авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

«В. А. Якушин Субъективное вменение и его значение в уголовном праве n ББК 67.628.10 Я 49 Якушин В.А. Субъективное вменение и ...»

-- [ Страница 5 ] --

Мы полагаем, что раскрытие волевого момента косвенного умысла через форму “...не желало... эти последствия” - неудачно. Понятно, что законодатель хотел резко отделить, разграничить волевую характеристику прямого умысла от воли при косвенном умысле. И в этом контексте можно рассматривать формулу – “не желало”. Тем более, что оно потом еще усиливается "сознательным допущением”, “безразличием”. Но у этой формулы есть и другая сторона. Если исходить от обратного слова желать, желание, то “не желало” может означать и внутреннюю потребность не делать что-то, не допускать чего-то.1 А это уже не косвенный умысел! Мы полагаем, что благодаря этой формуле стирается грань между косвенным умыслом и преступным легкомыслием и не в пользу последнего. В этой связи, нам представляется совершенно обоснованным мнение А.И.Рарога о том, что при прямом и косвенном умысле волевой элемент “...означает одобрительное, положительное отношение к наступлению общественно опасных последствий,...и не следует характеризовать как активное нежелание этих последствий.”2 Это тем более так, что отсутствие “не желания” последствий при косвенном умысле подтверждается тем, что виновный совершает действия “...не рассчитывая при этом на какие-либо обстоятельства, которые, по мысли виновного, должны были и по своему характеру могли бы предотвратить наступление результата.” Изменилась редакция неосторожной вины, хотя суть ее осталась прежней. Было воспринято и нашло отражение в законе положение, высказанное Г.А.Кригером, что самонадеянность правильнее было бы называть преступным легкомыслием.4 Формула преступного легкомыслия, предложенная законодателем в УК 1996г., подтвердила нашу позицию в том, что самонадеянный расчет (ранее легкомысленный расчет) является интеллектуальным признаком этого вида неосторожности5, а не волевым6 или интеллектуально-волевым7. Этот вывод следует не только из того, что рассчитывать, сопоставлять, определять достаточность или недостаточность оснований по избежанию последствий - функция интеллекта, но и из этимологии понятия “самонадеянно.” См.: Краткий толковый словарь русского языка. М.: Русский язык, 1985, с. - Рарог А.И. Теория вины в советском уголовном праве. (Общие и специальные вопросы). М., 1988, с. - Злобин Г.А., Никифоров Б.С. Умысел и его формы. М., 1972, с. - См.: Кригер Г. А. Разграничение умысла и преступной самонадеянности.

Советская юстиция, 1980, №17, с. - 14. Следует отметить, что термин “легкомыслие” для обозначения психического отношения лица к деянию применялся и в дореволюционной юридической литературе. См., например, Пусторослев П.П. Русское уголовное право. Общая часть. Юрьев. 1907, с. - См.: Якушин В.А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988, с. - 28- См.: Дагель П.С., Михеев Р.И. Теоретические основы установления вины.

Владивосток, 1975, с. - См.: Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974, с. -133- Оно состоит из слова “сам” - непосредственно, лично участвует в чем нибудь1 и слова “надежда” - ожидание чего-нибудь2. Иначе говоря, участвовать ожидая - означает понимать, сознавать фактическую и социальную сторону того, что может наступить и с помощью чего можно пресечь наступление чего-то. Кроме того, сам вид этой неосторожности определяется интеллектуальным моментом преступным легкоМЫСЛИЕМ (выделено нами. - В.Я.).

Что касается небрежности, то новый УК не внес существенных изменений в ее трактовку. К прежней формуле “...должно было и могло их предвидеть”, присовокуплено выражение “...при необходимой внимательности и предусмотрительности...” (ч.3 ст. 26 УК РФ).

Однако эта добавочная формула не раскрывает, не показывает не только психического, но и в целом личностного отношения человека к своему деянию и его последствиям. В силу этого она не может быть юридическим основанием субъективного вменения личности каких либо последствий (вреда). Вменение вреда на основе лишь оценочных категорий – “необходимой внимательности и предусмотрительности”, вне рамок действительного психического отношения к нему и тем действиям, которые его предопределили, ведет к субъективизму и абсолютному судебному усмотрению, то есть к объективному вменению и беззаконию. Такой подход не только не согласуется с материалистическим пониманием обоснования уголовно-правового вменения, но и свидетельствует о неправильном понимании некоторыми учеными сути психической связи при преступной небрежности и диалектики соотношения сознания и предвидения. Так, например, А.И.Чучаев утверждает, что вменение вреда при неосторожности определяется не психическими связями виновного в отношении происходящего (видимо имеется в виду само действие и ситуация. В.Я.) и последствиями... (при небрежности такой связи нет или почти нет), а неосмотрительностью, невнимательностью.” См.: Краткий толковый словарь русского языка. М.: Русский язык, 1985, с. - См.: там же, с. - Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с. - 78. Такой подход к трактовке небрежности не является новым. Еще Б.С.Утевскии в своей работе, посвященной вопросам вины, писал, что “...при небрежности в психике виновного отсутствует как воля, так и сознание в отношении последствий.” - Утевский Б.С. Вина в советском уголовном праве. М.: Госюриздат, 1950, с. - Из такого понимания вменения вреда при неосторожных действиях следует, во-первых, что преступную небрежность нельзя рассматривать как психическое отношение лица к своему преступлению, как психическую связь лица с совершаемым, и, во-вторых, что эта психическая связь не имеет значения не только при преступной небрежности, но и преступном легкомыслии. Из этого можно сделать только один вывод. Зачем устанавливать эту связь, когда все определяется неосмотрительностью и невнимательностью лица? Конечно же, вопрос о том, осмотрительно или внимательно действовало лицо, решается “компетентными органами”. Таким образом, вместо действительного установления содержания психического на момент совершения преступления появляется “мнение”.

Казалось бы, что автор этого положения и в дальнейших своих рассуждениях должен следовать ему. Однако этого не происходит.

Видимо, забыв это положение он пишет, что в нормах об умысле “...под виной понимается такой психический процесс, когда сознание общественно опасного характера деяния, предвидения наступления общественно опасных последствий и определенное к ним отношение составляют органичное единство.”1 (Подчеркнуто нами. - В.Я.).

Получается уже, что и при небрежности эта психическая связь есть и, что во всех неосторожных действиях ее необходимо учитывать к деянию и последствиям – “...к разрушению, повреждению предметов и другим последствиям”. Подобная непоследовательность суждений некоторых ученых определяется, видимо, и сложностью рассматриваемой проблемы, и непоследовательностью законодателя при формулировании норм о формах вины в свете иных норм Общей и Особенной части УК.

Сложность неосторожной вины предопределила неоднозначное понимание учеными ее содержания. Это касается как преступного легкомыслия так и преступной небрежности. Основное противоречие мнений у ученых по неосторожной вине существует по поводу того имеется или нет в этих видах неосторожности у лица, совершающего преступление, сознание общественной опасности (противоправности) совершаемого? Одна группа ученых считает, что ни при преступном легкомыслии, ни при преступной небрежности подобного сознания Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с. - Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с. - нет1. По мнению других такое сознание допустимо и имеет место лишь при преступном легкомыслии.2 Третьи полагают, что и при преступной небрежности лицо сознает общественную опасность, противоправность, См.: Дагель П.С. Причинная связь в преступлениях совершаемых по неосторожности. В кн.: Вопросы борьбы с преступностью. М., 1981, №34, с. - 37;

Дагель П.С. Совершенствование законодательного определения принципа вины в советском уголовном праве. В кн.: Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985, с. -16;

Дагель П.С., Котов Д.П.Указ.соч.С.-64,126.129;

Демидов Ю.А. Умысел и его виды по советскому уголовному праву. Автореф. на соиск. учен. степ. канд. юридич. наук. М., 1964, с. 16;

Дьери К. Учение о вине в социалистическом уголовном праве. В кн.: Современные тенденции развития социалистического уголовного права. Наука, 1983, с. - 55;

Трухин A.M. Интеллектуальные критерии разграничения форм вины в советском уголовном праве. Вестник Моск. ун-та, Право, 1976, № 1, с. - 78;

Трухин A.M. Неосторожность как форма вины. Автореф. на соиск. учен. степ. канд. юридич. наук, МГУ, 1984, с. -13;

Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с. 77-78;

Келина С.Г., Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. -117;

Кудрявцев В.Н. Правой поведение. М., 1978, с. - 10;

Угрехелидзе М.Г. Проблема неосторожной вины в уголовном праве.

Тбилиси, 1976, с.-65, См.: Гринберг М.С. Преступная самонадеянность. Правоведение, 1976, №3, с. - 70;

Он же. Преступное действие (управленческие и психологические аспекты). Правоведение, 1983, №5, с. - 40-41;

Он же. Случайные (вероятностные) процессы и уголовное право. Сов. гос.

право, 1986, № 1, с. -132;

Он же. Субъект преступления и субъективный критерий неосторожности (вопросы специальной вменяемости). Правоведение, 1986, №3, с. - 64-65;

Он же. Должностные преступления и крайняя необходимость. Сов.гос.право, 1989, №5, с. 65-66;

Он же. Преступное невежество. Правоведение, 1989, №5, с. - 77;

Макашвили В.Г.

