авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«МОКИН Константин Сергеевич ГРУППОВЫЕ СТРАТЕГИИ ИНТЕГРАЦИИ ЭТНИЧЕСКИХ МИГРАЦИОННЫХ СООБЩЕСТВ САРАТОВ 2006 УДК ...»

-- [ Страница 4 ] --

В середине 90-х годов в связи с экономическим кризисом с предприятий области было уволено более 250 тыс.человек, в то время как сфера обслуживания практически не росла. Нехватка рабочих мест в промышленности серьезно отразилась на мигрантах, имеющих, как правило, Waldinger R. Through the Eye of Needle: Immigrants and Enterprise in New York’s Garment Trades. New York & London: New York University Press, 1986.

технические специальности, либо имеющих низкую квалификацию.

Немногими свободными сегментами рынка труда оказались места для низкоквалифицированной и плохо оплачиваемой работы в сфере обслуживания и сельского хозяйства. С конца 90-х - начала 2000 годов сюда оказались также включены сегменты низкоквалифицированной работы в сфере дорожного и городского строительства.

Фактически, с середины 90-х годов мы наблюдаем феномен расколотого рынка, при котором высокооплачиваемые работники стремятся ограничить приток в свой сектор рынка дешевой «этнической» рабочей силы.

За одну и ту же работу местное население получает больше, а мигрант – меньше.

Таким образом, в соответствии со схемой Уолдингера, структура возможностей на этом этапе оказалась весьма ограниченной. Однако необходимо отметить, что в настоящее время у мигрантов появился еще один сегмент, который требует дополнительного изучения в привязке к региональным особенностям – частное (индивидуальное) предпринимательство. Так, например, по данным отдела статистики торговой инспекции г.Балаково Саратовской области, из 7,5 тысяч официально зарегистрированных индивидуальных предпринимателей, более тысячи человек – недавние мигранты, против 150 зарегистрированных в 1998 году.

Однако остается фактом, что именно крупные, приграничные города становятся сценой, на которой развертываются процессы межкультурного взаимодействия – восприятия и сравнения. Наблюдаемые местными жителями культурные и внешние отличия мигрантов служат функции распределения социальных ролей (торговцы на рынках, строители). Ролевое распределение культурных различий способствует тому, что эти различия становятся заметными, выпуклыми и закрепляются, а порой и институциализируются, на уровне массового сознания как непреложные доминанты.

Тем не менее, в современных условиях основной стратегией адаптации мигрантов являлось включение в принимающее сообщество с опорой на собственные сетевые ресурсы этничности, на родственные связи.

Однако, оказываясь погруженным в «свою» среду, мигрант не чувствует необходимости изменять свое поведение и восприятие мира. Он оказывается «не выключенным» из прошлой жизни, основной и часто единственной системы мировосприятия. Его текущее восприятие культурных различий между ним и автохтонным населением можно охарактеризовать как отрицание культурных различий и защита собственной культурной самобытности.

В этих условиях, для мигрантов, не обладающих достаточным социальным капиталом, по сравнению с местным населением, с интегрированными «старожилами» на начальном этапе включения наиболее значимыми являются групповые ресурсы (этничности, землячества).

Тщательный анализ сетевых взаимодействий (трансфертов) в анклаве, проведенный в рамках данного исследования в целом подтвердил выводы исследовательской группы ИС РАН136, где было выявлено, что основу взаимодействия в анклаве составляет представление [в основном]: а) информации об трудоустройстве на новом месте, б) помощь советами и рекомендациями по решению конкретных проблем, в)помощь деньгами, г) помощь в организации семейных или религиозных праздников, похорон, свадеб и т.д. и в гораздо меньшей степени - помощь конкретными делами (ухаживание за больными, личная помощь в оформлении документов и т.д.).

Таблица 3.1. Получение и потребление трансфертов (в % от числа опрошенных) Виды трансферта Доноры Потребители 1 Помогать деньгами 43,2 37, 2 Одалживать машину, инструмент, 18,4 19, оборудование 3 Помогать в работе по дому, ухаживать за 17,6 24, детьми, больными престарелыми 4 Лично оформлять ему регистрацию, 12,8 13, прописку, предоставлять место в своей квартире (комнате) 5 Давать работу в своем бизнесе 7,2 9, 6 Использовать свои связи (направить к 20 нужному человеку), чтобы помочь ему получить регистрацию, прописку, работу, жилье и т.д.

7 Помогать ему советом, нужной 45,6 44, информацией о том, куда можно пойти работать, куда вложить деньги, где найти жилье и т.д.

8 Помогать в организации семейных или 38,4 35, религиозных праздников, похорон, свадеб и т.д.

Анализ сетевых связей и адаптационных потребностей этнокультурного анклава Московского мегаполиса (на примере азербайджанского этнокультурного анклава):

Аналит. отчет / Рук. проекта В.Мукомель. М.: Ин-т социологии РАН, 2004. Опрошено респондентов, методика И.М.Кузнецова.

Там же. С. Сеть трансфертов является важным, а часто и единственным ресурсом, обеспечивающим успешную адаптацию на рынке труда. Большинству опрошенных такая система поиска и распределения рабочих мест кажется сама собой разумеющейся и никак не проблематизируется:

Мужчина 28 лет: "Ты сейчас не устроишься в автосервис. Нужно только по знакомству, через родственников". "Ну, мне хотелось бы, конечно, в приличную фирму устроиться.... Но это надо хорошие связи иметь".

В рамках этого восприятия сетевых ценностей, обеспечивающих фактически выживание в инокультурной среде, происходит активное неприятие (отрицание) инокультурных ценностей и норм поведения.

Полагая, что принявшая (включившая) его социальная сеть – единственно возможное пространство-место его взаимодействия и существования, он боится стать «чужим», потерять «нужную идентичность», быть выброшенным из сетевого сообщества. За этим восприятием стоит убеждение, что все включенные в сеть обязаны разделять одни и те же этнокультурные ценности, следовать «общепринятым» в данной среде нормам поведения, поскольку эти, лежащие на поверхности символические ценности являются, на его взгляд, главным критерием, определяющим включение/исключение из сети и позиционирующим его как «свой-чужой».

Более того, в условиях агрессивного инокультурного окружения, каковым являются современные полиэтнические города с их теневой структурой покупки-продажи разрешительных услуг (на регистрацию, проживание, торговлю), частыми проверками паспортного режима, в условиях, когда внешней средой непрерывно подчеркивается его инаковость, происходит восприятие иных культурных традиций и норм через призму угрозы.

Воспринимаемые культурные отличия тесно переплетаются с социальным проблемами, практиками повседневной дискриминации, и на фоне обостренного чувства угрозы своей инаковости складывается эмоционально-психологическая солидарность «своих» против «чужих».

Часто под «чужими» мигрантами понимается категория «все», «местные».

На «службу» укрепления этнокультурных различий оказалось поставлено мощное средство институционализации различий – язык. Язык вражды (hate speech) оказался доминирующим в повседневном дискурсивном пространстве взаимодействия местного населения и мигрантов. Использование языка вражды прямо и косвенно способствует возбуждению межэтнической и/или религиозной вражды. Его тезаурус наполнен высказываниями о моральной, культурной и другой инаковости, неполноценности и отстроен на иррациональном восприятии страхов, слиянии культурных категорий с образом «чужого». Под воздействием этого мощного инструмента со стороны автохтонного населения, у мигрантов складывается ощущение полной изолированности от местного сообщества, боязнь психологического и физического насилия над собой и членами своей семьи, близкими.

Относительно высокий уровень конкуренции на рынке труда, низкий уровень толерантности способствует тому, что, в целом, складывается негативное отношение к мигрантам, и каждому проступку недавно прибывшего придается этническая окраска. Описания проступков, в том числе и в СМИ сопровождается коннотацией – «они не хотят жить по нашим законам», из-за этого «страдают наши (местные) интересы». Неудачные попытки совместных с национально-культурными центрами акций приводятся в пример неспособности интеграции со стороны мигрантов, а не местных жителей. Готовность и способность местного населения к взаимной интеграции, как правило, даже не рассматривается, будь то статьи в СМИ или Концепции национальной политики. Априорно предполагается, что усилия по интеграции должны исходить только от мигрантов.

Таким образом, в условиях достаточно интенсивных, негативных внешних факторов происходит «стягивание» этноконтактных зон, происходит снижение интенсивности межгрупповых контактов и их значимости. Отношения с мигрантами, выталкиваемыми на периферию общественной, социальной и политической жизни, складываются предельно инструментально и включают в себя только минимум непосредственных контактов. В поле социального действия между мигрантами и принимающим населением остаются лишь «буферные точки» - люди, либо небольшие группы людей, которые пользуются относительным доверием как с одной, так и с другой стороны. Это своего рода информационные «посредники», как правило, тесно включенные в теневую систему покупки-продажи разрешительных услуг, главной функцией которых является урегулирование отношений между группой (общиной) и лицами, действующими от имени местного населения (представители УВД, паспортных столов, торговой инспекции и т.д.).

