авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«МОКИН Константин Сергеевич ГРУППОВЫЕ СТРАТЕГИИ ИНТЕГРАЦИИ ЭТНИЧЕСКИХ МИГРАЦИОННЫХ СООБЩЕСТВ САРАТОВ 2006 УДК ...»

-- [ Страница 3 ] --

Мужчина, 29 лет. «Я родился, и вырос в Грузии, недалеко от Гудауты. После известных событий [абхазско-грузинский конфликт] перебрались сюда. В этом году с родителями поехали в Армению, там живут родственники. Там я понял, что я чужой. Когда не понимаешь языка - что написано на автобусе, куда он едет - я спрашивал на русском - на меня смотрели как на чужого. Немного не по себе. Да и здесь тоже, я вот организовал свой автосервис, и ни разу ко мне они [армянские армяне] не обратились не за помощью, не пригласили….».

Третья группа – «среднеазиатские армяне». Это группа армян, у которых территорией исхода являются республики Средней Азии (бывшего СНГ) – в основном Казахстан, Туркменистан, реже - Таджикистан. В самоидентификации чувство принадлежности к армянской нации выражено очень слабо. Часто вообще отсутствует. В этой группе еще в большей степени, нежели у азербайджанских армян, происходит идентификация себя с многонациональным СССР.

Женщина, 42 года. «Мы жили в Туркменистане. Там было больше национальностей. Я никогда не задумывалась, что, значит, быть армянкой.

Мы тогда, при союзе хорошо жили. И я и муж были на руководящих должностях, мужа пред распадом страны перевели в республиканское министерство. Хорошо жили. Мне нравилось жить в СССР. Мы себя то с Арменией никогда не связывали, мы ведь были единым советским народом.

Это сейчас каждый по себе…У нас там, в Туркменистане все говорили на русском языке. Это было нормально…»

Необходимо отметить, что среднеазиатские армяне достаточно успешно интегрировались в нынешнюю полиэтничную среду, в современные социально-экономические условия. Отсутствие четких границ и рамок, ограничивающих процесс интеграции и взаимодействия с принимающим населением, позволило им без существенных затрат влиться в социально экономическую жизнь города, области, региона.

Анализирую данную группу, автор пришел к выводу, что понятие «армянин» здесь имеет очень размытое значение. Практически каждый информант высказывал столь разноплановые схемы интерпретации этого понятия, что их трудно как-то систематизировать. Одно, с их точки зрения, выглядит согласованно: «настоящие армяне» – это те, которые действительно считают себя армянами и не являются выходцами из республик Средней Азии, а вышли из Армении или близких к ней территорий… Налицо достаточно четкое позиционирование каждой из рассмотренных групп. При этом, основным стратификационным критерием выступает значимость армянской идентичности.

Наибольшую трудность для дальнейшего анализа представляет четвертая группа - «русские армяне». Это группа армян, прибывших в область из других городов и регионов России.

Это, как правило, глубоко интегрированные в русскую культуру люди, у которых армянская идентичность не играла до недавнего времени сколь какую-то значимую роль. Однако, эта группа, находящаяся на периферии идентификационного поля, обладает наибольшими центростремительными силами. Практически во всех исследуемых семьях дети под различными предлогами изучают армянский язык и армянскую культуру. Но, несмотря на это, не всегда отождествляют себя с армянской нацией. Чаще всего все члены группы «русских армян» идентифицируют себя с коренным населением городов. Появление ярко очерченных этнических границ в городском сообществе привело к актуализации вопроса собственной идентичности.

Однако, в данном случае, мы имеем дело с набором равновесных идентичностей, в которых этническая идентичность находится на таком же месте как и профессиональная, гражданская, территориальная и т.д.

Данная группа не обладает четкими границами и системой взаимосвязи и взаимодействия. По ряду признаков, ее можно рассматривать как некую буферную зону общины, в которую «выталкиваются» активными членами общины все, кто не обладает доминирующей армянской идентичностью, с одной стороны, и те, кто «прописывает» себя в этой общине, с другой стороны, но причисляет себя, в общем-то, к армянской нации.

Следует отметить, что данное расслоение общины не является особенностью Балаково и Саратова. Так, В.Попков выделяет «местных», «кавказских», «среднеазиатских» и «армянских» армян, идентифицируемых по территории исхода101. Т. Полоскова в своем исследовании подчеркивает неоднородность московских армян, выделяя «тбилисских», «среднеазиатских», «бакинских» и «айастанских» (армянских) армян102.

Ю.Арутюнян, так же исследуя армян в Москве, выделяет выходцев из Армении, республик Закавказья, других регионов России, армян-уроженцев Москвы103.

Пятая группа - это группа, определяемая не территорией исхода, а мотивами и целевыми установками пребывания в России. Если первые четыре группы, так или иначе, ориентированы, в нашем понимании на интеграцию в принимающее сообщество, то данная пятая группа – не имеет установок на интеграцию, в ней доминируют ценности прагматической культуры. В дальнейшем мы будем рассматривать ее как группу «трудовых мигрантов».

Трудовые мигранты (по оценкам первых четырех групп) приезжают в Россию только ради заработка, не ориентированны на вживание в местное сообщество, поскольку достаточно успешно (по своим, а не местным критериям) реализуют свои цели, если и добиваются различными путями гражданства РФ, то преимущественно ради исключительно инструментальных целей - более эффективной организации своего бизнеса.

При этом, респондентами данной группы даже не допускается мысли о лояльности к России.

Трудовые мигранты образуют собственные дискретные сети по образцу традиционных, предпочитают, по возможности, селиться среди своих соотечественников, в том числе и первых двух, реже - третьей групп, а также (по традиционному образцу) претендуют на их поддержку и на поддержку функционеров НКО в решении своих проблем, часто безуспешно. Не ориентированы на интеграцию в местное сообщество, хотя часто живут практически на постоянной основе, или периодически выезжают в страну исхода, другие регионы России и возвращаются обратно.

Суть характерного для трудовых мигрантов сегрегированного сценария адаптации состоит в том, что их приспособительные мотивации предельно инструментальны и направлены на эффективное решение конкретных текущих жизненных задач, таких как, например, получение регистрации, найм жилья, получение работы, учеба и т.п. В рамках приспособительного сценария мигранты взаимодействуют не столько с населением, сколько с Попков В.Феномен этнических диаспор. М., ИС РАН. 2003.

Полоскова Т. Армянская диаспора в России.

www.armenia.ru/community.php3?age=poloskova. 2002.

Арутюнян Ю. Армяне в Москве (по результатам сравнительного исследования)// Социологические исследования.2001.№11.С.13-21.

отдельными, как правило, официальными представителями принимающей среды.

В результате, по мнению ряда авторов, складывается по большей части теневая субкультура обслуживания прагматических потребностей мигрантов, составляющими которой, с одной стороны, является масса мигрантов (безотносительно к этнической и гражданской принадлежности) с уже сложившимися и преемственными от «волны» к «волне» шаблонами взаимодействия с поставщиками услуг и, с другой стороны, представители властей разного уровня, постоянно контактирующие с мигрантами, работодатели и держатели жилья104. Данная теневая культура покупки продажи ряда услуг (регистрация, жилье в частном секторе и т.д.) является основой формирования субкультуры, основания которой позволяют нам выделить из предыдущих четырех рассматриваемых групп этнических мигрантов группу «трудовых мигрантов».

Необходимо особо отметить, что первые четыре группы мигрантов, рассмотренные выше, всячески дистанцируются от трудовых мигрантов, считая их виновниками негативного отношения местного населения к иноязычному этническому населению, формирования негативного образа «кавказской национальности».

Руководители армянских НКЦ не раз на заседаниях общественных палат муниципальных образований, в которых проводились исследования, обращались к властям разрешить им участвовать в процессе «отбора»

кандидатов на проживание в городе.

Мужчина, руководитель НКЦ: «Из-за них [трудовых мигрантов]у нас постоянно проблемы. Как только ухудшается обстановка на Кавказе, или там, теракт, - сразу нас трясут. Говорят – к вам тут приезжают всякие…Да не к нам! Я говорил [имя начальника УВД муниципального образования] – разрешите, - мы сами будем отбирать людей, которые регистрируются, мы же знаем –кто есть кто. Если плохой человек, - сразу его вон! Мы найдем способ… если нормальный, приехал учиться, жить здесь хочет - наоборот поможем..

А так - одни проблемы. Но он не разрешил. Нет, говорит такого закона, что бы вы решали. Мол, сами разберутся.»

См.: «Формирование толерантных установок по отношению к мигрантам в Москве».

Данный проект выполнен по заказу Управления координации экономической политики и контроля за ее реализацией Правительства Москвы временным научным коллективом сотрудников Института социологии РАН – В.И. Мукомель (руководитель), И.М.Кузнецов, Д.В.Даен, В.М. Пешкова, С.В. Рыжова, О.В. Щедрина, Е.Ю.Загорулько, 2003.;

Жогин Б.Г., Маслова Т.Ф., Шаповалов В.К. Интеграция вынужденных мигрантов в местное сообщество. Ставрополь, 2002;

Гиценко В.В. Социально-психологическая адаптация переселенцев в России. М.,2002;

Попков В.Д. Функция диаспорных общин в кросскультурном взаимодействии. М., 2003. (Дисс. д. социол. наук).

