авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«МОКИН Константин Сергеевич ГРУППОВЫЕ СТРАТЕГИИ ИНТЕГРАЦИИ ЭТНИЧЕСКИХ МИГРАЦИОННЫХ СООБЩЕСТВ САРАТОВ 2006 УДК ...»

-- [ Страница 2 ] --

Конструктивистское понимание этничности отнюдь не приводит к мысли, что этнические идентификации хотя бы в какой-то степени случайны и от них легко отказаться. Любая современная культура содержит правила конструирования аскриптивных признаков в этническом смысле, а также правила поведения, в зависимости от той или иной этнической идентификации.

В основе любой этнической идентификации важно видеть своего рода конвенцию, «естественное» и спонтанное соглашение по поводу отнесения индивида к некой этнической категории. Случаи несовпадения приписываемой индивиду этничности с той, которую он усвоил при первичной социализации, нередки – и в то же время их почти не бывает.

Дело в том, что если кавказофобия оборачивается дискриминацией не только «традиционных» кавказцев, но и, скажем, таджиков, идентифицируемых «за одно» вместе с кавказцами, то таджики, прогнозируя реальность последствий этой неадекватной идентификации, выстраивают свое поведение так же, как и кавказцы. Такие случаи наглядно демонстрируют, что приписанная этничность неизбежно становится элементом биографической ситуации, а затем так или иначе встраивается в этническую идентичность.

Этнические идентификации дают, таким образом, наиболее простую, однозначную и окончательную картину мира. Разумеется, обыденное сознание не конструирует какую-то отдельную – этническую – картину мира, наряду с другими, например, экономической, политической, статусной и проч. Все они суть аналитически выделенные части единого универсума, конструируемого и усваиваемого сознанием в его «естественной установке»

воспринимать мир таким, каков он есть, каким он должен быть, каким его хочется видеть и, наконец, каким он привычно видится. И если индивиду априори известно, и притом неосознанно известно (речь идет о фоновых представлениях), что каждый человек – «какой-нибудь национальности», то Черняк А.З. Проблема очевидности //http://philosophy.allru.net/perv 210.html.

и мир неизбежно начинает представляться этническим, в самом примордиальном смысле.

Таким образом, как правильно заметил М.Бэнкс в своей работе, «на протяжении многих лет «этничность» является ключевым понятием социологии и антропологии, но, тем не менее, по прежнему представляется неясным его значение, применение и соотношение с другими понятиями»46.

С этим замечанием трудно не согласиться, так как выше рассматривалось, существует ряд подходов к пониманию этничности, формам ее трансформации в иные социальные отношения. Ряд западных ученых, в частности М.Хайслер47, полагает, что в эпоху постнационализма этничность трансформировалась в иные – социальные, психологические, политические и экономические феномены и приобрела «радикально измененные значения» или, иначе говоря, исчезла, а жизнь частного человека обусловлена прежде всего внеэтническими характеристиками социального бытия (образование, род занятий, доход и т.д.), законами, институтами и конкретной политикой.

Гипотеза М.Хайслера о трансформации этничности заслуживает внимания, но опыт национальных политик постсоветского пространства показывает, что это не совсем так. Период роста национального самосознания в России, у русских еще не достиг своего пика, этнические меньшинства, ощущая при этом рост дискриминационных практик, стремятся к объединению, которое происходит чаще всего, как раз на основе этничности. На наш взгляд, существуют ряд положений, которые могут служить отправными точками в попытке дать расширенное определение феномена этничности.

С точки зрения З.Сикевич, этничность представляет собой культурную или символическую категорию. Общество состоит из множества социальных групп, миров – культурных областей, границы которых определяются пределами эффективной коммуникации. Понятная всем и общепринятая система символов, выступая ценностно-нормативным регулятором поведения, способствует культурной консолидации в пределах данной этнической группы48. Вместе с тем, этничность может являться эмоционально-чувственной категорией: этничность часто переживается, причем это переживание может быть совершенно иррационально, в духе «коллективного бессознательного»49. Таким образом, на индивидуально Banks M. Ethnicity: Antropological Construction. London;

New York. 1996.

Heisler M.O. Ethnicity and Etniic Relations in the Modern West // Conflict and Peacemaking in Multiethnic Societies. Massachusetts/Toronto. 1990. p.21- Сикевич З.В. О соотношении этнического и социального //Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. №2(2), С.24- Юнг К.Г. Архетип и символ. М., 1991.

личностом уровне, этничность – это особая форма чувственной самоидентификации, выражающаяся в «привязанности» к определенной группе членства, отличающейся от других подобных групп.

Мы придерживаемся символического понимания природы этничности как одной из форм личностной идентичности. Но здесь, осмысляя природу этничности, следует вести речь не о ее фиктивности (в терминах инструментализма), а о ее символическом характере, о символическом производстве этнических отношений50. Те или иные характеристики, отличающие одних индивидов от других (расовые, антропологические, культурные), выступают как символ, по отношению к которому могут выстраиваться социальные различия51.

Этническая идентичность – субпонятие по отношению к понятию «идентичность» и одна из форм идентичности индивида, сосуществующая с такими формами идентичности как профессиональная, половая, возрастная, конфессиональная и т.д. Членом этнической группы, то есть носителем некоторой этнической идентичности, являются индивиды, которые обретают эту характеристику не по рождению, а по роли, которую эти индивиды играют в социальном взаимодействии.

Вслед за В.Малаховым, мы принимаем этничность как аскриптивную категорию (т.е предикат), проявляющуюся в повседневности как атрибут (неотъемлемое свойство личности).

Этничность - наиболее константная категория идентичности, схожая с категорией «гендер», она значительно меньше соотносится с динамикой социальных отношений и институтов, в отличие от социальных ролей, статусов и престижа. Однако, интенсивность переживания вариативна и зависит от внешних условий (обостряется в случае этнического неравенства).

Здесь важно отметить, что и само понятие «идентичность» в данном контексте выступает как инструментальная, аналитическая категория. Для выполнения аналитической функции данная категория требует следующих оговорок: во-первых, «идентичность» - это отношение, а не свойство52, во вторых этническая идентичность – одна из идентификационных возможностей индивида, проявляющаяся в определенных условиях.

Мы придерживаемся позиции, что идентичность может быть присуща только индивидам, и термин «коллективная идентичность» нами дальше по Малахов В. Символическое производство этничности и конфликт //Язык и этнический конфликт. М., Московский центр Карнеги.2001.С.115- Здесь «символ» отличается от «знака»: «в отличие от знаков, символы не есть чисто когнитивные конструкты, они всегда эмоционально и интенционально нагружены» (Coben A. The Lesson of Ethnicity//Urban Ethnicity/ A.Coben (ed.) – London, 1974.-P.X) Barth F. Introduction// Ethnic Groups and Boundaries: The Social Organization of Culture Difference/ Ed. by F.Barth. – Bergen;

Oslo;

Londan,1969.

тексту используется исключительно как инструментальная категория, описывающая доминирующую (в большей или меньшей степени) в данной группе идентичность, разделяемую большинством членов этой группы через отношение солидарности.

Опираясь на перечисленные выше особенности, автор принимает для дальнейшего исследования понимание этничности, как особое переживание идентичности и групповой солидарности, формирующееся и проявляющееся в форме сравнения «нас» с «не-нами» в ходе межгруппового взаимодействия в этнокультурном пространстве, и обладающее, в ряде случаев, свойствами социального института.

Выделенная выше особость проявляется в выполнении ряда существенных (возможно – инструментальных) функций на индивидуально личностном и групповом уровнях. К данным функциям относятся следующие:

1. Регулятивная функция. Для каждого члена социальной общности этничность, опосредуя институциональные нормы, выступает регулятором социального поведения. Этничность регулирует межличностные и межгрупповые отношения на основе традиций, обычаев, общепризнанных (в группе) устойчивых ценностей.

2. Информационно-символическая функция. Этничность, формируя единую символическую среду, выступает в качестве информационного фильтра. Этничность, в известном смысле, упорядочивает и систематизирует входящую разнообразную информацию, «просеивая» ее, с точки зрения общепринятых культурных ценностей, идеалов, символов.

3. Защитная функция. Этничность способствует удовлетворению присущей человеку потребности в определенной психологической устойчивости и опреленности. Актуализация этничности, по мнению З.Сикевич, «есть защитная реакция психики на унифицированность или нестабильность социальной среды…Этничность консервативна, и в кризисной, конфликтной ситуации человек стремится укрыться в ней как в материнском лоне»53. С этим можно согласиться, так как этничность противодействует социальной фрустрации и аномии, что подтверждается ростом национальных движений в период социальных кризисов и политических катаклизмов.

4. Мобилизационная функция. В определенных обстоятельствах этничность выступает мобилизационным фактором, становится инструментом для достижения определенных экономических, политических и иных целей. Особую роль при этом играют этнические лидеры, «этнические предприниматели», способные консолидировать вокруг себя Сикевич З.В. Там же.

этническую элиту, и используя механизмы трансляции этнических ценностей, возглавить национальные движения.