Все эти факторы приводят к тому, что символическая граница между группой недавних мигрантов и местным населением часто становится «реальной стеной». Отказ местного населения, органов власти от активного вмешательства в процесс интеграции под предлогами декларируемой этнокультурной толерантности, политики невмешательства в инокультурное и религиозное поле приводит к тому, что у недавнего мигранта оказывается порой единственная возможность восстановления/сохранения культурного и символического капитала – это быть включенным в систему регенерации этнокультурных ценностей, происходящей внутри общины и с использованием социальных сетей обмена.

На наш взгляд, можно выделить следующие ключевые факторы, приводящие к этноцентричному восприятию взаимоотношений «мигрант местное население» и сужению этноконтактных зон между общиной и автохтонным населением:

-Отсутствие необходимого числа каналов коммуникации между общиной и местным населением, обладающих доверием и обеспечивающих информационную взаимную интеграцию;

-Низкая толерантность принимающего населения, обусловленная отсутствием опыта межкультурного взаимодействия в современных социально-экономических условиях. Сюда же можно отнести отсутствие четких учебно-образовательных программ по развитию толерантности, как элемента структуры общечеловеческих навыков, в системе начального и среднего образования;

-Неготовность и нежелание местного населения к интеграционным процессам, предполагающие, что усилия по интеграции должны исходить от представителей миграционных сообществ ( «…нет, ну почему мы должны что- то менять? Мы здесь всегда жили и будем жить! Им надо? Вот пусть они и подстраиваются под нас!...») - Превалирование негативных этнических стереотипов, основанных на искажениях общественного сознания, мифах и слухах, ротация которых происходит в СМИ и повседневном дискурсе местного населения.

- Эффект «культурной интервенции» - страх автохтонного населения за утрату собственных, местных традиций, обычаев.

- Стремление к унификации («…все «кавказцы», даже если он таджик…») по внешним атрибутам. Местные жители, как правило, не способны к дифференциации мигрантов по этнокультурным маркерам. Ряд исследований подтверждает это особенно наглядно, показывая, что подавляющее число респондентов ассоциируют мигранта с «лицом кавказской национальности», хотя официальная статистика показывает, что основным регионом исхода являются республики Средней Азии и Казахстан138.

- Отсутствие внятных перспектив последствий интеграции для местного населения. Отсутствует работа местных органов власти и общественных организаций, направленная на разъяснение положительных черт миграции (привнесение культурного и этнического разнообразия, восполнение естественной убыли населения, в том числе и экономически Бадыштова И.М. Отношение местного населения к мигрантам (на примере Приволжского федерального округа)// Социологические исследования. 2003. №3 с.38-46.;

Титов В.Н. О формировании прессой образа этнического иммигранта (взгляд социолога)// Социологические исследования. 2003.№11. С.41-50.

активной, в трудоспособном возрасте в условиях растущей депопуляции и т.д.).

-Расколотый рынок. Сложившаяся система сепарации на трудовом рынке привела к тому, что практики дискриминации и, фактически, расизма в сфере трудовых отношений стали повсеместной порочной практикой.

- «Высокие» требования к знанию языка и специфики работ. Этот фактор тесно связан с предыдущим и, возможно, является его следствием. В общественном мнении мигрант,- человек, имеющий низкий уровень образования и культуры. Однако, результаты нашего эмпирического исследования, результаты исследований коллег и официальная статистика подтверждают обратное. Согласно полученным данным, образовательный и квалификационно-профессиональный уровень прибывающих в Россию значительно выше, чем у принимающего населения139. На наш взгляд этот фактор является одной из самых весомых дискриминационных характеристик, поскольку позволяет проводить скрытую дискриминацию в условиях социально-экономической конкуренции за высокооплачиваемые места.

- Связь террористической угрозы и этничности/религиозности.

Относительно новый фактор, ставший играть существенную роль в последние несколько лет. Местное население рассматривает возросший уровень террористической угрозы исключительно в ключе этничности, полагая, что основными носителями идей терроризма являются представители «чужих» этнических групп, прибывших недавно.

Циркулирующая в СМИ информация о террористических актах, как правило, окрашена в этнические тона, что в свою очередь формирует и окончательно укрепляет представление о связи этничности и терроризма («…ну, послушай, - какой смысл нашим, русским это делать? Это все - гости с юга…» ).

Проанализировав эти факторы, можно сделать вывод, что существует, как минимум, три измерения, определяющие возрастание социально культурной дистанции (в понимании Р.Парка), влияющей на величину замкнутости и закрытости (изолированности) общины:

- экономическое измерение - социокультурное измерение - социально-психологическое измерение.

При этом, первичную роль, на наш взгляд выполняет социокультурное измерение, поскольку социокультурные (в частности, этнокультурные) маркеры являются наиболее яркими. На их основании производится «обыденная типизация» по принципу «свой-чужой», проецирующаяся на Амелин В. Мигранты в Оренбуржье. Проблемы социальной адаптации. Оренбург, 2000.

С.13.

социально-психологическую плоскость взаимоотношений, где в свою очередь происходит формулирование основных принципов межличностных кросс-культурных взаимоотношений, выработка и закрепление повседневных практик взаимодействия, их аргументация.

В конечном итоге эта система повседневной аргументации привносится в сферу социально-экономических отношений (наем рабочей силы, формы и методы стимулирования, социального контроля и т.д.) В.Мукомель в своей работе придерживается сходного набора факторов, считая, что важнейшими из них, влияющими на адаптацию мигрантов, являются140:

- доступность важнейших составляющих социальной среды (рынки занятости, жилья, образования, социального, культурного обслуживания);

- социокультурная дистанция между принимающим и посылающим обществом;

- этнокультурные особенности групповой самоорганизации, производные от специфики социальной организации и традиции посылающего общества;

- различия в установках на адаптацию разных групп мигрантов, определяемые соотношением в миграционном потоке временных трудовых мигрантов и мигрантов, ориентированных на постоянное проживание в данном конкретном месте;

- исторически сложившийся групповой опыт выживания в инокультурной среде, особенно городской;

- развитость и доступность для мигрантов формальных и неформальных сетей взаимодействия.

При этом, результаты исследований показывают, что мигранты достаточно трезво относятся к существованию границ, барьеров между ними и принимающем сообществом.

Более половины опрошенных уверены, что «горожане» (коренные жители городов, где проводилось обследование) никогда не будут принимать мигрантов за своих, однако около половины из них считают, что в данных городах можно жить постоянно. Характерным является то, что подавляющее большинство считает, что жить надо по своим обычаям и традициям, но на улице (в публичной сфере) стремиться быть как все.

Мукомель В. Миграционная политика России. Постсоветские контексты. М.: ИС РАН.

2005. С. Таблица 3.2.

Адаптационный потенциал представителей армянской общины Распределение ответов на вопросы о готовности к аккультурации, % Насколько Вы согласны со следующим Да, И да, Нет, не Не знаю высказыванием…. согласен и нет согласен В образе жителей г.Балаково (г.Саратова) 32,1 21,2 20,1 27, есть особенности, с которыми трудно 42,3 27,2 12,4 18, примириться Балаковцы (саратовцы) никогда не будут 56,2 17,5 14,2 12, считать армян своими 62,3 19,3 11,2 7, В г.Балаково (г.Саратове) можно работать и 25,4 32,1 34,2 8, зарабатывать, но нормально здесь жить 21,3 34,2 26,5 18, невозможно Армяне, в отличие от некоторых других 12,2 23,2 34,5 30, народов, не склонны устраивать свой дом 11,3 24,3 38,4 26, на чужбине г.Балаково (г.Саратов) – русский город, и 45,3 31,1 21,1 2, жить здесь надо согласно русским традициям и обычаям 38,3 46,4 24,3 9, В городе на улице надо стремиться быть 65,8 8,2 3,8 22, как все, но в семье, среди своих, можно и 78,2 7,2 4,5 10, нужно соблюдать традиции своего народа Добровольная сегрегация общин этнических мигрантов - это осознанная стратегия приспособления/адаптации в принимающем обществе, обусловленная низкой готовностью ядра общины к интеграционным процессам. Н.Маликова отмечает, что «…для отдельных этнических меньшинств мигрантов характерно это состояние принципиальной аномии, когда они - чужаки в обществе, объект ксенофобии со стороны представителей этнического большинства. Это не только их положение в обществе, но и групповое мировоззрение (выделено мной – К.С.), обособляющее их в изолированную, либо слабо адаптированную общину.

Полноценная межэтническая интеграция в общество для них недосягаема вследствие известных нормативно-правовых ограничений или Данное обследование проводилось в рамках исследования дискриминации на рынках труда, по методике В.Мукомеля, Центр этнополитических и региональных исследований, ИС РАН в 2004 году. См.: Мукомель В. Миграционная политика России. Постсоветские контексты. М.: ИС РАН. 2005. с.246. п.43. Обследование проводилось в двух городах области- г.Балаково -опрошено 250 чел., (числитель) и в г.Саратове – опрошено 400 чел., (знаменатель).