Здесь, однако, надо отметить, что изначальное деление общины по группам территории исхода условно. Члены этих групп не существуют изолированно друг от друга, однако наряду с этим присутствует ощущение некоторой границы «мы-они», оказывающей существенное влияние на повседневные жизненные практики.

Можно сделать вывод, что территория исхода и миграционные устремления являются существенным маркером границ групп этнической общины. При этом, если внешние границы общины представляются нам достаточно подвижными, то внутренние межгрупповые(межклановые) границы – элементы устойчивой структуры, их видоизменение представляется маловероятным, практически невозможным. Характерной чертой, фиксирующей жесткость этих границ, является отношению к бракам между представителями этих групп.

Практически все члены групп (включая членов группы «трудовых мигрантов») позитивно относятся к брачным связям с местным населением.

И в тоже время, стараются по возможности избегать брачных контактов между группами.

Мужчина,43 года: «…у нас в семье конечно, в этом вопросе свобода выбора. Сын встречается с девушкой, она местная. Я не против. Пускай любят друг, друга, женятся. Это хорошо. У брата, сын встречался с бакинкой [бакинской армянкой] вот это был ужас. Вроде как армянка, а ведет себя …».

На наш взгляд, главной причиной такого отношения – это в некотором смысле завышенные требования к «своим», более жесткая схема восприятия.

В отношении же местных (русских) допускаются вариативные, более широкие схемы восприятия норм поведения, отличающиеся повышенной толерантностью. В отношениях с представителями своей этнической группы должны a priori соблюдаться предписанные ритуалы поведения, в то время как в отношениях с местным населением эти ритуализированные схемы не работают, и приходится подстраиваться под существующие в обществе нормы и правила игры.

Идентичность, и фиксирующие ее границы, служат не только для отображения противоречий и выполнения функций разделения. Наряду с видимыми различиями существуют и сильные интеграционные характеристики, объединяющие эти группы, позволяющие нам в ряде случаев рассматривать этническую общину как некоторое гомогенное сообщество.

Во-первых, численное доминирование армян на фоне других миграционных общин (таджиков, азербайджанцев). Осознание себя некоторой доминантной группой приводит к стремлению к объединению, формированию единой общинной идентичности.

Во-вторых, использование армянского языка, элементов армянской культуры в быту, так или иначе влияет на формирование самоидентификации себя как армянина. Хотя здесь, безусловно, не обходится и без противоречий - армянские армяне, носители «настоящего армянского языка», чувствуют себя некой доминирующей группой, однако, фактически они выступают в этом плане группой, объединяющей вокруг себя другие фракции.

Позиционирование других строится именно по отношению к этой группе.

В-третьих, феномен «раздельного рынка», при котором разные этнические группы вытеснены в разные экономические ниши, объединяет армян разных групп, так как им всем практически приходится довольствоваться одними и теми же рыночными нишами – авторемонт, рыночная торговля, ремонт и обслуживание дорог, кафе (система общепита).

В отношении всех армян, так или иначе, действуют одни и те же «практики повседневной дискриминации» - все они лишены фактической возможности устроиться на крупные предприятия, где высокая зарплата;

существуют ограничения в секторе найма и сдачи жилья и т.д105. Законы социальных систем предопределяют увеличение гомогенности и сплоченности в условиях внешнего негативного влияния на группу. Так и здесь, негативные практики общества способствуют объединению раздельных групп в единое целое.

В-четвертых, успешно работающие «общинные» экономические структуры малого и среднего бизнеса. Эти структуры, их деятельность, освещение в СМИ - являются своего рода «флагом», объединяющим общину.

В условиях нестабильного (в целом негативного) внешнего окружения, отдельные успехи членов общины носят символический характер и воспринимаются как успехи общины в целом.

Мужчина, 37 лет: «Мы очень переживали за Манукяна, когда он решил баллотироваться в городской совет депутатов. Мне очень приятно видеть армянина, достигшего таких высот в бизнесе, а теперь еще и политике, пускай и городской….»

В-пятых, это безусловное осознание себя как армян, живущих в условиях инокультурного окружения. Подавляющее большинство респондентов остро ощущают свое отличие от принимающего (русского) населения. Однако, на это фактор накладывается и отличие местных армян от армян, живущих в других городах, регионах. Живущие здесь-и-сейчас армяне осознают свое отличие от армян, живущих в Армении, других странах, других городах и регионах России. Феномен региональной идентичности (принадлежности к региону проживания) выражен в отношениях общины очень слабо, однако он явно прослеживается в Анализ дискриминационных практик см. «Дискриминация в социально-экономической сфере Саратовской области». Проект выполненный под руководством ЦЭПРИ (г.Москва), исполнители Мокин К.С., Верховых С.А. www.Indem.ras.ru контактах с другими общинами в других городах, регионах.

Мужчина, 37 лет: «Мы ездили с женой и детьми в Самару, к родственникам. У них там очень теплые отношения во всей общине.

Но, они только хорошо относятся друг к другу, помогают редко. У нас же всегда готовы придти на помощь. И потом,их [ армян] начинают оттуда вытеснять. Они едут сюда, к нам. Не в Москву или там Нижний [Новгород], а к нам. У нас здесь лучше…»

Понимание того, что коренное русскоязычное население не делает фактически никаких различий между армянином, приехавшим из Армении, из Средней Азии или других регионов постсоветского пространства приводит к формированию чувства общности с другими группами, это приводит к объединению групп именно по этническому признаку.

В качестве одного из определяющих признаков диаспорной общины является выраженная культурная идентификация членов этнической группы.

В данном случае, можно говорить о наличии динамического процесса поиска точек соприкосновения и о конструировании общей идентичности на основе уже имеющихся идентичностей.

Члены миграционной этнической группы содержат в себе сходные наборы идентичностей, и отличаются рейтингом некоторой базовой этнической идентичности. В составе общины диаспоры существуют различные «фракции»106, с характерными полюсами идентичностей, общим моментом которых являются интеграционные устремления и желание создания общего поля идентичности.

Таким образом, во многих этнических группах наблюдается тенденция к конструированию общинных диаспорных идентичностей, причем существенное влияние на процесс формирования идентичности и ее конечную конфигурацию осуществляет регион (место) проживания и его социально-политические условия.

Необходимо отметить, что наблюдается характерный дрейф в структуре идентичностей вновь прибывших этнических мигрантов, особенно под влиянием ядра общины. Ядро общины выступает неким генератором обновления конструкта общинной идентичности, приспосабливая его к меняющимся внешним условиям. При этом, в ряде случаев можно наблюдать существенные отличия «местечковой» идентичности от идентичности вновь прибывших. Все эти тенденции происходят на фоне конструирования универсальной общинной идентичности.

Процесс конструирования общинной идентичности является сложным и длительным процессом. Важным фактором, влияющим на ее динамику, является «ассимиляционная» способность этнической группы поглощать, Попков В. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН. 2003. С. 249.

растворяя в своей среде, вновь прибывших. Однако, существует предел поглощения, за которым нарушаются согласованные с местной средой процессы конструирования общинной идентичности. Здесь можно говорить о сохранении стабильности группы, как единого целого. Вновь прибывшие привносят в состав группы новые проблемы, интересы, целевые установки, нормы поведения. Появляются новые группы влияния.

Среди множества свойств и характеристик общин диаспор, безусловно, основной является этничность107. В обстоятельствах кризиса прежней этнополитической иерархии, происходящего в России, в условиях новых интерпретаций национального суверенитета и федерализма, «этничность как основа коллективной солидарности, и этнический национализм как политическая доктрина бросили серьезный вызов существовавшему статус кво»108. В ответ на вызовы национального вопроса переселенческие этнические меньшинства - диаспоры - также дали национальный ответ, т.е.

актуализировали собственную этничность. Отметим, что для переселенческих этнических меньшинств (общин диаспоры) коллективная солидарность на основе этничности и этнокультурной общности является в большей степени актуальной, чем для народов и этнических групп, имеющих автохтонное происхождение. Применительно к диаспорам, как и к другим субъектам национальных отношений, справедлив тезис о вечно присутствующем этническом сознании, которое оживляется и проявляется в ситуациях опасности и угрозы109.

Этничность диаспоры, как этничность переселенческого меньшинства имеет собственные формы выражения. Она опирается на целостный этнокультурный комплекс, который заменяет диаспоре исторические территории проживания, государственные формы этнической жизни. В то же время, усиление или ослабление этничности, как равно ресурсы ее этнокультурной толерантности зависят от конкретной этнополитической ситуации. Применительно к ней справедливы следующие тезисы Дж.Комароффа:

А) этничность обязана своим происхождением отношениям неравенства (неравенства демографического, профессионально-социального, политического, которое выражается борьбой за ресурсы );

Аствацатурова М.А. Возможности и пределы толерантности диаспор (теоретический аспект).// www.ippk.rsu.ru/sciencelife/scrip/ Тишков В.А. Национальности и национализм в постсоветском пространстве. // Этничность и власть в полиэтничных государствах М., Наука. 1994. С.29.

