко, - общественную опасность нельзя рассматривать как показатель лишь вредности, деяния. Это такое качественное состояние деяния, которое одновременно заключает в себе объективные и субъективные предпосылки.”3 Подобные суждения высказаны и иными учеными.4 В литературе отмечается, что на общественную опасность влияют, например, характер психического отношения лица к деянию5, вина6, особенности субъекта, мотив и цель преступления7 и т.п. Мы разделяем такую позицию. Действительно, общественная опасность, ее характер и степень, определяются как объективными, так и субъективными факторами совершенного деяния.

Это подчеркивает и уголовный закон. Достаточно сравнить, например, статьи об убийстве и соотнести их со ст. 15 УК РФ. Наглядно видно, что не только неосторожное лишение жизни, но и некоторые виды умышленного убийства именно из-за субъективных факторов не относятся к тяжким преступлениям.

См.: Например, Марцев А.И. Вопросы совершенствования норм о преступлении. Сов. гос-во и право, 1988, № 11, с. - 85;

Трухин A.M. Неосторожность или смешанная форма вины? В кн.: Совершенствование уголовного законодательства и практика его применения. Красноярск, 1988, с. - См.: Фефелов П.А. Общественная опасность преступного деяния и совершенствование системы наказаний. Сов. гос-во и право, 1987, с. - Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с.- См.: Кузнецова Н.Ф. Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М.: Наука, 1987, с. - 46;

Прохоров B.C. Преступление и ответственность. Л., 1984, с. - 61;

Хорват Т. Указ. работа, с. - См.: Первомайский В.Б. Понятие “общественная опасность душевнобольного” в судебной психиатрии, гос-во и право, 1992, № 7, с. - См.: Гринберг М.С. Преступное невежество. Правоведение, 1989, № 5, с. - 75;

Альгин А.П., Орзих М.Ф. Перестройка и хозяйственный риск: социально-правовые аспекты. Правоведение, 1989, № 5, с. - См.: Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. МГУ, 1969, с. - 64- В качестве объективного признака общественная опасность считается не потому, что она обусловлена только объективно внешними признаками преступления, а потому, что она, обусловив свое содержание в том числе личностными и субъективными факторами, как форм отражения собственно объективных признаков деяния, объективно существует.

Сам же характер и степень общественной опасности деяния, в плане обратной связи, определяет правоприменение, а еще на более ранней стадии - правотворчество. Вот почему нельзя согласиться с утверждением о том, что элементами общественной опасности преступления, определяющими размеры санкции, являются: объект, признаки объективной стороны и личность виновного.1 Мы полагаем, что на это влияют все те объективные и субъективные обстоятельства, которые раскрывают характер и степень общественной опасности совершенного преступления и вменяются личности. В совокупности они и учитываются законодателем при определении (установлении) предписаний собственно санкции как в отношении вида, так и размера наказания. Эта же совокупность учитывается и в процессе реализации предписаний собственно санкции. Мы рассмотрели признаки диспозиционных и обычных гипотез уголовно-правовых норм, показали их значение при субъективном вменении для квалификации и определения пределов уголовной ответственности. Предложенная классификация признаков этих гипотез далеко не исчерпывает их многообразия. Просто она является наиболее приемлемой и основной для простого единичного преступления и подчеркивает, какие признаки являются необходимыми и достаточными для признания деяния преступным, отграничения его от сложных преступлений, констатации наличия квалифицирующих признаков в преступлении и т.д.