Уголовная ответственность за неосторожность. М., 1957, с. - 51;

Матышевский П.С.

Ответственность за посягательство на социалистическую собственность по советскому уголовному праву. Автореф. на соиск. учен. степ. канд. юридич. наук. Киев, 1970, с. - 24;

Мачковский Л.Г. Преступные нарушения правил безопасности движения. Автореф. на соиск. учен. степ. канд. юридич. наук. МГУ, 1979, с. -12;

Наумов А.В. О Гегелевской идее права применительно к уголовному праву. Государство и право, 1993, №4, с. - 24;

Нерсесян В. А.

Некоторые проблемы неосторожной формы вины. Сов. гос. право. 1989, №3, с. -111;

Он же.

Ответственность за неосторожные преступные деяния в свете научно-технической революции.

Автореф. на соиск. учен. степ. канд. юридич. наук. М., 1983, с. - 23;

Ойгензихт ВА. Воля и вина в гражданском праве. Сов. гос. право, 1982, №4, с. - 52;

Портов И. Отграничение косвенного умысла от преступной самонадеянности. Социалистическая законность, 1977, №9, с. - 46;

Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961, с. - 369,380;

Рарог А.И. Вина и квалификация преступлений. М., 1982, с. - 40;

Он же.

Теория вины в советском уголовном праве. (Общие и специальные вопросы). Автореф.на соиск.учен.степ докт.юридич.наук. М., 1988, с. -12-13;

Он же. Вина и реформа уголовного законодательства. Сов. гос. право, 1988, №10, с. - 65-66;

Утевский Б.С. Указ. соч. С.-271;

Широков В. Ответственность за нарушение правил охраны труда. Советская юстиция, 1982, №4, с. - недозволенность совершаемых действий.1 Следует отметить, что подобный диапазон мнений по этой проблеме присущ ученым иных государств. Логико-генетический метод исследования вины, как определенного класса, имеющего свой предмет (различные формы и виды вины), показывает, что у всех предметов данного класса должно быть что-то общее. Это общее должно быть сущностным моментом и одновременно элементом содержания психического, который присущ всем предметам класса. Мы исходим из того, что такие сущностные моменты для форм вины и их видов является сознание общественной опасности и противоправности совершаемых действий. Этот сущностный момент, являясь одновременно содержанием психического в каждой из Волков Б.С. Детерминистическая природа преступного поведения.

Казань, КГУ, 1975, с. - 39,61;

Квашис В.Е. Ответственность за правонарушения на автотранспорте. М., 1974, с. - 40;

Квашис В.Е., Махмудов Ш.Д.

Ответственность за неосторожность. Душанбе, 1975, с. -18-19;

Кузнецова Н.Ф.

Преступление и преступность. МГУ, 1969, с. - 48;

Куринов Б.А. Квалификация транспортных преступлений. МГУ, 1965, с. - 152;

Он же. Автотранспортные преступления. Квалификация и ответственность. М., 1976, с. - 99;

Керимов Д.А. Психология и право. Государство и право, 1992, №12, с. -15;

Лунеев В.В.

Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности.

Государство и право, 1992, №9, с. - 56;

Миньковский Г.М., Петелин Б.Я. О понятии вины и проблемах ее доказывания. Государство и право, 1992, №5, с. 58;

Тадевосян М. Индивидуализация уголовного наказания за неосторожное причинение смерти. Сов.юстиция. 1982, №4, с. -19;

Он же. Ответственность за неосторожное лишение жизни по советскому уголовному праву. Автореф. на соиск. учен. степ. канд. юридич. наук. М., 1963, с. - 13.

Следует отметить, что отдельные ученые считают, что при преступной небрежности в некоторых случаях лицо осознает социальную опасность своих действий, а порой и не осознает ее. См., например, Филановский И.Г.

Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. Автореф. на соиск. учен. степ. докт. юридич. наук. Ленинград, 1970, с. - 20;

Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности (уголовно-правовые, криминологические и социально-психологические черты). М., ВЗПИ, 1991, с. 41;

Клочков В.В. Вопросы борьбы с неосторожной преступностью. В сб.:

Современные проблемы уголовного права (по материалам XII Конгресса МАУП). М., 1981, с.- 110- Подробнее см.: Сб. научных трудов под ред. В.В.Клочкова, Современные проблемы уголовного права (по материалам XII Конгресса МАУП). М., 1981, с.

- 1-99;

Чан Ван До. Вина и ее формы по вьетнамскому уголовному праву.

Автореф. на соиск. учен. степ. канд. юридич. наук. М., МГУ, 1985, с. - 3- форм и видов вины, показывает их принадлежность к специфическому психическому образованию - к вине, определяет порицаемость этих психических форм, нашедших проявление в совершенном деянии. Без этого нет вины. Совершенно прав М.С.

Гринберг, утверждая, что как “...нельзя определить общественную опасность деяния, если нет уяснения ее социального содержания..., так не существует и порицаемых психических форм, не сопряженных с негативным отношением личности к обществу.1 Поэтому, если лицо, сознавая упречность, недозволенность, опасность своих действий, совершает их, то в этом уже проявляется его вина как порицаемая психическая форма. Отсюда, вряд ли обосновано утверждение, что нельзя интеллектуальное отношение к деянию рассматривать как саму вину. В юридической литературе высказаны различные мнения о том, к чему должна устанавливаться вина - к последствию, к действию, или одновременно и к тому, и к другому? В действующем УК РФ законодатель предпринял попытку того, чтобы в процессе субъективного вменения не выяснять различное психическое отношение лица к различным составляющим деяния (действию (бездействию) и последствиям). Об этом свидетельствует редакция ст. УК РФ. Однако эта попытка оказалась неудачной. Сам законодатель “разделил” понятие “деяние” на его составляющие и по сути потребовал от правоприменителя выяснять к ним психическое отношение лица - ч. 1 ст.5, ч.2 ст.9, ч.2и ч.3 ст.25, ч.2 и ч.3 ст. 26, ст.27, ч. ст.28. Такая позиция законодателя предопределила и неоднозначное отношение ученых в вопросе о том, к какому из элементов деяния следует выяснять психическое отношение лица при совершении им преступления. Большинство ученых признавало виной психическое отношение к действию (бездействию) (в “формальных” составах), к действию (бездействию) и последствиям или только к последствиям (в “материальных” составах) -при умысле, и только к последствиям - при неосторожности.3 Значительная Гринберг М.С. Должностные преступления и крайняя необходимость.

Сов.гос.право, 1989, №5, с. - См.: Рарог А.И. Вина и квалификация преступления. М., 1982, с. - 46.

См., например: Злобил Г.А., Никифоров Б.С. Умысел и его формы. М., 1972, с. 175 176,182-184;

Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 1963, с.189-191;

Он же. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972, с.173;

Лукьянов В.В. К вопросу о “раздвоении” вины в преступлениях со сложным составом.

Сов. гос. право. 1988, №10,с.71;

Рарог А.И. Теория вины в советском уголовном праве (общие и специальные вопросы). Автореф. на соиск. учен. степ. докт. юридич. наук. М., 1988, с. 13.

часть ученых считала, что необходимо устанавливать психическое отношение лица к совершаемому действию и последствиям от него и при неосторожной вине.1 Мы не ставим перед собой задачу проанализировать многочисленные нюансы трактовок этого психического отношения, высказанных сторонниками этих двух подходов к пониманию вины. Отметим лишь то, что законодательная конструкция не только умышленной, но и неосторожной вины практически осталась без изменений. Это означает, что каждый из сторонников того или иного подхода “может оставаться при своем мнении”.

Между тем, анализ норм УК РФ позволяет сделать вывод о том, что наиболее правильно понимала психическое содержание вины лица, совершившего преступление по неосторожности, та группа ученых, которая предлагала устанавливать это психическое отношение к действию (бездействию) и его последствиям. Так, в ч. 1 ст. 14 УК вина понимается как психическое отношение к общественно опасному деянию в целом, то есть собственно к действию или бездействию и к его общественно опасным последствиям.

В ст.25 УК психическое отношение к деянию, как к комплексному понятию, уже дифференцируется. Имеется самостоятельная психическая характеристика действий (бездействий) и их последствий. Однако, больший упор в рамках этих характеристик сделан на отношение к последствиям.

Еще “решительнее” законодатель поступает при определении неосторожной формы вины. В ст.26 УК психическая характеристика действий (бездействий) при легкомыслии и небрежности отсутствует.

Норма сформулирована на выяснение психического отношения к последствиям. Возникает вопрос. Может быть это сделано специально, поскольку в Особенной части УК нет “формальных” составов преступлений, которые бы совершались по неосторожности? Анализ норм См., например: Квашис В.Е. Ответственность за правонарушение на транспорте. М., 1974, с. - 40;

Он же. Уголовная политика в сфере борьбы с преступной неосторожностью (социологические аспекты). В кн.: Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985, с. - 119;

Квашис В.Е., Махмудов Ш.Д. Ответственность за неосторожность. Душанбе, 1975, с. -19, 48;

Куринов Б.А. Квалификация транспортных преступлений. МГУ, 1969, с. -35-36;

Он же. Автотранспортные преступления. Квалификация и ответственность. М., 1976, с. - 75-76;

Лунеев В.В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности. Гос-во и право, 1992, №9, с. - Особенной части говорит о другом. Мы полагаем, что ряд преступлений с “формальным” составом могут быть совершены по неосторожности. Это касается, например, преступлений, связанных с нарушением специальных правил безопасности (ч. 1 ст.215,ч.1 ст.217,ч.1 ст.247), ненадлежащим исполнением лицом возложенных на него обязанностей (ч.2 ст.225 УК РФ).

