авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«В. А. Якушин Субъективное вменение и его значение в уголовном праве n ББК 67.628.10 Я 49 Якушин В.А. Субъективное вменение и ...»

-- [ Страница 4 ] --

Именно здесь наблюдаются наиболее частые случаи объективного вменения, отхода от требований морали. Разумеется, на одной этике, как отмечал Б.А.Кистяковский, нельзя строить конкретные общественные формы, в том числе и право1. Оценочных понятий, относятся ли они к деянию или последствиям, нельзя полностью избежать и в уголовном праве. Их наличие в законе имеет определенные плюсы, так как позволяет отойти от формализма и консерватизма права. Однако в любом случае они должны быть формализованы и эта формализация должна быть доведена до правоприменителей, хорошо известна им. В противном случае при наличии, например, одних и тех же последствий будет различное их понимание и, следовательно, вменение виновному различных уголовно-правовых норм со всеми вытекающими отсюда результатами. Более того, если этого не сделать, то во многих случаях законность будет не российская, а областная и даже районная. Это различие возможно осуществлять, как указывал еще В.И.Ленин, но в рамках индивидуализации наказания.2 В конечном итоге, любое оценочное понятие формализуется. Чаще всего это делается при рассмотрении конкретных дел. Задача же заключается в том, чтобы чаще, а может быть и всегда, это делали не суды3. В настоящее время эту формализацию осуществляют помимо правоприменителей первой инстанции вышестоящие следственно-судебные органы (порой Пленум Верховного Суда России), сам законодатель в законе или специальном разъяснении, научные работники.

См.: Кистяковский Б.А. В защиту права. В кн.: Власть и право. Л., 1990, с.188.

См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч., т.45, с. - 198- В уголовно-правовой литературе высказано и иное мнение. Так А.С.Горелик считает, что “меньшим злом представляется система назначения наказания, в которой сохраняются оценочные признаки”. - Горелик А.С.

Проблемы формализации правил назначения наказания. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989, с. При этом отметим, что формализация оценочных понятий, относящихся к деянию, несколько отлична от формализации оценочных понятий, характеризующих последствия. Мы полагаем, что оценочные признаки, относящиеся к деянию, чаще всего подвергаются смысловой формализации и лишь в исключительных случаях количественно-смысловой. Что же касается оценочных признаков, характеризующих последствия преступлений, то они чаще всего формализуются по количественному критерию и лишь иногда по количественно-смысловому. Действительно, трудно себе представить и выразить признаки “грубое нарушение” и “явное неуважение”, относящиеся к действию, в количественных показателях. В то же время такой признак как “существенный вред государственным или общественным интересам либо охраняемым законом правам и интересам граждан” - последствие, может быть подвержен как количественной, так и смысловой формализации1.

Идеальным вариантом формализации оценочных признаков является их формализация самим законодателем2. В тех же случаях, когда он этого не делает, а вместо него формализует, например, Пленум Верховного Суда России в своем постановлении, то возникают порой случаи, когда подобного рода “судейское усмотрение” не выдерживает требований этики и социальной справедливости. Взять, к примеру, хищение путем кражи. Понятие кражи в крупных размерах дается в примечании к ст.158. Законодатель в качестве критерия формализации избрал только количественный критерий. И при этом не имеет значения ни уникальность похищенного, ни значимость его для собственника, ни его материальное положение. Законодатель, как видим, исключил смысловую формализацию. К сожалению, он не дал понятия кражи, причинившей “значительный ущерб гражданину”.

Это сделал Пленум Верховного Суда России, который в своем постановлении от 25.04.1995 г. “О некоторых вопросах применения судами Отметим, что о формализации оценочных признаков речь идет не только тогда, когда решается вопрос о вменении или квалификации преступления, но и тогда, когда речь идет о третьей стадии правоприменения - определении уголовно-правовых последствий (собственно санкции), см, например:

Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства в уголовном праве. Воронеж, 1985, с.142-143;

Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987, с.173, 180-181.

См.: Землюков С.В. Преступный вред: теория, законодательство, практика. - Автореферат на соискание ученой степени доктора юридических наук. М., 1993, с.6, 9, 23,46.

законодательства об ответственности за преступления против собственности” применил смысловую формализацию к понятию “значительный ущерб”. При определении значительности, отмечает Пленум, “следует исходить как из его стоимости, так и других существенных обстоятельств. Ими, в частности, могут быть материальное положение физического лица, финансовое положение юридического лица, значимость утраченного имущества для собственника или иного владельца”. На практике, действительно, количественные критерии формализации порой целесообразно дополнять смысловыми. К таковым зачастую относили и относят качество предметов, их уникальность, особую ценность для нужд владельца или собственника и т.д. Однако в данном случае вряд ли такая формализация оправдана.

Во-первых, подобный подход нарушает принцип равенства граждан перед уголовным законом. Личность виновного ставится в зависимость от материального положения потерпевшего. Во-вторых, смысловая формализация, по сути дела, заменяется новым оценочным понятием, содержание которого определяется судом.

Вновь все зависит, в конечном итоге, от судейского усмотрения. В третьих, и это, пожалуй, самое главное, нарушается принцип субъективного вменения. Личности вменяется то, что не охватывалось его сознанием. Виновный не знает имущественного положения собственника, не знает, что похищает уникальную, редкостную и исключительно важную для потерпевшего вещь, но похищает ее, прекрасно зная, что ему за нее заплатят, положим, в размере одной минимальной заработной платы, существующей в стране. И в этих условиях лицо необходимо привлекать к ответственности по п. “г” ч.2 ст. 158 УК РФ1? Вряд ли это правильно, поскольку существенно нарушаются требования этического характера, дай сама уголовно-правовая норма. Кроме того, это был бы наглядный пример объективного вменения.

Рассматривая противоречия между правовыми предписаниями и моралью, в звене “норма права - субъект правоприменения” при наличии оценочных признаков в статье уголовного закона, мы сразу стали говорить о том, что это противоречие можно уменьшить или вообще устранить, если формализовать данный признак. А как же быть, если он не формализован ни законодателем, ни Верховным Судом России, нет по нему и предложений ученых?

Бюллетень Верховного Суда России, 1995, №7, с. - В следственно-судебной практике может сложиться такая же ситуация при разрешении уголовных дел с оценочными признаками, какая возникала в науке уголовного права применительно к трактовке понятия “открытости” при грабеже. Мы знаем, что на протяжении более полувека шла дискуссия по этому вопросу (хотя УК 1922 года и относил открытое хищение к краже).

Так, И.Я.Фойницкий в курсе по уголовному праву отмечал, что при решении вопроса об открытости нужно учитывать объективный критерий - посторонние сознают это, и субъективный - само лицо понимает факт открытости.1 По выражению Э.Я.Немировского, стоящего на этой же позиции, при грабеже “похищение должно быть открытым и объективно, и субъективно”. Другие ученые полагали, что определяющим при характеристики открытости хищения является факт осознания этого потерпевшим или третьими лицами.3 По мнению третьих, решающее значение должно иметь осознание открытости хищения самим виновным.4 И только Постановлением Верховного Суда России в 1966 году этот вопрос был разрешен.

Из этого следует, что в судебно-следственной практике может быть разноречивое разрешение уголовных дел при наличии в них оценочных признаков. Следует отметить, что не вносит ясности в решение этого вопроса и современная уголовно-правовая наука. Также как в свое время и по вопросу об открытости, в отношении вменения оценочных признаков учеными высказываются различные мнения.

А.С.Горелик, например, считает, что в основе применения оценочных понятий лежит правосознание правоприменителя в процессе рассмотрения им обстоятельств дела.5 По мнению А.В.Горбачева и Э.С.Тенчова, основой применения оценочных понятий является фактическое См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного права. Часть Особенная. Спб, 1912, с.- Немировский Э.Я. Проблемы преступности. М., 1928, №3, с. – См.: Кригер Г.А. Ответственность за хищение государственного и общественного имущества по советскому уголовному праву. М., 1957, с. - См.: Советское уголовное право. Часть Особенная. М., 1964, с. - 106;

Советское уголовное право. Часть Особенная. М., 1965, с. - См.: Горелик А.С. Установление количественных ориентиров как метод формализации оценочных признаков в уголовном праве. В кн.: Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы.

Куйбышев, 1987, с. - наличие их в совершенном деянии.1 Позиция Т.Т.Дубинина отличается от предшествующей лишь тем, что, по его мнению, эти понятия должны быть предусмотрены еще и в уголовно-правовой норме. Не вдаваясь в подробности относительно логико-юридической обоснованности двух последних позиций как оснований применения имеющихся оценочных признаков, отметим, что и правосознание правоприменителя, и факт наличия оценочных понятий как в объективной реальности, так и в уголовно-правовой норме имеют большое значение в процессе вменения оценочных признаков и устранении отдельных противоречий между предписаниями нормы права и требованиями морали.

