авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«МОКИН Константин Сергеевич ГРУППОВЫЕ СТРАТЕГИИ ИНТЕГРАЦИИ ЭТНИЧЕСКИХ МИГРАЦИОННЫХ СООБЩЕСТВ САРАТОВ 2006 УДК ...»

-- [ Страница 5 ] --

Необходимо отметить, что существенные культурные маркеры, актуальные в современных условиях и связанные с различающимися социально-политическими интересами являются ситуативными.

Можно говорить, что в рамках стратегии интеграции в сфере кросскультурных отношений мы наблюдаем процесс аккультурации, понимаемый нами как процесс приобретения человеком или группой людей элементов, норм и ценностей другой культуры при одновременном сохранении своей национальной культуры. Аккультурация предполагает гармоничное сосуществование двух культур. При этом, этнические границы становятся более прозрачными и подвижными. Этнические границы используются сообществом для структуризации социального пространства и определения позиций властности-зависимости–подчиненности, выстраивая таким образом сложную структуру социентальной общности, в которой каждая этническая группа имеет свое «место», функции и «сферу влияния», а также характеризуется социальной дистанцией от коренного населения.

При этом, важно понимание, что маркерами этнических границ могут выступать не только этнокультурные различители и степень аккультурации той или иной этнической группы162.

Проблема этнических границ, на наш взгляд, неразрывно связана с проблемой реального или воспринимаемого неравенства, что, в свою очередь часто приводит к желанию «отмолчаться» или ее заретушировать163. Однако, нельзя не согласиться с тем, что если существуют повседневные стереотипы восприятия ряда социальных ситуаций в этнических категориях (несмотря на то, что эти категории «сконструированы»), если существуют реальные механизмы мобилизации этничности «этническими предпринимателями»164, то в этом существует своя латентная логика и смысл.

Анализ проведенных исследований за последние семь лет показал, что доминирующие представления об этнических границах лежат вне культурной сферы165. При этом, у разных этнических групп эта степень доминирования способна варьироваться. К маркерам границ можно отнести Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. М., ИС РАН.2003. С.106.

Тишков В.А. Забыть о нации (постнационалистическое понимание национализма»//Вопросы философии. 1988.№9.С.3-26.

«Этнический предприниматель» в нашем понимании, это личность, использующая свою этническую идентичность и мобилизирующая этничность других как ресурс, для достижения каких либо собственных (редко - групповых) целей (политических, экономических, социальных и т.д.) (К.С.) Дробижева Л.М. Там же.

разницу в политических и социальных ориентациях, участие во власти на местах, доступность распределительных экономических механизмов, отличные от «общепринятых» экономические ниши занятости трудоспособного населения и т.д. Наиболее важными, на наш взгляд, разграничителями являются конкуренция на рынке труда, в сферах занятости, а также политические симпатии и антипатии, социальные и политические цели.

3.4. Проблема взаимодействия миграционных общин и государства Необходимо отметить, что дифференциационный процесс, проявляющийся в напряженностях и конфликтах, в последнее десятилетие развивался в горизонтальной плоскости, между различными этническими меньшинствами, и подавляющее число работ в этническом дискурсе было действительно нацелено на осознание и адекватную рефлексию последствий этого процесса. Однако, в последние несколько лет мы наблюдаем и процесс вертикальной дифференциации, когда в него оказалась включенна группа «большинства», нами понимаемая как контр агент диаспоры «государство». И этот процесс находит отражение в дискурсе дихотомии взаимоотношений «большинство»-«меньшинство». По мнению Э.Паина, этот процесс является маятниковым, т.е. рост значений этнической идентичности у этнических меньшинств, проявляющийся в этноцентричности, сейчас компенсируется (замещается) ростом значения этнической идентичности большинства (россиян). При этом особая роль отводится элите, как элементу структуры, мобилизующему этничность как ресурс, как элементу, генерирующему целевые установки и ожидания, а так же формирующемуся «среднему слою», являющемуся «рупором» и средой в которой эти установки дистрибутируются.

Включение «большинства» (коренного населения) в систему дифференциации по этническом признаку привело к изменению фокусов межэтнических отношений. Если в начале 90-х годов напряженность фиксировалась исследователями в подавляющем большинстве между этническими меньшинствами (общинами). И являлась редукционным результатом (проекцией) происходящих изменений на исторических родинах, то в конце 90-х г. – начале 2000 г. фокус напряженности сместился на отношения «большинство (русские)-меньшинство (этнические общины)».

Причиной этого, по нашему мнению, является изменение значений статусной идентификации, включение механизма «равных возможностей», при котором представители меньшинств стали активно включаться (и не безуспешно) в социально-экономические процессы общества. Все это несомненно и привело россиян к переосмыслению свой идентичности и включению в межэтнической «игровое» поле, в качестве наиболее весомого участника, и рефери в одном лице.