этнодискриминационной практики»142. Здесь необходимо отметить, что это – выбор части мигрантов, часто не большей. Во всех обследованных общинах были и те, кто осознанно стремился к интеграции в принимающее сообщество, однако по ряду объективных причин (незнание языка, физические недостатки и т.д.) не может, но, тем не менее, наращивает дистанцию по отношению к своим соотечественникам143.

3.2. Прагматическая культура среды миграционного сообщества.

Добровольная сегрегация этнических мигрантов предполагает создание определенного типа внутренней среды общины144, воспроизводящей социальные связи, сети, традиционную культуру. Внутренняя этнокультурная среда общины занимает промежуточное положение между исходной этнокультурой (средой страны, территории исхода) и средой принимающей стороны. При этом, чем больше этнокультурные различия между средой исхода и принимающей средой, тем более вероятно проявление сегрегированного сценария и создание «буферной»

(промежуточной) среды.

Конкретный характер буферной среды напрямую зависит от принятых в обществе исхода социальных отношений, форм социального контроля и поощрения, а также от внешних условий (экономических, социальных, культурных) принимающей среды.

Как правило, в условиях больших различий (культурных, языковых) мигрант пытается построить «мост коммуникации», используя контакты с четко определенными людьми – участковый милиционер, представитель миграционной службы и т.д. Однако, количество контактов стремится к минимизации, оставляя один - три канала взаимодействия, обеспечивающих удовлетворение минимальных потребностей.

Мужчина, 48 лет: «Первое время трудно было. Я ничего не понимал, потом мой земляк меня везде провел, все показал: с кем на рынке общаться, к кому подходить. Ну, знаешь, у нас есть люди, которые нам помогают решить ту или иную проблему. В общем, получилось – милиция, на рынке администратор, и женщина, через которую я квартиру нашел. Потом, через два-три месяца – познакомился с остальными…»

Маликова Н. Этносоциальные проблемы конфликтогенности миграции в современной России: Научный доклад. М., 2004, С.6.

Нужно отметить, что целевые установки на адаптацию – всегда индивидуальны.

«Стратегия общины» - инструментальный термин, предполагающей, что это установки разделяемые большинством членов общины.

В.Мукомель в своих работах использует термин «буферная среда» для описания этой субкультуры.

Наличие высокого спроса на услуги внешней среды, низкий коммуникационный потенциал мигрантов, наличие жестко зафиксированных в социально-коммуникативном пространстве точек взаимодействия с принимающей средой формирует вокруг мигрантского сообщества структуру обслуживания и удовлетворения потребностей мигрантов. Это неофициальная структура, включающая в себя представителей местного населения, занимающихся предоставлением услуг купли-продажи «разрешительных услуг», таких как наем жилья, временные регистрации, защита от посягательств («крышивание», рэкет).

На наш взгляд, буферная среда (структура прагматической культуры) может прослеживаться на следующих уровнях: пространственная инфраструктура (жилье, топографические условия существования и коммуницирования и т.д.);

социально-экономическая инфраструктура (система купли-продажи разрешительных услуг, денежных отношений, в том числе и трансфертов с территорией исхода (родиной), условий найма на работу и т.д.);

социально-культурная инфраструктура (системы воспроизводства обычаев, традиций, схемы включения/исключения из сообщества и т.д.). Безусловно, эти уровни тесно переплетены, взаимосвязаны, и являются лишь инструментальными категориями, обеспечивающими более глубокий анализ феномена прагматической культуры.

Нелегальная занятость, часто – отсутствие законных оснований для пребывания и проживания – наиболее характерные черты теневой структуры обслуживания прагматических потребностей мигрантов, накладывающие отпечаток на всю повседневную жизнь мигранта.

Пространственная инфраструктура. Отсутствие разрешающих документов, социальный пресс, с одной стороны, и наличие денежных средств, с другой, заставляет мигрантов обращаться к посредникам этой субкультуры, которые в свою очередь получают от предоставления этих услуг материальные, денежные и прочие блага. Например, за жилье (из рук в руки, наличными) этнический мигрант, как правило, платит в 1,5 – 2 раза больше, чем местный житель.

В проведенных исследованиях дискриминации на рынке жилья выявлено145, что практически каждый владелец (арендодатель) жилья обращает внимание на то, является арендатор приезжим или местным. В случае, если это приезжий (мигрант) из республик Закавказья, то высока Данное обследование проводилось в рамках исследования дискриминации на рынках жилья г.Балаково Саратовской области, по методике В.Мукомеля, Центр этнополитических и региональных исследований, ИС РАН в 2004 году. См.: Мукомель В.

Миграционная политика России. Постсоветские контексты. М.: ИС РАН. 2005. С.246.

п.43.

вероятность получить отказ от владельца жилья. Либо условия оплаты будут выглядеть в несколько раз жестче. Так, например, в процессе исследовательского эксперимента, из 10 собственников жилья, узнав, что квартира снимается для мигранта (из Дагестана, Чечни, Ингушетии – этничность не указывалась, просто регион исхода, и не завершенность регистрации по прибытии), только двое согласились на сделку, при условии увеличения оплаты на 30% и предоплаты за полгода вперед. В то же время, представляясь чеченцем (армянином, грузином), приехавшим из Самары – девять из десяти согласились на сделку. Анализ этих данных в совокупности позволил нам сделать вывод о том, что основным фактором дискриминации на рынке жилья является регион, откуда прибыл мигрант, а также давность прибытия.

Другие факторы – наличие детей, наличие/отсутствие регистрации в паспортно-визовой службе, семейное положение, гражданство – не играло ни какой роли. В этих условиях недавний мигрант вынужден обращаться за помощью либо к родственникам, проживающим здесь, либо, при их отсутствии - к услугам буферной среды, где каналы легализации и легитимации нахождения и проживания отработаны.

Однако, это относится лишь к тому, что риэлтеры называют «стандартное жилье». Существует еще и сектор специфического жилья, представляющий, как правило, частный сектор вблизи рынков, базаров, овощных баз. В процессе исследования были взяты [экспертные] интервью у риэлтеров, которые подтвердили наличие специфического спроса.

Эксперт, мужчина, 35 лет: « У нас есть категории людей, которые сдают жилье только таджикам, узбекам или азербайджанцам. Это дома вокруг рынка на ул.Минской (один из рынков города)….там для них есть жилье с гаражами, складами, иногда и погреб хороший есть. С этими людьми [мигрантами] они связаны давно, может даже годы. Им доверяют. Знаю, летом, когда жарко, организуют гостиницы и столовые прямо во дворе. Люди предают эти связи из поколения к поколению. У владельцев все на полгода-год вперед расписано - когда кто приедет…Это их бизнес. Они живут этим…»

Однако необходимо учитывать и следующее. Разные этнические группы мигрантов по-разному воспринимают существующий рынок жилья.

Например, азербайджанцы озабочены дискриминацией на рынке жилья, поскольку ориентированы на стандартное, реже – низкокачественное жилье.

Таджики же, ориентируясь на специфический сектор жилья, говорят, что проблема жилья их не беспокоит.

Рынок «жилья для мигрантов» в настоящее время интенсивно формируется. Лица, которые приезжали временно или сезонно, рекомендуют это жилье другим и рекомендуют своим хозяевам, от которых они съезжают, взять вместо них «тех –то», давая за них гарантии. Это удобно всем - и для тех кто приезжает, и для тех кто сдает жилье. Тем более, что чаще всего собственник жилья не регистрирует приезжих и тем самым не платит налогов, максимизируя свою прибыль. Решающую роль при этом играют следующие факторы: территориальная расположенность жилья по отношению к месту работы, ценовая ниша жилья, специфические требования (наличие помещения под склад, гараж и т.д.) Здесь важно следующее: жилье и место работы выступают главными контрапунктами пространственной среды недавнего мигранта. Если для «обычного» горожанина жилье является очагом частной жизни, и он, как правило, оценивает свою статусную позицию в городском социуме по тому, где, в каком районе и в каком доме он живет, то мигрант воспринимает жилье более функционально – для него это не статусная (символическая) категория, а лишь место для отправления своих личных потребностей. Более того, в силу того, что чаще всего жилье и работа у мигранта находятся практически вплотную друг к другу, можно наблюдать эффект рурализации, то есть распространение на «городской» образ жизни (деление приватное/публичное) продуктов «сельской» культуры, в том числе моделей поведения, ценностей, соответствующих практик. Этот феномен при дополнительном исследовании, на наш взгляд, позволяет понять сущностные характеристики поведения мигрантов, например, на рынке, рядом с которым он проживает и т.д., поскольку в сознании мигранта не происходит разделения на публичное и приватное пространство. В силу своей практически постоянной социальной изолированности, он воспроизводит свои повседневные приватные практики в публичном пространстве, часто не подозревая о наличии иных альтернатив поведения.

Социально-экономическая инфраструктура. В плоскости социально экономических отношений структура прагматической культуры проявляется в первую очередь в системе купли-продажи разрешительных услуг (оплата за регистрацию, «покровительство» милиции на рынке, оформление каких либо документов). Покупка разрешительных услуг – краеугольный камень при формировании теневой субкультуры обслуживания прагматических потребностей мигрантов. Наличие разрешительных услуг предопределяет определенные алгоритмы их получения, а также способы «обхода» и «ускорения» их получения. Фактически можно констатировать, что криминализация социально-экономических отношений между общиной и принимающей средой является ответом на возрастающую коррупцию структур УВД, паспортно-визовой службы.