5. Мотивационная функция. В процессе мобилизации этничность может мотивировать разные направленности сознания и поведения как на групповом, так и на личностном уровне. В этом случае социальная реальность, действующие институты, ценности, рассматриваются элитой через призму соответствия/несоответствия этнонациональным интересам общности. Здесь этничность выступает в качестве критерия оценки социальных, политических, экономических действий, подкрепляющих, или наоборот, унижающих этническое достоинство.

Основываясь на рассмотренных выше особых функциях и понимании этничности как некого социального (символически нагруженного) феномена, мы можем говорить об институционализации этничности.

В самом общем виде содержание любого института состоит в «определенном наборе целесообразно ориентированных стандартов поведения определенных лиц в определенных ситуациях»54. В принципе, так же трактует понятие и зарубежная социология, рассматривая его в «контексте долговременных и регулярных социальных практик», как «установленные образцы поведения»55.

Все эти стандарты, нормы и образцы поведения интериоризируются индивидом в ходе социализации и инкультурации, в процессе усвоения элементов культуры, которая является одной из характеристик этничности.

Этническая самоидентификация свидетельствует о том, что член этнической группы готов солидаризироваться с ценностями данной культуры. В процессе межличностного взаимодействия происходит усвоение на индивидуально-личностном уровне определенной совокупности потребностей, идеалов, мотивов деятельности, т.е. происходит институционализация. В период актуализации этничности (этнической мобилизации) этнообусловленные социальные нормы и предписания становятся важным регулятором поведения людей, а этничность в культурно символическом смысле образует ценностно-нормтивное ядро социальной интеграции и контроля, таким образом полноценно реализуя свою регулятивную функцию.

Этничность все чаще становится «базовой» (ведущей) ценностью, что способствует актуализации этнических неравенств. Этническое неравенство само по себе присутствует в любом этническом пространстве, так как этнические группы так же как и социальные образуют некоторую Социология / Под ред. Г.В.Осипова. М., 1995. С.206.

Eisenstadt S.N. Social Institution: Comparative study // Sills D.L. (ed.) International Encyclopedia of Social Sciences. Macmillan and Free Press, vol.14. N.Y., 1968.

определенную иерархию – «этническое большинство» и «этническое меньшинство».

Институционализация этничности происходит в процессе ее символического (вос)производства в системе социальных отношений.

Процесс воспроизводства этничности проходит на двух уровнях: на недискурсивном (телесном, артефактном) и дискурсивном.

На недискурсивном уровне мы сталкиваемся с визуальными, аудиальными и тактильными образами. На этом уровне ведущую роль играют знаки групповой идентичности (национальные одежды, национальная кухня, архитектура, стилистика и ритмика речи). Здесь функцию символа, вокруг которого происходит кристаллизация этничности, а при необходимости и этническая мобилизация могут выполнять различные знаки.

К ним может быть отнесена территория (Карабах для армян и азербайджанцев), одежда (платки для женщин мусульманок во Франции), письменность, имена людей.

На дискурсивном уровне процесс воспроизводства закреплен в нарративах. Это, прежде всего, повествования, обеспечивающие трансляцию определенного опыта и обозначаемые рядом исследователей как «коллективная память»56. Здесь коллективная память выступает как метафора. По меткому замечанию В.Малахова, «сколь бы неудобным это не прозвучало, но «общее прошлое» невозможно без специфических усилий по его конструированию». В современных (индустриальных) обществах этот процесс отдан масс-медиа, в отличие от традиционных обществ, где передача традиций осуществлялась устным способом.

1.3. Социально-этнические миграционные сообщества. Основные подходы к исследованиям.

Проблема этнических меньшинств актуализировалась во всем мире, и особенно в России связана с ростом этнического самосознания, ростом национальных движений, увеличением миграционных потоков. На постсоветском пространстве эта проблема воспринималась остро еще из за того, что распад Советского Союза привел к появлению реальных государственных границ, и для многих людей оказался открытым вопрос:

гражданами какого государства они должны стать, т.е. будут они иммигрантами, временными жителями или меньшинствами в государствах, в которых они живут.

Малахов В. Символическое производство этничности и конфликт //Язык и этнический конфликт. М., Московский центр Карнеги.2001.С.115- В современной науке, правоохранительной и законодательной практике, в настоящее время нет четких определений «этнос», «народ», «национальное меньшинство», которые должны иметь вполне определенный политический и социальный смысл.

Основным критерием определения этнических меньшинств, как правило, на уровне федеральной и региональной политики является чисто количественные характеристики, позволяющие определить типы групп, которые в международной правовой или социальной практике могут быть отнесены к этническим меньшинствам.

С точки зрения Л.М.Дробижевой, понятие «этническое меньшинство» не чисто демографическое, оно несет в себе и определенную социально психологическую нагрузку. В самом деле, для того, чтобы группа самоидентифицировалась как меньшинство, она должна ощущать свое недоминирующее положение или дискриминацию»57. К этническим меньшинствам, с ее точки зрения, относят группы «во-первых, численно меньшие, чем этническое большинство в государстве, во-вторых, находящиеся в недоминирующем положении, в-третьих, обладающие этнокультурной спецификой и желающие сохранить ее. Они могут быть частью этнонации, проживающей за пределами основной территории самоопределения последней;

могут быть группой, сохраняющей свою идентичность народа, но разбросанного по многим странам и не имеющего своего государства (цыгане, курды и т.д.);

могут быть народом территории внутренней колонизации;

наконец, группой, обосновавшейся на постоянное место жительства граждан – в прошлом иммигрантов (немцы в Поволжье, испанцы в России и т.д.)»58.

В отношении этнических групп, являющихся диаспорами, международные документы не предусматривают права на территориальную автономию, а гарантирует, главным образом, их защиту от политической и культурной дискриминации. Часто это приводит к конфликтам, связанным с тем, что в результате распада Советского Союза, значительные группы автохтонного нетитульного населения рассматриваются именно в качестве меньшинств, не принимая формул партнерства (Украина, Литва).

В настоящее время в законодательстве субъектов Федерации используются дефиниции, зафиксированные в Конституции Российской Федерации (национальные меньшинства, коренные малочисленные народы, малочисленные этнические общности) и в федеральных законах (малочисленные народы, коренные (аборигенные) народы, малочисленные народы Севера, коренные малочисленные народы Севера (Крайнего Севера), Дробижева Л.М. Теоретические вопросы этничности.//Методические материалы сессии «Этносоциология. Социология конфликтов».М., РУДН.,2004.С.33.

Дробижева Л.М. Там же.С.34.

национальные группы и общности, этнические общности, малочисленные этнические общности Севера, культурно-этнические общности).

Кроме того, по данным Центра региональных и этнополитических исследований (рук. В Мукомель)59, в законодательстве субъектов встречаются определения, не используемые на федеральном уровне:

этнические меньшинства (Татария, Хакасия), этнодисперсные меньшинства (Томская область), коренные национальные меньшинства (Бурятия), национальные общности (Свердловская область), малочисленные национальные общности (Красноярский край), малочисленные этносы (Якутия), коренная нация (Калмыкия), коренные народы данного региона (Кабардино-Балкария, Калмыкия, Татария, Хакасия, Алтайский, Приморский края, Свердловская область), коренной этнос (Хакасия), титульный коренной народ (Карелия), коренное население территории (Дагестан, Хакасия, Иркутская, Томская области), этнические группы (Коми, Дагестан, Якутия), этнические общины (Адыгея), этноконфессиональные и этнокультурные группы (Бурятия). Такое разнообразие дефиниций в регионах - результат не только учета местных особенностей, но и отсутствия внятной регламентации понятийного аппарата в федеральном законодательстве.

На наш взгляд, термин «коренные» (жители) нередко трактуется как право на дополнительные преимущества на данной территории, что воспринимается как нарушение гражданских прав всеми другими национальностями. Так Л.М. Дробижева, проанализировав практику использования термина «коренной», приходит к выводу, что в настоящее время политики и ученые стараются как можно реже или вовсе не употреблять данный термин, используя с их точки зрения синонимичное «титульные (нетитульные) национальности»60.

В.Мукомелем, предложена расширительная трактовка понятия “национального меньшинства”, к которому отнесены представители этнических групп, это:

- Постоянно или преимущественно проживающие в инонациональной среде субъекта РФ и не относящиеся к титульному народу данного субъекта;

- Численно находящиеся в меньшинстве на территории данного субъекта;

- Имеющие гражданство РФ;

- Признающие себя национальным меньшинством;

Мукомель В.И. Кого относить к этническим меньшинствам.// Сайт Центра региональных и этнополитических исследований. www.minorities.seprs.indem.ru Дробижева Л.М. Теоретические вопросы этничности.//Методические материалы сессии «Этносоциология. Социология конфликтов».М., РУДН.,2004.С.33.

- Не относящиеся, в соответствии с федеральным законодательством, к коренным малочисленным народам.

В соответствии с данными критериями, эта трактовка распространяется на все народы, проживающие вне “своих” национально-территориальных образований, включая русских, находящихся в меньшинстве на территории данного субъекта Федерации.