Правда, можно сослаться на ч.2 ст.24 УК и сделать вывод о том, что поскольку ответственность за неосторожные действия в этих нормах специально не оговорена, то их нельзя расценивать как преступление.

Нормы Особенной части свидетельствуют о другом. Во-первых, даже в материальных составах, совершаемых по неосторожности, ничего не говорится порой о том, что они выполняются с этой формой вины.

Это касается, например, халатности (ч. 1 ст.293 УК РФ). Во-вторых, тот факт, что при определении халатности, например, законодатель использует выражение “...в следствие недобросовестного или небрежного отношения к службе,...” (подчеркнуто нами. - В.Я.), еще не говорит о неосторожной вине. Если строго исходить из редакций ч. ст.26 и ч.1 ст.293, то “небрежность”, как вид неосторожной вины, не тождественна “небрежной службе”. Первое понятие раскрывает отношение к последствиям, а второе характеризует действие. В пользу нашей позиции говорит и то, что законодатель в ст.293 УК при характеристике халатности, как неосторожного деяния использует почти такие же термины, которыми характеризует неосторожные действия в некоторых формальных составах. Это касается, например, преступления, предусмотренного ч.2 ст.225 УК - специальный вид халатности.

Мы полагаем, что правомерность и необходимость установления психического отношения в неосторожных преступлениях не только к последствиям, но и к действиям (бездействиям) - в материальных составах, и к действию (бездействию) - в формальных, вытекает из принципа вины. Он гласит: “Лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействия) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина” (подчеркнуто нами. - В.Я.) ч. 1 ст.5 УК РФ.

Более того, несмотря на всю весомость психического отношения лица к общественно опасным последствиям своего действия, мы полагаем, что определяющее значение в содержании вины принадлежит психическому отношению к самому общественно опасному действию (бездействию).1 Этот вывод мы делаем исходя не только из того, что сознания общественной опасности, недозволенности, запрещенности выделяется нами как сущностный момент вины, но и из того, что этот сущностный момент, хотя и косвенно, но нашел отражение в уголовном законе. Так, в ч.2 ст.9 УК сказано: “Временем совершения преступления (исходя из ч. 1 ст. 14 УК и временем проявления виновного отношения к нему. - В.Я.) признается время совершения общественно опасного действия (бездействия), независимо от времени наступления последствий.” (подчеркнуто нами. - В.Я.).

В процессе субъективного вменения и квалификации содеянного возникает вопрос: к чему устанавливать психического отношение виновного? К деянию и последствию в целом или к каждому составляющему их признаку в отдельности? Кроме того, одинаковым ли должно быть по своим свойствам это психическое отношение к различным признакам, к действию (бездействию) и последствиям или нет?

Относительно первого вопроса наблюдается два подхода ученых.

Одни полагают, что вина как психическое отношение лица устанавливается к деянию в целом2, а другие исходят из иного3.

С.Г.Фельдштейн подметил: “То, что мы называем обыкновенным умыслом, например, при убийстве, есть в сущности сознавание целого ряда действий, при помощи которых может быть допущено умерщвление.” (подчеркнуто нами. - В.Я.) - Фельдштейн С.Г. Психологические основы и юридическая конструкция форм виновности в уголовном праве. М.. 1903, с. - В свое время Я.М.Брайнин писал, что при вине есть психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию в форме умысла или неосторожности. См.: Брайнин Я.М. Указ. соч., с. - 236. Еще более определенно по этому вопросу высказался В.Н.Кудрявцев. Он отметил, что вина, как правило, едина. По закону она в материальных составах определяется “...отношением к общественно опасным последствиям, а в формальных - к своим общественно опасным действиям. - Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972, с. - См.: Кригер Г.А. Квалификация хищений социалистического имущества. М., 1974, с. - 74;

Рарог А.И. Теория вины в советском уголовном праве (общие и специальные вопросы). Автореф. на соиск. учен. степ. докт. юридич. наук. М.,, 1988, с. -12, 17;

Дагель П.С. Содержание, форма и сущность вины в советском уголовном праве. Правоведение, 1969, №1, с. - 79-80;

Владимиров В.К..

Ляпунов Ю.И. Социалистическая собственность под охраной закона. М., 1979, с.

- 78;

Квашис В.Е. Профилактика неосторожных преступлений. Учебное пособие. Киев, 1981, с. - 23;

Кругликов Л.Л. О конкуренции составов преступлений. Правоведение, 1989, №2, с. - 44.

Подобное различие мнений наблюдалось также и у ученых дореволюционной России. Н.Д.Сергеевский писал, что “...уголовное право всегда имеет дело не с явлением во всей его фактической полноте, со всеми его подробностями, а лишь с одною или некоторыми его сторонами.”1 По мысли же Н.С.Таганцева в уголовном праве необходимо “...доискиваться бытия виновности, ее оттенков...”. Мы полагаем, что решение этого вопроса зависит от того как понимать поведение (в том числе и преступное) людей, конкретного человека. Мы исходим из того, что преступление как вид поведения, есть не только единство объективных и субъективных аспектов3, выраженных вовне, но и поведение, совершаемое вопреки нормативным стандартам и правовым предписаниям. С учетом того, что не только объективные аспекты поведения - особенность действий, их способ, время и место их осуществления, но и нормы, дозволяющие или запрещающие это поведение, всегда конкретны и многогранны, что многоаспектны и психические формы отражения этих реалий.

Из этого вытекает ответ и на второй вопрос, ибо многоаспектность означает не только отражение в психике различных объективных признаков состава преступления, но и неодинаковое не только отражение, но и отношение к ним личности, совершающей этот поступок. Это означает, что может быть неодинаковое психическое отношение к совершаемому им действию (бездействию) и последствиям от него. Иначе говоря, может быть совершено преступление с двумя формами вины. Это сейчас закреплено в ст.27 УК РФ. В юридической литературе неоднозначно решался вопрос о том, возможна ли двойная или смешанная форма вины при совершении тех или иных преступлений. По нему, например, на страницах журнала “Советская юстиция” 1979-1980гг. шла дискуссия. Одни ученые признавали двойную или смешанную форму вины4, а другие отрицали ее5. Поднимался этот вопрос и в Сергеевский Н.Д. Русское уголовное право. С.-Пб., 1910, с. - Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая. М., 1994, т. 1, с. - См.: Кудрявцев В.Н. Закон, поступок, ответственность. М., 1986, с. - См.: Дагель П.С. Дискуссия не закончена. Сов. юстиция, 1980, “22, с. -28-29;

Портнов И. Двойная вина в практике применения уголовного закона.

Сов.юстиция, 1980, №23, С.-26- Кригер Г.А. Определение формы вины. Сов. юстиция, 1979, №20, с. - 4-6;

Кригер Г.А. Разграничение умысла и преступной самонадеянности. Сов.

юстиция, 1980, №17, с. - 13-14;

Кузнецова Н.Ф. О квалификации вины. Сов.

юстиция, 1980, №23, с. - 25-26;

При определении форм вины нужно исходить из требований закона (итоги дискуссии). Сов. юстиция, 1980, №24, с. - 25- процессе подготовки нового уголовного законодательства при обсуждении его в печати. Вопрос о сложной, двойной или смешанной форме вины обсуждался и в дореволюционной литературе.2 В советском уголовном праве эта идея разделялась теми, кто представлял содержание вины в виде сложного психологического явления, которое не в полной мере отражалось в законодательной конструкции вины УК 1960 года.3 Как это ни странно, но наиболее активно вопрос о смешанной вине ставился теми учеными, которые отрицали наличие сознания общественной опасности (противоправности) при неосторожной вине.

Видимо, значительная часть преступлений, совершаемых по неосторожности, очевидно свидетельствовала о том, что лицо сознает явно противоправные действия. Отрицать это обстоятельство было бы нелепо и эти ученые поддержали идею смешанной формы вины. При этом понятия “сложная форма вины”, “двойная форма” и “смешанная форма” вины зачастую отождествлялись, рассматривались как синонимы. В то же время, в уголовно-правовой литературе высказывалось мнение о том, что различное психическое отношение к деянию и разным последствиям не образует новой (третьей) формы вины, и что правильнее при этом говорить не “двойная”, “смешанная”, “сложная” вина, а преступления, совершаемые с двумя формами вины.5 Тем не менее, в 1984 году появляется работа А.А.Пинаева, в которой обосновывается необходимость самостоятельного рассмотрения двойной и смешанной формы вины6, а в работе Ф.Г.Гилязева “окончательно См.: Рарог А.И. Вина и реформа уголовного законодательства. Сов.