Сюда же относится и сфера денежных отношений как внутри общины, так и трансфертов с территорией исхода (родиной). Как правило, финансовые отношения внутри общины складываются из двух ключевых позиций:

одалживание денег и оплата внутриобщинных услуг(товаров).

Система взаимоодалживания строится исключительно на основании кровнородственной близости. В этих условиях, факт принадлежности к конкретной семье (фамилии) может играть ведущую роль. Значимость же землячества значительно, но часто, в ряде ситуаций не играет никакой роли.

Мужчина, 50 лет: «…деньги я даю только близким… Торгую, есть немного денег…Многие просили, но даю только своим. Уверен, что если не он, так другие за него отдадут…»

Фракции землячества, как сетевая структура, могут выступить гарантом при необходимости.

Мужчина, 50 лет: «…ездил в Самару…срочно деньги нужны были…позвонил своему брату в Саратов, он созвонился с друзьями в Самаре. На следующий день деньги получил. Возвращал…брату»

Организация денежных трансфертов на родину также практически полностью находится в введении сетевых общинных структур. Большая часть денег, зарабатываемых мигрантами, передается на родину минуя официальные системы денежных переводов (банки, финансовые институты).

Причинами этого выступают: отсутствие подразделений финансовых учреждений в стране (регионе страны) куда переводятся деньги, как правило, перевод осуществляется на основании документов, удостоверяющих личность (паспорт), которых часто у мигранта нет (находятся у работодателя, как залог, либо как залог находятся у владельцев жилья).

Мужчина 30 лет: «…слушай, ну как я отправлю деньги по банку…там нужен паспорт, а у меня его [имя работодателя] забрал. Я и по городу- то боюсь из за это ходить. Нет документов – либо пошли в милицию, либо опять – плати…»

Для переправки денег используются земляческие сети, в которых практически все друг друга знают, и пользуются доверием. В общине практически всегда известно кто и когда едет на родину, какую сумму с ним можно передать, где и как можно получить дома переданные деньги. Иногда члены общины, у которых есть бизнес как в стране исхода,так и в стране пребывания, выступают в качестве банковского учреждения. Получая деньги здесь, они выдают деньги на родине.

Мужчина 50 лет:«…все просто, понимаешь…у него здесь хороший авторемонтный бизнес. А в Армении, у его брата большой магазин. Я ему здесь отдаю деньги, он звонит брату, и моя семья получит деньги там…»

Величина процентных ставок за подобные услуги, колеблется от 0,1 до трех процентов. Критериями, определяющими процентную ставку, выступают: частота финансовых операций, репутация лица передающего деньги, сумма денежного «перевода». Если это очень близкий родственник (например, брат) то проценты за операции не взимаются. Часто подобные услуги оказываются безвозмездно, в счет будущих взаимовыгодных отношений.

Еще одним весомым фактором социально-экономической инфраструктуры прагматической культуры является процесс найма на работу. Недавнему мигранту, плохо знающему особенности языка, особенности работы в регионе, устроиться на высокооплачиваемую работу в крупные компании, в том числе и государственные, практически невозможно.

В процессе предыдущих исследований146, был выявлен высокий уровень дискриминационных практик при устройстве мигрантов на работу.

Исследование проводилось методом «провокаций», являющимся одним из видов «участвующего наблюдения». По объявлениям о найме на работу приходили устраиваться специально подготовленные интервьюеры с одним уровнем квалификации, но разного фенотипа и текущего положения («местный» и «мигрант»). В результате было выявлено, что в более половины случаев, мигранту предлагается зарплата на 30% меньше, более тяжелые (жесткие) условия труда, отсутствие бонусов. В случае отсутствия регистрации в 90% случаев следовал отказ о приеме на работу, в 10% случаях - предлагались рабские условия и только низкооплачиваемая работа.

Причинами, по объяснению работодателей, являлись несовершенное знание языка (хотя оба интервьюера превосходно говорят на русском языке, и, в принципе, других не знают), более длительный процесс адаптации к новому месту работы, возможные «неприятности в коллективе», связанные с нахождением в его среде недавнего мигранта, либо просто недоверие к мигранту со стороны руководства организации.

В подобных условиях, единственным путем устроится на работу являются социальные сети сообщества. Трудоустройство происходит с использованием цепи «через-через-через» и/или посредством прямого контакта. Результатом подобной стратегии является формирование «расколотого» рынка, при котором определенные этнические группы оказались вытеснены в сферу малого и среднего бизнеса, формируя «этнические картели». В случае нашего исследования было выяснено, что подавляющее большинство недавних мигрантов – армян устраиваются на работу в авторемонтные мастерские, организованные земляками, либо, используя знакомства, в организации торговли и дорожного ремонтного Данное обследование проводилось в рамках исследования дискриминации на рынках труда, по методике В.Мукомеля, Центр этнополитических и региональных исследований, ИС РАН в 2004 году. См.: Мукомель В. Миграционная политика России. Постсоветские контексты. М.: ИС РАН. 2005. С.246. п.43.

бизнеса. Работая в подобных организациях, взаимодействие с земляками строится в традиционной форме, в качестве языка общения используется «родной» армянский язык, используются традиционные системы воспроизводства ценностей.

Основной «линией Социально-культурная инфраструктура.

разлома», формирующей представления о прагматической культуре, являются маркеры границ между «законсервированной» этнокультурной идентичностью и идентификационными процессами извне, формирующими рассмотренную выше «диаспорную» (общинную) идентичность.

На наш взгляд, наиболее яркими маркерами, фиксирующими процессы самосегрегации (трансформации идентичности в сторону общинности) являются дискурсивные и недискурсивные (телесные, материально символические).

К дискурсивным маркерам относятся доминирующие в общине ценности, взгляды, убеждения, ориентации, а также способы их (вос)производства. Анализ интервью с членами общины позволил вычленить устойчивые представления о необходимости соблюдать предельно большие социально-культурные дистанции, «для безопасности». Нахождение общины в условиях инокультурного и иноязычного окружения стимулируют мифы об угрозе ассимиляции и потере собственной этнокультурной идентичности.

Любая реальная или воображаемая ситуация угрозы влечет за собой активизацию системы защиты и «блокирования» внешнего воздействия (в том числе и информационного). Результатом является высокая настороженность, избирательность (вос)принятия информации, высокий уровень сплоченности вокруг лидеров, окрашенность любой информации в этноцентричные тона. Здесь можно отметить подтверждение тезиса Дж.Комароффа о вечно присутствующем этническом сознании, которое оживляется и проявляется в ситуациях опасности и угрозы147.

Ярким примером может служить интенсивное обучение детей родному языку в национально-культурной общине, использование национального языка внутри дома, соблюдение национальных ритуалов и обрядов (похоронных,свадебных, обрядов детского цикла). Не менее важным является воспроизводство национальной истории, ее конструирование в зависимости от складывающееся обстановки вокруг общины.

Недискурсивные маркеры границы прагматической культуры миграционного сообщества складываются из атрибутов, артефактов повседневной жизни, воспроизводящих «привычный» уклад жизнедеятельности. К подобным маркерам относятся картины, фотографии с Комарофф Дж. Национальность, этничность, современность: политика самосознания в конце XX века // Этничность и власть в полиэтнических государствах./ отв.ред, Тишков В.А.., М., Наука, 1994.С. «родины», находящиеся на самых видных местах, фигуры(бюсты) национальных героев, поэтов, используемые как «атрибуты узнаваемости».

На наш взгляд, сюда можно включить и особенности национальной кухни, способы коллективного принятия пищи, принципы домохозяйствования (распределение домашних ролей, способов и принципов рассаживания за столом и т.д.).

Дискурсивные и недискурсивные маркеры тесно переплетены и взаимодополняют целостную картину границы.

Нужно отметить, что деление прагматической культуры на три инфраструктурных плоскости условно, и служит исключительно для анализа функций, которые выполняет подобная культура в условиях внешнего (часто агрессивного) окружения.

Субкультура трудовых мигрантов, в которую попадают практически все вновь приезжающие, с одной стороны, ослабляет для части мигрантов потребность интегрироваться в принимающей среде более основательно, т.е.

как-то модифицирует их установки на легальную жизнь в новой среде и соответственно жизненные планы по обустройству и закреплению на новом месте в качестве законных членов местного сообщества, начиная с освоения русского языка, кончая созданием семьи и дома в России. С другой стороны, эта субкультура является основной питательной средой для формирования и пополнения этнических криминальных группировок, самоорганизующихся поначалу для целей рэкета-защиты мигрантов, а также для оказания им посреднических услуг и затем расширяющих сферу деятельности. Наконец, сама эта среда и ее представители, их поведение (как самих мигрантов, так и обслуживающих их местных жителей) наиболее ярко выделяются из повседневной жизни местного населения (и по языку, и по непривычной для большинства местных жителей высокой степени консолидированности, и по внешнему виду, и по нетрадиционным манерам поведения). Они наиболее заметны стороннему наблюдателю и как все непривычное являются дополнительным источником стресса, порождают состояние тревожности.