В международной правоприменительной практике существуют несколько попыток классификации меньшинств, основанных на ситуации в которых они находятся. За основу могут браться исторические особенности образования групп меньшинств 61, концептуальные различия между «корпоративными» и «коммунальными» объектами и субъектами международного права (соотношение между понятиями «государство», «нация», «коренной народ», «меньшинство» и т.д.), либо географические особенности существования меньшинств на разных континентах, вместе с историческими закономерностями их возникновения. Также существуют и типологии, основанные на способе включения меньшинства в население страны, либо на основе политических ориентаций большинства и меньшинства62.

Для целей данной работы наиболее характерным видится применение классификации, предложенной А.Эйде, директором Норвежского института по правам человека, в Специальном Докладе Подкомиссии ООН по защите меньшинств63. А.Эйде отмечает, что многие проблемы связаны с политикой, избираемой группами большинства и меньшинства, а также с политикой правительств. Эйде подвергает сомнению элемент определения меньшинства через меньшее по сравнению с населением государства численность. Такие группы должны иметь преференции защиты до тех пор, пока они благодаря своей численности не получат возможность влиять на демократический процесс принятия решений в обществе. Однако эти группы, являясь меньшинством в населении страны, могут составлять большинство в определенных ее частях, где они сами иногда проводят репрессивную и/или дискриминационную политику. Эта проблема особенно серьезна в регионах (республиках), имеющих определенную степень автономии внутри данного государства.

Далее А.Эйде разделяет меньшинства на четыре группы: группы, обосновавшиеся на постоянное жительство;

недавних мигрантов;

компактно Eide A. Protection of Minorities: Second Progress Report (UN Doc. E/CN.4/Sub.2/1992/37);

Heckmann F. Towards The Development of a Typology of Minorities// Minorities: Community and Identity. – Berlin etc., 1983.pp.9-23.

Smith M.G. Some problems with a minority concepts and solution // Ethnic and Racial Studies.-V.10, №4. 1987. pp.341-362;

Eide A. Protection of Minorities: Second Progress Report (UN Doc. E/CN.4/Sub.2/1992/37) и дисперсно проживающие группы меньшинств;

группы, отличающиеся в определенном смысле от остального населения (в отношении религии, языка, этнической или культурной идентичности).

Ф.Хекман, основываясь на исторических особенностях возникновения меньшинств, предложил следующее политическое понимание этнокультурного меньшинства: «Гетерогенные (в отношении) социальной структуры группы, проживающие в результате возникновения буржуазной нации, изменений государственных границ, либо конфликтов между нациями-государствами на территории иного по отношению к их национальной идентичности, культуре и истории государства. В качестве граждан они лишены определенных гражданских прав… и часто подвергаются сильному ассимиляционному давлению. Их политической целью является присоединение к тому государству, которому они принадлежат в терминах их культурной идентичности и которое поддерживает их экономические интересы»64.

Особенностью данного понимания «меньшинства» является включение в определение политической цели. Однако его недостатком, на наш взгляд, является ограничение применения из-за привязки к группам, разделенным государственной границей, поскольку это в разных политических условиях будет приводить к разным толкованиям меньшинства – в одних государствах (регионах) они будут «объявлены» иммигрантскими группами, в других – национальными меньшинствами, что в свою очередь ведет к совершенно разным правоприменительным практикам.

Но, в тоже время, категория «граница» позволяет нам применить это определение и к диаспоре. Е.Шаин определяет диаспору как людей с общим происхождением, которые проживают на относительно постоянной основе за пределами своей этнорелигиозной родины (отечества), будь они реальными или символическими65. Однако трактовка термина «диаспора», предполагает более широкие коннотации, ибо часто члены диаспоры себя таковыми не ощущают, а их идентичность часто связана с другими социальными коалициями, - принадлежностью к государству проживания, профессиональной идентичностью и т.д. Диаспора представляется скорее ситуативной характеристикой, определяющей некоторую, социально экономическую, часто политическую, структурную компоненту современного (индустриального) государства.

На наш взгляд, принципиальным является замечание Л.М.Дробижевой, в котором она относит к этническим меньшинствам группы, испытывающие Heckmann F. Towards The Development of a Typology of Minorities// Minorities:

Community and Identity. – Berlin etc., 1983.pp. Shain Y. The Frontier of Loyalty: Political Exiles in the Age of the Nation-State. Middletown, Conn., Wesleyan University Press. 1989.

недоминирующее положение, или дискриминируемые. Так, например, этнические группы, исторически проживающие на той или иной территории, не воспринимаются большинством как меньшинство, и по отношению к ним не проводятся (применяются) дискриминационные практики. Они воспринимаются как «наши», «свои», «такие же как мы» (калмыки, татары, башкиры в Саратовской области). Фактически это группы находящие на высоком уровне интеграции с титульным населением. Уровень толерантности к этим группам достаточно высок, и вероятность межэтнических конфликтов практически равна нулю. В отношениях данных групп и титульного населения формируемые социальные образы друг друга имеют безоценочный или нейтрально-эмоциональный характер, асоциальные взаимодействия между ними значительно упрощены, стали достаточно предсказуемыми и бесконфликтными.

И есть этнические группы, исторически недавно прибывшие на рассматриваемые территории. Их на уровне повседневных практик рассматривают как «пришлых», «мигрантов», «инородное тело». Именно они находятся на острие ксенофобских настроений (азербайджанцы, армяне, дагестанцы, таджики). По отношению к этим группам чрезвычайно высок уровень интолерантности, связи с этими группами характеризуются высокой напряженностью, ожиданием негативных последствий.

Исходя из этого, для целей исследования дефиницию «этнические группы» будем рассматривать как две составные части. Первое - это коренные этнические меньшинства, исторически проживающие на рассматриваемой территории. Второе – миграционные этнические меньшинства, то есть являющиеся малыми этническими группами, прибывшими на рассматриваемую территорию со свой исторической родины, либо иной территории (страны) исхода. Вторая группа характеризуется на наш взгляд следующими критериями:

- Находящиеся в численном меньшинстве на данной территории;

- Идентифицирующие себя с этнической группой, не являющейся титульной в данном субъекте;

- Исторически недавно прибывшие на территорию данного субъекта;

- Постоянно или преимущественно проживающие в инокультурной среде субъекта;

- Признающие себя этнокультурным меньшинством, стремящимся к сохранению своих культурных обычаев, традиций, этнокультурной специфики.

Таким образом, фокусом нашего исследования являются мигрантские этнические группы, которые, по сути, являются этническими общинами, дисперсно распределенными на территории субъекта, исторически недавно прибывшие на территорию данного субъекта.

На рубеже XXI века пространство политических и социокультурных институций претерпело существенные изменения. В терминологию политики на равноправных основаниях с такими категориями как государство, класс, раса, страна, этническое меньшинство полноправно вступила «диаспора».

В условиях глобализации, когда складывается новая картина мира, связанная с превращением планеты в единый социокультурный организм на первое место выходит проблема связанная с новой организацией социальных сообществ. «Доминировавшая еще до недавнего времени форма раздельно компактного проживания социокультурных общностей меняется на дисперсную («диаспоральную») организацию человеческих сообществ»66.

В подобных условиях учеными-обществоведами признаётся что «нация-государство» - анахронизм, устойчивость культур – иллюзия.

Подобные заключения форсировали исследования этнических, конфессиональных и других меньшинств. В современных условиях термин «диаспора» стал использоваться в столь широких коннотациях, что использование его как аналитической категории выглядит, по крайней мере, затруднительно. Отсутствие однозначного толкования данного термина, его концептуальной размытости, вынудили автора провести тщательный анализ основных существующих теорий диаспоральности. Ключевым в этом анализе является вопрос о том, какие характеристики и их качество, должны быть присущи социальной группе, чтобы к ней можно было применить термин «диаспора» с вытекающими отсюда исследовательскими выводами.

Также как и с определением «этнического меньшинства», здесь есть существенные противоречия. Ряд исследователей, например Жерар Шальян и Жан Пьер Раго, считают, что необходимо проводить различие между диаспорами и коренными, а также иммигрантскими общинами67. Однако, описывая черты «классической» диаспоры (на примере еврейской), они фактически описывают этнокультурное меньшинство. Ключевым пунктом здесь выступает недобровольность рассеяния (война, катаклизмы и т.д.). К наиболее существенным характеристикам диаспоры они относят:

1. Массовое недобровольное рассеяние этнической (конфессиональной) группы, ускоренное природными или социальными катаклизмами.

2. Значимая коллективная память, посредством которой сохраняется знание о причинах переселения группы и о ее особом культурном наследии (в широком понимании).

Никитин В.А. К понятию диаспоры. М.,1997.С.110.

Chaliand G., Rageau J.-P. The Penguin Atlas of Diasporas. N.Y., Penguin, 1997.

3. Стремление группы сохранить себя в качестве меньшинства, передавая это наследие «от отца к сыну».