гос. право, 1988, №9, с. - 64-65;

Лукьянов В.В. К вопросу о “раздвоении” вины в преступлениях со сложным составом. Сов. гос. право, 1988, №10, с. - См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая. М., 1994, т. 1, с.-260- См.: Куриное Б.А. Научные основы квалификации преступлений. М., МГУ, 1984, с. - 112;

Он же: Квалификация транспортных преступлений. М., МГУ, 1965, с. - 136;

Квашис В.Е. Ответственность за правонарушения на автотранспорте. М., 1974, с. - См., например: Дагель П.С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Владивосток, 1968, с. - 136- См.: Рарог А.И. Вина и квалификация преступлений. М., 1982, с. - 51- См.: Пинаев А.А. Особенности составов преступлений с двойной и смешанной формами вины. Харьков, определяется водораздел между ними”1. Суть этого “водораздела” состоит в том, что двойная форма вины показывает, что законодатель предусмотрел в Особенной части УК нормы, как бы совмещающие два преступления, в которых наблюдается “...различное психическое отношению к деянию (преступлению) и последствиям (тоже преступлению)...”2. Закон такую комбинацию психических отношений называет не двойной формой вины, а преступлением, совершаемым с двумя формами вины, но формами вины уголовно-правового характера и природы. Эти преступления широко представлены в УК РФ. При этом “вторая вина” допустима лишь по отношению к отдаленным общественно опасным последствиям, а не к каким-то иным квалифицирующим признакам умышленного преступления, как то:

возраст потерпевшей при изнасиловании или способ опасный для жизни многих при умышленном убийстве. Эти признаки, как, например, способ, либо вплетены в саму преступную деятельность и поэтому не могут иметь иное отражаемое свойство как и иные элементы действия, либо не могут быть отражены иначе, поскольку сама деятельность осуществляется ради них - объекта, предмета, то есть с учетом их свойств, особенностей и т.д. Поэтому возраст потерпевшей при изнасиловании имеет значение лишь тогда, когда он нашел отражение в соответствующей форме в психике виновного.

С учетом этого вряд ли обоснованы утверждения, что применительно к возрасту потерпевшей при изнасиловании возможно и неосторожное отношение3, что в этом случае речь мол идет не о форме вины, а об объеме ее (сами не замечают, что объем умышленной вины расширяют за счет неосторожности, будто он существует вне формы и содержания).4 Такой подход, вольно или невольно, с теоретических позиций пытается объяснить Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964 года “О судебной практике по делам об См.: Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности (Уголовно правовые, криминологические и социально-психологические черты). М.:

ВЗПИ, 1991, с.-55- Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности. М.: ВЗПИ, 1991, с. - См.: Горбуза А., Сухарев Е. О вменении при умышленной вине обстоятельств, допущенных по неосторожности. Сов. юстиция, 1982, № 18, с. - См.: Савинов В.Н. О психическом отношении виновного к квалифицирующим обстоятельствам в умышленных преступлениях против личности. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989, с. - 107- изнасиловании”, который предусматривал, что изнасилование несовершеннолетней будет тогда, когда лицо, совершающее это преступление, не только знало и допускало несовершеннолетие жертвы, но “... могло и должно было это предвидеть”1. Стремление некоторых ученых доказать правильность такого подхода осталось даже тогда, когда Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении от 22 апреля 1992г. по данной категории дел занял иную позицию. Более того, утверждается, что и в этом постановлении поддерживается позиция Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964года.2 Между тем в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22 апреля 1992 года по этим делам сказано, что применение уголовного закона за изнасилование несовершеннолетней и малолетней возможно “... лишь в случаях, когда виновный знал или допускал, что совершает насильственный половой акт с несовершеннолетней или малолетней”.3 Видимо, в целях недопущения расширительного толкования “двойной” формы вины применительно к изнасилованию в следственно-судебной практике УК РФ предусматривает в п. “д” ч.2 и п.”в” ч.3 ст.131 признак заведомости.

Другое понимание и содержание смешанной формы вины. Суть ее заключается в том, что в некоторых составах законодатель предусматривает совокупность правонарушения и преступления. При этом умышленно нарушаются, например, правила дорожного движения или умышленно совершается иное правонарушение, которое повлекло последствия уголовно-правового характера и к ним имеется психическое отношение в форме неосторожной вины, предусмотренной уголовным законом.

Не все ученые разделяют идею смешанной формы вины. Отмечается, например, что вина в правонарушении и в преступлении качественно неоднородна, а отсюда их совмещать нельзя4, что в отношении Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924-1986. М., 1987, с.- См.: Гилязев Ф.Г. Особенности вины и значение ошибки в уголовном праве. Уфа, 1993, с.- Сборник постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации 1961-1993. М., 1995, с. - См.: Ляпунов Ю.И. Нарушение правил движения и эксплуатации транспорта лицами, управляющими транспортными средствами. В кн.:

Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения. М., 1970, с. - 71- правонарушения имеется лишь сознание общественно опасного поведения, а это еще не умысел и иное понимание противоречит редакции умышленной вины1, что правонарушение и вина к нему не могут быть элементом состава преступления2., Мы исходим из того, что из двух сформулированных в законе форм вины можно комбинировать различное их соотношение применительно к специфике норм Особенной части. При этом содержание компонентов, составляющих психических, в тех или иных формах вины не зависимо от отраслей права, однородно. Различно лишь содержание этих компонентов, их объем и степень значимости. Поэтому никакой несовместимости нет, когда говорят, что умышленно совершено правонарушение, повлекшее по неосторожности последствия уголовно-правового характера.

Что касается доводов, будто включение в содержание смешанной вины умышленного отношения лица лишь к факту правонарушения противоречит конструкции умышленной вины, что сознание общественной опасности совершаемых действий не есть вина, то с ними вряд ли можно согласиться. Во-первых, правонарушения предстают как формальные составы, в которых не нужно выяснять содержание психики к последствиям правонарушительного характера. Во-вторых, как уже отмечалось, лицо, сознавая эту опасность действий, совершает эти действия и тем самым проявляет свое отношение к нему и тому благу, на которое оно воздействует. В силу этого вряд ли можно согласиться, что в этой части смешанной вины - умышленного совершения правонарушения, имеются “...не все признаки умысла...”3, а лишь “...некоторые признаки, присущие умыслу...”4.

Несмотря на то, что в Общей части уголовного кодекса ничего не сказано о смешанной вине в совершаемых преступлениях, она проявляется при характеристике отдельных составов преступлений. Хотел законодатель того или нет, но некоторые нормы Особенной части УК См.: Кригер Г.А. Определение форм вины. Советская юстиция, 1979, №20, с. 5;

Рарог А.И. Вина и квалификация преступлений. М.,1982, с. - 26;

Чучаев А.И.

Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с. -84.

См.: Кузнецова Н.Ф. О квалификации вины. Советская юстиция. 1980, №23, с. - 25.

Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности. М.: ВЗПИ, 1991, с. Пинаев А.А. Указ. соч., с. - он сформулировал исходя из конструкции смешанной формы вины.

Это можно говорить в отношении таких составов, как: ч.1 ст.263, ч. ст.264, ч. 1 ст.268, ч. 1 ст.269 и других составов, связанных с умышленным нарушением правил и неосторожным причинением вреда здоровью человека или имущественного ущерба гражданам и организациям. Так, к примеру, сформулирована ч.1 ст.264 нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств. Закон гласит: “Нарушение лицом,...правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью человека либо причинение крупного ущерба.”(Подчеркнуто нами. - В.Я.). Из этой же законодательной формулы следует, что составы подобного рода нельзя отнести к преступлениям, совершаемых с двумя формами вины, о которых говорит ст.27 УК РФ, поскольку в целом они не являются умышленными (в уголовно-правовом аспекте вины) преступлениями.

Умышленность преступных действий в уголовно-правовом значении этого психического отношения определяет и умышленность действий в целом, хотя отдаленные последствия наступают по неосторожности (это еще раз подтверждает нашу мысль о том, что в рамках уголовно правового психического отношения лица к деянию и последствиям доминирующее, определяющее значение имеет психическое отношение к деянию). В данных составах этого нет. Умышленно совершается правонарушение (нарушаются правила эксплуатации, движения и т.д.). Но это умысел не уголовно-правового свойства, поэтому для уголовного права определяющим здесь будет психическое отношение к последствиям, выраженное в неосторожной вине уголовно-правового характера. В этом и проявляется суть смешанной формы вины.

Следственно-судебная практика, по сути дела, разделяет такую позицию. Одно из извлечений по уголовным делам, опубликованных в Бюллетене Верховного Суда РФ, названо так: “Ответственность по ст.211 УК РСФСР наступает при доказанности вины в нарушении правил дорожного движения,...1” А по делу Глушко Верховный Суд подчеркнул: “Таким образом, органы следствия и суд не установили доказательств подтверждающих вину Глушко в нарушении Правил дорожного движения2”. (Подчеркнуто нами - В.Я.) Мы полагаем, что в интересах законности, обеспечения прав и свобод человека и для того, чтобы уголовный кодекс действовал, по выражению См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1986, №12, с. - См.: Бюллетень Верховного Суда РФ, 1992, №10, с. -9- Н.Ф.Кузнецовой, как добротный уголовный закон1, необходимо отразить в нем правила квалификации, уголовно-правовой оценки содеянного при смешанной форме вины. Наподобие того, как это сделано применительно к преступлениям, совершаемым с двумя формами вины уголовно-правового свойства.