Примеры именно из этой субкультуры являются базой как идеологического дискурса большинства националистических экстремистских группировок, так и основой критических выступлений СМИ в адрес местных властей.

Ядром этой среды являются (состоявшиеся или потенциальные) временные трудовые мигранты, долю которых, по данным исследования Т.Н.

Юдиной148 и ее группы, можно оценить в пределах от 65 до 70% от всего http://www.info.mos.ru/opinion/op030227002.htm Работа выполнена по заказу Комитета по телекоммуникациям и средствам массовой информации Правительства Москвы временным творческим коллективом Московского государственного социального университета в составе: Магаева М.К., Ощепкова К.С., Сазонов А.А., Слепченко А.В., Шевченко Д.Б., Юдина Т.Н. (руководитель проекта).

потока мигрантов. Это тот порог, за которым начинается необратимая кристаллизация преходящего явления в устойчивую структуру. Иначе говоря, существует реальная опасность, что вся миграционная среда будет функционировать только по сегрегированному сценарию со всеми обозначенными выше последствиями. И тогда все усилия и программы, направленные на адаптацию мигрантов, создание толерантной среды взаимодействия разных групп местного населения окажутся безадресными и недейственными.

Таким образом, анализируя степень включенности мигрантов в буферную среду, можно сделать вывод, что практически на всех стадиях – принятие решения о выезде, подготовка переезда, в пути, поиске работы, обустройства на новом месте, возвращении, организации трансфертов (пересылке денег на родину) - включаются институты этой субкультуры, мигранты вынуждены опираться на традиционные структуры традиционного общества: семейные (крово-родственные) связи, земляческую группу и т.д.

Мужчина, 25 лет:«… я когда собирался в Россию, с братом по телефону все обсудил. Он мне сказал, как добираться, к кому подойти.

Все рассказал. Если бы я застрял в Саратове,там меня земляки бы поддержали…»

Традиционная структура воспроизводится и в принимающем сообществе. Без поддержки традиционных структур и буферной среды человеку, который прибыл в другую страну, плохо знающему язык, не ориентирующемуся в законодательстве, не знакомому с традициями и обычаями принимающего сообщества, не решить ни одну из насущных, прагматических задач. Наличие прагматической субкультуры позволяет достаточно быстро и относительно безболезненно включиться в социальные связи и отношения с принимающим сообществом.

Обратной стороной этого явления является минимизация личных, бытовых контактов с представителями принимающей среды, что фактически лишает мигранта бесценного опыта личной адаптации к городской среде, к капсулированию его идентичности и отказу от процессов интеграции и аккультурации. Такие мигранты выделяются из повседневной жизни жителей по языку, по внешнему облику, по высокой степени консолидированности, нетрадиционным для большинства местных жителей манерам поведения.

Другую стратегию адаптации используют недавние мигранты, ориентированные на постоянное (длительное) жительство в принимающем сообществе, претендующие на получение российского гражданства. Эта группа мигрантов стремится к аккультурации, хотя ее члены предпочитают жить компактно среди земляков, соотечественников. Компактность проживания обусловлена непривычностью, неготовностью к самостоятельной, атомарный, независимой жизни в полиэтническом городе слишком сильны устои коллективности и взаимодействия, полученные в процессе социализации в традиционных обществах.

Но именно эта группа, ориентированная на интеграцию, составляет ядро неформальных этнических сетей традиционной взаимопомощи, которая также используется для эффективного решения проблем членов миграционного сообщества. Члены этой группы являются проводниками идеи аккультурации, обеспечивающей успешное функционирование мигрантского сообщества.

В отношении традиционных норм и приобретаемых в процессе адаптации, они занимают амбивалентную позицию: с одной стороны, следование традиционным нормам помогает им в решении текущих жизненных ситуаций, поскольку основная интенсивность контактов мигрантов находится внутри общинных сетей, с другой – позитивное отношение к ценностям и нормам, предлагающим личную независимость.

Часто респонденты приводят своих успешных соплеменников в пример, при этом, подчеркивая, что в начале он придерживался традиционных норм, но стремление к интеграции позволило ему стать самостоятельным, независимым от мигрантской сети. По сути, разговор идет о том, что мигрант, выбравший путь аккультурации и интеграции (личную стратегию) более успешен, нежели мигранты, придерживающиеся стратегии сегрегации (общинной стратегии).

Представители группы, ориентированной на интеграцию, стремятся к дистанцированию, иногда самым жестким способом от трудовых мигрантов, полагая, что именно они [трудовые мигранты] виноваты в негативном отношении со стороны местных жителей, поскольку именно трудовые мигранты «работают» в точках социального напряжения (рынки, сфера обслуживания), и где они наиболее заметны.

Характерными чертами прагматической культуры общины, тяготеющей к (само)сегрегации являются:

- инструментальный характер прагматической культуры, занимающей промежуточное положение между культурой страны (территории исхода) и культурой принимающей страны;

- изоляционизм, стремление к минимизации контактов с принимающей средой, и, как следствие, этноцентрическое восприятие картины мира ;

- стремление к компактности (проживания, взаимодействия), стимулирующее высокую интенсивность внутриобщинных связей и взаимодействий;

- слабая структурная динамика видоизменения этнокультурных ориентиров, присущих общине;

- выборочность принятия элементов окружающей культуры, связанная с их оценкой угрозы для их образа жизни, или веры;

- высокий уровень консолидированности вокруг разделяемых ценностей, убеждений, составляющих основу этнокультурной самоидентификации;

В контексте иммигрантского мышления этническая община с ее социальными и культурными структурами нужна не столько для вживания в принимающее сообщество, сколько для отчуждения, изоляции, создания атмосферы своеобразного «своего дома», где можно побыть со своими.

Общинной изоляции часто способствует и официальная политика, нацеленная на максимально быстрое растворение мигрантов в местной среде, на их превращение в местных жителей, пусть и не первого сорта. Для предотвращения это мигранты создают свои собственные структуры, школы, укрепляют доминирующую в этнической группе религию и т.д.

3.3. Стратегия межэтнического взаимодействия общины диаспоры в структуре полиэтнических городских центров.

В основе построения адаптационных установок лежит понимание, что любой адаптационный процесс – это система взаимодействия общины и внешней среды. Наиболее отчетливо взаимопроникновение при адаптационных процессах наблюдаются в культурном поле. Происходят взаимозаимствования, приводящие к «медиане» кросскультурных коммуникаций, появлению «новых» культур, симбиотически включенных в тело каждой из культур.

Мы придерживаемся точки зрения, что становление культур происходит в процессе отстаивания социальных традиций, и ответом на «странное многообразие»149 становится неоправданный нормативизм. Говоря иными словами, налицо излишне поспешная идентификация тех или иных групп, неспособность выяснить смысл культурной идентичности и пренебрежение к мнению экспертного сообщества со стороны политики.

Большинство специалистов, работающих с темой культуры и идентичности, приветствует и поддерживает борьбу за признание и движение за приобретение идентичности и «особости» в той мере, в какой они отождествляются с движениями за демократию, за большую социальную и политическую справедливость, культурную подвижность.

Однако, для решения задач данного исследования мы отказываемся от понимания культуры как некоторого социального института. Под культурой Tully James.Strange Multiplicity: Constitutionalism in an Age of Diversity. Cambridge:

Cambridge Univ.Press. 1993.

нами понимается совокупность элементов человеческой деятельности по осмыслению и репрезентации, организации и интерпретации (действительности), которая раскалывается на части конфликтующими между собой нарративами150. Становление культур происходит через сложный диалог между ними, и не всегда мирный.

Современные люди могут выбрать, поддержать ли им свои культурные традиции или разрушить их. В зрелых обществах инкорпорирование новых групп приведет, скорее всего, к гибридизации культурного наследия на обоих полюсах.

Мы окутаны паутиной взаимозависимостей, ставящих нас в тупик и вызывающих недоумение. В подобных условиях претензии культур на сохранение своей особости можно реализовать только путем острых диалогов с представителями иных культур, что может иметь своим результатом не только лучшее знакомство и взаимное понимание, но также отчуждение и соперничество.

В процессе взаимодействия культур возникает дилемма как на уровне отдельного индивида, так и на уровне общины. Интегрируясь в сообщество, принять чужую культуру или отказаться и сохранить свою? Или принять чужую, сохраняя частично свою, либо отказаться от обоих?

При этом существует ряд объективных посылок, по мнению Сейлы Бенхабиб, с которыми полностью согласны, и на основании которых строится дальнейшее рассмотрение стратегий взаимодействия между принимающим населением и инокультурным.

1. Притязания разных групп, выдвигаемые по поводу того или иного аспекта их культурной идентичности, соперничающих между собой в публичной сфере стран демократии, как правило вплетены в типичные столкновения, возникающие по поводу распределения и признания.

2. Культура стала общеупотребительным синонимом идентичности, ее характерным и определяющим признаком.