4. Сохранение ориентированной вовне коллективной идентичности после проживания в принимающей стране на протяжении жизни нескольких поколений.

У.Сафран68 в своей работе критически осмысляет эти положения и со своей стороны выделяет шесть основных характеристик классической диаспоры:

1. Рассеивание из единого центра в две или более «периферийных»

области или иностранных региона. Члены диаспоры или их предки были вынуждены покинуть страну (регион) своего первоначального проживания и не компактно (как правило, относительно небольшими частями) переселиться в другие места.

2. Коллективная память о стране происхождения и ее мифологизация.

Члены диаспоры сохраняют коллективную память, видение или миф о своей первоначальной стране исхода, ее географическом положении, истории и достижениях.

3. Ощущение своей чужеродности в принимающей стране. Члены диаспоры полагают, что они не являются «своими» и не могут быть полностью приняты обществом этой страны и, следовательно, чувствуют себя отчужденно и изолированно.

4. Стремление к возвращению или миф о возвращении. Члены диаспоры считают страну исхода своим родным и идеальным домом, тем местом, куда они или их потомки в конечном итоге вернутся, когда условия будут подходящими.

5. Помощь исторической родине. Члены диаспоры преданы идее всемерной поддержки (или восстановления) страны исхода и полагают, что им следует сообща взяться за это и тем самым обеспечить ее безопасность и процветание.

6. Сохраняющаяся идентификация со страной происхождения и базирующееся на этом чувство групповой сплоченности.

Центральной осью в концепции У.Сафрана является отношение к стране исхода, причем особого внимания заслуживают связи по линии «страна исхода – страна переселения – диаспора». Эти триангуляционные отношения интерпретируются учеными как «оперативный аспект» мифа о стране исхода, и служат в качестве стабилизатора групповой идентичности.

Однако данные тезисы вызывают необходимость критично взглянуть на этот социальный конструкт. Особенно критикуются последние три тезиса Safran W. Comparing diasporas: A review Essay. Diaspora,№ 8(3),1999. pp. 255- У.Сафрана. Нельзя не согласиться с мнением Дж.Клиффорда69, что большая часть исторического опыта евреев не соответствует мифу о возвращении и стремлению евреев поддерживать страну исхода. Дж.Клиффорд полагает, что миф о возвращении может служить лишь средством, неким ресурсом для упорядочения самосознания и упрочения солидарности, когда религия уже не способна полноценно выполнять эту функцию, а также, когда связи с общинами ослабевают и диаспора напугана дезинтеграцией. Наличие чувства групповой солидарности также весьма сомнительно, особенно, когда речь идет о политических, экономических и прочих подобных интересах.

Несколько отличный взгляд на суть диаспоры предлагает А.Ашкенази70, который следующим образом определяет шесть основных стратегий диаспоры, на примере еврейской:

1. Подвижность. Многие члены сообщества (как добровольно, так и вынужденно) всегда имели и использовали возможность географической смены политической единицы, в частности переселяясь из одной страны в другую, т.е. из одной общины в другую.

2. Сети коммуникаций. Для того, чтобы оставаться живой, активно функционирующей диаспорой, были необходимы действующие коммуникационные сети между различными общинами. Причем отличительной чертой еврейской диаспоры всегда было то, что она постоянно находилась в коммуникационных центрах соответствующей политической единицы, будь то нынешний Нью-Йорк или античный Рим.

Это позволяло не только поддерживать контакты между общинами, но и иметь определенный вес и влияние в принимающей стране, что в принципе было не характерно для позиции обычного этнического меньшинства.

3. Интуитивный коммуникационный код. Имеется в виду цельность культурного коммуникативного кода с собственной символикой, который одинаковым образом читается всеми членами диаспоры, понимается и ощущается ими. Идея единства и общей исторической судьбы передавалась из поколения в поколение удивительно успешно, невзирая на всевозможные географические, социальные и временные препятствия.

4. Имманентный политический конформизм. Имеется в виду способность быть полезным для принимающего государства. Преимущества наличия тесных связей и организаций по всему миру предлагались соответствующими правителям или правительствам, как правило, в важнейшем центре сосредоточения власти того или иного государства.

Одновременно имел место недостаток собственной как этнической, так и Clifford J.Diasporas. In: Cultural Anthropology 9(3): American Anthropological Association.

1994.P.302- Ashkenazi A. Identitftsbewahrung, Acculturation und die Enttauschung in der Diaspora. In:

M.Dabag und K.Platt (Hg.): Identitat in der Freme. Bochum.1993. P.106-116.

религиозной претензии на власть. Кроме того, общины могли успешно функционировать лишь в государствах, обеспечивающих определенный этнический или мультирелигиозный универсализм (как, например, Российская или Османская, Римская, Габсбургская империи). В настоящем в данную категорию попадают страны, которые считаются иммигрантскими или изначально полиэтничными (например, США, Великобритания, Россия).

5. Низкое демографическое представительство. Диаспора, которая становится численно доминирующей, укрепляется и становиться способной контролировать определенный географический регион, что обычно приводит к потере связи со страной исхода. В ней наблюдаются активные процессы ассимиляции или, по крайней мере, симбиоз своей и чужой культуры. Однако на практике такое практически не происходит. Как правило, диаспоры расширяются лишь до некоторого предела, после которого принимающая сторона начинает говорить об «угрозе демографического наводнения».

6. Связующий миф, который выражается в сильном тяготении к стране исхода. По мнению А.Ашкенази, миф лишен всякого прагматического содержания, и никогда не представлял какой-либо опасности для доминирующего населения и его правительств, однако всегда являлся одной из важнейших характеристик диаспоры. Чаще всего именно еврейскими и армянскими диаспорами явно подчеркивается и даже сакрализуется идея необходимости возвращения.

Х.Тололяном71, Другая концепция диаспоры, предложенная концентрирует внимание на следующих элементах, в которых, по мнению автора, отражена суть феномена диаспоры:

Диаспора формируется вследствие принуждения к выселению;

в 1.

результате этого за пределами страны происхождения оказываются большие группы людей или даже целые общины (например, вывоз людей в процессе работорговли). Одновременно может идти добровольная эмиграция индивидов и малых групп (например, под влиянием экономической мотивации), что также приводит к возникновению анклавов в принимающей стране.

2. Основа диаспоры – сообщество, которое уже обладает ясно очерченной идентичностью, сформированной в стране исхода. Речь идет о сохранении и непрерывном развитии первоначальной и «единственно верной» идентичности, несмотря на возможность появления новых форм самоидентификации.

Диаспорной общиной активно поддерживается коллективная 3.

память, которая является основополагающим элементом ее самосознания. В Tololyan K. 1996: Rethinking Diaspora(s): Stateless Power in the Transnational Moment.

Diaspora 5: 1, p.3-35. По: Попков В. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН. 2003. С. случае с еврейской диаспорой коллективная память воплощена в текстах Ветхого Завета. Такие тексты или напоминания могут впоследствии стать ментальными конструкциями, служащими для сохранения цельности и «чистоты» идентичности.

Как и другие этнические группы, общины диаспоры сохраняют 4.

свои этнокультурные границы. Это происходит либо по собственной воле, либо под давлением населения принимающей страны, которое не хочет ассимилировать их, либо благодаря тому и другому.

Общины заботятся о поддержании связей друг с другом. Такие 5.

связи часто носят институализированный характер. Взаимодействие, включающее переселение и культурный обмен между первичными общинами, ведет, в свою очередь, к постепенному зарождению вторичных и третичных диаспор. Члены сообщества продолжают воспринимать себя как семью и, в конечном итоге, если концепция исхода перекрывается национальной идеей, рассматривают себя как единую нацию, рассеянную по различным государствам.

Общины стремятся к контактам со страной исхода.

6.

Недостаток в подобных контактах компенсируется общеразделяемой лояльностью и сохранением веры в мифическую идею возвращения.

Вне всякого сомнения, приведенные выше описания диаспор не содержат в себе полного перечня критериев, определяющих их классический тип. Очевидно, что у науки нет четкого определения, по которому можно классифицировать этнические рассеяния. Необходимо учитывать, что диаспора – активное динамическое явление, в рамках которого речь следует вести о трансформациях самой диаспоры, которая, сохраняя себя, вынуждена постоянно изменяться в ответ на внешние и внутренние воздействия.

По мнению А.Бра72, для того, чтобы интегрироваться в принимающее сообщество и сформировать диаспорную идентичность посредством активизации коллективной памяти и соответствующих традиций, необходим значительный промежуток времени. Только по истечению десятилетий будет ясно, какие этнические группы, считающие себя сегодня диаспорами, смогут действительно сохранить такую же коллективную идентичность, которая сохраняется в классических диаспорах.

1.4. К понятию «миграционных этнических сообществ»

Относительно недавние волны трудовых миграций в промышленно развитые страны породили новое явление, заставляя исследователей говорить о феномене миграционных сообществ. До недавнего времени социология обходила стороной вопросы диаспоризации сообществ мигрантов, пока этот Brah A. Cartographies of Diaspora: Contesting identities. London and New York.1996.