Однако ни одно, ни другое, ни третье не является определяющим при этом. Определяющим, как мы полагаем, для вменения оценочных признаков будет то, какие критерии этого признака и как нашли отражение в психике виновного, каково было внутреннее, психическое отношение лица к ним, что они представляли для него. Иначе говоря, при всех прочих условиях для правоприменителя, при вменении оценочных признаков, обязательным должно быть выяснение того, как охватывалось сознанием виновного фактическая, социальная и правовая сторона этого признака и как проявилась по отношению к ним его воля.

В таких преступлениях психическое отношение проявляется чаще всего к основному критерию, который формализует этот признак, например, количественному - денежная сумма, стоимость похищенного, величина нанесенного ущерба и т.д. В отдельных случаях, по образному выражению А. С. Горелика, в “пограничных зонах”, когда недостаточно величин основного критерия, психическое отношение нужно выяснять также к фактам и обстоятельствам, которые с иных позиций раскрывают оценочный признак и тем самым дополняют основной критерий - редкость предмета преступления, его исключительная значимость в конкретных условиях действительности, объем, вес, значимость для общества и т.д.

См.: Горбачев А.В., Тенчов Э.С. Размер хищения и его доказывание.

Горький: ГВШ МВД СССР, 1985, с. - См.: Дубинин Т.Т. Основание уголовной ответственности. В кн.:

Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с. - Мы полагаем, что если в этих “пограничных зонах” нет каких-то существенных обстоятельств, которые бы подчеркивали важность оценочного признака, либо если они имеются, но к ним нет психического отношения в форме, предусмотренной законом, то нельзя вменять личности, совершившей деяние, этот оценочный признак. Против такого подхода могут быть возражения по причине того, что очень сложно установить, а тем более доказать наличие такого психического отношения к дополнительным критериям оценочного признака.

Действительно сложно. Но это уже другой вопрос. Он связан с профессионализмом правоприменителя, совершенством уголовно процессуального законодательства, но не должен касаться материального права. Только при таком подходе будет торжествовать законность, будет полное соответствие фактических обстоятельств дела признакам уголовно-правовой нормы и не будет нарушено единство морали и права.

Рассмотренные нами противоречия между предписаниями права и моралью в звене “уголовно-правовая норма - субъект правоприменения” на первый взгляд показывают, что объект правоприменения, то есть личность виновного здесь ни при чем. В действительности же это не так. Разрешение противоречий подобного рода касается прежде всего интересов личности, хотя от “непосредственного разногласия” она вроде бы находится обособленно.

Этим не исчерпывается все многообразие противоречий, неувязок между уголовным правом и моралью. В процессе субъективного вменения оно наблюдается также и в звене “объект правоприменения субъект правоприменения”. Этих неувязок и даже противоречий очень много, они требуют самостоятельного научного исследования. При этом их можно рассматривать как с позиций субъекта, так и с позиций объекта правоприменения. Мы же для иллюстрации остановимся лишь на некоторых из них.

В процессе субъективного вменения в звене “объект – субъект” правоприменения отклонение от требований морали может быть обусловлено рядом обстоятельств.

Во-первых, это может произойти в силу личных нравственных качеств самого правоприменителя. Мы уже отчасти касались этой проблемы и позднее, в ином месте, вернемся к ней.

Во-вторых, это может произойти в силу того, что имеется указание вышестоящих правоприменительных органов и хочешь или не хочешь, а нужно выполнять, даже если прекрасно понимаешь, что вменение каких-то обстоятельств дела противоречит не только морали общества, но и твоей нравственной позиции. Иное решение ведет к отмене приговора.

Классическим примером подобной ситуации может быть Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 марта 1966 г. (в редакции от 21.12.1993 г.) “О судебной практике по делам о грабеже и разбое”. Пункт 19 данного постановления прямо (не рекомендует, не советует) повелевает:

“Действия участника разбойного нападения или грабежа, совершенные по предварительному сговору группой лиц, подлежат квалификации соответственно по... ч.2 ст.145, п. “а” ч.2 ст.146 УК РСФСР независимо от того, что остальные участники преступления в силу ст.

10 УК РСФСР или по другим предусмотренным законом основаниям не были привлечены к уголовной ответственности” (подчеркнуто нами. - В.Я.). По данному пункту постановления в уголовно - правовой литературе высказано множество диаметрально противоположных точек зрения. Мы же рассмотрим его через призму наших научных интересов. Для этого необходимо вспомнить формулу соучастия. В действующем УК она изложена несколько иначе чем в УК 1960 года, но суть осталась прежней. Согласно ст.32УК РФ “Соучастием признается умышленное совместное участие двух и более лиц в совершении умышленного преступления” (подчеркнуто нами. - В.Я.).

Даже беглое сравнение этих двух положений показывает, что Пленум вышел за рамки своих полномочий, грубо исказил закон и нарушил этические требования. В чем это выразилось?

Во-первых, закон понимает под соучастием умышленные совместные действия. Если один из двух участвующих в грабеже, положим, является невменяемым, то о каком предварительном сговоре, о чем говорит Пленум, может идти речь?

Во-вторых, как можно, с точки зрения этики, лиц, которые невменяемы, называть остальными участниками преступления?

В-третьих, постановление нарушило еще один признак соучастия.

Соучастие - это действительно групповое преступление, но для этого закон требует, чтобы был в наличии, ко всему прочему, такой качественно-количественный признак, как “участие двух и более лиц”;

под “лицами” понимаются субъекты уголовно-правовых отношений.

Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации 1961-1993, М., 1995, с. - О какой группе (в уголовно-правовом смысле) можно говорить, если один из двух невменяемый или малолетка? Второго-то лица, исходя из положений закона, нет. Нет и группы.

В-четвертых, Пленум еще раз нарушает этические нормы, когда при всей сомнительности, мягко говоря, своих трактовок группы, в категоричной форме указывает судам “подлежит квалификации...”, “независимо от...”.

Однако не всегда Пленум Верховного Суда России отклоняется сам (и “рекомендует” это делать нижестоящим судам) от моральных требований в сторону усугубления ответственности лиц, совершающих общественно опасное деяние. Наглядными примерами этого могут служить решения Пленума Верховного Суда России по конкретным делам о должностных преступлениях. В них подчеркивалось, что должностные лица коммерческих структур не могут быть признаны должностными лицами в плане примечания к ст. 170 УК, так как не выполняют организационных или распорядительных функций в государственных или общественных организациях1.

Подобный подход был более чем странен в условиях повальной коррупции и мошенничества. Он вызывал удивление и потому, что сплошь и рядом совершались подобные факты, например, управляющий коммерческого банка за предоставленный и невозвращенный кредит получал от должников коттедж на свое имя, а Верховный Суд России и Генеральная прокуратура России давали такого рода разъяснения.

Для “устранения” имевшего место пробела, “недостатка” примечания к ст. 170 УК 1960 года всего то и нужно было - внести предложение в Госдуму, а еще ранее в Верховный Совет России об изменении редакции данного примечания путем включения фразы “...

выполняющего эти функции в организациях, предприятиях, учреждениях независимо от форм собственности”.

В этой связи вряд ли можно считать оправданным введение в Уголовный кодекс 1996 г. главы о преступлениях против службы в коммерческих и иных организациях. Она не лучшим образом дублирует гл.30 данного УК. В результате необоснованно увеличивается объем См.: Например, дело Петина - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №3, с. 4;

дело Черезова - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №9, с. - 10;

дело Кузьменко - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №4, с. - 8-9;

дело Боярского Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №6, с. -8-9;

дело Пашкиной - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1997, №3, с. -10;

дело Пешко - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1997, №4, с. -13.

Уголовного кодекса. Кроме того, подобное “разделение” противоречит положениям общей теории права, поскольку в политическую систему (элемент общественного строя любой страны, отвечающий за упорядочение жизни и деятельности ее общества) входят и коммерческие структуры, возглавляемые лицами, которые осуществляют административно-хозяйственные или организационно распорядительные функции в рамках своих полномочий, т.е.

фактически являются должностными лицами.

Разумеется, что коммерческие организации не являются собственно политическими организациями, как, например, общественные движения, политические партии, само государство. Мы это и не утверждаем.

Важно другое. В рамках своей деятельности руководители коммерческих организаций осуществляют административную и хозяйственно-организационную функцию и в силу этого упорядочивают жизнь и деятельность своего коллектива, ставят своим поведением в зависимость жизнь и деятельность иных граждан, которые связаны, а порой и зависимы от этих организаций. А это уже “чистый” общественно-политический аспект. Многочисленные рухнувшие финансовые пирамиды это наглядно показали. Отнесение составов этой главы к преступлениям против собственности, по примеру того как это сделано, например, в законодательстве США и Франции, упрощало бы проблему, снизводило бы ее до простого мошенничества и вряд ли было бы правильным. Более того, подобные действия даже тогда, когда они в некоторых странах отнесены к должностным преступлениям в условиях рыночных отношений “легализуются” и лишь в некоторых случаях расцениваются как преступные1.