Конечно же, в процессе субъективного вменения правильное вменение личности той или иной формы вины будет влиять и на квалификацию и на определение мер собственно уголовно-правового воздействия. В свою очередь, необходимо определить, какие обстоятельства предопределяют форму вины, что помогает ее установить? На умышленную форму вины может указывать сам законодатель в нормах Особенной части, например, умышленное причинение легкого вреда здоровью (ст. 115 УК);

она может вытекать из характера действий - хищение, изнасилование, угроза убийством и т.д.;

их длительности - злостное уклонение родителей...;

указанием на заблаговременную известность опасности этих действий, например, признак заведомости и т.д. Так, по нашим данным законодатель 41 раз использует признак заведомости для обозначения умышленной вины к основному или квалифицированному составу. В юридической литературе пути, приемы, способы описания и установления форм вины рассмотрены достаточно полно. §2. Объем и степень вины при субъективном вменении.

При исследовании вины ученые рассматривают не только ее содержание и формы. Они анализируют степень и объем вины. В работах П.С.Дагеля, Д.П.Котова, В.Н.Кудрявцева, Н.Ф.Кузнецовой, Р.И.Михеева, А.А.Пионтковского, А.И.Рарога и других, достаточно подробно рассмотрен вопрос о степени вины. Значимость степени вины при субъективном вменении настолько существенная, что некоторые ученые предлагают включить в состав уголовного кодекса норму, где бы показывалось влияние ее на уголовную ответственность, по примеру того как это было предложено авторами теоретической модели См.: Кузнецова Н.Ф. Цель и механизм реформы уголовного кодекса. Гос-во и право, 1992, №6, с.- См., например, Дагель П.С., Михеев Р.И. Теоретические основы установления вины. Владивосток, 1975;

Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, См.: Рарог А.И. Вина и реформа уголовного законодательства. Сов.

гос. право, 1988, №10, с. - УК.1 Следует отметить, что уголовное законодательство некоторых стран содержит указание на степень вины. Так, например, в параграфе 2901.21 Уголовного Кодекса Штата Огайо отмечается, что лицо считается невиновным, если оно “... не имеет требуемой степени виновности...2”. Справедливости ради отметим и то, что некоторые государства в уголовном законодательстве не имеют не только норму о степени вины, но и законодательного определения вины и ее форм3.

Ученые неоднозначно понимают не только степень вины, но и то, чем она определяется. В одном случае она понимается как интенсивность психического отношения к совершаемому4, в другом как количественное выражение элементов вины5, в третьем - это отражение личностных отрицательных свойств наряду с другими обстоятельствами6. Некоторые ученые отождествляют понятие степени вины с теми обстоятельствами, которые ее определяют в рамках соответствующего содержания и формы.7 Степень вины, видимо, есть количественная характеристика, показывающая проявившиеся в конкретном действии отражательно-отношенческие стороны психики человека и сравнительную их тяжесть в рамках форм вины, ее содержания и объема. Правильность этого положения зависит от того, как философы трактуют понятие “степень” ибо это философское понятие. К сожалению, в философском энциклопедическом словаре этого понятия нет. В этимологическом же смысле слово “степень” многозначно. Это и уровень достижения чего-то и свойственность каких то качеств в большей мере См.: Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987, с. - Уголовное право буржуазных стран. Общая часть. М., 1990, с. - См.: Козочкин И.Д. Реформа американского уголовного права.

Государство и право, 1993, №9, с. - 143, 146, 149;

Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии. Общая часть уголовного права. М., 1991, с.- См.: Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987, с. 80, 85- См.: Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности. М., ВЗПИ, 1991, с.- См.: Дагель П.С. Проблемы вины в советском уголовном праве.

Автореф. на соиск. учен. степ. докт. юридич. наук. Ленинград, 1969, с. -4;

Дагель П.С., Котов Д.П. Указ.соч., с. - 70-74;

С такой трактовкой степени вины вряд ли можно согласиться. Видимо прав К.Дьери, указывая, что степень вины измеряется не субъективными свойствами преступника. - См.: Дьери К.

Указ. работа, с. - См.: Дагель П.С., Михеев Р.И. Указ. соч., с. - только данному явлению, это и сравнительная величина чего-нибудь. Видимо в своих последних значениях “степень” употребляется и в юриспруденции.

Степень вины есть количественная характеристика вины и в то же время она есть сравнительная величина какого-то определенного качества. И в силу этого одно явление (вина) отлично от другого, хотя и аналогичного по качеству. Степень вины как количественная сторона вины тесно связана с качеством ее, ибо качество всегда выражено количественно, а количество всегда определенного качества.

Количественные характеристики какого качества должны учитываться в отграничении одной степени вины от другой? В юридической литературе высказано мнение, что таким количественным критерием является интенсивность “...психического отношения к совершаемому общественно опасному деянию”2, которая выражается в формах и видах вины, мотивах, целях и эмоциональных переживаниях.

Действительно, психическому отношению присуще такое свойство как интенсивность. Вообще, вина имеет различные свойства. Этих свойств множество. С равным успехом можно, например, говорить, что степень вины характеризуется накалом борьбы мотивов, входящих в ее содержание, глубиной сопереживания, особенностью целеполагания и т.д. Вряд ли, однако, все эти свойства в отдельности раскрывают количественную сторону (степень) вины как явления. Так, интенсивность есть лишь напряжение, усилие3 психического отношения.

И у кого, к примеру, это напряжение будет сильнее - у лица, неоднократно судимого, совершающего умышленное убийство или - у лица, превысившего пределы необходимой обороны - это еще вопрос.

Степень вины в полной мере могут раскрыть только те свойства, которые являются существенными и образуют содержание вины. Вне качества элементов, образующих содержание вины, ни о какой ее степени говорить вообще нельзя. То есть, нет степени вины вне интеллектуальных и волевых моментов психики человека. Вот почему степень вины зависит не только от содержания, но также от ее форм и видов. Однако, если содержание и форма вины определяется тем, что отражается в психике виновного, как и на что он мобилизует свою волю, См.: Краткий толковый словарь русского языка. М.: Изд-во Русский язык, 1985, с. Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., Наука, 1987, с.- См.: Словарь иностранных слов. М.: Изд-во Русский язык, 1981, с. - как взаимодействуют интеллектуальные и волевые моменты, то степень вины определяется глубиной и охватом сознания этого “что”, глубиной предвидения возможных последствий, спецификой усилий и сосредоточения воли на выбранном варианте поведения. Такое понимание степени вины позволяет разграничивать по “количественному признаку” вину не только между различными ее формами и видами, но делать это и в рамках одного вида вины.

В силу того, что степень вины показывает в какой глубине, в каких пределах в сознании лица отражаются фактические, социальные и правовые аспекты совершаемого деяния и его последствия, она учитывается в различных уголовно-правовых институтах - от классификации преступлений до применения мер уголовно-правового воздействия и освобождения от них. Применительно к субъективному вменению это означает, что вменяться личности должны не только те сознаваемые личностью предписания, содержащиеся в диспозиционных и типичных гипотезах и влияющие на квалификацию, но и отраженные в сознании предписания типичных, классических гипотез, относящиеся собственно к санкции (определению собственно уголовно-правовых последствий), если они изменяют вид и пределы этих последствий (наказания). В этой части основное предназначение степени вины индивидуализация уголовной ответственности лица.

Несмотря на то, что термин “степень вины” встречался (ст.93 Основ гражданского законодательства, например) да и сейчас встречается (ст.7 Правил возмещения работодателями вреда, причиненного работникам, увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанных с исполнением ими трудовых обязанностей1 ) законодатель ни в одной отрасли права не дает понятия “степень вины” и не указывает от чего она зависит. Нет, к сожалению, этого понятия и в юридическом энциклопедическом словаре.2 Мы полагаем, что законодательное закрепление не только понятия “степень вины”, но и факторов, ее определяющих, способствовало бы укреплению законности, торжеству социальной справедливости, охране прав и интересов граждан.

См.: Возмещение работодателями вреда, причиненного здоровью, работника при исполнении трудовых обязанностей (комментарий к нормативному акту). М., 1984, с.-41- См.: Юридический энциклопедический словарь. М.: Изд-во Советская энциклопедия, В юридической литературе наряду со степенью вины выделяют и ее объем.1 Введение в научный оборот понятия “объем вины” объясняется тем, что с помощью его оттеняется особая сторона вины как психического феномена. Исходят из того, что формы вины характеризуют качество психических связей, содержание вины - их специфику, а объем вины раскрывает пределы этого психического проявления. Мы исходим из того, что понятие “объем” в генетическом аспекте прежде всего естественно-научное понятие, раскрывающее пространственную характеристику явлений, охватывающих, содержащих и выражающих себя в определенных рамках, границах, пределах. Строго говоря, вина, как психическое явление, не имеет пространственного выражения в фиксированных и осязаемых границах.

Поэтому можно было бы и не использовать в юриспруденции понятие “объем вины”. В то же время термин “объем” чего-то все шире используется в различных социальных сферах, в том числе и в уголовно-правовой науке. Мы слышим и говорим, например, об объеме информации, знаний, жизненного опыта и т.п. Видимо, ничего странного нет в том, что он используется это понятие и в уголовном праве.