Эти признаки с учетом иных критериев можно классифицировать иначе. Например, по степени выраженности данных признаков в гипотезах их можно подразделить на позитивные и негативные, по степени их неизменности, устойчивости - на постоянные (конститутивные) См.: Чучаев А.И. Проблемы построения уголовно-правовой санкции. В кн.:

Проблемы совершенствования законодательства России. Ульяновск, 1993, с.- См.: Современные тенденции развития социалистического уголовного права. М.: Наука, 1983, с. - 114;

Дементьев С.И. Аксиологический анализ уголовно-правовых санкций. Сов. гос-во и право, 1987, № 7, с. - и переменные (факультативные).1 С учетом того, что законодатель предоставляет трактовать некоторые признаки правоприменителю, их подразделяют на формально определенные и оценочные признаки.2 С учетом влияния на квалификацию выделяют основной, дополнительный и квалифицирующий признак3. Можно говорить о субъективных и объективных признаках, об общих и специальных признаках, существенных и несущественных и т.д.


Мы не ставим себе целью рассмотреть все эти классификации и то, каким образом при их субъективном вменении они влияют на квалификацию содеянного и на пределы уголовной ответственности. В процессе же исследования других вопросов нашей проблемы они в той или иной мере будут освещены.

Мы проследили реализацию предписаний, так или иначе относящихся к санкции и влияющих на квалификацию и определение собственно уголовно-правовых последствий, а так же выяснили правовую основу их вменения лицу, совершившему преступление. Анализ юридических основ субъективного вменения показал нам, какие вменяемые лицу обстоятельства, исходя из требований уголовного закона, влияют на квалификацию, а какие - на определение собственно уголовно-правовых последствий.

Что касается реализации предписаний собственно санкции и тех гипотез, которые с ней связаны непосредственно, конкретизируют предписания собственно санкций, то это большая самостоятельная проблема. Она находится за пределами нашего исследования и связана с анализом такой стадии правоприменения как определение уголовно правовых последствий за совершенное деяние. Это целый блок вопросов, касающихся назначения наказания, применения условного осуждения и освобождения от уголовной ответственности и наказания и т. д.

См.: Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. МГУ, 1984, с. - 38-42 и др.: Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с. - См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972, с. 134;

Горелик А.С. Установление количественных ориентиров как метод формализации оценочных признаков в уголовном праве. В кн.: Реализация уголовной ответственности: Уголовно-правовые и процессуальные проблемы.

Куйбышев, 1987, с.-63 и др.

См.: Землюков С.В. Преступный вред: теория, законодательство практика. Автореферат на соиск. уч. степени док. юрид. наук. М., 1993, с, - Правовые аспекты лишь одна сторона субъективного вменения как стадии правоприменения. Они раскрывают лишь юридическую основу для вменения. То есть показывают, какие из обстоятельств дела согласно указанию закона могут быть вменены личности, совершившей преступление. Это, так сказать, объективный критерий, объективная сторона, объективная основа субъективного вменения.

Другая же сторона связана с субъектом совершения преступления. Он выступает объектом правоприменения (в том числе и вменения). При вменении тех или иных обстоятельств лицу, совершившему преступление, важно знать его отношение к ним до и в период совершения преступления, а порой и после него. То есть вменение возможно лишь при условии, что у лица, совершившего преступление, было к нему субъективное (его личное) отношение. Это личное, субъективное отношение к совершенному им же деянию, а так же факторы, которые предопределили подобное отношение, и являются той второй стороной, основой вменения. С учетом того, что вменение осуществляется не только на основе правовых предписаний, но и на основе личного, субъективного отношения лица, совершившего преступление, это вменение и именуется СУБЪЕКТИВНОЕ ВМЕНЕНИЕ.

Для осуществления субъективного вменения недостаточно его правовых основ. Для этого необходимо выяснить социально психологические и нравственно-этические аспекты, внутренний мир личности, содержание его психики во время совершения преступления, а так же выяснить кто и как должен учитывать это? Какими нравственными критериями руководствоваться и т.д.?

§3. Нравственно-этические аспекты субъективного вменения.

Мораль является одним из основных способов нормативной регуляции поступков, поведения человека и проявляется во всех сферах жизнедеятельности общества. Мораль неоднородна, как неоднородно и само общество. Нормы нравственности в своем развитии отражают историю становления общества. Существовала и существует мораль классов, социальных групп, отдельного человека1.