Примеры подобного противоречия между моралью и правом можно было бы продолжить, но уже из изложенного ясно, что во всех звеньях взаимодействия морали и права в процессе субъективного вменения нужно учитывать нравственные критерии.

Это позволит уйти от субъективизма судей, будет способствовать укреплению законности и социальной справедливости, а в плане обратной связи усилит моральное воздействие уголовно-правовой нормы. См.: Цунэо Инако. Современное право Японии. М., Прогресс, 1981, с. -244.

Коган В.М. Уровни анализа эффективности уголовно-правовой нормы.

Вопросы борьбы с преступностью. М., 1979, №30, с. - Глава III. Основания субъективного вменения Хорошо известно, что преступное деяние представляет собой единство объективного и субъективного, внутреннего и внешнего, физического и психического в период его совершения. Без выяснения содержания субъективной стороны преступления, анализа внутреннего мира личности, совершившей общественно опасное деяние, целостно и правильно воссоздать и понять происшедшее невозможно.

Только на основе психологических механизмов и процессов, комплексно представленных в виде вины, мотивов и целей, эмоциональных составляющих, можно восстановить реальную картину происшедшего, определить социальное значение совершенного, установить роль и весомость причастного к этому человека. Из этого следует, что лишь на основе учета психологических механизмов и процессов можно вменять лицу те или иные обстоятельства преступного деяния, давать им юридическую оценку и определять пределы уголовной ответственности за них. Благодаря психическим процессам и явлениям определенного качества, направленности, социальной окраски мы можем отличать внешне схожие действия одно от другого. Например, благородный поступок от низменно-легковесного, а последний - от преступления. Психологические процессы и явления сопровождают деятельность, включаются в нее и как бы “... органически вплетаются в целостную жизнь личности...”1. Более того, эти психические составляющие выступают внутренними регуляторами поведения людей.

Совершенно правильно подметил С.Л.Рубинштейн, что “...основная жизненная функция всех психических явлений и процессов заключается в регуляции деятельности людей”2.

В связи с этим хотелось бы отметить то обстоятельство, что порой в юридической литературе, подчеркивая взаимодействие внешнего и внутреннего, социального и психологического в преступлении, в действительности выхолащивают истинное предназначение и роль психического.

Так, в своей монографии, посвященной отражению в криминологии, А.Н.Костенко пишет: “...при одной и той же причине и при одном и том же отражении, образующих основание поступка, поступок Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1973, с. - 244- Там же, с. - 244- будет одним и тем же”1. (Под “причиной” понимаются внешние факторы, а под “отражением” - внутреннее, личностное. - В.Я.) Вряд ли так упрощенно можно понимать взаимодействие внешнего и внутреннего (психического), само отражение и тот результата, который может возникнуть в следствие взаимодействия объективного и субъективного.

Во-первых, психические явления не продукт механического отражения чего-то в психике человека. Это такой симбиоз запечатленного внешнего через призму личностного, что последнее зачастую определяет содержание и “тональность” отражения в целом, а потом и деяния. Ф.М.Достоевский очень хорошо подметил это в своих “Записках из мертвого дома”.

“Преступление нельзя сравнивать одно с другим даже приблизительно.

Например: и тот и другой убили человека, взвешены все обстоятельства обоих дел, и по тому и другому делу выходит почти одно наказание. А между тем посмотрите какая разница в преступлениях... вариаций в одном и том же роде преступлений - бесчисленное множество. Что характер, то и вариация.” Во-вторых, само личностное, то, что отражает, есть “продукт” переработки внешнего через призму социо-психо-анатомических процессов человека.

В-третьих, само внешнее для “отражающего” есть продукт не только собственно природы, но и людей, общества.

Однако если в приведенной фразе А.Н.Костенко внешнее и внутреннее представлены хотя и статически, но “равновелико”, то в дальнейших его рассуждениях это равенство устраняется. Он подчеркивает: “Проявление сознания в поведении человека, в том числе в безнравственном и криминогенном, невозможно без проявления в этом же поведении “предметного бытия человека”, в форме его предметной деятельности, которая образует “материальную основу” для деятельности сознания”. 3 Из этого следует, что “...сознание не только не единственный, но и не основной фактор в механизме поведения человека.

Костенко А.Н. Принцип отражения в криминологии. Киев: Наукова Думка, 1986, с. - Достоевский Ф.М. Записки из мертвого дома. Соб. Соч., т.З. М., Изд-во худож.

Лит-ры, 1956, с.- Костенко А.Н. Принцип отражения в криминологии. Киев: Наукова Думка, 1986, с.- Основным является “предметное бытие человека”, которое определяет его сознание.” Даже применительно к закону больших чисел в отношении социальных явлений подобная категоричность вряд ли оправдана и вообще неприемлема к конкретному поведению. Во-первых, в конкретном поведении нет такой жесткой зависимости сознания от бытия человека. Ф.Энгельс, отмечая взаимосвязь объективного и субъективного, подчеркивал, что субъективное раз возникнув “...становится активным фактором, может оказывать обратное воздействие на окружающую среду и даже на породившие его причины”.2 Во-вторых, если сознание не играет существенной роли в механизме поведения, то не нужно учение о вменяемости, вине, обстоятельствах, исключающих преступность и т.д. В-третьих, при таком понимании роли сознания в регуляции конкретного поведения человека не нужно и право как общественный регулятор, так как оно адресовано именно осознающей личности и в расчете на его сознание.

Мы полагаем, что вменять личности те или иные обстоятельства совершенного общественно опасного деяния можно лишь тогда, когда они охватывались его психикой. Поскольку различные психические составляющие человека по-своему отражают различные аспекты действительности и по-своему влияют на регулирование деятельности человека, постольку все это необходимо учитывать при субъективном вменении и юридической оценке содеянного. Что же касается элементов неосознанного психического в различных психических составляющих, то они более детально будут рассмотрены при характеристике этих составляющих.

Конечно же, юридическое значение психических составляющих различно. Первостепенное значение принадлежит вине.

§1. Понятие вины и ее форм в уголовном праве.

Вина является основной составляющей частью психического при совершении преступления. Значение вины многоаспектно, как в этимологическом, так и в функциональном плане. В юридической литературе была правильно подмечена этимологическая полисемия слова “вина”. Это поступок, долг, штраф и т.д.3 Анализ научной литературы Там же, с. - Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.39, с.- См.: Савинов В.Н., Молодцов А.Е., Благов Е.В. О категориях вины и виновности в уголовном праве и процессе. В кн.: Вопросы взаимосвязи уголовного права и процесса. Калинин, 1988, с. - по проблемам вины, действующего законодательства показывает многофункциональное назначение данной категории.

Так, в УК РФ законодатель под виной понимает не только институт уголовного права - глава 5, но и отождествляет ее с субъективным вменением (этот вывод можно сделать из ч.2 ст.5 УК РФ). Кроме того, он рассматривает вину как непременное условие уголовной ответственности за совершение общественно опасного деяния (ч. 1 ст.5 УК), выделяет ее как принцип уголовного права (название ст.5 УК) и называет ее одним из основных признаков в понятии преступления (ч. 1 ст. 14 У К РФ).

Еще более обширное функциональное назначение вины дается в науке уголовного права. Прежде всего вина рассматривается как синоним субъективной стороны состава преступления. Об этом свидетельствует само название некоторых научных работ1 или это вытекает из контекста рассуждений ученых2. Высказывается и противоположная позиция. Так, например, Т.Г.Шавгулидзе отмечает, что вина не исчерпывает всей субъективной стороны состава преступления и их нельзя отождествлять.3 В некоторых исследованиях акцент сделан на этическое предназначение вины, что вина это моральный, нравственный упрек личности за содеянное им. Достаточно часто в научных работах вина рассматривается как субъективное основание ретроспективной уголовной ответственности, то есть то, что противоположно См.: Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступного деяния. М.:

Госюриздат, См.: Петелин Б. Вина как объект доказывания. Сов. Юстиция, 1982, №12, с. См.: Шавгулидзе Т.Г. Уголовно-правовое значение аффекта. М.: МГУ, 1974, с. - 18. Многие ученые отмечали, что вина лишь один из признаков субъективной стороны. См., например, Петелин Б.Я. О криминалистической теории установления вины. Гос. Право, 1993, №5, с. - См.: Кузнецова Н.Ф., Вельцель Л. Уголовное право ФРГ. МГУ, 1980, с.

- 81;

Коган В.М. Правосознание и уголовный закон. Сов. гос. Право, 1983, №12, с. - 71. Еще П.П.Пусторослев, имея ввиду этот аспект вины, писал, что вина лица заключается не в том, что он имел выбор поведения, а в том, что являясь разумным человеком, увлеченный чувством или напряжением, легкомыслием и т.д., причинил вред человеческому благу. См.: Пусторослев П.П.