вопрос не встал особенно остро. С точки зрения классических подходов к диаспорам, этнические образования, не входящие в клуб «классики» (армяне, евреи, цыгане), являлись «всего лишь» этническими группами или меньшинствами. Нельзя не согласиться с мнением В.Попкова73, что данная позиция в исследованиях неоправданно упрощала проблему, предопределяя направление дальнейшего анализа таких групп в основном в рамках миграционных теорий, не учитывая наличия различных видов транснациональных сообществ мигрантов. Основываясь на этом, большинство современных исследователей стали под диаспорой понимать любое этническое рассеяние, даже если оно не отвечает критериям классической диаспоры. Отказ от «классической» интерпретации понятия диаспора, как следствие, привел к более широкому толкованию термина «диаспора», которую в современной литературе стали называть «новой» или «современной»74.

Однако новый термин, призванный первоначально расширить классическое определение диаспоры, стал скорее его противовесом, и неминуемо осложнил теоретическое осмысление данного феномена.

Остались открытыми вопросы о том, с какого момента можно считать, что этническая группа уже «превратилась» в диаспору? Возможна ли обратная трансформация? При каких условиях происходит данный процесс? Все эти и другие вопросы, в сущности, сводятся к поиску критериев, определяющих диаспору и имеющих четкие теоретические и методологические ориентиры.

Современная диаспора содержит в себе слабо исследуемое явление наложения друг на друга социальных, экономических, этнических и политических пространств, вследствие чего стало возможным возникновение и существование глобальных этнических анклавов, пересекающих границы культур и государств.

В этой связи, интересную позицию предлагает В.Тишков, подчеркивая, что диаспора является политическим явлением. Особое внимание в этом подходе акцентируется на понятии «родина» или «историческая родина».

Принимая во внимание условность дефиниции «историческая родина», В.Тишков определяет ее как регион или страну, «где сформировался историко-культурный облик диаспорной группы и, где продолжает жить основной культурно схожий с ней массив». Он понимает диаспору как людей, которые сами или их предки «были рассеяны из особого Попков В. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН. 2003. С. Abella M. (ed.) Turning points in labor migration. Special issue. Asian and Pacific Migration Journal 3(1).1994;

Van Hear N. New diasporas. He mass exodus, dispersal and regrouping of migrant communities. London.1998;

МукомельВ., Паин Э. (ред.) Новые диаспоры.

Государственная политика по отношению к соотечественникам и национальным меньшинствам. «Диполь-Т», М.,2002.

«изначального центра» в другой или другие периферийные или зарубежные регионы»75.

Основой, на которой возникает феномен диаспоры, В.Тишков считает историю группы и ее культурную отличительность. При этом указанные признаки являются необходимыми, но не достаточными, чтобы считать какое-то объединение людей диаспорой. Однако если данные характеристики отсутствуют, то нельзя вести речь о диаспоре. Принимая это во внимание, автор полагает, что «диаспора – это культурно отличительная общность на основе представления об общей родине и выстраиваемых на этой основе коллективной связи, групповой солидарности и демонстрируемого отношения к родине»76. Подчеркивая, что диаспора является политическим явлением, автор считает, что диаспору следует понимать как результат личного выбора и сложившейся ситуации. Можно сказать, что «диаспора – это стиль жизненного поведения, а не жесткая демографическая и тем более, этническая реальность…»77.

В своей работе «Увлечение диаспорой» В.Тишков разворачивает определение диаспоры как феномена. «Изучаемый феномен не есть статико демографические или этнокультурные группы, а, прежде всего, конкретные ситуации и стиль поведения части мигрантских и других сообществ или политических сил, действующих от имени данных (не обязательно в их «грубой реальности»)социальных коалиций»78. В указанной работе автор предлагает рассматривать диаспоральную деятельность также в аспекте вызова существующим государственным институтам, основанным на базовых принципах гражданства и лояльности со стороны тех, кто проживает в очерченном государством пространстве. По мнению В.Тишкова, диаспоры подвергают эрозии этот давний принцип мироустройства, а сами государства с внешними диаспорами вынуждены менять свои подходы к институту гражданства79.

Позиция Е.Шаина80 во многих моментах согласуется с рассуждениями В.Тишкова. Е.Шаин также склонен к пониманию того, что в явлении диаспоры доминирует в основном политическая составляющая, и поэтому предлагает понятие политической диаспоры. Политическая диаспора определяется как группа людей общего этнического происхождения, Тишков В.Исторический феномен диаспоры.//Этнографическое обозрение №2,2000.

С.43-63.

Там же. С.50.

Там же.С.50.

Тишков В. Увлечение диаспорой. О политических смыслах диаспорального дискурса. // Диаспора.№2.2003.С.160.

Там же. С. Shain Y. Democrats and Secessionists: US Diasporas as regime Destabilizes. In: International Migration and Security.) by Miron Weiner. Boulder, San Francisko, Oxford. 1993. P. 287-322.

проживающих за пределами захваченной или независимой территории страны своего происхождения81. Важным моментом здесь является идея границы, поскольку диаспорами могут считаться только те этнические рассеяния, которые находятся за пределами государства исхода.

Члены политической диаспоры могут периодически мобилизовываться национальными лидерами и движениями как внутри, так и вне страны своего проживания и происхождения, а также примыкать к какой либо акции или же группе, выражая этим самым свою лояльность данному лидеру или движению. Причем, природа и диапазон вовлеченности диаспор в дела страны исхода зависит в большей степени от размера и многообразия диаспорных общин. Но обычно бывает очень трудно узнать размер диаспоры, ее состав, размещение, и особенно, ее предрасположенность вникать в политику страны исхода.

Для получения более полной картины диаспоры следует принимать во внимание все многообразие волн миграции, степень ассимиляции и особенности процессов изменения идентичности в стране проживания, а также политику миграции в стране происхождения. Особенно важны процессы трансформации идентичности, поскольку вовлеченность членов диаспоры в политику страны исхода является в основном результатом ее постоянного изменения. Идентичность постоянно находится в процессе движения, на нее воздействуют множество различных факторов, определяющих в итоге круг интересов и действия членов диаспоры. По мнению Е.Шаина, потенциальная возможность обвинения диаспор в двойной лояльности является рычагом, который либо страна исхода, либо страна проживания могут использовать для мотивации и принуждения политической активности в диаспоре.

В подходе М.Дабага и К.Платта82 ключевая роль отводится диаспоральной идентичности. Авторы предлагают рассматривать диаспору не как специфическую судьбоносносную ситуацию, а как общественную модель, создающую идентичность, которая может предложить некие коллективные ориентиры и создавать общественные институты. По мнению авторов, данная позиция приводит в своей основе к дискуссии о понимании идентичности. Это вытекает из тезиса о том, что стиль диаспоры формируется на основе взаимодействия традиций и современности, опыта и воспоминаний, а так же взаимодействий историй, культур, языков и ориентаций трех акторов отношений: диаспоры, принимающей страны и страны исхода. Поскольку внутри принимающего общества группа, Там же. С.289.

Dabag M., Platt K. Diasoras und kollektive Gedachtnis. Zur konstruktion kollektiver Identitaten in der Diaspora. In M.Dabag und K.Platt (Hg.): Identitat in der Fremde. Bochum.

1993. P.P.117-145.

принадлежащая к диаспоре, всегда инородное тело, дальнейшее рассуждение должно идти об отдельных отличительных факторах, характерных для данной группы, которые отграничивают ее от общества в целом.

Важным для нашего исследования является подход Г.Шеффера83, в котором автор сосредоточивает свое внимание на построении стратегии взаимодействия диаспоры и стран поселения. По мнению автора, большинство диаспор выбирают наиболее предпочтительную и универсальную для них стратегию общины, которая является попыткой создать и сохранить тщательно разработанную сеть добровольных организаций, которые могут дополнять государственные организации в принимающей стране. Если в прошлом диаспоры стремились сконцентрироваться в политических и экономических центрах, то сейчас они распространены более широко по всей территории принимающей страны.

Термин «община диаспоры» выбран Г.Шеффером неслучайно, поскольку, по его мнению, стратегическое стремление большинства диаспор сфокусировано именно на общине, которая определяет сущность их организации и их деятельности. Общинные организации диаспор функционируют на уровне обеспечения деятельности внутри принимающей страны, на уровне зарубежной деятельности и в интересах страны исхода и других общин своей диаспоры.

На первом (внутреннем) уровне общинные организации диаспор рассматривают вопросы, имеющие отношение как к внутренним делам общины, так и к отношениям с политическими и экономическим властями и ведомствами принимающей страны. На втором уровне рассматриваются те общинные функции, которые главным образом имеют отношение к стране исхода, и в меньшей степени имеют отношение к другим актерам, которые интересуются делами данной диаспоры. На каждом из этих уровней функции диаспор разделяются на три широкие категории: сохранение, защита и стимулирование развития общины.