Но, вместе с тем, существуют и общечеловеческие нравственные нормы, положения, принципы и идеалы.

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., Т.З, с.45;

Бобнева М.И.

Социальные нормы и регуляция поведения. М., 1978, с.51-54.

Мораль тесно связана с иными нормативными социальными системами: правом, экономикой, политикой, идеологией и т.д. Методы и способы решения многих правовых, экономических, политических и т.д. задач не только исходят из требований морали, но и применяют последние в качестве своих критериев добра, справедливости, честности, гуманности, свободы и т.д. Это объясняется тем, что нравственные критерии отражают общественные потребности “... в наиболее универсальном виде и имеют в виду не просто достижение некоторых особых целей, а разносторонние потребности общественной науки на данной ступени ее развития”1.

Разумеется, что нравственные предписания и предписания иных нормативных социальных систем могут совпадать, в чем-то не совпадать, а порой и противоречить друг другу2.

Из всех систем нормативного регулирования особенно тесная связь наблюдается между моралью и правом. Эта тесная взаимосвязь, точнее, взаимодействие между ними, объясняется не только тем, что право и мораль являют собой системы нормативной регуляции поведения людей, но и тем, что у них во многом совпадают критерии оценки их поступков, тем, что многие правовые предписания исходят в своей исторической действительности из предписаний и представлений нравственности и т.д. Это особенно рельефно видно во взаимосвязи морали и уголовного права. Чем объемнее и содержательнее нравственная основа уголовного права, тем выше его эффективность.

Вообще взаимодействие между моралью и уголовным правом можно рассматривать и исследовать с различных сторон. Например, можно исследовать их взаимодействие на понятийном уровне и тогда предстанет картина того категории какой нормативной системы и как переходят из одной системы в другую (чаще наблюдаем ситуацию, когда право использует категории этики). Это взаимодействие можно исследовать на уровне генетическом - как нормы морали преобразуются в нормы права и наоборот. И, пожалуй, самое главное, это взаимодействие можно рассматривать на функциональном уровне.

Этот аспект взаимодействия морали и права чрезвычайно многогранен. Здесь формирование правового и нравственного сознания у Философский энциклопедический словарь. М., 1983, с.810.

Подробно этот вопрос рассмотрен О.Г.Дробницким. См.: Дробницкий О.Г. Понятие морали. М., 1974, с.257-263;

см. также Алексеев С.С.

Гражданином быть обязан. Человек и закон, 1986, №1, с.68-72;

Алексеев С.С.

Право и наша жизнь. М., 1978, с.24-32.

населения, субъектов правоприменительной деятельности;

регулирование на основах права и нравственности процесса правотворчества;

здесь же и ядро этого процесса - регулирование моралью и правом одних и тех же общественных отношений1.

В процессе субъективного вменения нас в большей мере интересует “последний” (функциональный) аспект взаимодействия морали и права, а в нем тот его срез, который связан с регулированием общественных отношений.

Конечно же, в процессе правоприменения исключительную роль играет нравственная позиция самого правоприменителя, его нравственно-этические качества. Обладает ли он, например, чувством высокой ответственности2, поддерживает ли в процессе отправления правосудия принцип социальной справедливости3, руководствуется принципами законности и гуманизма4 и т.д. Личностные качества человека, осуществляющего субъективное вменение, сказываются как на содержании, так и на объеме этого вменения. При рассмотрении вопроса о пределах субъективного вменения мы остановимся на этих свойствах правоприменителя несколько подробнее. При всей значимости личностных свойств субъекта, осуществляющего субъективное вменение, на само вменение они в большей мере являются предметом исследования не уголовного, а административного и уголовно-процессуального права5, теории правоприменения6 и юридической психологии7.

См.: Бойков А.Д. Взаимодействие права и морали в уголовном судопроизводстве. Вопросы борьбы с преступностью, 1984, №40, с.42.