Wallerstein, цит. по Комароффу Дж. Национальность, этничность, современность:

политика самосознания в конце ХХ века // Этничность и власть в полиэтничных государствах. / Отв. ред. Тишков В.А. М., Наука. 1994. С.40.

Б) этническое самосознание (тем более, относительно изолированной общины) формируется в ходе контактов между теми, кто этнизирует и теми, кого этнизируют110.

В этой связи, этническая идентичность диаспоры выполняет следующие функции111:

- самоидентификации, самоопределения;

- саморазвития, самоорганизации, самоуправления;

- соотнесению с общим этническим массивом;

- отчуждения от других этнических сообществ;

- сохранению этнической дистанции и этнокультурной самобытности;

- противостояние деэтнизации, ассимиляции и аккультурации.

Необходимо отметить, что многие исследователи отмечают факт двойной идентичности членов диаспоры112. Диаспора предполагает «микс» из различных культурных, социальных, политических, экономических и других сфер, характерных одновременно, как для страны проживания, так и для страны происхождения. Для диаспоры важным является не проблема выбора альтернативного направления в формировании идентичности и самоопределения, а проблема синтеза выбранных культурных ориентиров и создания особого типа диаспорной идентичности. Диаспорная идентичность, как отмечает М.Аствацатурова, является более динамичной, ситуативной и масштабной по сравнению с идентичностью автохтонных меньшинств. По ее мнению, переселенческое этническое меньшинство способно в большей степени варьировать этнокультурные характеристики, чем материнский этнос.

Для дальнейшего исследования примем, что диаспорной идентичностью является многогранная (или множественная) идентичность, которая обусловлена структурой диаспоры, отличается динамизмом и отражает региональные особенности. В качестве базовой идентичности, как связующего элемента многогранности, выступают основные элементы этнической идентичности страны исхода, приобретаемые с детства в процессе социализации.

Исходя из множественности идентичностей, на наш взгляд существует ситуативная иерархия идентичностей. Причем, в зависимости от ситуации и региона, условий в нем, порядок распределения идентичностей отличается от Комарофф Дж. Национальность, этничность, современность: политика самосознания в конце ХХ века // Этничность и власть в полиэтничных государствах. / Отв. ред. Тишков В.А. М., Наука. 1994. С. 40- Аствацатурова М. Диаспоры: этнокультурная идентичность (возможные теоретические) модели.//Диаспора. №2.2003.С. Dusenbery V. A Skin Diaspora. Contested Identities and Constructed Realities. In nation and Migration, ed. by Peter van der Veer. 1995.

общины к общине113. Поэтому совсем не обязательно, что для общины диаспоры в качестве ведущей идентичности будет выступать базовая (этническая). Такая возможность смены идентичностей определяет мозаичный характер диаспорной идентичности, и является продуктом ее динамических свойств.

Несмотря на возможность выбора разных идентичностей, на роль ведущей в конкретных условиях и времени проживания, каждый член общины диаспоры обладает базовой идентичностью.

Будучи сторонниками традиций социального конструктивизма мы здесь особо отмечаем, что «базовая идентичность» не более чем инструментальная категория, используемая нами в аналитических целях.

Базовая идентичность – набор ценностных и нормативных представлений, имеющих высокую значимость для члена группы, полученных в процессе социализации, позволяющих идентифицировать себя с конкретной этнической группой. Степень актуальности базовой идентичности выступает показателем стремления диаспоры (узла, общины) к сохранению «этнической чистоты», и направлена на исключение и/или сведение к минимуму проникновения инородных элементов (из числа лиц, не обладающих базовой идентичностью).

Таким образом, степень значимости базовой идентичности для членов диаспоры отражает степень проницаемости диаспоры, то есть возможность впускать в общину инородные элементы без угрозы для базовой идентичности. Безусловно, каждая община диаспоры, в зависимости от культурной дистанции между своей культурой и культурой региона, где она находится, имеют различное значение проницаемости.

На основании проведенных исследований, можно предложить следующую условную структуру общины диаспоры. В центре находится ядро диаспоры, состоящее, как правило, из лиц с наиболее актуализированной базовой идентичностью, являющееся носителем традиций, ценностно-нормативных установок. Как правило, это лица пользующиеся авторитетом и уважением в общине. В соответствии с подходом Х.Эссера, это - основные хранители «этнических ресурсов» морального единства, морального капитала, культурного капитала, социального капитала114.

Далее по окружности, вокруг ядра формируется краевая (приграничная) зона, внешняя граница которой определяется как Roth K. “Bilder in den Kopfen”. Stereotypen, Mythen, Identitaten aus ethnologicsher Sicht.

In: Das Bild vom Anderen. Identitaten, Mentalitaten und Stereotypen in multiethnischen Regionen. (Hg.) von V.heuberger, A.Sappan, E.Vyslonzil. 1998. s.29:2. P.37- Esser H. Ie Mobilisierung ethnischer Konflikte. Migration-Ethnizitat-Konflikt: Systemfragen und Fallstudien Herausgegeben von Klaus J.bade.S.63-87. Universitatsverlag Osnabruck. 1996.

этноконтактная. Величины этноконтактных зон и их значимость, в свою очередь, определяют степень проницаемости общины.

Краевая зона состоит из числа лиц, не обладающих априорно базовой идентичностью (не получивших ее на этапе начальной социализации), но принявших и разделяющих ее. Эта прослойка людей, в силу каких то причин (смешанный брак, родственные связи), принимаются как члены общины, или точнее - «почти члены» общины. К краевой зоне, относятся и те, кто обладает базовой идентичностью, но принявшие индивидуальную стратегию на более частые и глубокие контакты с внешней средой, чем другие члены общины. При этом значимой причиной «выталкивания» в краевую зону является не только потеря значимости базовой идентичности, но и причины политического, экономического, личного характера. Поэтому часто не все представители той или иной этнической группы, проживающие за пределами страны происхождения, могут считаться (или считают себя) членами диаспоры.

Индивиды, находящиеся в краевой зоне, не участвуют в совместном конструировании диаспоральной идентичности, и как правило не разделяют доминирующих в общине ценностей и интересов. Однако, мы еще раз подчеркиваем, что процесс формирования (конструирования) индивидуальной базовой идентичности является динамическим.

При необходимости, при некоторых условиях, индивид может актуализировать свою базовую идентичность, в зависимости от сложившейся социально-экономической конъюнктуры, воздействия внешней среды.

Важным является взаимосвязь прозрачности общины и ее автостереотипа. Автостереотип является в свою очередь, ключевым элементом настройки всех «входных» параметров, отвечая, таким образом, за «прозрачность» и величину этноконтактной зоны. В условиях позитивного влияния внешней среды, «прозрачность» барьера увеличивается, пропускная способность каналов коммуникации с внешней средой возрастает, и тем самым исходя из рассмотренной выше структуры, идет расширение этноконтактных зон и величин их влияния на поведение социально этнического объекта (общины диаспоры).

Автостереотип общины также есть суть инструментальная категория, и определяется как некоторая самооценка общины, ее положения в городском социуме.

При отрицательном влиянии внешней среды на общину диаспоры, возможно две основных стратегии. Первая – компенсация (адекватная рефлексия) негативного влияния на ядро общины за счет собственных (общинных) и привлеченных сетевых ресурсов. Данная стратегия не предусматривает стягивание этноконтактных зон и стремится к сохранению на прежнем уровне объема коммуникаций между общиной и внешней средой. Вторая – нейтрализация. При этой стратегии происходит стягивание этноконтактных зон, уменьшается объем коммуникаций с окружением, прозрачность становится минимальной, в некоторых случаях наблюдается эффект сворачивания (самосегрегации) общины.

Как выше рассматривалось, диаспорная идентичность заключена в этнические границы, которые обеспечивают устойчивость структуры общины диаспоры и сохранность общины как инокультурного меньшинства в социально-этническом пространстве региона. Этническая граница понимается как субъективно сознаваемая и переживаемая дистанция в контексте межэтнических отношений. Основными функциями границы являются:

- разделение на «своих» и «чужих»;

- осознание этнического членства;

- выражение коллективной воли115.

Важным элементом этнической границы является ее связь с формированием этнических стереотипов, которые имеют для общины особую значимость. В своем исследовании, в части понимания этнических границ, мы придерживаемся представлений Ф.Барта о том, что не культурная отличительность вообще разделяет этнические группы (общности)116, а те ее характеристики, которые используются как маркеры групповых границ.

Однако мы принимаем и позицию Л.М. Дробижевой, развивающей положения Ф.Барта, и считающей, что помимо этнокультурных маркеров также существенным разграничителем может быть конкуренция на рынке труда, в сферах деятельности, в политических симпатиях и антипатиях, социальных и политических целях117. По мнению Л.Дробижевой, в основе маркеров границ лежат социальные и политические ориентации. Под социальными ориентациями понимается ориентация на виды собственности, рыночную экономику, оценка ее, а также инновационно-деятельностный потенциал группы118. Социальные ориентации обычно более глубокие, они чаще определяют и политические ориентации, симпатии и антипатии.

Однако, наиболее существенные маркеры этнических границ, с инструментальной точки зрения, связаны с этнокультурными характеристиками этнических общностей. Как показывает опыт национальных движений на постсоветском пространстве, язык чаще всего становился опорой для этнической мобилизации. Значимость языка как Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.,1998.С.21-22.