Русское уголовное право. Общая часть. Юрьев, 1907, с. - по своей сути позитивной ответственности.1 Эта позиция уходит своими корнями еще в дореволюционное право России. Так, например, С.Г.Фельдштейн основное предназначение вины видел в качестве критерия назначения наказания.2 Этот вывод сторонниками данного понимания вины делается на том основании, что в процессе совершения преступления социально-психологический механизм восприятия действительности личности отражает не только нормативные требования, которые предъявляет общество к поведению (в том числе и преступному), но и те правовые последствия, которые могут наступить для этой личности.3 В некоторых работах вина представляется как регулятор преступного поведения.4 Порой она отождествляется с причастностью “...личности к противоправному поведению и его последствиям”.5 Распространенной является трактовка вины как психического отношения к совершаемому преступлению6 или психическую оценку поведения7. Понималась и понимается вина и как признак Кудрявцев В.Н. Субъективные элементы ответственности. В кн.: Вопросы борьбы с преступностью. М., 1981, №34, с. - 5-6;

Петров В.В. Экологические преступления: понятие и составы. Государство и право, 1993, №8, с. - 91-92;

Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961, с. - 306, 308;

Чугаев А.П. О проекте УК России. Государство и право, 1992, №6, с. - 90;

Церетели Т.В. Основания уголовной ответственности и понятие преступления. Правоведение, 1980, №2, с. - 85- См.: Фельдштейн С.Г. Психологические основы и юридические конструкции форм виновности в уголовном праве. М., 1903, с. - См.: Козаченко И.Я. Личностный аспект уголовной ответственности. В кн.:

Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990, с. - См.: Миньковский М.Г., Петелин Б.Я. О понятии вины и проблемах ее доказывания. Государство и право, 1992, №5, с. - Еникеев М.И. Психолого-юридическая сущность вины. Сов. гос. право, 1989, №12, с.- См.: Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве. М.: Юрид.лит., 1963, с. - 263;

Дагель П.С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук.

Ленинград, 1969, с. - 9. Лейкина Н.С. Личность преступника и уголовная ответственность. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. Ленинград, 1969, с. - 25;

Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее восстановление. Воронеж, 1974, с. - Ойгензихт В.А. Воля и вина в гражданском праве. Сов. гос. право, 1982, №4, с.- преступления.1 Данное теоретическое положение нашло отражение в действующем уголовном кодексе России. И хотя в ранее действующем законодательстве признак виновности не указывался при определении преступления он всегда подразумевался и его всегда указывали как теоретики, так и практики. В значительной части научных трудов вина трактуется многоаспектно, в них, по сути дела, указываются почти все вышеперечисленные характеристики вины или большинство из них. Имеются и другие определения вины.3 Некоторые ученые в одном научном исследовании вину рассматривают в одном контексте и понимают под ней одно, а в другой работе она рассматривается и трактуется в ином аспекте.

Неоднозначное понимание вины в уголовном законодательстве и в науке уголовного права сказалось и на понимании ее в следственно судебной практике. Можно с уверенностью утверждать, что воззрение практического работника к пониманию вины в значительной мере определяется тем, какое научное направление в вопросах вины имело место в вузе, на факультете (или даже на кафедре), которые он окончил.

См.: Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. М., 1968, с. - 40-41, 76, 115;

Малеин Н.С. Правонарушение: понятие, причины, ответственность. М., 1985, с. -12;

Тихонов К.Ф. Субъективная сторона преступления. Саратов, 1967, с.- См.: Дагель П.С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Ученые записки.

Вып.№21, Владивосток, 1968, с. - 4-5;

Дагель П.С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. Ленинград, 1969, с. - 4-9;

Дагель П.С. Содержание, форма и сущность вины в советском уголовном праве. Правоведение, 1969, №1, с. - 79;

Дагель П.С. Совершенствование законодательного определения принципа вины в советском уголовном праве. В кн.: Проблемы совершенствования уголовной политики. Владивосток, 1985, с. - 14-15;

Петелин Б.Я. Доказывание вины по уголовно-процессуальному законодательству. Правоведение, 1986, №3, с. - Многими учеными вина понимается как отрицательное отношение лица к содеянному. См., например, Дьери К. Учение о вине в социалистическом уголовном праве. В кн.: Современные тенденции развития социалистического уголовного права. М.: Наука, 1983, с. - 42. Кстати, такое понимание вины присуще не только Российским ученым и практикам. Так, например, в Японии в понимании вины наблюдается два подхода. Одни ученые связывают вину с содеянным, а другие - с личностью или ее свойствами. См.: Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии. Общая часть уголовного права.

М., 1991,с.- Разноречивости в понимании вины способствует и законодатель, потому что не дает этого понятия в уголовном кодексе. И хотя УК 1996 года сделал существенное продвижение на пути осуществления субъективного вменения при разрешении уголовных дел, что выразилось в изменении понятий умысла, неосторожности, определении случая и т.д., но все-таки понятия вины не дал. Между тем, как мы полагаем, оно необходимо. И не только для смягчения разногласий между различными точками зрения и не только для того, чтобы “...сделать уголовное законодательство максимально понятным и доступным каждому гражданину”1 (вряд ли гражданин существенно углубит свои познания в области уголовного права, если узнает, что вина есть психическое отношение или предметное участие в форме умысла или неосторожности).

Оно необходимо, во-первых, для того, чтобы определить природу вины как психического феномена, проявившегося при совершении социально значимого деяния. Во-вторых, необходимо для выяснения того, что образует содержание вины и ее сущность. В-третьих, оно нужно для того, чтобы определить, к чему устанавливается, точнее, имеется виновное отношение - к деянию, его последствиям или преступлению в целом? В четвертых, это понятие необходимо для уяснения того, является ли вина проявлением только осознанного или бессознательного психического, или же она есть результат взаимодействия того и другого? В-пятых, оно нужно для определения значимости вины в субъективном вменении.

Следует отметить, что и в ряде иных государств нет законодательного определения вины2, а в уголовном законодательстве Англии нет определений и форм вины3, хотя термин “вина” в нем имеется4.

Хорошо известно, что проблематика вины объемна, сложна и многогранна. Мы, рассматривая понятие вины, ее содержание, формы через призму наших научных интересов, используем как данность, как аксиому многие научные положения о вине без детального анализа многочисленных нюансов этого большого института уголовного права.

Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М.: Наука, 1987, с См.: Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии.

Общая часть уголовного права. М., 1991, С.- См.: Там же. с. - См.: Уголовное право буржуазных стран. Общая часть. М., 1990, С.- Мы исходим из того, что вина это правовая категория, обозначающая связь внутреннего мира человека с совершаемым противоправным деянием в виде психического отношения к нему в определенных формах и являющаяся в силу этого одним из оснований субъективного вменения, квалификации содеянного, определения содержания и пределов уголовной ответственности за это деяние. Если это доктринальное определение переложить на язык закона, то УК РФ можно было бы дополнить статьей следующего содержания. Статья 24. Понятие вины.

“Вина есть психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному и уголовно-противоправному деянию выраженное в определенных законом формах, раскрывающих связь интеллектуальных, волевых и чувственных процессов психики лица с деянием и являющихся в силу этого основанием для субъективного вменения, квалификации содеянного и определения пределов уголовной ответственности.“ Что следует, что вытекает из приведенных определений? Во-первых, это категория для обозначения субъективной реальности, имев шей место в период подготовки или непосредственного выполнения противоправного деяния, это связь с совершаемым, а несовершенным противоправным деянием.1 Во-вторых, это связь в виде психического отношения (подчеркнуто нами. - В.Я.).

Из последнего вытекает, в свою очередь, несколько вопросов. Известно, например, что психическое отношение может быть к различным обстоятельствам действительности. Психическое отношение к чему же из них составляет содержание вины? Может ли быть психическое отношение на уровне бессознательного психического?

Мы полагаем, что содержание вины, в конечном итоге, образуют и предопределяют, через психические процессы, доминирующие отношения личности. Именно они в большей мере и глубже раскрывают, показывают нам внутренний мир человека, содержание его интеллектуальных, волевых и эмоциональных психических процессов, с помощью которых отличаются друг от друга внешне схожие, но социально различные действия и их последствия.