3. Культура в современном обществе является знаком социальной дифференциации. Новым здесь является то, что сейчас группы, формирующиеся вокруг подобных знаков идентичности, требуют от государства и его органов правового признания и предоставления им ресурсов для сохранения и защиты своих культурных особенностей.

Политика «признания идентичности» вовлекает государство в культурные войны (как правило, на чьей либо стороне…).

4. Изменилось понимание культуры. В период романтизма культура противопоставлялась цивилизации. В изложении, например, немецких Бенхабиб Сейла. Притязания культуры. Равенство и разнообразие в глобальную эпоху.

М.: Логос.2003. С.LII.

романтиков таких как Гердер, культура (Kultur) представляет собой общие ценности, смыслы, языковые знаки и символы народа, который в свою очередь (народ) рассматривался как единая и однородная общность. С такой точки зрения обретение культуры отдельным индивидом предполагает духовное погружение в ценности коллектива и воспитание через постижение этих ценностей. Цивилизация же напротив, имеет отношение к материальным ценностям и порядкам, которые приняты сообществом людей и не отражают индивидуальности. Она приблизительно отражает буржуазный капиталистический мир. В 20-30-е г.г. ХХ века возникло беспокойство по поводу возможности существования, особенно с появлением так называемой «массовой» культуры, приводящей к аномии. Массовая культура никого не воспитывает и не меняет;


она не формирует душу, не выражает духа или коллективного гения народа. Это чистое развлечение, а по памятному выражению Теодора Адорно, «развлечение есть предательство» (1947, 1969.рр 128-158) 5. В настоящее время преобладает эгалитарное представление о культуре, берущее начало в социальной антропологии Бронислава Малиновского, Эдванса Притчарда, Маргарет Мид, и Клода Леви-Стросса, критиковавших европоцентричное понимание культуры. Они рассматривали культуру как сумму социальных систем и порядков, связанных с наделением смыслом, репрезентацией и символизацией. Предусматривается наличие автономной собственной логики, отдельной от и не сводимой к намерениям тех, в чьих действиях и поступках культура проявляется и воспроизводится.

Прежний контраст между культурой и цивилизацией, как и связанная с ним тревога по поводу массовой культуры, иногда вновь выходят на поверхность, но чаще всего общепринятый смысл автономии культуры связывается с понятием идентичности. Однако, отождествление духа народа с проявлениями его культурной самобытности сохраняет свое значение.

6. Будь то в политическом процессе или в государственной политике, в суде или средствах массовой информации, повсюду принято считать, что у каждой группы людей «имеется» своего рода «культура» и что границы между этими группами и контуры их культур можно точно установить и относительно легко описать (с использованием антропологических, социологических, культурологических подходов). Помимо прочего, нам говорят, что такие культуры и культурные различия нужно сохранять и передавать по наследству. При этом, одни (консерваторы, мультикультуралисты, см. например: Хантингтон - «столкновение цивилизаций») настаивают, что культуры нужно сохранять, чтобы держать группы по отдельности, так как смешение культур приведет к конфликту и нестабильности. Прогрессисты, же напротив считают, что культуры нужно сохранять, чтобы избавиться от доминирования и вреда, связанного с неприятием и подавлением одних культур другими.

7. Нам представляется, что в основе подобных представлений, имеющих широкое хождение в «коридорах власти», как впрочем, и в близких к ним академическим кругам, имеются некоторые ошибочные эпистемологические посылки:

а) будто культуры представляют собой четко очерченные целостности;

б) будто культуры соответствуют группам населения и возможно непротиворечивое описание культуры определенной группы людей;

в) будто даже если культуры и группы не полностью соответствуют друг другу, если в рамках одной группы заключено больше одной группы и более одной группы могут иметь одни и те же культурные черты, это не представляет серьезной проблемы для политического процесса и государственной политики.

Основываясь на перечисленных выше семи посылках, можно разобрать четыре основных стратегии, предлагаемых инокультурному сообществу принимающим, автохтонным населением.

Таблица 3.3.

Стратегии кросскультурного взаимодействия, предлагаемые мигрантскому сообществу Культура принимающего сообщества Принимать Не принимать Сохранить (само) Культура Интеграция сегрегация мигрантского сообщества Не сохранять Ассимиляция Маргинализация Как видно из таблицы, у общины есть четыре основных стратегических вектора:

Интеграция - стратегия, основанная на принятии культуры принимающего сообщества и сохранении основ своей культуры. Данная стратегия является одной из наиболее предпочтительных, однако, как выше уже говорилось, диалог культур - это некоторое состязание, и построение некоторого мультикультурного сообщества в локале сопряжено с трудностями кросскультурной конкуренции.

Данная стратегия включает в себя два основных сценария ее реализации. Первый – «культурная мозаика», второй – «этнический компромисс».

Первый сценарий предполагает формирование таких правовых и/или культурных норм, при которых статус члена общества устанавливается на более универсальных основаниях, нежели принадлежность к конкретной этнической группе. Этот сценарий предусматривает формирование новых повседневных практик кросскультурного взаимодействия в условиях отлаженного правового поля.

Данный сценарий часто именуют «культурным плюрализмом» или «культурным многообразием», «мультикультурализмом». Однако, в данном сценарии акцент сделан на политическую и организационную составляющую взаимодействия государства и общин, основанную на гражданской и политической лояльности общин властям и привлечение финансов в регион за счет транснациональных связей общин диаспоры. Иногда этот сценарий называют «радикальным мультикультурализмом»151.

Второй сценарий – «этнический компромисс», который предусматривает поддержание и развитие интеграционной составляющей общины. Предполагается, что общины должны стимулироваться к тому, чтобы в первую очередь обеспечить адаптацию вновь прибывших мигрантов в принимающее сообщество, а также способствовать развитию экономических связей и формированию стабильного рынка труда. Особое внимание при этом уделяется внешним связям общины, ее организационному потенциалу и уровню активности как политического агента. Основой данного сценария выступает устремление принимающего сообщества ограничить влияние общины на индивида и поддержать индивидуальные стратегии интеграции.

Ассимиляция – стратегия, имеющая в своем основании мощные посылы в целевых установках на максимально полное принятие культуры автохтонного сообщества, отказ от собственных культурных приоритетов, традиций, норм, утрата исторической памяти. Из этого следует постепенное поглощение общин диаспор принимающим сообществом и стремление к сохранению этнически гомогенной структуры населения. Общины при этом рассматриваются «титульной» группой как некоторое временное явление, обусловленное фактором непрекращающейся миграции. Данная стратегия предусматривает развитие по двум вариантам. Первый вариант связан с насильственной ассимиляцией и хорошо известен на примере этнополитики бывшего СССР до его распада, Франции до середины ХХ века. Тогда многие общины выбирали стратегию ассимиляции как наиболее оптимальную, что вело к «забыванию» собственной этнической идентичности, исторической памяти, отказ от диаспорной идентичности.

Второе направление предусматривает добровольную ассимиляцию членов общин, как отдельных индивидов. Данный подход широко используется в социологии миграций. Идея добровольной ассимиляции или Бенхабиб С. Притязания культуры. М., 2003. С.9.

«плавильного котла» до недавнего времени были популярны в США и странах Западной Европы.

Данная стратегия в случае навязывания ее в относительно этнически гомогенных регионах способна создать иллюзию успеха в решении этнонациональных проблем, однако, в условиях роста миграционных потоков, особенно в последние годы, связанные с процессами глобализации, не способна решить поставленные задачи, и способна привести к адекватной защите общины – самосегрегации.

(Само) сегрегация - стратегия, направленная на самоизоляцию, связанная, как правило, с защитной функцией общины, либо направленная на изоляцию в связи с негативными внешними факторами, стремящимися локализовать деятельность (влияние) общины в сообществе. В ряде случаев, община принимает решение о сведении к минимуму актов взаимодействия с внешней средой, а в ряде других причин – внешняя среда пытается локализовать и/или отторгнуть общину. Реализация данной стратегии предусматривает создание жесткого, отчетливо отмаркированного барьера между общиной и принимающим сообществом. Как следствие, ухудшается качество этнических связей, сокращается число межэтнических браков, начинают доминировать негативные этнические стереотипы, вплоть до десгуманизации отдельных групп (приписывание им нечеловеческих, или не соответствующих требованиям морали качеств).

Стратегия сегрегации для членов этнической общины означает высокую зависимость от внутренних ресурсов общины, ее внутренних сетей, связей152. Индивид воспринимается только как член первичной группы, крово-родственного клана. Удовлетворение основных жизненных потребностей, повышение социального статуса и успех в принимающем сообществе возможен только через общину и посредством общины, внутри которой действуют определенные этнические императивы, определяющие модели поведения членов группы.

Напряженность между принимающим населением и членами сегрегированной общины диаспоры чувствуется почти всегда, что часто является основанием для конфликтов. При дальнейшей сегрегации возможно дальнейшее снижение межгрупповых контактов и «закупоривание» общины.

Необходимо отметить, что процесс сегрегации является серьезной проблемой для принимающего сообщества, поскольку получение информации о внутренних процессах сегрегированной общины и вовлечении их членов в жизнь принимающего сообщества становиться весьма затруднительна. Более того, при реализации этой стратегии, в сегрегированных общинах создаются социальные институты, параллельные Попков В. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН. 2003. С. 262.