Barth F. The Analysis of Culture in Complex Societies./ Ethnos. Stockholm, 1989. vol.54.

P. 120-142.

Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. М., ИС РАН. 2003. С. Дробижева Л.М. Там же. С.78.

этнической границы в разных условиях различается, при том, что наблюдается снижение интенсивности мобилизации вокруг него. В то же время, в идеологемах этнической элиты, язык по-прежнему остается средством, мобилизирующем внутреннюю солидарность.

При этом, важно понимание, что маркерами этнических границ могут выступать не только этнокультурные различители и степень аккультурации той или иной этнической группы119.

Проблема этнических границ, на наш взгляд, неразрывно связана с проблемой реального или воспринимаемого неравенства, что в свою очередь часто приводит к желанию «отмолчаться» или ее заретушировать120. Однако, нельзя не согласиться с тем, что если существуют повседневные стереотипы восприятия ряда социальных ситуаций в этнических категориях (несмотря на то, что эти категории «сконструированы»), если существуют реальные механизмы мобилизации этничности «этническими предпринимателями»121, то в этом существует своя латентная логика и смысл.

Анализ проведенных исследований за последние семь лет показал, что доминирующие представления об этнических границах лежат вне культурной сферы122. При этом, у разных этнических групп эта степень доминирования способна варьироваться. К маркерам границ можно отнести разницу в политических и социальных ориентациях, участие во власти на местах, доступность распределительных экономических механизмов, отличные от «общепринятых» экономические ниши занятости трудоспособного населения и т.д. Наиболее важными, на наш взгляд разграничителями являются конкуренция на рынке труда, в сферах занятости, а также политические симпатии и антипатии, социальные и политические цели.

В описательных моделях, используемых для анализа этнического мигрантского сообщества, везде присутствует объект взаимодействия – этническая община (группа) отделенная либо включенная в тела городских/местных сообществ. Вычленение этнической группы производится на основе этнических границ, формируемых в процессе взаимодействия акторов социально-этнического поля, и основой которых является этническая принадлежность, этнические различия. Этнические различия – это, прежде всего, исторически сложившиеся различия в схемах Дробижева Л.М. Там же. С.106.

Тишков В.А. Забыть о нации (постнационалистическое понимание национализма»//Вопросы философии. 1988.№9.С.3-26.

«Этнический предприниматель» в нашем понимании - это личность, использующая свою этническую идентичность и мобилизирующая этничность других как ресурс, для достижения каких либо собственных (редко - групповых) целей (политических, экономических, социальных и т.д.) Дробижева Л.М. Там же.

восприятия и оценивания повседневных ситуаций, системах повседневных социальных практик (или «габитусе», используя термин П.Бурдье).

Безусловно, эти различия сами по себе не могут быть основанием для выстраивания некоторой иерархии этнических культур или групп, приводящей к конструированию дихотомических оснований «равенства неравенства». Иерархии появляются при этноцентрической оценке тех или иных этнических общностей. Такая оценка может делаться из самых гуманных побуждений, но она порождает представления об этническом неравенстве, которое начинает эксплуатироваться в самых разных дискурсах, не имеющих отношения непосредственно к этническим различиям - в сфере экономики, гражданских прав и многих других, достаточно унифицированных плоскостях социальных пространств.

Наиболее весомыми характеристиками при описании маркеров этнических границ служат социальные ориентации. Под ними мы понимаем стремление к достижительности в тех или иных сферах деятельности (ориентация на них и оценка успехов), установки на мобильность, заработки или социально справедливую оценку труда. Сюда же включаются ориентация на виды собственности, рыночную экономику, оценка ее, а так же инновационно-деятельностный потенциал групп.

С нашей точки зрения, сводимость социальных интересов этнических групп создает с одной стороны мощный потенциал для интеграции в единое наднациональное сообщество, с другой стороны, схожесть ориентаций, например, на успех, справедливую оценку труда порождает соперничество в сфере занятости, конкурсность по отношению к престижным видам деятельности.

Основной областью, где этническая граница реально ощущается и переживается людьми, является психологическая сфера. В нее проецируются дистанции из всех социально значимых ситуаций из жизней людей. Именно в этой сфере этничность выступает как некий компенсирующий механизм, проявляет себя в защитной функции, восполняет потребность в групповой принадлежности, когда другие идентичности неустойчивы, ненадежны или просто теряются.

Этническая граница выполняет в отношении меньшинства отчетливо выраженную функцию – заслона от ассимиляции.

Социальное неравенство этнических групп: представления и реальность // Под. ред.

Дробижевой Л.М. М., 2002.С.162.

2.2. Структура групповых адаптационных установок этнических мигрантов Высокая прозрачность границ, безвизовый режим, географическая близость, относительная стабильность политического и экономического характера обусловило превращение России в страну-реципиента миграционных процессов.

Пик миграционных процессов приходился на начало 90-х годов. Этот период характеризуется большим количеством межэтнических конфликтов с высокой интенсивностью (армяно-азербайджанский, абхазский, таджикский, приднестровский, юго-осетинский), в которых погибло около 60 тыс.человек, а материальный ущерб составил 6,5 –7 млрд.долл.

Однако, с 1994 года интенсивность миграции неуклонно снижается.

Так, масштабы эмиграции из Казахстана в 1994-96 гг. снизились на 52%, иммиграции на 23%;

аналогичное снижение зафиксировано в Узбекистане (на 79% и 55%), Киргизии (на 61% и 22%), в Белоруссии (на 70% и 40%), Украине (на 28% и 30%).

Снижение миграционных процессов связано с постепенным исчерпанием миграционного потенциала русскоязычного населения, адаптацией национальных меньшинств к социально-политическим и экономическим обстоятельствам, ослаблением националистической риторики и дискриминации в бывших республиках СССР.

Исследователи отмечают особую активность вынужденных мигрантов, выезжающих на заработки в другие страны СНГ, в основном в Россию. По более поздним сведениям Управления по миграции и беженцам при правительстве Армении, из 316 тыс.беженцев 65 тыс.человек, в основном трудоспособные мужчины, нелегально находились и работали в России. По некоторым оценкам в России работают более 250 тыс. граждан Таджикистана, многие из которых – вчерашние беженцы и перемещенные лица124.

Трудовая миграция позволяла выжить за счет трансфертов, доля которых в доходах семей была существенной: в Армении – от 15 до 30 % в зависимости от достатка семьи. Трансферты от азербайджанцев, проживающих в России оцениваются до 2,5 млрд.долл. в год125.

В период 1989 –1993 гг. из Армении, Азербайджана в основном уезжали русские, белорусы, украинцы - в основном русскоязычное население. В последующий период, до настоящего времени, миграционные Управление миграционными процессами. М., Институт управления миграционными процессами. 2003. С.82.

Арутюнян Л.А. Новые тенденции миграции в Армении// Миграционная ситуация в странах СНГ. С.72. 1999.

потоки стали, в основном, моноэтничными. Между 1990 и 1997 гг. из Армении выехало более 700 тыс.человек, что составляет почти 20 процентов населения республики126. Причем, миграция из Армении носила четко целенаправленный характер – в Россию и США.

Такие величины миграционных процессов не могли не сказаться на этнической структуре областей и районов России. В Саратовской области наибольшее число армян отмечено в крупных промышленных городах области - Саратове, Энгельсе, Балаково, Марксе. Точных объективных данных об этническом составе этих городов нет. По разным оценкам численность армян в Саратове оценивается в 20-25 тысяч, в Балаково 6 – тысяч человек. Однако, эти цифры вызывают сомнение, так как на наш взгляд они отражают больше ситуацию «сезонного» наплыва мигрантов, в то время как фактическое число постоянно проживающих в городах армян несколько ниже. Оценить реальную динамику изменения численности разных этнических групп представляется весьма затруднительным, однако можно говорить о том, что Саратовская область уже не является той относительно моноэтничной областью как 15-20 лет назад.

Учитывая сложившуюся ситуацию в части миграционных процессов в области, нами предпринята попытка анализа истории миграции, на примере армян, в Саратовскую область. Анализ включает в себя выявление основных причин миграции и наиболее типичных путей перемещения, факторов влияющих на выбор именно Саратовской области (города) как конечного пункта миграции. Особый интерес представляет анализ дальнейших миграционных намерений, которые на наш взгляд тесно связаны с готовностью к адаптации, выбору тех или иных стратегий интеграции.

В миграционной истории приезжих армян наиболее четко представлены насколько случаев, которые объединены нами в пять вариантов. Первый вариант – мигранты, прибывшие из самой Армении;

второй – мигранты прибыли из других стран СНГ в Армению, а затем в Россию;

третий – в прямом перемещении армян из республик СНГ в Россию;

четвертый – мигранты, прибывшие из других городов России;

пятый – связан с четвертым и первым - и состоит в перемещении мигрантов из городов России сначала в Армению, а затем оттуда вновь в Россию.

В первом и третьем вариантах доминирует прямая миграция. Это означает, что люди приезжают в Россию напрямую из Армении или других бывших республик СНГ. В остальных вариантах промежуточным пунктом назначения является Армения. Все эти варианты, при их различиях, отличает от остальных одно – Россия рассматривается как конечная цель миграции.