Такими доминирующими отношениями при совершении социально значимых (в том числе и преступных) действий выступают:

См.: Кудрявцев В.Н. Субъективные элементы ответственности. Вопросы борьбы с преступностью. М., 1989, №34, с. - а) отношение лица к другим людям, обществу в целом, его ценностям (в том числе и правовым), идеалам (или наоборот, порокам);

б) отношение к себе, своим потребностям, интересам, наклонностям, привычкам, смыслу своей жизнедеятельности;

в) отношение к конкретным предметам внешнего мира, предметам своего удовлетворения через личностный смысл совершаемого и его социальной значимости.1 Без анализа этих отношений невозможно раскрыть содержание психического. Коль скоро вина это психическое отношение лица3 к доминирующим общественным отношениям выражается, проявляется через и посредством его противоправного деяния4, то, как совершенно правильно подчеркивается в юридической литературе, отношение это осуществляется осознанно, а само деяние выступает как сознательный волевой акт.5 Вне сознания нет отношения (выделено нами. - В.Я.).

относиться к кому-то или чему-то это означает выделить своим разумом предмет и объект отношения. Это господствующее положение в уголовном праве России. Оно сложилось к середине 50-х годов и в См.: Мясищев В.Н. Структура личности и отношение человека к действительности. В кн.: Психология личности. Тексты. Изд-во МГУ, 1982, с. 36;

Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1973, с. - Совершенно правильно подметил М.С.Гринберг, что как “... нельзя определить общественной опасности деятельности, если нет уяснения ее социального содержания..., так не существует и порицаемых психических форм, не сопряженных с негативным отношением к обществу.” - Гринберг М.С. Должностные преступления и крайняя необходимость. Сов. гос. право, 1989, №5, с. - См.: Юридический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1984, с. - Правильно подчеркнул А.А.Тер-Акопов, что “деяние, по сути дела, является формой проявления психического”. Государство и право, 1993, №4, с.- См.: например, Дурманов Н.Д. Понятие преступления. Изд-во Академ.наук СССР, Ленинград, 1948, с. - 54-56, 62;

Келина С.Г. Меры ответственности, предусмотренные уголовным законом, и основания их применения. Сов. гос. право, 1982, №5, с. -103;

Малеин Н.С. Правонарушение:

понятие, причины, ответственность. М., 1985, с. - 11, 156;

Наумов А.В.

Уголовный закон и права человека. Сов. гос. право, 1990, №1, с. - 53;

Яковлев A.M. Детерминизм и “свобода воли” (о перспективах изучения личности преступника). Правоведение, 1976, №6, с.-64, значительной мере нашло отражение в уголовном законодательстве 1958 1961 годов, нашло свое развитие в Угол овном кодексе 1996 года.

Однако с развитием психологии и психиатрии многие формы проявления человеческой деятельности стали интерпретироваться с позиций бессознательного психического. Посредством предопределения действий человека бессознательным психическим пытаются объяснить не только элементарные акты человеческого поведения (двигательные реакции, часто повторяющиеся приемы, обыденные привычки общения и т.д.), но и социально значимые поступки человека вплоть до совершенного преступления. В юридической печати появились работы, уделяющие значительное внимание бессознательному психическому при характеристике вины, мотива и цели. Отчасти это было вызвано тем, что существовавшая в законе редакция преступной небрежности не вписывалась в теоретическое понимание не только вины - как осознанного психического отношения к деянию, но и преступления - как осознанного волевого акта.

Поскольку в психологической науке достаточно широко была представлена установка Н.Узнадзе, то с ее помощью пытались объяснить преступную небрежность и не только ее. В.Г.Макашвили, например, писал, что “...у лица, действующего с преступной небрежностью, нет ни воли, ни сознания в отношении преступного последствия.”1 Некоторые ученые пошли дальше. С позиций бессознательного психического объясняется не только небрежность, но и самонадеянность (легкомыслие). М.Угрехелидзе, например, характеризуя неосторожную вину, прямо подчеркивает: “..

.представление и вообще мысленные (интеллектуальные) функции психики не есть те силы, которые, как видели выше, способны настроить человека на практические действия.”2 Но если М.Угрехелидзе все же допускает при неосторожной вине в виде легкомыслия возможность осознания лицом общественной опасности совершаемых им действий, то А.М.Трухин исключает и эту возможность. Он считает, что именно отсутствием сознания общественной опасности неосторожность отличается от умысла.3 По его мнению Макашвили В.Г. Уголовная ответственность за неосторожность. М., 1957, с. - Угрехелидзе М. Проблема неосторожной вины в уголовном праве. Изд-во Мецниереба, Тбилиси, 1976, с. - 49- См.: Трухин A.M. Интеллектуальный критерий разграничения форм виновности. Вестник Моск.ун-та, Право, 1976, №1, с. - при неосторожности имеется определенный дефект в сознании и воле неосторожно действующего лица. В середине 80-х годов некоторыми учеными была сделана попытка обосновать с позиций бессознательного психического не только неосторожные, но и умышленные преступления. Это была не только дань моде, но и своеобразный ответ на тот упрек в адрес криминалистов, который прозвучал от А.Р.Ратинова. Он писал:

“Постулат осознаваемости всего психического... давно изжит в психологической теории, но сохраняется в области права и морали.” Справедливости ради следует отметить, что и до этого времени некоторые ученые пытались посредством бессознательного психического объяснить отдельные, “специфические” виды умышленных преступлений. Но лишь отдельные, а не любые умышленные преступления. Так, Т. Г. Шавгулидзе считал, что действия (преступные) в состоянии аффекта являются импульсивными и в силу этого неосознанными. Он прямо подчеркивал: “В отличии от импульсивного поведения, волевое поведение является осознанным.” Какие же основные аргументы приводятся в пользу того, что значительная часть даже умышленных преступлений совершается на основе бессознательного психического? 1) В процессе совершения преступления неосознанные установки доминируют над осознанными социальными установками поскольку последние “...оказались слабыми и не сумели подчинить себе поведение.”4 В силу этого посредством сознания виновный лишь скрывает свой истинный мотив и социальное значение своих действий. 2) опрос осужденных, которым задавался вопрос о том, осознавали ли они общественную опасность своих действий при совершении преступления, показал, что сознавали: 14% См.: Трухин A.M. Сущность умышленной и неосторожной вины в советском уголовном праве. Сборник. Вопросы повышения эффективности борьбы с преступностью. Томск, 1980, с. - Ратинов А.Р. Психология личности преступника. Ценностно нормативный подход. В кн.: Личность преступника как объект психологического исследования. М., 1979, с. - Шавгулидзе Т.Г. Уголовно-правовое значение аффекта. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. М., МГУ, 1974, с. - Зелинский А.Ф. Криминологические и уголовно-правовые аспекты неосознаваемой психической деятельности. Сов. гос. право, 1984, №9, с. - - совершивших изнасилование, 34% - совершивших грабежи.1 В целом 82% опрошенных преступников отрицали осознание общественной опасности своих преступных действий.2 И “объясняется это не невежеством, а главным образом автоматизмом механизмов психологической защиты от нежелательной информации.”3 В основе этих механизмов лежит правовая психология личности, базой которой в свою очередь является навык, привычка, интуиция, то есть, говоря иначе, правовая установка.4 3) Осознание лицом социального значения совершаемых действий как бы блокируется осознанием их фактической характеристики, анализом их фактических свойств.5 Для признания умышленной вины достаточно осознавать фактическую сторону совершаемых действий.

Основной вывод, который делается из всех этих рассуждений о роли бессознательного психического в умышленных преступлениях, состоит в том, что нет “... принципиальной разницы между поступками, когда один из них направляется главным образом сознанием, а другой неосознанными мотивами.” Идея о том, что для признания деяния умышленным достаточно осознать лишь факт выполнения действий, не является новой для уголовного права. Еще в 1903 году А.Д.Киселев выступал против того, что при умысле осознается социальная значимость совершаемого деяния.7 Хорошо известно, что молодое советское государство и См.: Зелинский А.Ф., Коржанский Н.И. Психологическое содержание умышленной вины. В кн.: Проблемы совершенствования уголовного законодательства на современном этапе. Свердловск, 1985, с. - См.: Зелинский А.Ф. Криминологические и уголовно-правовые аспекты неосознаваемой психической деятельности. Сов. гос. право, 1984, №9, с. - Зелинский А.Ф., Коржанский Н.И. Психологическое содержание умышленной вины. В кн.: Проблемы совершенствования уголовного законодательства на современном этапе. Свердловск, 1985, с. - См.: Зелинский А.Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении. Харьков, 1986, с. - 24, 33-36;

Криминальная мотивация. М.: Наука, 1986, с.- 158- См.: Зелинский А.Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении. Харьков, 1986, с. - 107- См.: Зелинский А.Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении. Харьков, 1986, с. - См.: Киселев А.Д. Психологическое основание уголовной ответственности. Харьков, 1903, с. – уголовно-правовая наука первых десятилетий советской власти “пошли дальше” - вообще отказались от понятия вины. Отмечалось, что в этот период “... для категории вины в уголовном законодательстве не остается места. Ее место полностью и целиком занято социальной опасностью деяния и деятеля”.1 В последующем и законодатель, и наука уголовного права изменили свою позицию в понимании вины, в том числе и в той ее части, что для умысла якобы достаточно осознания фактической стороны совершаемого деяния.