Анализ норм Общей части УК, регламентирующих вину, показывает, что законодатель формы вины и их содержание формулирует путем определения и установления психического отношения лица к действию (бездействию) и его общественно опасным последствиям. Между тем, значительное количество преступлений сформулировано законодателем не только с учетом действия (бездействия) и последствий, но и с учетом места, времени, обстановки, средств и т.д. их совершения. В уголовном законе ничего не сказано о том, какой характер психического отношения должен быть у лица к этим обстоятельствам? Высказано мнение, что психическое отношение к подобным признакам на форму вины не влияет, однако входит в ее объем, что и позволяет инкриминировать их виновному. Более того, отмечается, См., например: Рарог А.И. Теория вины в советском уголовном праве (Общие и специальные вопросы). Автореф.на соиск. учен. степ. докт. юридич.


наук, М., 1988, с. - 13;

Филановский И.Г. Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. Автореф. на соиск. учен. степ. докт.

юридич. наук, Ленинград, 1970, с. - См.: Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности (Уголовно правовые, криминологические и социально-психологические черты)., М.:

ВЗПИ, 1991, с.- См.: Рарог А.И. Теория вины в советском уголовном праве, (общие и специальные вопросы). Автореф. на соиск. учен. степ. докт. юридич. наук. М., 1988, с.- что наряду с содержанием вины объем вины “...дополнительно включает еще психическое отношение к другим объективным признакам...” (Подчеркнуто нами. - В.Я.) С подобным пониманием объема и его соотношением с формами и содержанием вины вряд ли можно согласиться. Во-первых, объем вины нельзя противопоставлять ее формам и содержанию, так как объема вообще не бывает, имеется всегда лишь объем содержания той или иной формы вины. Во-вторых, объем вины определяет границы, пределы того психического содержания, которое по мнению законодателя необходимо учитывать правоприменителю при вменении субъекту того или иного преступления. В-третьих, пределы этого содержания (объем) вины необходимо устанавливать в рамках определенных форм вины. Это вытекает из соотношения норм о вине Общей части УК с нормами его Особенной части. И если первые определяют формы психического отношения, то последние в большей мере в рамках этих форм предопределяют границы, пределы этого психического содержания. Правда и некоторые нормы Общей части УК влияют на объем вины, например, ст.63.

Какое же содержание психического необходимо учитывать в этих границах, пределах.9 Говоря иначе, какое психическое отношение и к чему образует тот объем вины, который необходимо установить и вменить его содержание личности, чтобы констатировать, что им совершено то или иное преступление?

Прежде всего в рамках вины необходимо установить, какое психическое отношение лица было к конструктивным признакам состава преступления, охватывались ли они сознанием виновного или нет. Такими конструктивными признаками могут быть признаки, характеризующие объект преступления, его объективную сторону, самого субъекта преступной деятельности и конструктивные признаки субъективной стороны соучастников (корыстный мотив соучастника, антигосударственная цель его преступных действий и т.д.) Однако это общее положение нуждается в дальнейшей детализации. Необходимость ее определяется тем, что законодатель при формулировании уголовно правовых норм указывает в качестве конструктивных признаков одной и той же нормы (основного состава) несколько конструктивных Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности (Уголовно правовые, криминологические и социально-психологические черты). М.:

ВЗПИ, 1991, с- признаков и порой различного свойства. Это может быть несколько объектов посягательства, либо различные признаки объективной стороны, либо сочетание признаков, характеризующих различные элементы состава, например, положение специального субъекта соучастника и одновременно его же субъективную сторону.

В связи с этим возникает необходимость в формулировании правил учета психического отношения к этим признакам в рамках объема вины и вменения их субъекту преступной деятельности.

Законодатель порой конструирует состав преступления таким образом, что предусматривает посягательство на различные объекты и посягательство на каждый из них образует предусмотренное нормой права преступление. Это составы с альтернативным основным объектом.

Для квалификации деяния по данной статье достаточно установить наличие психического отношения к одному из альтернативных основных объектов. Если сознанием виновного охватывались и иные объекты этого же состава, то психическое отношение лица к ним вменяется ему в вину, но имеет значение не столько для стадии квалификации, сколько для определения собственно уголовно правовых последствий (санкции). К таким преступлениям можно отнести ч.1 ст.ст.169, 171, 172;

ст.173, ч.1 ст.ст. 201, 202, 205, 212, 239 и др.

Хорошо известно, что есть общественно опасные деяния, которые одновременно посягают на несколько объектов, каждый из которых находится под охраной уголовного права, но при всем при этом деяние расценивается законодателем как одно преступление. Речь идет о составных составах преступлений. Анализ прежнего и настоящего уголовного законодательства позволяет сделать вывод о том, что составные составы преступлений неоднородны. Существуют различные составные составы преступлений, отличающиеся друг от друга не только объективными и субъективными свойствами.

Во-первых, имеются составные составы, в которых есть дополнительные объекты посягательства, не являющиеся обязательными для данных составов, носящие факультативный характер и не участвующие в конструкции состава, хотя своим наличием в конкретном преступлении и определяющие данный состав как составной. Классическим примером такого вида составных составов преступлений может служить ст.211 УК РФ. Основным конструктивным объектом этого преступления выступает общественная безопасность. Посягательство на основной объект, например, при захвате судна может сопровождаться, например, унижением чести и достоинства в неприличной форме, причинением имущественного ущерба гражданам, клеветой и т.д. Для юридической оценки содеянного не нужно выяснять психическое отношение к оскорблению, клевете, побоям и т.д., то есть к дополнительным объектам. Это отношение необходимо выяснять и вменять в вину, но это имеет значение не для квалификации, а для индивидуализации наказания виновному. Иначе говоря, это второй уровень вменения - вменение обстоятельств, влияющих не на юридическую оценку (квалификацию), а на определение собственно уголовно-правовых последствий (санкцию). К таким составным составам преступления можно отнести так же, например, ч. 1 ст.ст.205, 206, и др.

Во-вторых, имеются такие составные составы преступлений, где наряду с основным конструктивным, обязательным объектом преступления должен быть обязательный дополнительный объект (законодатель предусматривает порой альтернативность таких дополнительных объектов), носящий конструктивно-вспомогательный характер. В качестве примера можно привести состав, предусмотренный ст.213 УК РФ. Для констатации хулиганства законодатель требует, чтобы действия лица не только грубо нарушали общественный порядок и выражали явное неуважение к обществу, но сопровождались бы одновременно посягательством на иные указанные законом и охраняемые им общественные отношения: а) здоровье граждан в форме насилия, либо угрозы его применения;

либо б) собственности - путем уничтожения или повреждения имущества.

Если нет посягательства на эти дополнительные объекты (хотя бы один из них), то даже при наличии грубого нарушения общественного порядка, выражающего явное неуважение к обществу, например, при наличии исключительного цинизма, выразившегося в акте совокупления в общественном месте на глазах у большого числа взрослых и детей, хулиганства в уголовно-правовом плане не будет.

При вменении указанных обстоятельств личности виновного следует исходить из того, что в психике лица должен найти отражение не только основной конструктивный объект хулиганства - грубое нарушение общественного порядка, ради которого собственно и существует данная уголовно-правовая норма, но и дополнительный обязательный объект, носящий в конструкции этой нормы конструктивно-вспомогательный характер - здоровье гражданина или повреждение, либо уничтожение его имущества. Если в психике виновного эти дополнительные обязательные объекты не нашли отражение, то нельзя вменять и хулиганства в целом.

При совершении преступлений с составными составами второго вида могут пострадать, нарушаться не только дополнительные обязательные объекты, но и дополнительные необязательные, факультативные объекты. Например, при том же хулиганстве или разбойном нападении (ст.213 и 162 УК РФ) могут пострадать честь и достоинство гражданина. Психическое отношение к подобным объектам не влияет на квалификацию, а имеет значение лишь для индивидуализации ответственности.

Подобный подход к пониманию составных составов преступлений позволяет, кстати, несколько иначе посмотреть на природу, виды и функциональное назначение дополнительных объектов преступлений.

Дополнительные объекты преступлений могут, видимо, подразделяться на дополнительные обязательные объекты преступлений и дополнительные необязательные объекты.1 И если первые носят конструктивно-вспомогательный характер, то вторые - факультативный характер. Если отсутствие первых исключает уголовную ответственность за совершенное деяние, то отсутствие вторых лишь индивидуализирует наказание. Если заблуждение в отношении первых изменяет характер уголовной ответственности либо устраняет ее, то ошибка в отношении вторых лишь конкретизирует пределы уголовного наказания.

Еще чаще в качестве конструктивных признаков уголовно правовых норм законодатель использует специфические по своему характеру действия, величину возможных или наступивших последствий. Разумеется, что вменять их личности можно лишь тогда, когда характер этих действий и их последствий охватывался ее сознанием (для неосторожных преступлений имелась возможность предвидеть эти последствия), при этом специфика действий, которые выступают в качестве конструктивных признаков, состоит порой не только в их необычности, а чаще всего в их многоаспектности. Взять, к примеру, ст. 169 УК РФ. Воспрепятствование законной предпринимательской деятельности может быть выражено путем:

- неправомерного отказа в регистрации...