Причем большинство мигрантов имеют четкое представление не только о Арутюнян Л.А. Там же.

стране (России) и городе проживания, но и о типе предстоящей экономической занятости. Последнее характерно только для прибывших в последние 5-7 лет.

Второй вариант предусматривает перемещение мигрантов из республик СНГ сначала на историческую родину (Армению), а затем – в Россию. Этот сценарий наиболее характерен для мигрантов и вынужденных беженцев конца 80-хг. – начала 90-х годов. Он как правило связан с возникшими межэтническими конфликтами, в основном в республиках Закавказья, и Средней Азии. Наиболее многочисленными здесь являются мигранты, проживающие до начала 90-х годов в Азербайджане, именующие себя «бакинские армяне». После начала активных межэтнических стычек в городах и поселениях Азербайджана они выехали в Армению, но затем, как правило, по экономическим причинам и причинам культурного характера (незнание языка, традиций, несовпадение норм и ценностей), вынуждены уехать в Россию.

Четвертый и пятый варианты характеризуются тем, что страной исхода и в тоже время страной – реципиентом является Россия. Отличия - в наличии некоторого промежуточного звена (Армении) или его отсутствии. Как правило, основными двигающими мотивами здесь являются плохие экономические условия городов исхода, а также в ряде случаев высокий уровень дискриминации.

Практически во всех случаях представлена легальная миграция. Как правило, в Саратовскую область они попадали с армянским паспортом, либо с паспортом гражданина России, полученным в других городах России. Часть мигрантов прибыли в область еще по старым советским паспортам, до введения паспортов России.

Можно с высокой степенью уверенности утверждать, что подавляющее большинство армян оказались в области не случайно, а имея некоторую информацию о месте будущего проживания, условиях жизни. Исключение составляет ряд армян, в экстренном порядке покинувших Азербайджан (г.Баку) в 1988-1989 годах, но и они уезжали имея здесь, как правило, родственников и априори полагаясь на их помощь. Ряд респондентов указывают, что возможно и поехали бы в другие города, например в Москву, Самару, Петербург, но там нет родственников, и/или близких людей, способных оказать первоначальную поддержку.

Необходимо отметить, что существует некоторый феномен целенаправленности миграции именно в Саратовскую область. Саратовская область и ее города рассматриваются как относительно спокойный и благополучный регион, в котором не составляет большого труда открыть свое дело, и/или найти подходящую работу. В условиях набирающего разгон эффекта «расколотого рынка», при котором фактически каждая этническая группа оказалась выдавленной в те или иные экономические ниши, большинству респондентов не составляет труда начать собственное дело в системе малого и среднего бизнеса, практически «легально» и «легитимно».

Это особенно важно, учитывая характер миграционного процесса, когда люди приезжают к родственникам и землякам, по некоторой «цепочке», практически не имея никаких иных связей, а имея в наличии лишь свой интеллектуальный и предпринимательский потенциал.

В основе переезда многих армян, особенно последней волны, лежат экономические мотивы. В ряде случаев, особенно, мигрировавших в начале 90-х годов лежат причины нежелания участвовать в боевых действиях, с опасениями за свою жизнь и жизнь членов семьи.

Женщина, 34 года: «Мы приехали из Баку, в 1989 г.. Там было страшно. Они [ азербайджанцы] ворвались в наш двор, вытащили всех из дома. Стали всех избивать. Дядю моего сильно избили. Он потом умер. Спасибо соседи, тоже азербайджанцы, спрятали нас и детей в подвале...»

Тем не менее, после бегства в Армению, встал вопрос о фактическом выживании, уже в новых условиях.

Женщина,38 лет : «Казалось бы мы дома... но, языка мы толком не знали. А жизнь... жить невозможно. Армения тогда в блокаде была.

Света нет. Тепла нет. Воды нет. Когда давали воду, мы ее набирали во всю посуду, бочки, ванную, бутылки. Зимой дом наш, двухэтажный замерзал так, что лопались стекла. Моешь полы, а за тряпкой ледяная корка. Мы все жили в одной комнате, восемь человек - так теплее.

Грелись с помощью «солярочки». Это такая бочка с колбой, солярка капает из колбы и горит. На ней и готовили. Спустя год поняли - так больше жить нельзя. Сын растет – а что он видел? Образования толком не получить. Еды нормальной нет. Даже муки нет, хлеб испечь.

Надо в Ереван ехать – это день, - дорога, очереди... Решили ехать в Балаково, здесь родной брат мужа, он в милиции работал, договорились, он встретил, помог снять жилье... Отец и мать остались в Армении, мы им помогали, чем могли, высылали деньги, муж открыл свой бизнес, стало возможно детей в гимназию отдать...».

Большинства мигрантов, у кого остались близкие родственники в Армении, регулярно отправляют им помощь, деньги. В случае необходимости, прилагают все усилия для оказания помощи к переезду в Россию.

Мужчина, 42 года: « Мы им помогаем, сейчас пытаюсь брату помочь, он хочет уехать в Россию, или США. Из Армении трудно сразу в США уехать. Приедет сюда. Поживет. Язык выучит, может быть.

Мы помогаем. А как же? Трудно будет, - они мне помогут...»

Мужчина, 29 лет, предприниматель: «Деньги отцу в Ереван отправляю регулярно. Иначе нельзя. Нас трое братьев – все ему помогают. Он уже не может работать на заводе. Да и завод закрыли...»

Что касается мотивов переезда из других республик, то здесь доминируют социально-политические мотивы, явные дискриминационные практики, ущемление прав и достоинств.

Мужчина, 36 лет: «Мы там [в Средней Азии] были второсортными. Мы должны были обслуживать только местных. Я до этого работал в управлении завода, инженером. Стал простым рабочим. Быть начальником там, другой национальности, – невозможно. Перспективы никакой. Никто не слушает тебя. Никакого права голоса. Только обслуживание этих…Мы, да и многие из друзей уехали сюда. Мы здесь были во время Союза, на заводах, ездили в командировки, здесь друзья, знакомые…»

Для группы мигрантов, имеющих промежуточным пунктом Армению, характерны причины, заставившие их продолжить миграцию. Наряду с социально-экономическими причинами, фигурировали недостаточно хорошее знание языка и традиций. Часть респондентов указывало, что они [язык и навыки] фактически были утрачены еще в период Советского Союза, когда они проживали в городах и республиках Союза. Это сформировало отношение к ним как к «чужим» среди коренного населения республики. На наш взгляд, это служило существенным «выталкивающим» фактором, стимулирующим социально-экономическую мобильность. Необходимо отметить, что категория «чужих» распространялась на всех членов прибывшей семьи.

Женщина, 38 лет: «Казалось бы мы дома... но, языка мы толком не знали. А жизнь... жить невозможно…. У сына тоже проблемы были, он языка кроме русского не знал, учились то мы все в одних русскоязычных школах…Трудно ему было. Друзей почти не было…Что он мог сделать…»

Особенная черта, которая на наш взгляд, является наиболее выпуклой, это миграционные перемещения всей семьей. Это относится в первую очередь к группе армян, прибывших в Россию в начале – середине 90-х годов. Процесс адаптации в «привычных стандартах» выглядит для них более приемлемым, чем включение в новую среду. Анализ миграционных характеристик последних волн (менее 5 лет) показывает, что в последних волнах доминируют неженатые молодые мужчины в возрасте 17-25 лет, имеющие четкие ориентации на получение образования, трудоустройства в России.

Проблема культурного несоответствия разделившего на «своих» и «своих чужих», здесь в Саратовской области получила дальнейшее развитие.

На первый взгляд моноэтничная мигрантская группа, при детальном рассмотрении оказывается разделенной на три-пять подгрупп, разделенных неким культурным антогонизирующим ингрупповым феноменом.

Выходцы непосредственно из Армении создали армянскую общину, юридически оформленную, имеющую воскресную школу, и проводящую праздники с участием гостей и артистов из Армении. Используя НГО, они пытаются объединить вокруг себя других армян. «Другие армяне» как правило, избегают участия в подобных мероприятиях.

Женщина, 34 года: «Мы понимаем язык, но разговаривать, мы не разговариваем. Даже наше поколение 70-х, а бабушки, дедушки естественно – говорят, у них есть эти навыки. Но наши внуки уже не поймут. А то, что открыли воскресную школу.… Это все для тех, кто выходцы из Армении. Они и здесь живут этими обычаями, в семьях у них только армянский язык, это те, кто оттуда.… Поэтому нас так и разделили «бакинцы» и армяне. Хотя мы – тоже армяне. Ведь нет же такой нации «бакинцы» - да? У них и у нас – не тот образ жизни… Они себя вспоминают»

Мужчина 44 года: «Понимаешь, нас и там и здесь как бы изначально поделили: из Азербайджана – значит бакинские. А они – ереванские;

это у нас две таких категории, те - которые живут в Армении и которые там не живут, то есть мы друг от друга отличаемся корнями…даже языковым диалектом. У нас есть такой диалект, шемахинский диалект, карабахский диалект, те, которые из Средней Азии, у них свой диалект…. Поэтому в Армении люди из Баку не прижились по одной только причине, что мы не знали языка. Наш армянский язык и армянский коренной – это совершенно разные языки, очень трудно было как-то влиться в это. Конечно, мы адаптировались, но образ жизни другой, совершенно другой».