Функция сохранения включает усилия членов диаспоры по увеличению капитала, которые совершаются через специальные организации или частных лиц;

сюда же относятся управление и поддержка общественно-культурной деятельности среди множества общинных организаций, поддержка специальных воскресных школ, религиозных учреждений, исследовательских институтов, общественных центров и т.д. Функция сохранения включает денежные переводы, частные и коллективные взносы, другие типы односторонних переводов денежных ресурсов, а также Sheffer G. Ethnic Diasporas: A Threat to Their Hosts? In: International Migration and Security. (ed.) by Miron Weiner. Boulder, San Francisko, Oxford. 1993. P. 263-286.

различные политические и социальные обмены. Сюда же относится деятельность по координации социальных и политических акций.

Функция защиты осуществляется через локальные организации, созданные с целью обеспечения защиты членов общины диаспоры, когда это считается необходимым. К данной функции относится лоббирование различных структур с целью защиты экономических и политических интересов диаспоры. Функция защиты включает поддержку организации и проведение кампаний, направленных на создание благоприятной атмосферы, как для страны исхода, так и для диаспоры в целом.

Функция стимулирования развития диаспоры содержит в себе три пересекающихся категории: культурную, политическую и экономическую.

Все три категории имеют дело с такими вопросами, как привлечение и вербовка новых членов, оказание моральной, политической и финансовой поддержки членам диаспоры. Большое значение имеет стимулирование идентичности членов диаспоры, улучшение имиджа диаспоры в принимающей стране и повышение интереса к стране исхода84.

Интересный подход к анализу явления диаспоры и новых сообществ мигрантов предпринял Р.Хеттлаге85. По мнению Р.Хеттлаге, важно не только то, что диаспоры через свои сети коммуникаций поддерживают тесные контакты со страной происхождения. Они заинтересованы в том, чтобы подорвать политику ассимиляции в странах проживания диаспорных общин.

Их цель не только политическая, но и лингвистическая, культурная, религиозная, экономическая. Поэтому, как только члены диаспоры становятся гражданами чужой страны, следует ожидать, что они будут предпринимать политическую активность, направленную на благо своих регионов происхождения. Автор также подчеркивает, что так называемая «третья партия», которой часто считается страна происхождения, обычно заинтересована в усилении диаспоры и тем самым поддерживает движение в сторону ее отграничения от общества страны проживания. Такое самоотграничение или самомаргинализация, поддерживаемые извне, могут быть просто выгодны геополитически, и тогда проблемы диаспоры будут стоять остро.

Как и многие другие исследователи, Р.Хеттлаге отмечает, что со стороны проживания диаспоры часто обвиняются в двойной лояльности.

Причем, чем слабее диаспора, тем меньше она подвержена риску однозначной позиции в сторону страны исхода в конфликте интересов между странами происхождения и проживания.

Sheffer G. Ethnic Diasporas: A Threat to Their Hosts? In: International Migration and Security. (ed.) by Miron Weiner. Boulder, San Francisko, Oxford. 1993.Р. 272.

Hettlage R. Diaspora: Umrisse zu einer soziogischen Teorie.In: M.Dabag und K.Platt (Hg.):

Identitat in der Fremde. Bochum. 1993.P.P.75-105.

Важным аспектом, требующим обязательно учета в динамическом процессе взаимодействия диаспоры со странами исхода, является идентичность. По мнению Р.Хеттлаге, идентичность в чужой стране представляет собой процесс категоризации и оценки, который касается не только членов диаспоры, но и обществ исхода и проживания. Управление идентичностью означает способность усиливать, скрывать или манипулировать собственными этнорелигиозными признаками, чтобы создавать определенные впечатления, настроения и действия, которые должны приносить преимущества группе или минимизировать вред в ходе ее взаимодействия с другими группами. Другими словами, управление идентичностью направлено на то, чтобы защитить свои интересы и свой собственный стиль жизни. В случае диаспоры этот вопрос носит особенно сложный характер, поскольку стиль жизни и видение собственной группы постоянно находятся под вопросом. В этой связи ученый говорит о страхе декультуризации, свойственном всем трем акторам взаимодействия86.

Современные национальные государства в большинстве своем представляют собой гетерогенные государства и сложные общества, которые расслоены статусно, мировоззренчески и этнически. С одной стороны, всегда существует некая вероятность того, что ситуация диаспоры является неотъемлемой частью, свойственной таким системам. Поэтому, даже в том случае, если принимающему сообществу тяжело признать такое положение вещей, фактически оно вынуждено жить бок о бок с диаспорой. Возникшая в этой связи фрагментация мировоззрения и мультиэтническая дифференциация приводят к ситуации, для которой характерно критическое рассмотрение (и сомнения) собственной идентичности, что вызывает страх декультурации. С другой стороны возникает страх декультурации и в обществе исхода. Это становится возможным, если, например, как в случае с гастарбайтерами, наблюдается массовая реиммиграция. Результатом реиммиграции становится культурное расщепление общества страны исхода и создается угроза идентичности населению, постоянно проживающему в стране исхода. В связи с этим оно развивает особую стратегию десолидаризации с диаспорой, направленную на поддержание собственных идентичностей. Бывшей группе, которая ранее принадлежала к общему целому, навязывается другая идентичность и, проводится граница. Таким образом, диаспора становится «внешней группой» в двойном смысле. Это означает, что, с одной стороны, она лишается поддержки изнутри, то есть со стороны страны исхода, а с другой стороны, извне (в стране поселения), где Hettlage R. Diaspora: Umrisse zu einer soziogischen Teorie.In: M.Dabag und K.Platt (Hg.):

Identitat in der Fremde. Bochum. 1993.P.91.

ей приписан статус диаспоры, согласно которому члены группы не принадлежат к принимающему сообществу.

Положение диаспоры затруднительно еще и потому, что ее члены из страха диффузии идентичности и «культурного онемения» вынуждены развивать свою собственную идентичность (идентичность диаспоры). В этом случае диаспора, по мнению автора, организуется и сохраняется как защитное объединение87. Тогда реактивируется коллективная память и собственная история противопоставляется истории принимающего общества.

Интересная попытка рассмотреть диаспору как предмет социологического анализа, предпринята Ж. Тощенко и Т.Чаптыковой88. В качестве ключевой функции диаспоры авторы выделяют сохранение этнического самосознания или четкое осознание принадлежности «своему»

этносу. В основе этой функции лежит противопоставление «мы-они», которое определяет процессы идентичности членов диаспоры. Особо выделяются экономическая и политическая функции. Раскрывая экономическую функцию, авторы обращают внимание на то, что некоторые виды деятельности являются (или постепенно становятся) «специфичными»

для представителей той или иной диаспоры. В случае с политическими функциями речь идет о лоббировании членами диаспоры дополнительных гарантий, прав, возможностей для своего этноса или диаспоры.

Все вышеприведенные подходы пытаются учитывать различные аспекты, определяющие феномен диаспоры. Следует отметить стремление диаспор к сохранению контактов со странами исхода и с общинами того же этнического происхождения, о чем говорят большинство исследователей.

Заслуживает пристального внимания тезис о наличии у диаспор социальных институтов и определенной организации диаспоры.

Большинство авторов сходятся во мнении, что существование пространства диаспоры серьезно усложняет проблемы, как принимающего сообщества, так и общества исхода. Иначе говоря, «пространство диаспоры»

включает в себя не только всю совокупность связанных генеалогий рассеяния, но и тех, кто «остается на месте». Таким образом, мы имеем дело с очевидными попытками диаспор основать трансгосударственные сети, объединяющие зарубежные общины между собой89.

Подводя итог, можно сделать следующие выводы:

- диаспорное сообщество – сложный, многогранный социальный феномен, отличающийся высокой подвижностью своих границ;

Hettlage R. Diaspora: Umrisse zu einer soziogischen Teorie.In: M.Dabag und K.Platt (Hg.):

Identitat in der Fremde. Bochum. 1993. P.100.

Тощенко Ж., Чаптыкова Т. Диаспора как объект социологического исследования.//Социологические исследования. 1996, №12. С.33-42.

Попков В. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН. 2003. С.40.

- современная диаспора, по сути, это социально-политическая форма организации этнического меньшинства, находящегося вне своей исторической (символической) родины, и включающая в себя сеть диаспорных общин (первичных ячеек, структур) на конкретной территории;

- основная функция современной диаспоры – защита и (вос)производство этнокультурной идентичности ее членов, а также это одна из форм защиты коллективных прав членов диаспоры в современном мире;

- ключевым фактом, позволяющим приписывать свойство диаспор определенным этническим группам, живущим вне своей исторической (символической) родины, является наличие у членов данного сообщества диаспорной идентичности;

- диаспорная идентичность представляет собой процесс категоризации и оценки, который касается не только членов диаспоры, но и обществ исхода и проживания;

- диаспорной идентичностью является многогранная (или множественная) идентичность, которая обусловлена структурой диаспоры, отличается динамизмом и отражает региональные особенности. В качестве базовой идентичности, как связующего элемента многогранности, выступают основные элементы этнической идентичности страны исхода, приобретаемые с детства в процессе социализации;


- конструирование диаспорной идентичности означает способность усиливать, скрывать или манипулировать собственными этнорелигиозными признаками, чтобы создавать определенные впечатления, настроения и действия, которые должны приносить преимущества этнической группе или минимизировать вред в ходе ее взаимодействия с другими группами;

- диаспорная идентичность обеспечивает использование общинной стратегии вследствие возможности мобилизации как по этническому признаку, так и по стране (территории) исхода. Это основание мобилизации более высокого уровня, чем собственно этническая идентичность, и/или крово-родственные отношения;

- в структурном плане, диаспорная идентичность лежит в континууме между этнокультурной (индивидуальной) идентичностью и гражданской (политической) идентичностью, и может вбирать в себя черты одного и другого.