действующим в принимающем сообществе, и, как следствие, возникает конкуренция культур с постоянным вектором к обострению и напряжению отношений.

В чистом виде, эта стратегия в современном обществе вряд ли применима, особенно в городских центрах в силу высокой урбанизированности и анонимности, поскольку отношения между людьми в городе строятся на основе формальных связей. Эти факторы дают дополнительные степени свободы для членов сегрегированных общин. В таких условиях принадлежность к общине может стать «личным делом»


каждого153.

Маргинализация – стратегия, продолжающая процесс сегрегации и приведшая к выталкиванию общины на периферию общественной, политической, экономической жизни. Процесс маргинализации институирован в создании в рамках городского сообщества шанти-таунов – трущоб или сквоттерных поселений. Мигранты в русле стратегии маргинализации приносят в шанти-тауны культурные и социальные формы той местности, откуда они родом, и создают эклектичную социокультурную смесь154. Фактически эти районы города играют фундаментальную роль в скреплении городской экономики, в том числе и неформальной, предоставляя источник дешевой рабочей силы и формируя «раздельную экономику».

В рамках стратегии маргинализации, по нашему мнению, необходимо отметить и следующий сценарий, при котором маргинализируемым становится принимающее сообщество. Это сценарий экспансии диаспорных общин. И он становиться возможным при нерегулируемой миграции и/или в случае долговременного демографического спада среди коренного населения в принимающем регионе155. Вследствие заметного изменения этнического баланса населения региона и увеличения численности общин, становится возможным оказание культурного давления и доминирования одной или нескольких диаспорных общин на коренное население. Существенно возрастает статус диаспорной общины и роль ее членов, как легитимных участников экономической и политической жизни региона.

Если согласиться с мнением некоторых исследователей о том, что в процессе глобализации диаспоры будут продолжать увеличиваться в Roth K. Toward “Politics of Interethnic Coexistence”. Can Europe Learn from the multiethnic Empires? In: Ethnologia European,1999.№ 29:2 P. 37- Романов П.В., Ярская-Смирнова Е.Р. Исследования в русле городской антропологии:

основные сюжеты. //Саратов. Идентичность, ресурсы, стратегии. Материалы науч. практич.конф. ПАГС, Саратов.2004. С.10-13.

Попков В. Феномен этнических диаспор. М.: ИС РАН. 2003. С. 266.

количестве156, уровне организации и объемах численности, то можно предположить, что политическая и культурная активность общин диаспор в принимающих регионах только увеличиться. Из этого следует усиление «конкуренции культур», в которую потенциально оказываются втянутыми все представленные в регионе диаспорные общины, включая коренное население. При этом немаловажную роль будет играть государство, которое просто будет вынуждено занять чью-то сторону, и тем самым спровоцирует «войну культур».

Сочетание множества факторов, способных привести к данному сценарию, маловероятно, однако не стоит недооценивать этот сценарий, поскольку в арсенале диаспор присутствует значительное количество комбинаций, позволяющих эффективно действовать как внутри региона, так на межгосударственном уровне157.

Приведенные стратегии являются условными, и в реальных социокультурных процессах в чистом виде практически не встречаются.

Развитие реальной ситуации относится к разряду сложных вопросов, определяемых, по нашему мнению, в основном политической волей властей и федерального правительства, с одной стороны, и уникальностью и привлекательностью региона для мигрантов с другой.

Разные структурные части общины, рассмотренные выше, могут придерживаться разных стратегий. Именно это, по нашему мнению, может служить внутренним источником напряжений в общине, формированию неоднородного (в реальности) процесса включения в социокультурную жизнь городского сообщества.

Одним из основных вопросов функционирования диаспорных общин является вопрос о системе организации общины, наличии центров и фигур влияния, уровне сплоченности внутри группы, механизмах самоорганизации.

Наличие центров влияния, некоторого уровня сплоченности и солидаризированности по этнокультурному критерию позволяют рассматривать отдельных индивидов, включенных в систему внутригрупповых отношений как некоторое этническое единство. Ключевым является вопрос о том, является ли эта этническая общность социальным институтом, оказывающим существенное влияние на жизнь членов группы.

Sheffer G. A new Field of Study: Modern Diasporas in international politics. In: Modern Diasporas in international politics. (ed.). By Gabriel Sheffer.1986. P.1-15.New York.;

Kotkin J.

Tribes: How Race, Religion and Identity Determine Succes in the Global Economy. New York:

Random.1993.

Тишков В. Увлечение диаспорой. // Диаспора.2003.№2.С.162.

Этничность, являясь групповым феноменом, подобно семье может быть отнесена к числу социальных институтов, хотя соединяет в себе черты как социального института, так и социальной общности.

В самом общем виде содержание любого института состоит в «определенном наборе целесообразно ориентированных стандартов поведения определенных лиц в определенных ситуациях»158. В принципе, также трактует понятие и зарубежная социология, рассматривая его в «контексте долговременных и регулярных социальных практик», как «установленные образцы поведения»159.

Все эти стандарты, нормы и образцы поведения интериоризируются индивидом в ходе социализации и инкультурации, в процессе усвоения элементов культуры, которая является одной из характеристик этничности.

Этническая самоидентификация свидетельствует о том, что член этнической группы готов солидаризироваться с ценностями данной культуры. В процессе межличностного взаимодействия происходит усвоение на индивидуально-личностном уровне определенной совокупности потребностей, идеалов, мотивов деятельности, т.е. – институционализация. В период актуализации этничности (этнической мобилизации) этнообусловленные социальные нормы и предписания становятся важным регулятором поведения людей, а этничность в культурно-символическом смысле образует ценностно-нормативное ядро социальной интеграции и контроля, таким образом, полноценно реализуя свою регулятивную функцию.

Вопрос об организации, как социальной системе, является достаточно проработанным в современной западной и отечественной науке. Так, организация обладает четкими границами, социальным расслоением и иерархией статусов, центральной властью, целенаправленной деятельностью и всей совокупностью отношений между членами организации. Очевидно, что организация представляет собой сложный социальный организм, функционально включенный в деятельность человеческого общества.

Практически с самого начала становления социологии как науки ведущие социологи — М. Вебер, Т. Парсонс, Р. Мертон, П. Блау, Д. Скотт, М. Крозье, Р. Лайкерт и многие другие — обращали самое пристальное внимание на изучение организации как социальной системы. Из российских ученых, внесших наиболее существенный вклад в разработку проблем социологии организаций, следует назвать Г.В. Осипова, Н.И. Лапина, А.И.

Пригожина. Работы этих ученых показали, что сущность организации — это, прежде всего, социальные отношения между членами социальной группы.

Социология / Под ред. Г.В.Осипова. М., 1995. С.206.

Eisenstadt S.N. Social Institution: Comparative study // Sills D.L. (ed.) International Encyclopedia of Social Sciences. Macmillan and Free Press, vol.14. N.Y., 1968.

Применяя разработанные методы социологического анализа к изучению организации этнической общины, мы можем утверждать, что данный институт представляет собой естественную организацию, основанную в форме социальной ассоциации.

Социальные ассоциации — это, прежде всего, социальные связи между людьми, в которых находят выражение их интересы, служащие основой для принятия решений. Очевидно, что социальные связи реализуются в процессе объединения людей при осуществлении ими совместной деятельности.

Выдающийся социолог Г. Зиммель писал: «...социальные ассоциации принимают самые разнообразные формы, что определяется разными интересами у индивидов, толкающих их на образование социальных объединений, в которых они могут эти интересы реализовать разными способами, чувственно или идеально, быстро или медленно, сознательно или бессознательно»160. Можно сказать, что социальные ассоциации представляют собой непланируемые продукты совместной деятельности людей.

Рассмотрим характерные черты естественных организаций. Главным отличительным признаком естественной организации является желание людей принимать участие в общем процессе и добровольно выполнять свои роли. Очевидно, что эта особенность составляет наиболее сильную сторону естественной организации, так как заставляет их мобилизовать свои силы и консолидировать стремления, совершая совместные акции (например, в защиту общины, при ущемлении этнических интересов).

В естественной организации каждый член ассоциации может, в принципе, покинуть организацию или поменять свою роль на другую в ходе самого процесса деятельности. Но организация стремилась упорядочить деятельность отдельных своих членов, в частности, вырабатывались довольно строгие общие нравственные нормы, следование которым контролировалось группой. Этничность, как культурный феномен, рассмотренный выше, с успехом выполняет эти регулятивные функции и позволяет очертить границы общины по признаку «мы» - «не-мы».

Для естественных организаций характерна личностная структура устройства, т.е. существование некоторого статуса или должности зависит от наличия конкретной значимой личности (лидера, руководителя общины) с определенными личностными качествами. К наиболее значимым личностным качествам относятся возраст (чем старше человек, тем более уважаем), занимаемый социально-экономический статус (успешный бизнесмен и/или предприниматель, глава управления Администрации города), пол (мужчина в ряде групп более уважаем).