2 Правда, в 50 х годах была попытка ученых вновь вернуться к этой концепции вины. В.Г.Макашвили, например, писал, что для умышленной вины достаточно лишь осознания фактических признаков со вершенного деяния.2 А И.Лекшас подчеркивал, что при иной позиции обращается внимание не столько на законность, сколько на воззрения. Эти и приведенные ранее доводы вряд ли могут быть положены в основу действительного признания того, что значительная часть преступлений, в том числе и умышленных, совершается на основе бессознательного. Мы исходим из того, что в процессе осознания фактической стороны деяния (а это, по мнению А.Ф.Зелинского, Н.И.Коржанского, В.Г.Макашвили и других, присуще умыслу) неизбежно происходит соотнесение лицом его действий с предметом и объектом преступления, той объективной обстановкой, в которой осуществляется действие. Но нет предмета, объекта или обстановки вообще. Они всегда конкретны, всегда имеют социальные, правовые, моральные, этические характеристики и оценки. Они тысячами нитей связаны с обществом. Любой факт имеет соответствующее общественное значение, несет на себе социальную нагрузку, социальное содержание и предназначение. Осознание любого факта есть в то же время и осознание отдельных его граней, сторон социальных свойств и предназначений. Но коль есть осознание этих свойств, факта, то должно быть и есть отношение к ним личности через свои действия.

Правильно подчеркивал С.Л.Рубинштейн, что сознание: “Это действенность и избирательность, Пионтковский А.А. Марксизм и уголовное право. М., 1929, с. - См.: Макашвили В.Г. Некоторые вопросы вины в советском уголовном праве. Сов. гос. право, 1952, №3, с. - Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступного деяния. М.:

Госюриздат, 1958, с. - 57- это не только отражение, но и отношение.”1 При совершении преступления не только осознается факт того, что что-то совершается, но и отношение через этот факт к другим людям, обществу, его законам, морали, нормам нравственности и правилам человеческого общежития.

Именно взаимодействие фактического с отношенческими аспектами психики лица, совершающего деяние, и позволяет нам одни и те же по фактической стороне явления в одном случае трактовать так, а в другом иначе. Так, например, мы отличаем изнасилование от интимной связи, убийства от лишения жизни при необходимой обороне. Иначе говоря, осознание лицом общественной опасности своих действий охватывает как чисто фактическую так и социальную сторону. Это и нашло отражение в редакции ч.2 ст.25 и ч.1 ст.28 УК РФ. И лишь подчеркивая специфику невменяемости, как состояния психики при котором в ней неадекватно отражается действительность из-за каких то нейрофизиологических аномалий или отставания развития психики (у несовершеннолетних), законодатель указывает, что она будет иметь место тогда, когда даже очевидная, поверхностная, то есть фактическая сторона деяния не осознается лицом - ч.3 ст.20 и ч. 1 ст. УК РФ, поэтому следует согласиться с утверждением о том, что сознание общественной опасности включает осознание: характеристики объекта, фактическое содержание деяния - место, время, способ и т.д. и социальное значение совершаемого. Вина как психическое отношение прежде всего подчеркивает постулат осознанности при совершении преступления.

Бессознательное психическое никакого отношения (подчеркнуто нами. В.Я.) иметь не может, так как любое отношение предполагает оценку чего-то, сопоставление, сравнение и реакцию (реагирование).

Бессознательное психическое может проявить себя так или иначе, но не относиться к чему-то или кому-то. Отсюда вина выступает как психическая оценка личностью собственного же поведения.

Выражение “психическое отношение” акцентирует внимание на том, что и право интересует не любое проявление психики человека, а в форме отношения. И это правильно. В противном случае само право теряло бы смысл. Право адресовано осознающей свои действия Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1946, с. - См.: Рарог А.И. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. М., 1988, с.- личности. Адресовать правовые веления человеку, который не осознает их - бессмыслица. Еще более несуразным было бы привлекать человека за бессознательные действия к ответственности1 и определять целью наказания исправить личность, которая не понимает, за что ее нужно исправлять. Вот почему “...правонарушением может быть признано только сознательное волевое поведение как единство внешней деятельности субъекта и его сознания.” В основе такого подхода к пониманию вины лежит не догмат объяснения всего психического в сфере права только через сознание, как это пытаются представить некоторые исследователи, а материалистическая теория отражения, учение о детерминированности и свободе воли, основанной на сознании. Ф.Энгельс писал: “Невозможно рассуждать о морали и праве, не касаясь вопроса о так называемой свободе воли, о вменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой.”3 Отношение свободно действующего человека к необходимости есть прежде всего осознание необходимости своего поступка, всесторонняя оценка его. В таких случаях преступное деяние, как поступок, “...воспринимается и осознается самим действующим субъектом как общественный акт, как проявление субъекта, которое выражает отношение человека к другим людям.” Кроме того, если объяснять вину с позиций бессознательного психического, то, что же образует ее содержание? Ведь вина это не просто проявление психики, а психики определенного, конкретного содержания. Именно по содержанию вины отличаются одинаковые по внешней форме преступные деяния одно от другого. Содержание вины характеризуется не только отражением в психике человека тех властных велений, которые содержатся в предписаниях структурных элементах правовой нормы, но и отношением к ним через “включение” их в социальные связи различного уровня, то есть через общественные отношения, ставшими через психику лица личностным свойством человека.

Буланов Г.И. О понятии и структуре общественной опасности по советскому уголовному праву. Сборник ученых трудов. Вып. 28. Проблемы советского уголовного права и криминологии. Свердловск, 1973, с. - 21;

Кудрявцев В.Н. Право и поведение. М.: изд-во Юрид. лит-ра, 1978, с. - Малеин Н.С. Правонарушение: понятие, причины, ответственность. М., 1985, с. - Маркс К., Энгельс Ф. Собр. Соч., т.20, с. – Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1946, с. - Утверждения осужденных о том, что они не осознавали общественную опасность и социальную значимость своих преступлений (и это при изнасиловании и грабеже!), и построенные на этой основе выводы, что значительная часть даже умышленных преступлений совершается на базе бессознательного психического - несостоятельны еще и потому, что положения элементарной психологии учат различать мотивы, мотивацию действий от их мотивировки. Значительная часть преступников пытается обосновать “законность”, “дозволенность”, “необходимость” в такой ситуации поступать именно так, а не иначе.

Это мотивировка.

Утверждение, что преступления совершаются на уровне бессознательного психического, на уровне установки противоречит самой природе установки. Бессознательное представляет собой сгусток опыта истории и личного опыта человека и зависит от его сознания. Как часть бессознательного элементарная установка есть результат, продукт “работы” сознания и совершаемых на его основе действий, появившийся в результате неоднократного повторения этих действий и в определенных условиях проявившийся, как элемент бессознательного, в поведении человека.2 Если следовать логике наших оппонентов, то получается, что, например, убийству (грабежу и т.д.), совершенному на уровне установки, должны предшествовать подобные же действия этого человека. Схема, разумеется, утрированная, но верная.

Несомненно, что содержание психического в личности не исчерпывается сознанием. Правильно подметил С.Л.Рубинштейн, что “оно включает в себя также многообразие неосознанных тенденций побуждений его непроизвольной деятельности”.3 В то же время, уже давно в психологии, социологии, философии, да и в юриспруденции, отмечают, что на уровне бессознательного проявляются обыденные примитивные установки. Установки более высокого уровня опосредованы сознанием или полностью охвачены им. Это позволило Д.А.Керимову констатировать, что установка это “...осознанный момент, непосредственно предшествующий волевому действию.” См.: Дубинин Н.П., Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Генетика, поведение, ответственность. М., 1989, с.- 2 См.: Коссаковский А. Психическое развитие личности в онтогенезе. В кн.:

Психология личности в социалистическом обществе. Активность и развитие личности. М., Наука, 1989, с. - Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1973, с. - Керимов Д.А. Психология и право. Государство и право. 1992, №12, с. - Мы полагаем, что трактовка вины через бессознательное психическое объясняется не только тем, что действующая редакция ч. ст.26 УК РФ не позволяет с рациональных позиций раскрыть психическое содержание небрежности, но и наличием у сторонников такого подхода, из-за этого же подхода, определенной цели. Это попытка “облегчить участь” следственно-судебных органов. Ведь самое сложное в процессе доказывания вины - это установление того, осознавало или не осознавало лицо общественную опасность совершаемых действий. Однако хотят или не хотят сторонники бессознательного психического в вине, но оправдывая (а при таком подходе это будет проявляться очень часто) усмотрение (читай субъективизм) следственно-судебных органов, они расширяют возможности судебного произвола и беззакония. Действительно, сложно, трудно устанавливать психическое отношение лица при совершении им преступления к социальным ценностям, к требованиям закона, к нравственно-правовым принципам нашего общества и т.д.