- диаспорная идентичность как система (взаимо)отношений является ситуативной характеристикой и может проявляться в случаях, требующих ее актуализации;

- диаспорная идентичность индивидуума актуализируется в условиях ассимиляционного давления и угрозы потери собственной/групповой этнокультурной инаковости (идентичности), что в свою очередь может привести к потере символического и/или статусного капитала.

ГЛАВА 2. МЕХАНИЗМЫ ИНТЕГРАЦИИ.

ГРУППОВЫЕ АДАПТАЦИОННЫЕ УСТАНОВКИ 2.1. Этнокультурная идентичность национальных меньшинств. Идентичность как стратегический ресурс Основным тезисом при написании данной части текста было допущение, что диаспорная идентичность, как один из видов групповой социальной идентичности, является следствием процесса идентификации, и его основой, в свою очередь, являются спецификации идентификаторов, определяющих социальные ориентации и самопонимание членов этнокультурной группы.

Сложность и неоднозначность трактовок термина «идентичность»

вынуждает нас сделать ряд оговорок, принципиально важных для нас. Мы исходим из понимания того, что термин «идентичность» в привычном (даже конструктивистском) понимании, это не нечто фиксированное, слабопеременное, и что этим «нечто» обладают все индивидуумы, прошедшие путь социализации и аккультурации. На наш взгляд, этот подход страдает однобокостью и не отражает всех аспектов сложных процессов идентификации.

В современных условиях термин «идентичность» из категории научного анализа превратился в термин широкого употребления, в категорию социальной практики, особенно в сфере управления многообразием, социальной политики. Смысловая нагруженность термина ныне такова, что в каждой новой научной работе авторам приходится выводить свое, собственное понимание идентичности90. Результатом интенсивного обращения к данному термину стало то, от чего конструктивизм тщательно отмежевывается - реификация категории, материализация представления.

Причем, процесс этого овеществления - процесс социальный, а не только интеллектуальная практика, находящийся в фокусе внимания тех, кто занимается разного рода «этнической», «расовой» или «национальной»

политикой. Не отвергая значимости этого процесса в вопросах нациестроительства (nation-building), где процедура формирования надэтнической (гражданской) идентичности является ключевой позицией, мы считаем, что следует избегать воспроизводства и укрепления материализации данного термина, происходящих из-за подмены идентичности как категории анализа на категорию социальной (политической) практики.

Критический обзор концепций «идентичности» изложен в работе: Р.Брубейкер, Ф.Купер.

За пределами «идентичности» //Ab Imperio.2002. №3.С.61-115.

Причина столь «особого» отношения к идентичности состоит в том, что, по мнению Р.Брубейкера, используя конструктивистское понимание термина, мы чаще всего наполняем его эссенциалистской аргументацией.

Р.Брубейкер в своей статье приводит слова Уолтера Бенна Майклза (Walter Benn Michaels), который утверждает, что устойчивые конструктивистские понятия культурной идентичности в обиходе создают предпосылки формирования определенных убеждений или привычных действий, что предполагает обязательную сущностную аппеляцию к тому, кто мы есть.

«Неэссенциалистского понимания идентичности не существует… Эссенциализм состоит не в описании идентичности, но в попытке действия на ее основании: мы так поступаем, потому что это- мы...»91.

Особенностью дискурса об идентичности, в том числе и этнокультурного, являются доминирующие эпистемологические посылы, сводящиеся к следующему92: идентичность есть у всех и у каждого;

у каждой группы есть своя коллективная идентичность;

идентичность групп может быть неосознанной и тогда ее нужно найти;

понятие групповой идентичности подразумевает гомогенность группы и высокую степень солидаризированности ее членов;

границы идентичности и границы этнокультурной группы совпадают и имеют четкий характер.

Подобный подход, по сути, сводит на нет все усилия в исследованиях процесса, в ходе которого индивиды, разделяющие определенные атрибуты и наделяющие их значимым для себя смыслом, начинают разделять общие определения собственного положения и проявляют готовность к принятию коллективных действий. С другой стороны, использование традиционного понимания идентичности, о котором было сказано выше, не может оттенить сложный, случайный, и изменчивый характер отношений между смысловыми структурами атрибутов, символов и солидаризированными группами93.

На наш взгляд основой идентичности, как инструмента анализа, является процесс идентификации, при котором происходит позиционирование индивидом себя к уже известным ему людям, способность определить свое место в сообществе, поместить себя в категорию. При этом идентификация может происходить двумя способами: категориальным и Race into Culture: A Critical Genealogy of Cultural Identity//Appiah and Gates.1995.

Сходный набор «ошибочных посылов», но в отношении категории «культура» дает в своей работе С.Бенхабиб. См.: С.Бенхабиб. Притязания культуры. М., 2002.С.

С другой стороны, существует риск, что отказ от «традиционного» понимания идентичности никак не улучшит ситуацию. Смысл категории идентичности заключается в том, что под ней понимается некоторое постоянство в определенном периоде времени, нечто, что остается неизменным, когда другие элементы меняются.

релятивистским. Каждый из способов требует четкого определения агентов идентификаторов.

При категориальной идентификации используются категории, относящиеся к явным идентификаторам. Это разного рода институты, люди, реальные сообщества. Происходит идентифицирование себя по принадлежности к некоторому классу людей с общими категориальными атрибутами (раса, этническая группа, национальность, гражданство, язык и т.д.).

При релятивистской идентификации происходит позиционирование в социальных сетях взаимоотношений (родственных, профессиональных, дружеских и т.д.). Используемые категории идентификации, как правило, не явные - это нарративы, дискурс, определяющих связь индивидуума с некоторым коллективом людей.

Наиболее сильным агентом категориальной идентификации выступает государство, в руках которого сосредоточены материальные и символические ресурсы (по М.Фуко), обеспечивающие право государства присваивать имя, идентифицировать, категоризировать, решать, кто есть кто - кто русский, а кто нет, какая группа меньшинство, а какая будет считаться меньшинством.

Однако, несмотря на то, что государство является самым сильным актором в поле идентификации, оно не может монополизировать власть на производство и распространение идентификаций и категорий.

Идентификации, производимые государством, могут быть оспорены и часто оспариваются. При этом важную роль в «споре за идентичность» играют лидеры движений, этнические предприниматели, оспаривающие официальные позиции и официальные идентификации. Под воздействием лидеров движений, являющихся социально и ценностно-значимыми фигурами в его жизненном пространстве, индивид начинает позиционировать себя определенным образом по отношению к окружающим и по отношению к государству, приписывающему ему определенные категории, при этом члены групп начинают воспринимать себя как сходные между собой по этому основанию идентификации, и эта идентификация осознана и эмоциональна94.

Важным моментом является здесь различие в процессах самоидентификации, и категоризацией и идентификацией индивида другими.

Самоидентификация тесно связана с внешней идентификацией, однако не переходит одна в другую. П.Бергер высказал мнение, что существует постоянный, латентный конфликт между субъективной идентичностью (самоидентификацией) и объективной идентичностью (внешней Melisa Nobles. “Responding with Good Sense”: The Politics of Rae and Censuses in Contemporary Brazil. Yale University,1995.

идентификацией и категоризацией)95. Внешняя идентификация - сложный и многогранный процесс, происходящий под воздействием явных и неявных агентов-идентификаторов. При этом часто внешняя идентификация проходит скрытно, под воздействием нарративов или дискурсов, незаметно проникающих в наш образ мыслей, разговоры, оценки, видение мира. Здесь идентичность выступает как некоторый желаемый результат, образ, модель, получаемый от усилий (внутренних и внешних) по самоопределению.

Именно эти усилия, по сути, являются основой для возникновения коллективной солидарности и самопонимания.

Идентичность по своей сути, несмотря на неоднозначность трактовок и пониманий, есть продукт социального взаимодействия, как результат проекции индивидами на себя ожиданий и норм других96, как способ, которым индивидуальные и коллективные действия управляются посредством частного понимания «себя» и социальной позиции97.