См.: Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. Казань, 1982, с.26-30 и др.

См.: Наумов А.В. Развитие идей социальной справедливости в уголовном праве. В кн.: “Законность, обоснованность, справедливость в деятельности правоохранительных органов в свете решений XXVII съезда КПСС”. Пермь, 1986, с.9;

Голик Ю.В. Социальная справедливость и уголовно-правовые поощрительные нормы, в кн.: “Социальная справедливость охраны прав обвиняемого”, Кемерово, 1989, с.22.

См.: Дуюнов В.К., Цветинович А.Д. Указ. соч., с.41-42, 48, 51 и др.

См., например: Фаткуллин Ф.Н. Общие проблемы процессуально доказывания. Казань, 1973, с.63-85.

См.: Алексеев С.С. Проблемы теории государства и права. М., 1987, с.276-294;

он же: Общая теория права. М., 1981, т. 1, с.324-340.

См.: Васильев В.Л. Юридическая психология. Учебное пособие. Л.. 1974, с.21-22.

В процессе субъективного вменения предписания структурных элементов уголовно-правовых норм, реализуемые на уровне санкции, несут на себе, содержат в себе элементы нравственных начал. Отсюда чрезвычайно важно, чтобы в процессе еще правотворчества эти нравственные начала нашли отражение в законе, только тогда они будут осознаваемы виновным, понимаемы правонарушителем. Иначе говоря, предусмотренные уголовным законом социальные меры “...


должны быть справедливыми, целесообразными и нравственно оправданными”1. Правовые предписания и положения норм морали, нравственности взаимосвязаны, взаимообусловлены и находят свое проявление в уголовном законе (например, ч.2 ст.43, ст.ст. 60,73,82, 129, 130 и др.). Можно сказать, что “... они функционируют в единстве, органически переплетаясь между собой, дополняя и обогащая друг друга”2. Мы наблюдаем ситуацию, когда моральные, нравственные элементы все шире и непосредственно вводятся в уголовно-правовую “ткань”3. Нравственные начала становятся элементом предписания правовых норм и ее механизм зачастую без этого элемента “не работает”4, или же без них невозможно субъективное вменение в полном объеме, в полной мере. Вот почему был совершенно прав К. Маркс, когда подчеркивал, что “сохранение нравственных отношений есть не только право законодателя, но и его обязанность”5.

Мы полагаем, что отражение нравственных начал в уголовном законе в процессе правотворчества актуально и потому, что эти начала “ориентируют” норму на будущее, позволяют ей как бы опередить свое время, не отставать от жизненных реалий. В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением, что “... право более динамичная система, чем мораль”6. Чаще наблюдается обратная картина, когда “право может в своем развитии отставать от повышающегося уровня моральных требований общества”7.

Карпец И.И. Уголовное право и этика. М., 1985, с.246.

Керимов Д.А. Мораль и право в условиях развитого социализма. В сб..

Мораль и право в развитом социалистическом обществе, М., 1979, с.4.

См.: Агешин Ю.А. Политика, право, мораль. М., 1982, с.75.

См.: Кузнецов Н.Ф. Уголовное право и мораль. М., 1967, с.12 и др.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд, т.1, с. 163.

Лукашева Е.А. Социально-этические проблемы социалистической законности. Советское государство и право, 1982, №4, с. 13.

Бойков А.Д. Взаимодействие права и морали в уголовном судопроизводстве. Вопросы борьбы с преступностью, 1984, №40, с.47.

Как правило, между уголовным правом и моралью существует гармоничное взаимодействие, это же можно сказать и относительно тех нравственных начал, которые “вкраплены, вживлены” в саму уголовно правовую норму. Правильно подмечено, что мораль не может одобрять преступных действий, точно так же как уголовное право поощрять или поддерживать аморальные поступки.

Между тем, предписания правового характера и нравственные положения могут в чем-то не совпадать, а порой и противоречить друг другу. Это хорошо подметил русский философ В. С. Соловьев.