Simmel G. Conflict and the Web of Group Affiliations. N.Y., Free Press, 1955. P.6.

Таким образом, используя предложенный выше подход, мы можем говорить об этнической общине как организации - сознательно координируемом социальном образовании с определенными границами, которое функционирует на относительно постоянной основе для достижения общей цели или целей.

«Сознательно координируемом» - подразумевается наличие центров влияния и/или лидеров, координирующих развитие и деятельность общины в целом, и претендующих на некий уровень легимитизации «от имени общины».

«Общие цели» - цели, которые достигаются общиной в социально экономической, политической и культурной системе местного сообщества.

При проведении исследования, в процессе интервью, нами было отмечено, что на бытовом (повседневном) уровне респонденты воспринимают категорию «община» исключительно в соотнесении с неким официальным институтом. Если в городе есть зарегистрированное национально-культурное объединение – значит, и община есть, нет объединения – нет общины.

Здесь необходимо отметить, что подобной же точки зрения придерживаются и представители власти. В своих докладах и выступлениях они говорят «община», соотнося их с зарегистрированными национально культурными объединениями, в отношении же незарегистрированных этнических сообществ, предпочитая употреблять «население» такой то «национальности».

Исследование армянской общины позволяет сделать вывод о том, что на организацию общины в целом, и на ее формальное выражение влияет уровень сплоченности, эгалитарности. Чем более сплоченны члены общины, более солидаризированны, тем с большей уверенностью мы можем говорить об общине как о естественной организации.

Мужчина, 37 лет: «Мы ездили с женой и детьми в Самару, к родственникам. У них там очень теплые отношения во всей общине… у нас, конечно делятся – бакинские, ереванские, - но, все равно, в целом – мы дружнее…Может потому что нас меньше и мы знаем друг друга лучше…»

Необходимо отметить, что при исследованиях, проводимых среди коренного (местного) населения, большинство респондентов отмечало высокую сплоченность армян как один из позитивных факторов.

Женщина, 32 года, русская: «Армяне? Наверное, они самая сплоченная группа в городе. Сколько знаю, - всегда помогают друг другу…не то, что наши, русские…»

Изучение структуры общины, как выше рассматривалось, продемонстрировало дифференциацию по земляческому принципу. Этот фактор играет значительную роль в процедуре «вхождения» в общину.

Мужчина, 39 лет: «Если приезжает кто-то, он сразу ищет своих земляков. Говорит, что приехал от такого-то и к тому-то. Его конечно принимают. Он же свой. Помогают, чтобы он немного приспособился.

Иногда работой, иногда деньгами…»

Наиболее значимо здесь появление лидеров землячеств. Как правило, это достаточно яркие, в некотором смысле, колоритные личности, пользующиеся высоким авторитетом среди земляков. Однако чаще называлось имя руководителя национально-культурного общества, как человека наиболее уважаемого, вхожего в круги власти и представляющего интересы общины (выполняющего представительские функции). Он, как правило, оказывает, значительное влияние на жизнь общины в целом, и является лидером армянских армян (наиболее уважаемых). Авторитет лидера складывается на наш взгляд из ряда следующих факторов.

Место исхода. Как отмечалось, наибольшим авторитетом в общине пользуются армянские армяне («они настоящие…, язык знают, культуру...»).

Процесс приписывания авторитета тем или иным группам армян отмечается в ходе самоидентификации респондентов, рассмотренной выше.

Текущие заслуги. Как правило, «прошлая жизнь» играет в формировании лидерского потенциала незначительную роль. В большинстве своем, все мигранты попадают на конкретную территорию в приблизительно равном состоянии и находятся на начальном этапе в равных условиях.

Наибольшую значимость приобретают умение (способность) за минимальный период времени достичь значимых успехов в росте собственного благосостояния, и достигнуть значимых социально политических высот.

Мужчина, 39 лет: «Вот, например [имя лидера фракции], он за пять лет сумел свой бизнес сделать. У него сейчас пять-шесть торговых точек. Хороший бизнес. Приехал – вообще без всего. А сейчас – смотри –сын в институте, дочь в Москву учиться отправил. Два брата к нему приехали, вместе работают. Отца перевез…»

Женщина, 32 года: « [имя лидера фракции]? Он конечно молодец.

Может и зря в политику пошел. Мы ему говорили, что не получиться, молод еще, а он все равно пошел. Смелый. Да и бизнес свой хорошо ведет. Умеет своего достичь…»

Умение мобилизовать(организовать) вокруг себя людей для достижения общих(разделяемых всеми) целей. Респонденты отмечали, что в ходе жизнедеятельности общины, лидерами и сформированной вокруг них элитой предпринимаются настойчивые попытки сформировать социальные институты общины - воскресную школу, культурный центр, национальное кафе, церковь), проводить внутриобщинные мероприятия – концерты, и не только в дни национальных культур. В большинстве своем эти попытки воспринимаются благосклонно, и вокруг лидеров и элиты фактически сформировалась сеть коммуникаций, постепенно вовлекающая в этнокультурную жизнь общины все большее количество армян.

Однако, необходимо отметить, что иногда подобные попытки натыкаются на противодействие со стороны лидеров других землячеств, в основном бакинских, которые воспринимают себя часто, как численное большинство.

Тем не менее, можно отметить высокую сплоченность и организованность армянской общины, лидерский стиль управления и преобладание земляческого принципа распределения ресурсов, который на наш взгляд является основным препятствием к дальнейшей интеграции общины и повышению общего уровня организованности общины в целом.

Следует отметить, что из данного анализа выпадает группа армян «трудовых мигрантов», не ориентированных на интеграцию и не имеющих четких целевых установок на оседлость в данной местности. Эта группа образует отдельную фракцию, которая практически не участвует в социально-культурной жизни общины, предельно дистанцирована от нее и изолирована. Подобная же картина наблюдается и со стороны уже приехавших и активно интегрирующихся армян (старожилов и недавних переселенцев), которые всячески избегают контактов с этой группой, считая ее причиной всех своих бед, и связывая именно с ними появление негативного отношения к «кавказцам», формированию «кавказофобии».

Данная группа в силу своей замкнутости сложна для глубокого изучения, однако полученные данные позволяют говорить о формировании внутри нее устойчивой субкультуры, ориентированной на кратковременное пребывание на данной территории, с одной стороны, и предаваемыми «из рук в руки» повседневными практиками «выживания» (при контактах с местным населением, ППС МВД, криминальными группами), с другой.

Как выводы, можно отметить достаточно высокий уровень организации и взаимодействия в армянской общине. Организационно армяне представляют собой сетевую структуру групп, сформированных по земляческому принципу и возглавляемых лидерами. В этой сетевой структуре наблюдается устойчивое доминирование группы армянских армян (ведущее звено), на которое замыкаются основные ресурсные потоки из других регионов и Армении.

Земляческие группы различны по степени внутренней организованности и «яркости» лидеров. Все группы находятся в устойчивом взаимодействии.

Благодаря деятельности лидеров, наблюдается становление иерархических вертикальных структур (НКО) с формализацией отношений и ролей. Динамика роста организованности на данном этапе не высока, имеет четко выраженную интеграционную направленность, и имеющий чрезвычайно высокий организационный потенциал для дальнейшего роста.

Формально зафиксированная армянская национально-культурная община стремиться к активному участию в происходящих социально политических и экономических процессах. С момента юридической регистрации (10 лет), постоянно привлекается органами власти к проведению мероприятий, подписанию «Договора о согласии и примирении».

Как выше рассматривалось, интеграция - групповая стратегия, основанная на принятии культуры принимающего сообщества и сохранении основ своей культуры. Данная стратегия является одной из наиболее предпочтительных, однако, диалог культур - это некоторое состязание, и построение некоторого мультикультурного сообщества в локале сопряжено с трудностями кросскультурной конкуренции и участии в конкуренции за рабочие места и материальные блага территории. Не мене важным критерием будет здесь выступать скорость и качество адаптации этнических групп в принимающее сообщество.

Для оценки адаптации, как в процессе интеграции, так и в других моделях взаимодействия, можно использовать модель, предложенную Ю.Левадой. Эта модель включает в себя 4 поведенческих варианта:

Повышающая адаптация - включает в себя тех, кто нашел новые возможности и инструментальные средства для удовлетворения собственных запросов.

Понижающая адаптация – использующие привычные для себя средства для поддержания наличного или сниженного статуса.

Изолирующая адаптация – живущие так, как жили раньше, считающие, что для них ничего особенно не изменилось.

Разрушающая адаптация – не сумевшие приспособиться к нынешним переменам.

Критериями оценки того или иного варианта адаптации могут являться следующие характеристики:

Социальные ориентации, жизненные ценности Отношения к рыночной экономике, и частной собственности, экономическим реформам Индивидуалистические и/или коллективные ориентации Экономические ориентации Культурные ориентации Конфессиональные ориентации Левада Ю. От мнений к пониманию.// Социологические очерки 1993- 2000 г. М.:

Московская школа политических исследований. 2000. С.488.

Общественно-политические ориентации Гражданско –правовые ориентации и т.п.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.