Безусловно, необходимо понимать, что в реальной социальной практике субъектами отношений являются, в основном, группы. Но это не означает, что у реальной группы «существует» «коллективная идентичность», обеспечивающая мобилизацию и солидаризацию. Более того, само понятие этнокультурной группы весьма шатко. «Реальное»

этнокультурное сообщество состоит из индивидуумов, которые являются соответственно, носителями этнокультурной идентичности. Но носителем этой идентичности делает их не происхождение, а та социальная роль, которую эти индивиды играют в социальном взаимодействии и их включенность во внутригрупповые процессы. В зависимости от социальной позиции и социальной ориентации индивид может быть «включен» в деятельность этнокультурной группы, либо дистанцирован от нее. Тем не менее, внешнее инокультурное окружение «вписывает» его в «статистическую» группу, в образ этой группы, приписывая ему помимо собственно индивидуальных черт, еще и общегрупповые черты, «коллективную идентичность». Иначе говоря, независимо от того, отождествляют себя индивиды с той или иной группой, они оказываются «объективно» под внешним воздействием, принадлежащими ей на основании того, что в процессе внешней идентификации они «опознаются» как представители данной группы.

При активном внешнем воздействии на ценностно-мотивационную структуру индивида, запускается механизм самоидентификации – индивид P.Berger. Modern Identity. Oxford. 1999. Pp.163-164.

Малахов В. Символическое производство этничности и конфликт //Язык и этнический конфликт. М., Московский центр Карнеги.2001. С.116.

Р.Брубейкер, Ф.Купер. За пределами «идентичности» //Ab Imperio.2002. №3.С.89.

начинает действовать, думать, строить отношения с другими в соответствии со схемой, ему навязанной. В этом процессе рутенизации этнокультурной идентичности происходит ее стигматизация, переход от характеристики индивидуальной к характеристике коллективной.

Исходя из выше сказанного, мы еще раз особо подчеркиваем, что идентичность в нашем понимании – аналитический инструмент, позволяющий описать отдельные социальные аспекты взаимодействия людей.

Рассматривая вопрос идентичности, нам хотелось бы попытаться Во-первых, рассмотреть следующие задачи. каков механизм (де)конструирования идентичности внутри группы, какие факторы при этом являются наиболее значимыми;

во-вторых, каков уровень видоизменения идентичности, предел интеграции общины, без угрозы собственной этнокультурной самобытности?

Для решения первой задачи необходимо ответить на следующие вопросы:

- Каковы ведущие идентичности членов общины?

- Существует ли отличие самовосприятия членов исследуемой общины от других общин той же диаспоры, находящихся в других регионах?

- В чем проявляются маркеры этнической границы между общиной и иноокружением и каковы они?

-Каковы способы отчуждения от общины?

-В чем особенность отношений к «своему» и «чужому» окружению?

Для решения второй задачи необходимо получить ответы на следующие вопросы:

- Каковы механизмы адаптации собственной идентичности к иноокружению?

- Каков предел интеграции общины, без угрозы собственной этнокультурной самобытности?

- Каковы способы поддержания и функционирования объединяющей (базовой) идентичности?

Социальная идентичность предполагает, что индивид помещен не только в систему внутригрупповых взаимодействий (первичная группа, община), но и в пространство межгрупповых отношений98.

В рамках принимаемой нами феноменологической традиции принято считать, что повседневная практика строится на основе обыденных Наиболее ярко это отражено в работе Ф.Барта о маркерах границ (Barth F. Introduction// Ethnic Groups and Boundaries: the Social Organizations of Culture Difference./Ed.by F.Barth.

Oslo.Universitetsforlarget, 1969. P.30) типизаций99 – устойчивых субъективных определений, ситуаций, явлений и спектра возможных действий.

На основании повседневных практик межгруппового взаимодействия строится включение человека в социально конструируемые категории.

Человек отождествляет себя с некоторой общностью, определяет кто он «на самом деле». Чтобы сделать такое заключение, индивид должен иметь представление о более-менее близких группах, составляющих сообщество, о том, по каким правилам они живут, как к ним «следует относиться». Основой этих представлений является противопоставление «свои» и «чужие».

Познание самого себя возможно только в противопоставлении с кем-либо. На основании этого противопоставления индивидом выстраивается система социальных иерархий, социальная структура - как ее видит конкретный индивид.

Анализируя полученные в процессе исследования пристрастия, способы аргументации, самоидентификации, мы получаем субъективные пристрастия полов, выбор (набор) социальных ролей, уровень классового (группового) сознания, то есть те основные векторы, формирующие на наш взгляд, идентичность и процедуру ее (ре)конструирования (стратегию адаптации).

При первом рассмотрении, исследуемые армянские общины представляют собой гомогенную группу, объединенную общими и разделяемыми всеми представлениями себя как армян. Иными словами, являются группой лиц, обладающих общей этнической идентичностью. Тем не менее, в процессе исследования было выявлено, что среди общины выделяются различные группы, с ярко выраженными маркерами регионов исхода и целей пребывания.

В настоящее время, можно говорить, как минимум, о пяти группах.

Причем первые четыре институциированы регионом исхода, а пятая является группой, имеющей в корне отличные от других целевые установки на адаптацию.

Первая группа - «армянские армяне». Сюда входят лица, мигрировавшие непосредственно из самой Армении. Армянские армяне четко позиционируют себя по отношению к армянам – выходцам из других регионов, территорий исхода.

Каждый из них сохраняет связь со страной исхода. В процессе проживания в новых условиях происходит постоянное сравнение с «там» и «здесь». В этой группе важную роль играет язык, традиции. Можно утверждать, что отношение к языку и традициям является основным Типизация, как правило, строится субъектом в предположении, что незнакомые люди в типичной ситуации поведут себя ожидаемым образом, поскольку природа и принципы наших интерпретативных схем одинакова.

маркером границ между ними и другими группами.

Мужчина, 27 лет, функционер армянской общины: «Мы – настоящие армяне. Вот у меня есть много знакомых в Саратове, Самаре, здесь в Балаково, но они уже не языка не знают, их дети никогда (!) не были в Армении. Дома говорят на русском, не отмечают наши праздники, не учувствуют в наших организованных праздниках.

Мы стараемся, конечно, с ними держать связь, но вряд ли из этого, что-то получится. Они обрусели. У них нет гордости за то, что они армяне.

Можно отметить, что незнание языка и традиций воспринимается как существенный недостаток «других армян», в худшем варианте, эти люди не воспринимаются как армяне.

Мужчина, 32 года: «У меня есть знакомые, тоже как бы армяне.

Но они языка не знают, дома и с нами говорят по русски. Дети – это уже вообще абсолютно русские люди. Они даже не интересуются своей историей. Я с ними говорил - давайте детей в воскресную школу отдадите. Они -нет, в школе и так нагрузка большая, скоро нужно готовиться поступать в ВУЗ. Нет, это уже не армяне…».

Анализируя полученные данные, можно также отметить, что армянские армяне всячески подчеркивают свою тесную связь с Арменией, что, по их мнению, является неким преимуществом, позволяющим построить иерархию взаимоотношений внутри общины в целом, естественно, с ними во главе.

Вторая группа – «азербайджанские армяне», или как они себя чаще называют – «бакинские армяне». Это группа переселенцев - армян, прибывших в Россию из Азербайджана, в основном из Баку, но к этой группе причисляют себя и выходцы из Нагорного Карабаха. Сюда же относятся выходцы из других кавказских республик (например, Грузии, Дагестана). Их идентичность более размыта, благодаря тому, что процесс социализации происходил в более гетерогенной среде. Как правило, они все учились в русскоязычных школах, имели друзей (подруг) из числа русских и коренных жителей этих республик. Хорошо, в отличие от армянских армян владеют русским языком, армянский язык, как правило, вытеснен на периферию значимых элементов обыденной жизни. Они чаще всего ассоциируют себя не конкретно с республикой исхода, а с Кавказом в целом. В процессе интервью, разговора они чаще употребляют оборот «у нас на Кавказе…»100.

Бакинские армяне – это при более тщательном изучении – отдельная подгруппа армян – выходцев из кавказских республик. Сложность их идентификации заключается в том, что они с точки зрения армянских армян Это обстоятельство так же нашло отражение в работе В.Попкова. Однако, он предпочитает классифицировать такую группу как «кавказские армяне», на основании этого самоопределения. См. Попков В.Феномен этнических диаспор. М., ИС РАН. С.147.

жили на «вражеской территории» с одной стороны и соответственно видоизменили свое отношение к традициям и культуре «настоящего»

армянского народа. С другой стороны – они, как правило, пережили больший, по сравнению с остальными стресс, связанный с насильственными действиями, при которых оказалось, что ожидание взаимопомощи армян друг другу, сильно преувеличена. Если конечно они не состоят в родственных отношениях. Поэтому, они в принципе и не рассчитываю на какую то поддержку со стороны общины.

Женщина, 38 лет. «Я армянка, но родилась и выросла в Баку.

Бакинские армяне и армянские армяне – большая разница. Меня в Армении после Баку не принимали армянкой. Когда оформляла документы, меня взяли и записали русской, потому что я настоящего языка не знала. Не знала каких то там традиций. Здесь [в Балаково] такая же проблема. Мы пришли с семьей на концерт армянской певицы, - ее пригласили из Еревана, а там все говорят на армянском. Мы ничего не поняли. Дети тоже. Пришлось уйти…»



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.