Он писал: “Тяжба с ближним из-за имущества или из-за личного оскорбления противна нравственности, но вполне согласна с правом и узаконивается им. Гнев, зависть, частное злословие, неумеренность в чувственных удовольствиях молчаливо допускается правом, но осуждается нравственностью как грехи”1. В юридической литературе рассмотрены отдельные виды противоречий между моралью и правом2.

Так, например, причинение вреда в состоянии крайней необходимости исключает преступность деяния, но моральная и даже материальная ответственность не исключается. Или, например, кража, совершенная под угрозой нанесения телесных повреждений, расценивается по правилам крайней необходимости, но не исключает морального осуждения.

Мы полагаем, что не только положительное в функциональном взаимодействии морали и уголовного права, но при этом и разновидности противоречий между ними определяются спецификой самого субъективного вменения как стадии правоприменения. Мы уже отмечали, что субъективное вменение как практическая и интегрирующая линия принципа субъективного вменения объединяет собой совершенное деяние и правовую норму, преступление и уголовную ответственность, личность виновного и государство, субъекта преступления и правоприменителя. Если внимательно посмотреть на эти парности, их интеграционные составляющие, то нетрудно заметить какие-то общие признаки, пронизывающие их. По сути, интеграционные начала субъективного вменения раскрывают нам связи трехзвенного характера. Это общественно опасное деяние норма уголовного Соловьев B.C. Цитируется по кн.: Власть и право. Из истории русской правовой мысли, Л., 1990, с. 102.

См. Агешин Ю.А. Указ. соч., с.84-85;

Лапаева В.В.Конкретно социологические исследования в праве, М., 1987, с.96-99.

закона, запрещающая его - государство и его реакция. В ином срезе это:

объект правоприменения - правовая норма - субъект правоприменения.

В силу этого наблюдаются и различные противоречия между моралью и правом. Во-первых, это противоречие может быть в звене: “объект правоприменения - правовая норма”. Здесь оно прежде всего может проявляться в силу того, что у личности, совершившей общественно опасное деяние, имеются дефекты ее нравственной ориентации (как части общенормативной ориентации)1 или дефекты ее правовой культуры (включая ее интеллектуальные, этические и эстетические компоненты)2 и они приводят к несоответствию поведения предписаниям правовых норм.

Данные дефекты достаточно подробно рассмотрены в криминологической литературе3.

Однако противоречия в рамках этого звена могут быть и в силу того, что сами уголовно-правовые нормы, их предписания в чем-то противоречат положениям нравственности и прямо касаются объекта правоприменения.

В качестве примера последней разновидности противоречий в рамках рассматриваемого звена можно привести примечание к ст.ст.308 и 316 УК РФ. Здесь сказано, что близкие родственники не могут нести уголовную ответственность за прикосновенность к преступлению, как за заранее обещанное укрывательство и отказ от дачи показаний. Проблемы закрепления в уголовном законе иммунитета родственников при их прикосновенности к совершенному преступлению давно обсуждалась в уголовно-правовой литературе4 и наконец нашла См.: Пристанская О.В. Роль правосознания в механизме социально нормативной регуляции противоправного поведения. Вопросы борьбы с преступностью, 1982, №37, с.30-31.

См.: Бабаев М.М., Явгуновская Т.М. Социокультурные аспекты исследования социального паразитизма. В кн.: Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иваново, 1987, с.35-36.

См., например: Механизм преступного поведения/ред. Кудрявцева В.Н.и др., М., 1981, с.26-27;

Дубинин Н.П., Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Генетика, поведение, ответственность. М., 1989, с.98-103;

Волошина Л.А. Нарушение нравственных норм как фактор насильственных преступлений. Вопросы борьбы с преступностью, 1984, №40, с.27-29.

Подробно этот вопрос рассмотрен М.Х.Хабибуллин. См.: Хабибуллин М.Х.