Необходимо отметить, что практически во всех интервью и фокус группе Россия, Саратовская область рассматривается как конечная цель миграционного перемещения. Только в двух интервью было отмечено, что возможно дальнейшее перемещение в США, это относится к последней волне, прибывших три и менее года назад, непосредственно из Армении.

Респонденты полагают, что перемещение из России в США более удобно, чем напрямую из Армении в США.


Наиболее актуальным вопросом для всех видится вопрос о возврате в Армению (историческую родину). И здесь община делится на две, в принципе, равные группы. Одни готовы вернуться назад, но при условии что социально-экономическая обстановка там улучшится, это в основном выходцы из самой Армении. Другая группа не рассматривает вариантов перемещения в республику. Это, как правило, те, кто испытал на себе «культурное несоответствие», наиболее удачно и успешно адаптированные к местным социальных условиям и инкорпорированные в социально экономическое поле.

Женщина, 37 лет: « Просто, глубоко в сердце, мы понимаем, что не все бы вернулись, все равно такой жизни бы уже не было. Может, даже бы и вернулись, а жизнь такую вернуть было бы невозможно.

Просто у нас там действительно есть священные реликвии – наши могилы, могилы,- причем вековые, не смотря на то, что так сложилось, что у нас уже и здесь есть могилы. Умерла моя бабушка, умер мой свекор, так что вот эта священность, даже в отношении этой могилы держит, то есть мы уже знаем, что мы отсюда никуда, потому что это не бросишь, - как там с тяжестью, так и здесь с тяжестью…А здесь уже какой-никакой жизненный опыт, сложился круг общения, появились какие то друзья, у нас работа в конце концов.»

На текущий период четко прослеживается тенденция к тому, что большая часть армян не хотят уезжать и рассматривают Россию как наиболее оптимальную зону по сравнению с другими странами – бывшими республиками СССР, в том числе и Арменией.

Можно утверждать, что массового оттока армян из Саратовской области при сохранении текущих социально-экономических и политических условиях не произойдет. Дальнейшие миграционные перемещения возможны лишь при значительном росте ксенофобских настроений, росте дискриминационных практик или резкого и длительного снижения экономического благосостояния.

Более того, большинство армян, удачно интегрировавшихся в местную социально-культурную и социально-экономическую среду, заинтересованы в том, чтобы пригласить родственников или близких друзей из Армении или других городов России.

Женщина, 37 лет: « Вот мой брат, ему сейчас 50 лет,он после Баку прожил в Армении 10 лет, и сейчас мы помогли ему перебраться сюда. Причины? Опять-таки бытовые. Там невозможно жить. У него свой дом не в самом Еревана, а рядом в Арарате. Его элементарно нечем отапливать, не было работы. А так мы были здесь, они приехали сюда, и привезли своих ребят, у них мальчишки тоже, одному 25, другому 26 лет. Мальчишки занялись своим делом. Они прекрасные мастера, у них мастерская по ремонту машин, они адаптировались. Ну, почти. У них это получилось».

Таим образом, подводя некоторый итог можно утверждать, что сформированная сеть социальных связей, отстроенная по родовому признаку, служит и будет служить опорой для прибывающих вновь мигрантов, а Саратовская область выглядит привлекательным для мигрантов социально экономическим регионом. Существующие общины, обладая некоторой базовой общностью, идентичностью, достаточно четко разделены по времени прибытия в страну, местом исхода и уровнем некоторой комплиментраности по отношению к Армении. Эти исходные условия служат основными посылами для построения стратегий интеграции.

Этнические общины «знают» о существование друг друга и вступают в сложнейшие взаимные коммуникации. Принадлежность членов общины к некоему «мы» институциируется противопоставлением некоторому «они».

Это сопоставление, в принципе, и составляет содержание этнического самосознания. При этом, в рамках каждого отдельного самосознания складывается своя иерархия «значимых других», в противопоставлении с которыми, или в сравнении с которыми, формируется система автостереотипизации этнической группы. Этническая группа, в данном контексте, представляет собой феномен коллективного сознания, если использовать терминологию Э.Дюргейма127.

В рамках данного исследования, нам видится приемлемым подход А.Здравомыслова128, о рассмотрении этнических сообществ в некотором локале (например полиэтнических городской центр), в качестве взаиморефлексирующих целостностей. При этом, под целостностью нами понимается возможность описания общины диаспоры как некоторого культурно целого сообщества, в котором групповые (общинные) интересы разделяются большинством индивидов, входящих в это сообщество.

Характер бытия этнического самосознания складывается на трех взаимозависимых уровнях: на уровне повседневной жизни, исторического бытия и политики, на уровне идеологических конфронтаций.

Как уже выше рассматривалось, общину мигрантского этнического сообщества (диаспоры) можно представить как некоторую структуру состоящую, как правило, из следующих условных частей, по-разному взаимодействующих между собой и внешним окружением:

- Старожилы общины (как правило, это те, кто прожил на данной территории более 7-10 лет, успешно адаптированные к внешним условиям общины). Старожилы представляют собой ядро общины диаспоры, являются хранителями традиций общины, основными производителями диаспорной идентичности.

Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии.М.,1991.

Здравомыслов А.Г. Релятивистская теория наций и рефлексивная политика.// Вопросы социологии. 1998..№4.С.115-122.

- Недавние мигранты. Это члены общины, прибывшие из территории (страны) исхода недавно, имеющие четкие целевые установки на интеграцию в местное сообщество, стремящиеся перенять нормы поведения местного сообщества, и активно перенимающие диаспорную идентичность.

- Трудовые мигранты. Члены этнической группы общины, но не включенные в сеть взаимопомощи общины, не имеющие целевых установок на интеграцию в местное сообщество. Трудовые мигранты являются носителями прагматической культуры. Они образуют собственные дискретные сети по образцу традиционных, предпочитают, по возможности, селиться среди своих соотечественников, в том числе и первых двух групп, а также (по традиционному образцу) претендуют на их поддержку и на поддержку функционеров НКО в решении своих проблем, часто безуспешно.

Не ориентированы на интеграцию в местное сообщество, хотя часто живут практически на постоянной основе, или периодически выезжают в страну исхода, другие регионы России и возвращаются обратно (приспособительный сценарий).

Община диаспоры имеет внутреннюю и внешнюю границы, каждая из которых выполняет собственные функции.

Внешняя этническая граница по отношению к общине формируется в иноэтничной среде и обусловлена фактами, сюжетами истории и современности, тенденциями межэтнических отношений. Внешняя граница определяет степень вмешательства иноэтничного элемента в культурную жизнь общины диаспоры.

Внутренняя этническая граница формируется в среде самой диаспоры и, являясь фактически границей ядра общины, строится на основе этнических доминант, внутридиаспоральной комплиментарности как формы психологической поддержки в условиях иноэтничного окружения и этнической самоидентификации, как сознательного акта коллективного самоопределения, этнической традиции как совокупности стереотипов и правил поведения129.

Между внешней и внутренней границей общины формируется буферная среда, как правило, из числа членов общины, которые находятся в некотором пограничном состоянии - это, в основном, члены семей в смешанных браках.

В качестве одного из определяющих признаков диаспорной общины является выраженная культурная идентификация членов этнической группы.

В данном случае, можно говорить о наличии динамического процесса Аствацатурова М. Диаспоры: этнокультурная идентичность (возможные теоретические) модели.//Диаспора. №2.2003.С.190.

поиска точек соприкосновения и о конструировании общей идентичности на основе уже имеющихся идентичностей.

Как выше уже рассматривалось, члены миграционной этнической группы содержат в себе сходные наборы идентичностей, отличающиеся рейтингом базовой этнической идентичности. В составе общины диаспоры существуют различные «фракции»130, с характерными полюсами идентичностей, общим моментом которых являются интеграционные устремления и желание создания общего поля идентичности.

Однако, у разных этнических групп наблюдается разный по значению вектор интеграции. Наиболее ярко он выражен, по мнению ряда исследователей131, у армян, с присущей им идеей глобального армянства.

Таким образом, во многих этнических группах наблюдается тенденция к конструированию общинных диаспорных идентичностей, причем существенное влияние на процесс формирования идентичности и ее конечную конфигурацию осуществляет регион (место) проживания и его социально-политические условия.

Необходимо отметить, что наблюдается характерный дрейф в структуре идентичностей вновь прибывших этнических мигрантов, особенно под влиянием ядра общины. Ядро общины выступает неким генератором обновления конструкта общинной идентичности, приспосабливая его к меняющимся внешним условиям. При этом, в ряде случаев можно наблюдать существенные отличия «местечковой» идентичности от идентичности вновь прибывших. Все эти тенденции происходят на фоне конструирования универсальной общинной идентичности.

Процесс конструирования общинной идентичности является сложным и длительным. Важным фактором, влияющим на ее динамику, является «ассимиляционная» способность этнической группы, поглощать, растворяя в своей среде вновь прибывших. Однако существует предел поглощения, за которым нарушаются согласованные с местной средой процессы конструирования общинной идентичности. Здесь можно говорить о сохранении стабильности группы, как единого целого. Вновь прибывшие привносят в состав группы новые проблемы, интересы, целевые установки, нормы поведения. Появляются новые группы влияния.