Однако на пути установления законности, социальной справедливости, при рассмотрении уголовных дел, эти трудности необходимо преодолевать.


По результатам анкетирования наших экспертов - работников правоохранительных органов, выяснилось, что они в подавляющем большинстве не поддерживают идею наличия бессознательного психического при характеристике социальной значимости преступления со стороны виновного. Так, 91 эксперт из 159 отметил, что при совершении преступления осознается как фактическая, так и социальная сторона деяния, 12 экспертов считают, что осознается только социальное значение действий. Лишь 34 эксперта полагают, что при совершении преступления осознается только фактическая сторона совершаемого деяния. В числе последних: один прокурор, 9 заместителей прокуроров, следователей прокуратуры и МВД, 14 судей.

Однако сопоставление последних данных с данными контрольного вопроса о том, осознанным или неосознанным является преступление в целом, порицаемо оно со стороны общества или нет - позволяет сделать вывод, что те 34 эксперта, считающие, что при совершении преступления осознается лишь фактическая сторона деяния, наделяют это сознание факта и тем, что лицом понимается порицаемость, нежелательность факта для общества, государства, отдельных граждан.

Действительно, на вопрос о том, является ли преступление сознательным волевым актом, ответило положительно 99 экспертов из 159. Остальные отметили, что в преступлении не осознаются лишь отдельные стороны совершаемого деяния, но в целом лицо осознает порицаемость этих действий (подчеркнуто нами. - В.Я.).

Если вновь обратиться к нашему определению вины, то, в-третьих, говоря о вине как психическом отношении, следует помнить, что не любое проявление психики в виде отношения является виной. При задержании лица, совершившего преступление, например, имеется психическое отношение к факту задержания, но нет вины. Вина не любое психическое отношение, а лишь отношение в определенной форме. Вне формы вины, как явления, быть не может. Законодатель указывает две формы вины - умысел и неосторожность. Однако форма вины зависит от содержания составляющих ее компонентов. Как вина не может быть вне определенных форм, так и формы вины не могут быть вне содержания и без него. Отсюда вопрос о содержании и сущности вины имеет исключительно большое уголовно-правовое значение. Мы уже отмечали, что содержание вины человека, в конечном итоге, определяется отражением в его психике доминирующих общественных отношений и отношением к ним личности через свою деятельность и посредством ее.1 В частности, оно проявляется в виде осознания социальной значимости совершаемых действий, осознания их нежелательности для общества, отдельных организаций или учреждений, конкретных граждан, осознания их запрещенности и недозволенности со стороны закона, норм человеческого общежития или конкретных правил предосторожности.

Однако содержание вины в преступном деянии по отношению к доминирующим общественным отношениям и правовым предписаниям не исчерпывается сознанием общественной опасности и противоправности. Оно выражается и в предвидении последствий, то есть осознании отдаленного, будущего, перспективы, возможного результата и продукта своих действий. В уголовно-правовой литературе нет единства мнений среди ученых о том, какой интеллектуальный момент в содержании вины является доминирующим и в генетическом плане первоочередным - сознание общественной опасности (противоправности) или предвидение общественно опасных последствий?

Правильно подчеркивается, что психика является функцией мозга, но эта функция связана с деятельностью человека и не может быть выведена из нейрофизиологических процессов. См.: Дубинин Н.П., Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Указ. соч., с. - Так, например, В.В.Лунеев отмечает, что “сознавать общественную опасность деяния можно лишь при предвидении общественно опасных последствий, поэтому не предвидение производно от сознания общественной опасности, а наоборот.” 1 Такая позиция основана на высказывании ее в психологической литературе. Еще С.Л.Рубинштейн подчеркивал, что об осознании лицом своих действий можно говорить лишь тогда, когда оно предвидит его последствия.2 Мы уже отмечали несостоятельность такого подхода.3 Правильно указывает Б.С.Никифоров, что лицо не может ни предвидеть, ни быть обязанным предвидеть наступление вреда, если оно не сознает или не должно и не могло сознавать этого качества.4 Вольно или невольно наши оппоненты вынуждены в ходе своих рассуждений переходить на позиции наших доводов. Так, В.В.Лунеев буквально несколькими страницами ниже того, где он утверждал о первичности “предвидения” и “вторичности” сознания, определяя небрежность, которую можно было бы отразить в законе, говорит совершенно противоположное. Отметим, что сознанием общественной опасности, противоправности совершаемых действий и предвидением общественно опасных последствий не исчерпывается все многообразие интеллектуально психологического при характеристике психического содержания вины.

Сюда же относится самонадеянный расчет - ч.2 ст.26 УК РФ и личностный смысл совершаемого. Вина это не просто психическое отношение в виде осознания факта и его значения или предвидение. Сам факт осознания не может быть предметом интересов уголовного права. “С мысли пошлин не берут” гласит народная мудрость. Вина это отношение, выразившееся в совершении осознаваемого (подчеркнуто нами. - В.Я.). Это уже предмет интересов уголовного права. Эту сторону совершенно правильно подметил Лунеев В.В. Субъективное вменение. В кн.: Уголовное право: новые идеи. М., 1994, с. - См.: Рубинштейн С.Л. Общая психология. М., 1946, с. - См.: Якушин В.А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988, с. 22- См.: Никифоров Б.С. Субъективная сторона в формальных преступлениях. Сов. гос-во и право, 1971, №3, с. - См.: Лунеев В.В. Субъективное вменение. В кн.: Уголовное право: новые идеи. М., 1994, с.-40- Подробнее об этом см.: Якушин В.А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988, с. - 25- К.Маркс. Он писал: “Лишь постольку, поскольку я проявляю себя, поскольку я вступаю в область действительности, - я вступаю в сферу, подвластную законодателю. Помимо своих действий я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом.”1 Кроме того, вина не есть просто отношение, проявившееся в деянии как сумме осознанных телодвижений, - это отношение, выразившееся в волевом деянии.2 То есть в деянии, опосредуемом определенным психическим напряжением и усилием. Н.Д.Узнадзе подчеркивал, что воля это сила, направленная на удовлетворение “возможной” потребности3, это решимость на выполнение действий, решимость совершить те или иные действия4 (подчеркнуто нами. - В.Я.). Но эта сила, решимость выступают не в виде “голого” напряжения, а напряжения в интересах удовлетворения потребностей, желаний, эмоций и чувств человека. Поэтому совершенно правильно отмечает Д.А.Керимов, что “...именно воля есть реализатор потребности, интересов, цели и соединяет их с действием.” Общепризнанно, что вопрос о наличии или отсутствии вины в действиях лица решается от того как и какие интеллектуальные и волевые процессы представлены в психике этого человека. Волевым аспектом вины в уголовно-правовой, да и психологической литературе уделялось и уделяется значительно большее внимание нежели интеллектуальным моментам.

Несомненно, что волевая сторона психики имеет исключительное значение для субъективного вменения, правовой оценки содеянного и определения собственно уголовно-правовых последствий. Так, если лицо при совершении общественно опасного деяния сознавало фактический характер и общественную опасность этих действий, но в результате болезненного состояния его воля была нарушена и оно не Маркс К., Энгельс Ф., Соч., Т.1, с. - Мы полагаем, что В.Д.Ардашкин правильно подчеркивает осознанность как признак воли. “Воля... это сознательная целенаправленность человека на выполнение определенных действий.” Ардашкин В.Д. О принуждении по советскому праву. Сов.гос. право, 1970, №7, с. - См.: Узнадзе Н.Д. Психологические исследования. М.: Наука, 1966, с. -20 См.: Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. М., 1969, с. - 47;

Панов Н.И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. Харьков, 1982, с.- Керимов Д. А. Психология и право. Государство и право, 1992,№12,с.- могло руководить этими действиями, то ему не может быть вменено это деяние и лицо не подлежит уголовной ответственности. Хотя возможность такого привлечения предполагается вплоть до констатации психического расстройства, исключающего способность руководить своими действиями.

Еще большее значение для субъективного вменения имеют интеллектуальные моменты психики. При нарушении в интеллектуальном моменте (когда в период совершения деяния из-за болезненного состояния психики лицо не могло сознавать фактический характер и общественную опасность действий), не только нет вины, но отпадает даже сама возможность привлечения лица к уголовной ответственности Иначе говоря, нарушение волевых психических процессов может не нарушать интеллектуальной сферы психики, но нарушение последних всегда исключает волю.

Значимость интеллектуальных моментов в психике лица настолько велика, что это позволяет нам говорить, что именно интеллектуальные моменты психики и предопределяемые ими волевые аспекты, а не механическое соотношение интеллектуального и волевого моментов1, не проявление только воли без учета интеллектуального психического лежат в разграничении вины на ее формы.