- уклонения от регистрации...


- неправомерного отказа в выдаче...

- уклонения от его выдачи...

Схожую, но несколько иную трактовку этим объектам дает А.В.Наумов.

См.: Наумов А.В. Уголовное право. Общая часть (курс лекций). М., Бек, 1996, с. 151-153.

-ограничения прав и законных интересов...

-ограничения самостоятельности...

- иного незаконного вмешательства....

Для квалификации действий лица по ст. 169 достаточно доказать, что им совершено одно из перечисленных деяний и оно всесторонне охватывалось его психикой, то есть было осознание не только факта отказа, например, в выдаче лицензии, но и то, что этот отказ неправомерен. Если одновременно были совершены и иные, предусмотренные этой нормой деяния, то они вменяются и влияют не на квалификацию, а на индивидуализацию наказания.

Достаточно часто законодатель так формулирует уголовно правовую норму, что указывает в качестве конструктивных признаков несколько объектов, различные по своему характеру действия против них и определенного рода последствия. Привлечение к уголовной ответственности на основе такой нормы возможно лишь тогда, когда психикой виновного охватывается один из объектов посягательства, осознается фактическая и социальная сторона совершенного деяния и величина ущерба (последствий) от них. В качестве примера можно привести ст.173 УК РФ.

Если в качестве конструктивного признака того или иного состава указаны признаки объективной стороны, которые по своей обобщенной характеристике относятся к факультативным признакам, то преступление будет лишь в том случае, если этот признак нашел отражение в психике виновного. За счет психического отношения к таким признакам объем психического содержания в той или иной форме вины может быть большим, чем в других преступлениях. Так, например, способ совершения преступления при контрабанде, являясь конструктивным признаком этого состава, может только тогда вменяться лицу, когда найдет отражение в его сознании. То есть лицо, перемещая товар в крупном размере через границу, понимает, что осуществляет это помимо или с сокрытием от таможенного контроля, с обманным использованием документов и т.д., но тем не менее активно использует эти способы, сознавая, что по закону этого делать нельзя. И если лицо, добросовестно заблуждается в отношении предусмотренных законом способов совершения контрабанды, то такая ошибка имеет существенное уголовно-правовое значение. Так, например, если лицо заблуждается в отношении свойств используемых документов, например, полагает, что это одни документы, а на самом деле они другие и существенно уменьшают количество товара, то такая ошибка исключает уголовную ответственность.

В качестве конструктивных признаков состава законодатель порой указывает и иные признаки объективной стороны, которые, как уже отмечалось, в их обобщенной характеристике принято называть факультативными. Это, например, средства совершения преступления п.”б” ч.1 ст.258 - незаконная охота, место его совершения - ч. ст.ст.250-253,ч.1 ст.260идр.

Квалификация действий лица по данным нормам УК возможна лишь тогда, когда указанные в качестве конструктивных признаков обстоятельства охватывались сознанием виновного, это относится и к таким признакам, которые характеризуют особое положение соучастника, возраст потерпевшего и т.д.

В рамках объема вины необходимо установить какое психическое отношение лица было к конструктивно-отграничительным признакам.

Особенно часто с необходимостью выяснения содержания психического к этим признакам мы сталкиваемся по делам о хищениях, когда необходимо решить, была ли здесь кража или грабеж, разбой или иное хищение. Взять, к примеру, грабеж. По ст. 161 УК РФ действия виновного необходимо квалифицировать только тогда, когда виновный понимает открытость хищения и осознает, что это хищение как открытое хищение сознается потерпевшим или окружающими, но игнорирует данное обстоятельство. Такую позицию занимает и следственно-судебная практика, что нашло отражение в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22.03.1966г. “О судебной практике по делам о грабеже и разбое”.

В рамках объема вины необходимо учитывать психическое отношение к квалифицирующим обстоятельствам. Хорошо известно, что квалифицирующими обстоятельствами могут являться признаки, которые относятся к различным элементам состава преступления. Мы уже отмечали, что с помощью этих признаков меняется характер и степень общественной опасности деяния и в силу этого дифференцируется ответственность. Законодатель пошел по пути не просто перечисления квалифицирующих признаков. В подавляющей части норм нового УК РФ законодатель указывает их путем обособления и буквенного обозначения. В связи с этим, каждый из квалифицирующих признаков должен быть установлен и их вменение личности возможно лишь тогда, когда они нашли отражение в его психике. При этом каждый из квалифицирующих признаков, обозначенный в уголовно-правовой норме соответствующей буквой, должен быть отражен в квалификации. Так, если лицо совершило мошеннические действия неоднократно и причинило значительный вред гражданину, то его действия необходимо квалифицировать по п. п. “б” и “г” ч.2 ст. 159 УК.

В тех же случаях, когда законодатель указывает различные квалифицирующие признаки путем их перечисления, то для квалификации с учетом квалифицирующего признака достаточно установить хотя бы один из них и установить наличие психического отношения к нему. Остальные квалифицирующие признаки вменяются виновному и влияют уже не на квалификацию, а на индивидуализацию наказания. В качестве примера можно привести составы, предусмотренные ч.2 ст.146, ч.2 ст. 147, ч.2 ст.138 и др.

Порой в преступном деянии имеются квалифицирующие и особо квалифицирующие признаки. Какие из них вменять? Какие влияют на квалификацию, а какие на пределы наказания? Подобная ситуация фактически является видом конкуренции правовых норм. Мы полагаем, что вменяются личности виновного как квалифицирующие, так и особо квалифицирующие признаки, при условии если и те и другие нашли отражение в психике виновного. Квалификация же действий будет во многом определяться конструкцией уголовно правовой нормы. Если норма с особо квалифицирующими признаками сформулирована по формуле: “деяния, предусмотренные ч. 1 и ч.2, если они...”, “те же действия если они совершены...” и т.д., то действия лица квалифицируются только по норме с особо квалифицирующими признаками, а квалифицирующие признаки при вменении их личности индивидуализируют уголовную ответственность. Такая ситуация наиболее типична для уголовного права.

Если же норма с особо квалифицирующими признаками не “перекрывает” квалифицирующие по указанной выше формуле, то и те и другие признаки, если они охватывались сознанием виновного, вменяются ему и предопределяют уголовно-правовую оценку.

Например, действия виновного, совершившего изнасилование неоднократно и при повторном изнасиловании совершил это преступление в отношении малолетней, следует квалифицировать по п.”а” ч.2 и по п.”в” ч.3 ст. 131УК России.

Определенные сложности возникают с вменением квалифицирующих признаков при соучастии. Элементы акцессорности соучастия присущи российской уголовно-правовой науке и судебно-следственной практике. Определенная зависимость ответственности соучастников от действий исполнителя очевидна. Так, например, если исполнитель лишает жизни человека из корыстных побуждений, а пособник помогает исполнителю в этом убийстве, но из-за ненависти, обиды, мести на потерпевшего, то действия пособника следует квалифицировать по п.”з” ч.1 ст. 105 УК РФ со ссылкой на ст.33 УК. При этом, правда, возникают вопросы - можно ли включать в объем вины психическое отношение лица - соучастника к мотивам и целям исполнителя? Не нарушаем ли мы тем самым выдвинутые нами же положения, что объем вины может быть только в рамках определенной законом формы вины (а форма вины определяется психическим отношением лица к общественно опасному деянию и общественно опасным последствиям)? Мы полагаем, что ст.32 УК РФ конкретизирует то общее положение об умышленной вине, которое изложено в ст.25 УК. Она, по сути дела, расширяет содержание, а следовательно и объем вины при соучастии, так как определяет, что при соучастии имеется не только объективная, но и субъективная связь соучастников. В данном случае мотивы и цели исполнителя, будучи субъективными по своей природе, для соучастников выступают как реальность, имеющая социальное значение не только для исполнителя.

Поэтому “...знание юридически значимых целей и мотивов исполнителя необходимо для вменения другим соучастникам.” В то же время, если у исполнителя имеются квалифицирующие признаки личностного свойства, персонифицирующего характера, то они, даже при их осознании соучастниками, вменяются только тому из соучастников, кому они присущи. На указал и Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении “О судебной практике по делам о грабеже и разбое”. Пленум подчеркнул, что при рассмотрении дел этой категории “...совершаемых по предварительному сговору группой лиц, судам следует иметь ввиду, что такие квалифицирующие признаки, как совершение грабежа или разбоя особо опасным рецидивистом, совершение грабежа повторно либо совершение ранее разбоя или бандитизма, должны учитываться при квалификации лишь тех соучастников преступления, к которым эти признаки относятся непосредственно.” Мы рассмотрели ситуацию, когда квалификация соучастников за висела от мотива и цели исполнителя, если они выступали в качестве квалифицирующих признаков состава преступления. А возможна ли обратная ситуация, когда соучастники (соучастник) действуют (ет) с Рарог А.И. Общая теория вины в уголовном праве. М., 1980, с. - Сборник постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации 1961-1993. М., Юрид. лит-ра, 1995, с.