Ответственность за укрывательство преступлений и недоносительство по советскому уголовному праву. Казань, 1984, с.78-81;

см. также Коган В.М.

Социальный механизм уголовно-правового воздействия. М., 1983, с.92.

свое правовое закрепление. Однако, сделано это неудачно. В нормах понятие близкого родственника трактуется исходя из гражданско правовых отношений и дублирует ст.34 УПК РФ. Между тем, такой механический перенос не всегда оправдан. В данном случае эта норма лишь частично разрешила нравственную и психологическую проблему, поскольку ничего не сказано о зяте, снохе, родителях мужа или жены. И получается исключительная ситуация, когда внук не обязан сообщать в правоохранительные органы о совершенном его дедом преступлении, а зять, проживающий с ним в одном доме или квартире, обязан заявить на деда своего сына. А если предположить, что этот дед (почему не дедушка, как в отношении бабушки - по за кону) является единственным, кто материально обеспечивает семью (не за счет преступной деятельности), то можно лишь предположить весь тот накал душевной борьбы, страстей, эмоционального напряжения и психологического стресса у лица, находящегося между трех довлеющих факторов: законом, уважением к тестю и любовью к сыну. Подобную ситуацию можно смоделировать применительно к положениям, например, ст.316 УК РФ.

Понятно, что закон в этом случае “учитывает более важные для государства функции и тем самым как бы обедняет человека, не обращая внимание на другие его качества...”1 и функции. Между тем, эти качества и функции отражают нравственную сторону явлений и показывают грубое несоответствие закона моральным требованиям. Мы полагаем, что понятие “близкий родственник” применительно к примечанию к ст.ст.308 и УК 1996 г. можно расширить. А можно, если нецелесообразно вступать вразнобой с гражданским правом, пойти по пути исключения понятия “близкий” из уголовного закона, а родственников показать путем их исчерпывающего перечня.

К данной разновидности противоречий можно отнести также положение о неоднократности в примечании к ст. 158 УК РФ. Дело в том, что согласно примечанию неоднократным признается грабеж и в том случае, если ранее совершалось хищение, например, путем мошенничества или присвоения. Никакой неоднократности в совершении именно грабежа нет, а виновному он вменялся со всеми вытекающими отсюда последствиями. Такими положениями закона, во-первых, необоснованно увеличивается санкция за содеянное. Во-вторых, Хохряков Г.Ф. Парадоксы тюрьмы. М., 1991, с.58.

деяние фазу же попадает в разряд тяжких преступлений. Если бы этого не было, то можно было бы еще как-то понять законодателя. А так понять нельзя, поскольку это ведет к сужению оснований применения институтов освобождения от уголовной ответственности и наказания, влияет на погашение и снятие судимости. В-третьих, объективно вменяют более тяжкое деяние по первому эпизоду. В юридической литературе рассматривались и иные примеры противоречий подобного рода. Второе противоречие между моралью и правом в процессе правоприменения (субъективного вменения) в рамках рассматриваемых связей может быть в звене: “уголовно-правовая норма - субъект правоприменения”.

Поскольку это звено во взаимодействии морали и права в процессе субъективного вменения охватывает многие его аспекты, то в рамках данного звена наблюдается и множество противоречий, нестыковок между моралью и уголовным правом.

О противоречиях подобного рода можно говорить, во-первых, тогда, когда они возникают в силу нравственных качеств действий правоприменителя. При этом в период субъективного вменения позиция правоприменителя может быть обусловлена как объективными, так и субъективными обстоятельствами. К объективным можно отнести, например, невозможность получения фактических обстоятельств дела, на основе которых должны осуществляться и субъективное вменение, и квалификация преступлений, и определение уголовно-правовых последствий.

Обстоятельства субъективного характера, влияющие на проявление нравственной позиции правоприменителя, зависят от него самого. Они могут быть самыми разнообразными. Их диапазон очень широк. От откровенного невежества, нежелания уяснять нравственные положения и преднамеренного объективного вменения, с одной стороны, и до добросовестного заблуждения в отношении моральных требований, подлежащих учету при правоприменении — с другой.