Существование групп влияния предопределяет появление сторонников, из которых формируются фракции, выстраиваются сети связей и поддержки.

Из числа представителей групп влияния, как правило, создаются НКО, выполняющие представительские функции общины и обеспечивающие ее Попков В. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН. 2003. С. 249.


Попков В. Там же. С. функционирование как социально-политического субъекта социального сообщества.

Существование двух и более групп влияния общины допускает сценарий раскола на две и более части. Причинами раскола могут служить несовпадение структур целевых картин, приоритетов идентичностей, желание перераспределения сетевых (общедиаспорных) ресурсов. Однако, как правило, процесс раскола наблюдается, когда общиной накоплен существенный экономический и административный (управленческий) капитал, при наличии этнических предпринимателей, способных в целях общины аккумулировать этничность как ресурс, и когда раскол не угрожает жизнеспособности общины в целом.

Наличие двух и более групп влияния в общине, ведущих конкурентную борьбу друг с другом, тем не менее в целом способствует интеграции и выработке единой позиции в формировании универсальной идентичности и этнических групповых автостереотипов.

Другим важным показателем является интенсивность контактов со страной исхода и другими общинами диаспоры. Общины диаспоры формируют устойчивую социальную сеть, обеспечивая и поддерживая развитие друг друга и диаспору в целом. Узлы диаспоры, включающие некоторое множество общин, выступают коллекторами сетевых ресурсов, высвобождая (перераспределяя) их при необходимости.

Безусловно, интенсивность связей и их количество в разных этнических группах существенно различается. Однако, можно с полной уверенностью утверждать, что все этнические мигрантские группы формируют сеть горизонтальных связей внутри себя. Первичными ячейками горизонтальной социальной сети являются кланово-родственные группы, формирующие «первичную» орбиту коммуникаций для вновь прибывших. В основе этих первичных организаций лежит принцип личного доверия и кровного родства.

Необходимо также отметить, высокую активность членов малых групп в формировании новых связей. Здесь полностью реализуется принцип избыточности связей, обеспечивающих максимальную устойчивость группы при внезапных и сильных влияниях внешних факторов.

Сетевая структура обеспечивает консолидацию ресурсов вокруг наиболее активной и экономически, политически и социально успешной группы влияния. Таким образом, в отличие от вертикальной системы управления, присущей традиционным системам управления, в социальной сети функции управления сконцентрированы в звеньях с наибольшим «весом» и имеющих наиболее высокую плотность контактов с другими звеньями (ячейками) общины. Ячейки, выполняющие функции управления, являются основными носителями и передатчиками информации, узлами перераспределения ресурсов.

Стремление общин создать традиционную иерархическую структуру управления, как правило, связано только с желанием заявить себя в качестве участника-игрока на социально-политическом поле, обеспечивающем реализацию групповых интересов на институциональном уровне (взаимоотношения с Администрациями городов, государственными службами и органами). Особенно ярко это наблюдается сейчас, когда со стороны органов власти наблюдается пристальное внимание к межнациональным отношениям, выделяются субсидии, возможно, получение налоговых льгот национальными НКО.

Рассмотренные выше особенности общины диаспоры позволят прейти к рассмотрению групповых стратегий адаптации. Хочется особо отметить, что существующие взгляды на адаптацию мигрантов, анализируют главным образом поведение индивида. Исключение, пожалуй составляют работы Н.Лебедевой, уделяющей значительное внимание групповой адаптации132, однако больше в контексте этнической психологии, что не всегда приемлемо для социологического анализа.

Автор склоняется к использованию позиции Г.Шеффера133, полагающего, что большинство диаспор выбирают стратегию общины как наиболее предпочтительную. Нами это понимается, что индивиды адаптируются к новой среде, удовлетворяют свои потребности, не сами по себе (индивидуально), а как члены общины. При этом индивидуальный статус замещается статусом общины как таковым.

При этом, общины преследуют основную цель (миссию) – максимально эффективное приспособление к условиям новой культуры, и вытекающая из нее задача – создание социальных сетей, обеспечивающих это приспособление. Конфигурация и наполнение сетей происходит исходя из реальных условий, в которых развивается община.

2.3. Механизмы социальных (этнических) сетей в городских полиэтнических центрах Исследование социальных сетей (social, network, analysis) – одно из современных направлений социологии. Нельзя не согласится с тем, что Лебедева Н. Социальная психология аккультурации этнических групп. Дисс.д.псих.н.

Москва, РАГС при Президенте РФ., 1997.

Sheffer G. Ethnic Diasporas: A Threat to Their Hosts? In: International Migration and Security. (ed.) by Miron Weiner. p. 263-286. Boulder, San Francisko, Oxford. 1993.

интерес исследователей в этой области напрямую связан с возможностью получения новых аналитических, инструментальных средств.

В отличие от классических методов анализа и моделирования, «основные цели анализа социальных сетей – это исследование взаимодействия между социальными объектами и выявление условий возникновения этих взаимодействий. Также сетевой подход исследует образцы связей между индивидуумами или институтами для того, что бы выявить, как социальные структуры возникают на основе взаимодействия субъектов и влияют на эти взаимодействия»134.

Основываясь на рассмотренных выше допущениях о структуре диаспорной общины и наличии границы между внутренней средой общины и ее внешним окружением, можно заключить о наличии двух основных видов сетей связей – внутренней сети связей общины и внешних сетей связей.

Каждый вид отличается своей функциональной значимостью.

Внутренние сети создаются посредством построения особых социальных отношений внутри диаспорной общины, образуя тем самым ресурс, являющийся основой ее социального капитала, и позволяя членам общины ощущать себя как единое целое. Внутренние сети строятся на основе взаимообмена конвентами «доверия» и «ожидания».

Единая база доверия обеспечивает построение единого коммуникативного пространства и ощущение надежности всех актеров, включенных в данную сеть отношений. Существование такого коммуникативного пространства предполагает особый характер взаимодействия между индивидом и «целым», представляющим собой устойчивую сеть социальных связей. Это является одним из необходимых условий для формирования и функционирования общины. При этом предполагается, что каждый, вкладывая личный социальный капитал в сеть, «ожидает» такого же вклада от других членов. При этом, чем выше интенсивность контактов между актерами взаимодействий и чем выше ценность принадлежности к общине в глазах ее членов, тем выше качество социальных отношений, и тем «дороже» конвертируется личный социальный капитал на некоторые сетевые ресурсы.

Изучение внешних сетей диаспорной общины является, по сути, отдельным исследовательским фокусом. От того, как осуществляются и насколько интенсивны связи исследуемой общины с другими общинами диаспоры, зависит направление и объем потоков циркулируемой информации, материальных и иных сетевых ресурсов. От величины и интенсивности этих потоков зависит «самочувствие» общины, ее Wasserman S., Faust K. Social Network Analysis: Methods and Application. New York:

Cambridge University Press,1994.

усиление/ослабление, значимость в сети коммуникаций всей диаспоры. Как выше рассматривалось, общины, наиболее интенсивно взаимодействующие друг с другом, образуют сетевой узел, как правило, контролирующий расход/накопление сетевых ресурсов. Для анализа внешних связей в системе узлов диаспоры необходимо исследовать весь спектр коммуникаций общины по критерию интенсивности взаимосвязи/взаимодействия и определить те общины, с которыми наблюдается наиболее значимые контакты.

Необходимо отметить, что в сетевом межобщинном сообществе очень слабо выражены отношения зависимости-подчиненности. Система сетевого взаимодействия построена на принципе эгалитарности и служит одной единственной цели – обеспечить «комфортность» всем единицам (общинам) сети, и при необходимости перераспределить сетевые ресурсы в пользу тех, кто приносит максимальный сетевой прирост (накопление сетевого капитала), или тем, кто вносит нестабильность в сетевое сообщество (задача стабилизации).

Можно сделать вывод, что система сетевого взаимодействия диаспорной общины обладает следующими основными чертами: (а) способность к самовоспроизводству;

(б) адаптивность, т.е. способность находить ответы на внешние и внутренние вызовы, которые увеличивают их шансы на сохранение, запоминать эти ответы и использовать их в сходных ситуациях;

(в) община диаспоры является самовоспроизводящим элементом, находящимся на более высоком уровне организации, чем диаспорная сеть в целом.

Исходя из рассмотренных выше черт, следует ряд выводов.

1. Структуры данного типа могут развиваться, эволюционировать, причем в процессе эволюционных видоизменений они становятся сложнее и адаптивнее.

2. Община, как элемент сетевой системы способна к эволюции, не зависящей от развития диаспоры в целом.

3. Община имеет сложную внутреннюю (сетевую) структуру, как правило, сочетая иерархический и сетевой принцип организации.

4. Община (узел общин) организовывается и управляется неформальными лидерами. Причем, лидерство имеет расщепленный характер – выделяются политические, религиозные, духовные лидеры.

Сетевая организация общины выбрана нами как отдельный фокус исследования, поскольку внутренние сети связей внутри общины образуются посредством особых социальных отношений и формируют социальный капитал общины, позволяя ее членам ощущать себя как единое целое.