Разумеется, воля лица зависит не только от содержания, объема, гибкости интеллектуального в психике человека, но и от других психических, физиологических свойств и состояний личности, от социальных условий, в которых она проявляется. Иначе говоря, на это влияет весь социальный и “психический уклад личности”.3 Однако основным путеводителем воли, ее руслом являются интеллектуальные моменты. Действительно, воля и лежащие в ее основе побуждения лишь тогда становятся силой, регулятором поведения, когда проходят через сознание, обыгрываются интеллектом человека и отражаются в нем.4 В этом состоит творческая функция не только общественного, См.: Курс советского уголовного права. Т.2, М.: Наука, 1970, с. - См.: Злобин Г.А., Никифоров Б.С. Умысел и его формы. М., 1972, с. - 39;

Базунов А. Отграничение косвенного умысла от преступной самонадеянности.

Советская юстиция, 1973, №5, с. - Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1957, с. - См.: Волков Б.С. Проблема воли и уголовная ответственность. Казань, 1965, с. - 66;

Макашвили В.Г. Волевой и интеллектуальный элемент умысла.

Советское государство и право, 1966, №7, с. - но и индивидуального сознания.1 Вот почему столь весома и значима роль интеллектуального момента психики лица не только при разграничении форм вины, определении оснований и пределов субъективного вменения, но и при отграничении преступления от непреступных действий. При совершении социально значимых действий, а тем более общественно опасных действий, существенно затрагивающих интересы участников общественных отношений, сознание “становится универсальной, хотя и не единственной формой психического отражения”2. Поэтому ни о каком “вкрапливании” сознания, интеллекта в психические процессы не может идти и речи. Оно доминирует, главенствует в волевой деятельности человека и сама эта деятельность выступает как средство реализации осознаваемого психического. Из этого можно сделать и тот вывод, что ни о каком “вкрапливании” сознания лишь в одну форму вины не может быть и речи. Оно наличествует во всех формах вины. Именно интеллектуальные моменты психики предопределяют сущность вины, основное ее содержание и формы проявления.

Мы исходим из того, что отсутствие у лица интеллектуального психического отношения в период совершения общественно опасного деяния, по отношению к этому деянию, исключает его вину, а значит и ответственность за содеянное. Специфика интеллектуальных моментов (и прежде всего сознания общественной опасности и противоправности) в отграничении форм вины заключается не в том, что при одной форме вины имеется, а при другой отсутствует сознание общественной опасности и противоправности, а в том, что это сознание проявляется по-разному (как с точки их качественной, так и количественной характеристики) в процессе взаимодействия личности с окружающей действительностью.4 Мы разделяем мнение о том, что разграничение форм вины находится в определенной “...зависимости от степени осознанности лицом характера совершаемых действий и предвидения вредных последствий...” Проявившиеся в формах вины См.: Кузнецова Н.Ф. Проблемы криминологической детерминации. М.:

МГУ, 1984, с.-24- Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975, с. - См.: Петелин Б.Я. Комплексный подход к исследованию субъективной стороны преступления. Сов. гос. право, 1976, №5, с. - См.: Волков Б.С. Мотивы преступлений. Казань, КГУ, 1982, с. - Ильхамов А.Н. Преступная неосторожность. Автореф. дисс. на соиск. уч.

ст. канд. юрид. наук. М., 1983, с. - характер, глубина, охват осознания общественной опасности и противоправности лица, совершившего преступление, имеют исключительно большое значение для субъективного вменения. Они показывают правоприменителю как преступник относился к тем явлениям действительности, которые в своей совокупности образуют объективные признаки состава преступления, велениям и запретам общества, выраженных в конкретных правовых предписаниях.

Мы исходим из того, что в праве вообще, а в уголовном праве в особенности, решение вопроса о форме и содержании вины должно опираться и исходить из философского понимания и соотношения категорий “форма” и “содержание”.

Содержание предмета это качественно-количественная определенность его в конкретных условиях, это единство составляющих его элементов, свойств, связей, отношений, противоречий и т.д.

Содержание подвижно, динамично, изменчиво и многолико. Содержание одновременно включает в себя существенное и несущественное, действительность и содержащуюся в ней возможность, случайное и закономерное и т.п Эти общие положения касаются и содержания вины. Однако не все то, что содержится в психическом отношении, составляет содержание вины. Таким содержанием является не просто множество психических свойств, состояний или образов при совершении преступления, а те части целого психического (вины), которые являются пределом делимости делимости вины в рамках ее качественной определенности. Это такие составляющие вины, которые, существуя в своих масштабах, в чем-то тождественны самой вине в целом. Такими составляющими вины являются интеллектуальные, волевые и эмоциональные моменты психики, в которых отражаются объективные свойства преступления и проявляется отношение к ним личности, совершившей его.

Категория “форма” в философии понимается двояко. С одной стороны ее раскрывают как способ “... выражения и существования содержания”2, а с другой - как внешний облик предмета в виде определенных границ и очертаний. В первом своем значении форма это внутренняя компоновка, структура содержания в рамках какого-то предмета. Например, содержание монографии подразделяется на разделы, См.: Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983. с. - Спиркин А.Г. Основы философии. М.: Изд-во Полит. лит-ра, 1988, с. - главы, параграфы и т.д. Во втором аспекте форма это проявление содержания вовне, то, с помощью чего одно содержание может располагаться рядом с другим в пространственном измерении.

Например, содержание может быть представлено в прямоугольной книге или книге какой-то иной формы (ромб, полукруг или полный круг).

Поскольку вина есть не объективная, а субъективная реальность, то ее форма не может, видимо, трактоваться и выражаться в виде внешнего облика, имеющего какие-то границы, пределы и тем самым показывать пространственную связь с ее какими-то иными явлениями и предметами. Отсюда формы вины, видимо, можно понимать лишь как способ выражения и существования содержания в рамках их материального субстрата - мозга человека. Форма вины, это не внешняя, а внутренняя форма. Разумеется, что содержание психического находит и свое внешнее проявление, но не в виде психических компонентов, а через вербальную или двигательную деятельность, через внешне выраженные эмоциональные или чувственные всплески. Иначе говоря, форму вины следует понимать не в плане какой-то объективной данности, а в плане психической смысловой, но реально существующей связи внутреннего мира человека с социальными и правовыми предписаниями, предъявляемыми к его деятельности. Такое понимание формы вины почти отождествляется с ее содержанием. Так, что “...форма действительно предстает как тождественный содержанию способ его выражения”.1 А поскольку содержание вины определяется содержанием эмоциональных, интеллектуальных и волевых моментов психики лица, совершающего преступление, то ими же определяется та или иная форма вины.2 При этом два последних момента являются определяющими, поскольку эмоции зачастую выступают лишь фоном или базой их протекания.

При определении форм вины новый УК РФ, к сожалению, не ушел далеко от тех ошибок и упущений по этому вопросу, которые были присущи УК 1960г. Разумеется, положительным является то, что отдельно Спиркин А.Г. Основы Философии. М.: Изд-во Полит. лит-ра, 1988, с. - Совершенно правильно отмечает Ф.Г.Гилязев, что эти психические компоненты “... участвуют в психологическом механизме преступления и от свойств их зависят форма вины, квалификация преступления и т.д.” - Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности. (Уголовно-правовые, криминологические и социально-психологические черты). М.: Изд-во ВЗПИ, 1991, с.- определяются виды умысла и неосторожности, что внесены определенные изменения в их содержание и т.д. Однако эти нововведения носят либо технический характер, например, отдельное определение видов умысла и неосторожности, либо вносят чисто “косметические” поправки к пониманию умысла и неосторожности. В то же время, нововведения обошли главное. Например, каково отношение при неосторожности к деянию, к чему вообще должно устанавливаться психическое (виновное) отношение, что объединяет эти формы и виды вины в один класс вины, какими интеллектуальными и волевыми моментами отличаются друг от друга формы и виды вины? Если к этому прибавить, что в нормах УК 1996г.

имеется различная трактовка вины в свете определения связанных с ней понятий, то становится понятным, почему в науке уголовного права и следственно-судебной практике нет единства мнений у юристов по проблематике вины.

Нововведения коснулись прямого и косвенного умысла. В свете научных рекомендаций уточнено содержание их интеллектуальных моментов. Так, изменилась трактовка характера предвидения последствий.

При прямом умысле предвидение общественно опасных последствий может быть в пределах от их неизбежности до возможности. В то же время, при косвенном умысле лицо предвидит лишь возможность наступления общественно опасных последствий. Интеллектуальные моменты, показывающие отношение лица к совершаемому им деянию у прямого и косвенного умысла в законе описаны одинаково. Если характеристика волевого момента прямого умысла в новом УК осталась прежней, то волевой момент косвенного умысла представлен с изменениями, а именно: “...лицом..., не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично” (ч.3 ст. 25 УК РФ) Как видим, волевой момент косвенного умысла раскрывается с помощью ранее существовавшей формулы – “сознательно допускало” и новых моментов – “не желало”и “либо относилось к ним безразлично”.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.