- квалифицирующими побуждениями, а исполнитель, понимая все это, совершает преступления в целях облегчения участи, доли, положения и т.д. соучастника, то есть у него иной мотив или цель? Мы полагаем, что квалифицирующий мотив или цель соучастника, если они известны исполнителю и он даже при этой осведомленности все же совершает преступление, вменяются исполнителю в вину. Умысел исполнителя при соучастии шире чем у преступника, действующего в одиночку, так как его сознанием охватывается не только факт участия в преступлении другого, но и намерения этого другого. И если, зная об этих намерениях, усугубляющих оценку деяния со стороны общества и закона, исполнитель все же действует, совершает преступление, то к нему предъявляются повышенные требования в рамках его объема вины.

Все признаки состава преступления, нашедшие отражение в психике виновного, будь то конструктивные, конструктивно разграничительные или квалифицирующие, содержатся в диспозиционных гипотезах и как таковые непосредственно влияют на квалификацию. А как быть с отягчающими наказание обстоятельствами? Мы уже отмечали, что они носят характер дополнительных условий к диспозиционным и классическим гипотезам и влияют не на квалификацию, а на реализацию предписаний собственно санкции, “замкнуты” на индивидуализацию ответственности и применение мер уголовного наказания. Однако их вменение личности, совершившей общественно опасное деяние необходимо всегда, если имели место эти обстоятельства. Выяснение психического отношения к этим обстоятельствам всегда безусловно необходимо, когда речь идет об отягчающих наказание обстоятельствах.1 Это же касается и большинства смягчающих обстоятельств. Однако некоторые смягчающие обстоятельства вменяются личности виновного и с нарушением субъективного вменения, то есть вменяются потому, что объективно существуют независимо от того, Правильно отмечает Л.Л.Кругликов, что “...вопрос о субъективных основаниях вменения усиливающих ответственность обстоятельств должен решаться одинаково применительно и к квалифицирующим и к отягчающим данным. В случаях, когда виновное лицо не сознавало, а тем более не должно было и не могло сознавать наличие соответствующих обстоятельств, последнее ни при каких условиях не может повлечь усиление ответственности, если предполагается субъективное отношение виновного в форме сознания либо знания.” - Кругликов Л.Л. Основные направления совершенствования законодательства об отягчающих обстоятельствах. В кн.: Совершенствование правовых основ уголовного судопроизводства. Ярославль, 1988, с.- осознавались ли они виновным или нет.1 Это единственный отход от принципа субъективного вменения и осуществляется он в интересах виновного, показывает гуманность общества и государства к нему. К таким объективно вменяемым смягчающим обстоятельствам можно отнести, например, п.”г” ст.61 УК РФ - наличие малолетних детей у виновного, п.”д” этой статьи.

Несомненно, что психическое отношение лица к отягчающим и к некоторым смягчающим наказание обстоятельствам предопределяет и объем вины.

Отраженные в психике лица конструктивные, конструктивно отграничительные, квалифицирующие, смягчающие и отягчающие наказание обстоятельства и отношение к ним личности образует содержание вины и образует ее объем. В силу этого вина выступает как основание, основа вменения этих обстоятельств личности, потому, что в этих обстоятельствах сформулированы требования правомерного поведения, которые ею нарушены. Разумеется, что на субъективное вменение может влиять и влияет характер проявления интеллектуальных и волевых моментов при умышленной и неосторожной вине. Можно было бы говорить об особенности вменения при различных видах умысла - прямом и косвенном, определенном и неопределенном, обычном и специальном, заранее обдуманном и внезапно возникшем, простом и аффектированном. Это уже детали, требующие, однако, самостоятельного исследования. Нас же интересовала проблема того, почему вина является основой, базой для субъективного вменения, что отражается в ней, что позволяет ее считать этой основой?

В юридической литературе, к сожалению, этот аспект смягчающих обстоятельств рассмотрен крайне недостаточно. Мы полагаем, что психическое отношение к ним, разумеется, влияет на объем вины, но это влияние иного свойства, которое направлено не на усугубление вины, а на ее смягчение.

Правильно, на наш взгляд, подметил И.Я.Козаченко, что “...вступая в отношения ответственной зависимости, индивид субъективно оценивает эти отношения.” И далее “...уголовная ответственность, будучи по своей социальной функции объективной категорией, содержательно заключает в себе субъективные моменты...” Это проявляется в том, что “...требования определенного поведения преломляются в сознании и психологии личности...”.

- Козаченко И.Я. Личностный аспект уголовной ответственности. В кн.:

Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990, с.-96- Помимо вины, как основы субъективного вменения, есть еще такие психические явления, которые влияют на протекание интеллектуальных и волевых моментов психики виновного, да и вообще, на весь строй психических процессов личности при совершении им общественно опасного деяния. Речь идет о мотиве и цели - исключительно важных атрибутах при субъективном вменении, выступающими его непременными условиями.

§3. Значение мотива и цели в субъективном вменении.

В совершенном преступлении вина не исчерпывает всего многообразия психического. Наряду с виной внутренний мир человека взаимосвязан с совершенным деянием своими мотивами, целями, эмоциональными составляющими. Из этого следует, что содержание субъективного вменения, его пределы определяются не только виной, но и иными психическими обстоятельствами, в частности, мотивом и целью.

Более того, содержание самой вины во многом определяется как мотивом, так и целью преступления. Без уяснения мотива и цели совершаемого невозможно порой отличить одно преступление от другого, непреступного или даже социально полезного и желательного для общества поведения. Анализ судебной практики показывает, что значительная часть уголовных дел отменяется или изменяется квалификация из-за неправильного установления мотива и цели преступления.

Мотив, цель, эмоциональные составляющие близкие психические явления, но не тождественные. Каждое из них имеет свою специфику, отличительные черты и свойства, различную отражательную и детерминистическую функцию и назначение. Криминалисты, отмечающие различную функциональную роль этих обстоятельств, расходятся во мнении о том, какое из них имеет первостепенное, определяющее значение не только при субъективном вменении, но и при решении иных уголовно-правовых вопросов.

Одни ученые полагают, что при решении проблем субъективного вменения определяющими являются интеллектуальные моменты психически виновного. Поэтому именно они, считают сторонники такого подхода, в первую очередь определяют как основания, так и пределы этого вменения. См.: Гилязев Ф.Г. Социально-психологические, уголовно-правовые и криминологические аспекты вины. Уфа, 1978, с. - 39-40;

Наумов А.В. О гегелевской идее права применительно к уголовному праву. Государство и право, 1993, №4, с. - 27;

Тер-Акопов А.А. О правовых аспектах психической активности и психологической безопасности человека. Там же, с. - 89;

Макашвили В.Г. Волевой и интеллектуальный элементы умысла. Сов. гос.

право, 1966, №7, с. - Другие ученые исходят из того, что доминирующая роль в психике виновного, что определяет и их первостепенное значение при субъективном вменении, принадлежит волевым моментам и в особенности мотивам действия. Так, Б.С.Утевский отмечал, что именно “...мотив определяет содержание, направление воли человека”.1А В. В. Лунеев считает, что жизненные результаты человека лишь на 20-30% зависят от интеллекта человека и на 70-80% от мотивов. Третьи занимают компромиссную позицию. Они считают, что интеллектуальные и волевые моменты психики имеют равновеликую значимость, независимо от того, проявляются ли они в тех или иных формах вины или представлены мотивом и целью. Такие разночтения юристов в отношении понимания роли мотива и цели объясняются рядом факторов. Прежде всего тем, что эти категории, являясь не только юридическими, но и философскими, этическими, психологическими категориями, рассматриваются в этих отраслях науки неоднозначно.4 В свою очередь, это определяется множественностью Утевский Б.С. Вина в советском уголовном праве. Госюриздат, 1950, с. - Лунеев В.В. Предпосылки субъективного вменения и принцип виновной ответственности. Государство и право, 1992, №9, с. - 57. Отметим, что некоторые ученые и мотив относят не к волевой, а к интеллектуальной сфере психики человека. “Выбор поступка, - пишет Б.Д.Овчинников, - есть безусловно интеллектуальный процесс, а потому и мотив относится к психическим побудительным силам интеллектуального характера.” Овчинников Б.Д. К определению понятий мотива и цели. Правоведение, 1970, №4, с.- См.: например, Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. Изд-во Юрид. лит-ра. М., 1963, с. - 243;

Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву.

Изд-во юрид. лит-ра, М., 1961, с. - 348, 369 и др.;

Самолюк И.Д. Определенный и неопределенный умысел. Сов.гос.право. 1966, №1, с. - 121- Так, В.И.Ковалев, рассматривая проблему мотива в отечественной психологии, отмечает, что даже при определении мотива ученые занимают различные позиции. Он приводит десять наиболее распространенных в психологической литературе дефиниций мотива. См.: Ковалев В.И. Мотивы поведения и деятельности. М.: Наука, 1988, с. - 16-21.

Неоднозначно в науке понимается и цель. Так, М.Г.Макаров, рассматривая “цель” в марксистской философии, отмечает, что категориальная природа данного понятия учеными-философами раскрывается неоднозначно. Он приводит более пяти определений цели, которые даются в философской литературе. См.: Макаров М.Г. Категория "цель" в марксистской философии.

М., 1977, с.-8- структурностью, иерархичностью и полифункциональностью этих категорий.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.