Действительность преподносит массу случаев того, как правоприменитель преднамеренно нарушает не только предписания норм права, См.: Панченко П.Н., Зырянов В.Н., Балкаров Б.Х Этические основы советской уголовной политике и социальная справедливость. В кн.:

Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно правовой аспекты. Иваново, 1989, с.52-57.

но и поступает вопреки существующим в обществе канонам нравственности. Многие примеры этого приводились и приводятся в периодической печати1. Приводятся примеры и противоположного свойства, когда лица, осуществляющие правоприменение, показывают исключительно высокую нравственность, профессионализм, требовательность к себе и окружающим2.

В рамках данного звена взаимодействия морали и права может быть противоречие между ними и иного рода, когда норма права сформулирована таким образом, что порой правоприменителю трудно применить ее так, чтобы не отойти, не нарушить нравственные критерии. Поэтому мысль А.Ф.Кони о том, что в деятельности судьи должны удачно гармонировать правовые и нравственные требования1, правильна, но не всегда осуществима. Это лишь тот идеал, к которому должно стремиться общество.

Эта “нестыковка” положений уголовного права с требованиями морали, а отсюда и “вынужденным” нравственным сознанием правоприменителя, определяется множеством факторов.

Во-первых, это может быть обусловлено опережающим развитием нравственного общественного сознания, по отношению к которому те или иные нормы действующего уголовного “законодательства предстают как устаревшие, несоответствующие прогрессивным потребностям современной жизни”4. В свое время достаточно нашумевшим, вызвавшим большой общественный резонанс были, например, уголовные дела о так называемых “бескорыстных преступниках”, На протяжении нескольких лет (1985-1990 гг.) нами велась подборка подобного рода материалов, опубликованных на страницах газет “Известия”, “Правда”, “Комсомольская правда”, “Литературная газета”. Вот лишь некоторые из них для примера: Орлюк С. Требуется доказать. “Комсомольская правда” за 17 мая 1987;

Поляновский Э. Столкновение районного масштаба.

“Известия” за 9 июля 1987;

Феофанов Ю. Последний лист одного уголовного дела. "Известия" за 5 декабря 1987;

Савельев Н. Скорый суд. “Комсомольская правда” за 30 марта 1990;

Жбанов Е., Пименов В. Столь долгое ожидание.

“Известия” за 18 апреля 1987;

Головенко А. Щит и месть. “Правда” за января 1988.

См. например: Иллеш А., Макаров Ю. Следствие и последствия.

“Известия” за 11 июля 1986;

Смоленцев Е. Мера ответственности. “Известия” за 14 марта 1987.

См.: Кони А.Ф. Собр. соч. М., 1967, т.4, с.49.

Лапаева В.В. Указ. соч., с.98;

см.: Кудрявцев В.Н. Правовое поведение:

норма и патология. М., 1982, с.128.

когда руководители предприятий осознанно шли на нарушение закона в силу производственной необходимости1.

Подобные ситуации приводили и приводят членов общества к “попутному” нарушению и других норм, то есть к совершению “действительных” преступлений. Это подметил еще К.Маркс. Он писал:

“Народ видит наказание, но не видит преступления, и именно потому, что он видит наказание там, где нет преступления, он перестает видеть преступление там, где есть наказание”2.

Мы полагаем, что подобная ситуация складывалась не только из-за того, что нормы уголовного права “устаревали”, но из-за того, что многие процессы и особенно в сфере распределения, в сфере финансовых отношений, были и являются неуправляемыми. Законодатель же пытался и пытается с помощью уголовно-правовых норм внести элементы управления в эти отношения, а это порождает новые и едва ли менее сложные проблемы. И “не самая существенная из них состоит в преследовании на основе нового закона таких видов деятельности, которые ни сами по себе, ни по своим последствиям не могут быть признаны общественно опасными”3. В основе такого подхода лежит множество причин, в том числе и причины политического характера. Когда политические установки “заставляли юристов поджать и приложить все усилия для выполнения поставленной задачи” 4. В результате же получали страшное нравственное опустошение членов гражданского общества.