В основе построения внутренних сетей коммуникаций лежит принцип родственных отношений, личного доверия и землячества.

Наиболее активное взаимодействие наблюдается в земляческих группах, поскольку, как правило, именно там наиболее сильные родственные связи. Однако, практически каждый респондент подчеркивал важность широких социальных связей, при этом акцентируя внимание на поддержании особо значимых постоянных связей.

Мужчина, 34 года: «Я, в принципе всех своих земляков знаю. Но близко общаюсь с немногими. Наверное, человек тридцать, с кем постоянно общаюсь…»

Интенсивность связей внутри общины чрезвычайно высока. Проблемы в бизнесе, или с властями, одного человека,- практически мгновенно становятся достоянием всех. Лидеры земляческих групп регулярно встречаются, обсуждая проблемы общины.

Существует и иная плоскость коммуникативного пространства общины. Это возрастная стратификация. В общине, в настоящее время, достаточно четко выделены группы «молодежи», «стариков». В рамках этих страт происходит своя собственная циркуляция информационных потоков. В группе молодежи особо высоко ценятся возможности выхода на другие социально-значимые контакты по схеме «через-через-через». Это позволяет увеличить информационно-комуникационный потенциал членов общины на порядки.

Доступ к таким каналам определяется социальным статусом внутри общины, и доступен не каждому. Как правило, этим капиталом не могут воспользоваться лица, не включенные в систему общинных отношений, не обладающие капиталом «доверия», а так же те, кто потенциально может навредить статусу общины и /или ее членам (трудовые мигранты). Данные лица (группы) изолированы от внутренних информационных каналов общины. Сюда же относится проблема культурно-символического порядка – языка. Незнание «настоящего» армянского языка бакинскими и среднеазиатскими армянами создает серьезный барьер в построении единого информационного поля.

Однако основным принципом, по которому «включают» в сеть является этничность, проявляющаяся в дихотомии «наш»-«не-наш». Именно этничность позволяет преодолеть межгрупповые барьеры и включиться в единое пространство общины. Именно этничность является своего рода паролем доступа к информационным ресурсам общины, и в принципе, в любой момент времени любой член общины может активизировать свою этничность для того что бы стать активным элементом сети для достижения собственных целей.

Естественно, стоит предположить, что данными каналами не могут воспользоваться «не свои», то есть не получивших маркер принадлежности к данной этнической группе. Для иноэтничных членов общины, единственным легитимным способом «вхождения» является брак. Однако, исследования показывают, что несмотря на потенциальную возможность использования информационно-коммуникативных ресурсов у членов смешанных семей, они практически лишены этого. Члены смешанных семей образуют некую буферную зону между ядром общины и внешним окружением, и воспринимаются как «свои» не всеми членами общины.

Мужчина, 34 года: «Нет, ну какая из русской может стать армянка? Конечно, она может быть членом семьи, она любима и мы ее любим,уважаем. Но армянкой она все равно не станет…»

Единичные случаи в ответах респондентов демонстрируют стремление к моноэтничным бракам. Поэтому, с нашей точки зрения нельзя говорить о доминирующей установке на моноэтничные браки. Как правило, к моноэтничным бракам стремятся недавние переселенцы (прибывшие менее 3-5 лет назад) из Армении (армянские армяне), у которых этнокультурные ценности достаточно сильно актуализированы и высок уровень самоидентификации себя как армянина, с присущими ему национальными особенностями.

Мужчина, 32 года: «Вот я – армянин. Приехал сюда жить к брату 5 лет назад…Жениться? Буду на армянке. Ей не нужно объяснять, что можно делать, а что нет. Она – армянка, сама все знает, с детства. И в воспитании детей не будет разногласий…»

В целом можно сделать вывод, что существует два основных канала вовлечения во внутреннюю сеть общины – за счет вновь прибывших, желающих интегрироваться в местное сообщество, и за счет смешанных браков, при которых члены смешанных семей получают возможности доступа к социальному капиталу общины.

Право выбора индивида в сфере семейно-брачных отношений показывает достаточно высокую степень свободы в отношениях «община индивид». В принципе, каждый член общины может выбрать супруга/супругу другой национальности. Это позволяет членам общины ощущать себя самостоятельными и независимыми членами сообщества, не зависящими от доминирующих в определенные периоды в общине ценностей и целевых установок.

С другой стороны, сильно развитая сеть взаимоотношений и взаимодействий внутри общины позволяет ее членам ощущать себя уверенно и защищено. Стремление к уверенности и защищенности заставляет поддерживать максимально тесные связи в среде землячества. Более того, наряду с чувством уверенности, среди членов общины очень широко распространена убежденность в возможной поддержке (денежной, советом, связями и т.д.). Часто отмечалось, что вновь прибывшие члены общины первое время проживали у друзей, знакомых, родственников, которые потом же и помогали им устроится на работу, открыть свое дело.

Финансовая помощь оказывается, как правило, только родственникам или членам своего землячества, где уровень доверия и сплоченности максимальный. В остальном, в качестве помощи рассматривается поддержка связями, советом, рекомендациями. Нужно отметить, что, несмотря на доминирование личностно-родственных отношений в системе взаимопомощи, рекомендации играют значительную роль. Особенно при взаимодействии вне общины – с принимающим населением, либо с представителями других общин.

Получение помощи от общины рассматривается ее членами и как некоторое последующее обязательство перед ней, и ее членами. На наш взгляд, система взаимопомощи предполагает не только бескорыстную помощь, как таковую, но и некую проверку на лояльность общине (землячеству), предоставившей такую помощь. Член землячества обязан в дальнейшем проявить эту лояльность, предоставив при необходимости свои связи, свой социальный капитал в распоряжении землячества, что не всегда приемлемо. Именно проблема лояльности и ответных обязательств фигурирует в ответах кавказских и среднеазиатских армян, которые более успешно интегрированы в принимающее сообщество, как правило, занимают более видные посты в социально-экономических структурах. Ответные обязательства могут потребовать от них максимального использование своего статуса и социального (финансового) капитала, при достаточно малой степени инкорпорированности в общину, в целом.

Таким образом, несмотря на активное строительство организационных структур, в том числе и вертикальных, достаточное количество армян стремится сохранить свою «независимость» как в приватной сфере (семья, брак), так и в отношении обязательств перед общиной (социально экономические статусные позиции). В ряде случав, это приводит к выходу из земляческих фракций, дистанцированию от жизни общины в целом. Столь разноплановые векторы – интеграции и самосегрегации, на наш взгляд имеют существенные основания.

В основе интеграции, как выше уже рассматривалось, лежат причины «схожести» - люди, принадлежащие к одной этнической группе, проживающие на одной инокультурной территории, имеющие схожие проблемы (адаптации и аккультурации), прибывшие сравнительно недавно и переживающие культурный шок, поддерживают идеи интеграции и объединения.

С другой стороны, возрастающая дифференцированность групп, разнородность частных интересов, возрастающая конкуренция (экономическая, статусная) приводит к возрастанию фактора землячества и, в ряде случаев, к приоритетности личных интересов над общинными.

Два разных по значимости и направлению вектора трудно согласуются.

Однако, второй фактор (возрастание значимости малых земляческих групп) на наш взгляд в настоящее время становится доминирующим. Именно в малых группах, в которых степень значимости ее членов очень высока, уровень доверия к группе максимален, происходит основное воздействие на индивида. Именно в этих малых земляческих группах высок уровень коммуникационного потенциала и наблюдается значительная интенсивность связей и взаимодействий.

ГЛАВА 3. НЕИНТЕГРИРУЕМЫЕ СООБЩЕСТВА.

ГРУППОВЫЕ СТРАТЕГИИ ИНТЕГРАЦИИ 3.1. Стратегия (само)сегрегации этнических мигрантов Как было рассмотрено, в предыдущей главе, одним из основных сценариев (стратегией) адаптации трудовых мигрантов является (само)сегрегация. В основе этого сценария лежат, как правило, мотивационно-ценностные ориентации, связанные с прагматическим извлечением выгоды от нахождения на территории принимающей страны.

На наш взгляд, одним из ключевых аспектов этого сценария является включение вновь прибывших мигрантов в социально экономическую сферу по двум основным направлениям: первое – это включение в «этнический»

бизнес, и второе – в соответствии с правилами «разделенного» рынка - в качестве малооплачиваемой, дискриминируемой группы – на малоквалифированную работу.

Для объяснения феномена этнического бизнеса видится приемлемым использование схемы Уолдингера135. Он выделяет два важных аспекта:

1. Структура возможностей, под которой следует понимать легальную систему трудоустройства и возможностей вхождения в местный рынок труда;

она включает в себя квалификацию рабочей силы и спрос на рынке труда;

2. Специфические этнические стратегии (выделено мной – К.С.) и ресурсы, на которые этнические группы могут положиться, чтобы разрешить проблемы интеграции и дискриминации. Этнические ресурсы включают в себя социальные сети, солидарность, предпринимательские традиции, доступ к дешевой рабочей силе, знания о потребностях своей и иных этнических групп.

В 90-е годы Россия переживала экономический спад, на фоне которого наблюдался рост миграционных потоков. Россия превратилась в крупнейшую страну – реципиента. Среди приезжающих были представители различных этнических групп, разного уровня квалификации и образования.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.