Во-вторых, несоответствие предписаний уголовно-правовых норм моральным требованиям, нравственным положениям, проявляется и в силу технического несовершенства самих норм уголовного права. Из-за этого возникает примерно половина всех ошибок по применению уголовного закона.

Это несовершенство, а, следовательно, и несоответствие моральным критериям проявляется в том, что одни и те же действия обозначаются См., например: Круглянская И. Проверки на дорогах. “Известия” за мая 1987;

Онищенко В. Цена старого мундира. “Комсомольская правда” за 13 марта 1987;

Абакумов М., Демин Ф. Дело Сургутского. “Известия” за июля 1987.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т.1, с. 122-123.

Бабаев М.М. Социальная справедливость и проблемы борьбы с незаконными доходами (уголовно-правовой и криминологический аспекты). В кн.: Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иваново. 1989, с. 10.

Звягинцев В. Судебная ошибка. Человек и закон, 1991, №10, с. различными понятиями или наоборот, одними и теми же понятиями обозначаются действия, которые имеют различный смысл, несут различную нравственно-этическую нагрузку. В уголовно-правовой литературе эти моменты достаточно хорошо и полно рассмотрены и мы не ставим своей целью останавливаться на них специально1.

В уголовно-правовой литературе отмечается, что подобная картина складывается и применительно к описанию уголовно-правовых последствий совершенного преступления. Будучи основным признаком объективной стороны состава преступления, общественно опасные последствия имеют исключительно важное значение для всех стадий правоприменения: субъективного вменения, квалификации и определения собственно уголовно-правовых последствий за совершенное деяние. В связи с этим их формулировка в законе должна быть достаточно четкой, ясной и конкретной. В этом случае в процессе субъективного их вменения можно будет избежать отклонений от смысла закона, его духа и нравственных требований.

Анализ уголовного законодательства показывает, что это не всегда учитывается в процессе правотворчества. В одних статьях УК последствия описаны достаточно определенно и ясно, например, ст.ст.

105-108,264. В других - меньше четкости в самой норме, но есть нормативные акты, которые конкретизируют эти последствия, например, ст.ст. 263, 267 УК РФ2, а так же ст.ст. 111, 112 УК3. В третьих - последствия конкретизируются самим законодателем в примечаниях к тем или иным статьям. Определение этих последствий, а также их вменение серьезных трудностей у правоприменителя не вызывает. Об этом свидетельствуют, например, примечания к ст.ст. 158, 171, 177, 188, и др. УК РФ. В ряде статей последствия изложены в общей форме. При этом в одних случаях указывается лишь на вид последствий причинение вреда здоровью (ст.246 УК РФ), в других - на размер и См.: Тимейко Г.В. Общее учение об объективной стороне преступления.

Ростов, 1977. с.90-92 и др.;

Ткаченко В.И. Описание в законе признаков объективной стороны преступления. В кн.: Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иваново, 1989, с.68-72;

Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. М., 1983, с.99- Более подробно по этому вопросу см. Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с.47-62.

См.: Правила судебно-медицинской экспертизы тяжести вреда здоровью.

Утв. Приказом министра здравоохранения РФ №407 от 10.12.1996.

вид этих последствии - загрязнение вод, повлекшее причинение существенного вреда животному или растительному миру (ст.250), в третьих - не указан ни размер, ни вид последствий - разглашение государственной тайны, если оно повлекло тяжкие последствия (ч. ст.283), а также ст.284, ч.3 ст.285, ст.269, ст.224. ст.225 и др.

Четвертый вариант изложения в законе общественно опасных последствий и вызывает наибольшие сложности в правоприменении.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.