Так, например, по данным исследований166, лишь в 2000 – 2002 годах улучшилось социальное самочувствие россиян, что активизировало их деятельностные установки. Появившаяся позитивная этническая идентичность фактически стала ресурсом деятельной активности (экономической, политической), позволила мобилизовать человеческие ресурсы для решения задач государственного строительства. Так, по данным ВЦИОМ, угрозу со стороны других национальностей в 1996г. ощущали 33%, а в 2000 г. – 55% русских. Идею «Россия - для русских» поддерживали в 1996г 46%, а в 2000 г. – 55%. Изменившуюся этническую идентичность и процессы мобилизации не могли не ощутить представители меньшинств.

Так, враждебность со стороны русских ощущали в 1996 г. 30%, а в2000 г., уже 37% респондентов от этнических меньшинств. Эти выводы подтверждаются результатами опросов167 ВЦИОМ.

Государство, являясь контрагентом диаспорной сети, выступает в двух «лицах». С одной стороны, государство является некоторым фоном, полем, на котором в соответствии с определенными правилами выстраиваются межэтнические взаимоотношения, а с другой, государство является генератором этих самых правил. Прописывая систему взаимоотношений, государство (как доминирующий агент социальной системы) осознает свою функциональную значимость в макросоциуме, но при этом обязано учитывать и уравновешивать интересы разнопорядковых групп168.

В подобной системе социального взаимодействия государство (актор социальной системы, воплощающей интересы и приоритеты большинства (коренного) населения), является ведущим партнером, так как именно оно обладает необходимыми ресурсами власти, определяет векторы общения, исходит из утвердившейся в ее границах ценностно-нормативной системы, которая может совпадать или противоречить ценностным ориентациям какой либо конкретной этнической группы. Стратегии и модели поведения последней будут при этом определяться типом политического режима, навыками правовой и политической культуры, и, безусловно, доминирующими установками среди политической элиты. Государство, как активный агент социальной системы, заинтересовано в формировании Дробижева Л.М. Там же.

Мониторинг общественного мнения. ВЦИОМ. М.:2000 г. №5. С.65.

Борисова О.В., Олескин А.В. Этническая группа и государство как субъекты социального взаимодействия: социопсихологический и биополитический аспекты. // Общественные науки и современность. 2004.№3. С.132-142.

надэтнической идентификации индивидов: подданнической в традиционных сообществах, и гражданской – в современных.

Обе стороны в данной системе социального взаимодействия заинтересованы в воспроизводстве своего уровня идентификации, социально-культурным механизмом которого является индокринация. Под ней понимается целенаправленное внушение идей, ценностей, символики, норм поведения, выступающие средством групповой консолидации, способом политической мобилизации и механизмом мотивации к тем или иным совместным действиям. Индокринация обусловлена как этологическими, так и культурными факторами. Путем индокринации в общество внедряются идеологемы - системы установок, идей и ценностей, отражающих отношение к действительности, интересы, цели или умонастроения. Индокринация предопределяет тип межсубъектного отношения между этнической группой и государством: императив, манипуляция, диалог.

Исторически, наиболее традиционным типом взаимоотношений является императив. Императив – «авторитарная, директивная форма воздействия на партнера по общению с целью достижения контроля над его поведением и внутренними установками, принуждение к определенным действиям или решениям»170. Императив как стратегия, полагает стремление к полному доминированию над партнером, навязывание ему своих ценностей, установок, жесткое регламентирование всех сфер жизнедеятельности, часто эта стратегия нацелена на уничтожение или вытеснение партера из системы социального взаимодействия.

Императивная стратегия большинства в отношении этнических групп (меньшинства) включает в себя три основных типа: дискриминацию, территориальную или правовую изоляцию (система апартеида), геноцид.

Как правило, средством реализации императивной политики является этническое насилие – принудительное воздействие на этническую группу, нацеленное на ограничение ее жизнедеятельности, искусственное разрушение целостностей, подавление и ущемление интересов группы и даже ее уничтожение.

Необходимо отметить, что в современную эпоху, императивные стратегии не являются монополией государства (большинства). Этнические группы активно применяют императив в качестве метода воздействия на государство. Использование данного вида взаимодействия обусловлено политизацией этнических групп, их стремлением принимать активное участие в управлении сообществом – они начинают активно выступать в Eibl-Eibesfeldt I. Us and Others: the Familial Roots of Ethnonationalism. // Indoctrinability, Ideology and Warfare. New York –Oxford,1998.

Битянова М.Р. Социальная психология. М., 1994.

качестве политического актора, использующего различные виды силового давления: неконституционные, нелегальные и революционные (террористические) средства борьбы против различных форм реальной или мнимой дискриминации, вплоть до создания собственных автономий (государств).

Примером императивного взаимодействия может служить Россия начала – середины 1990-х годов. Период глубокого экономического кризиса, коренной ломки привычного уклада жизни, деформация социально политического и культурного пространства. В этот период происходит политизация массового сознания, в том числе и политизация этнических групп. Политическая мобилизация в разных формах и степенях интенсивности проявилась на средней Волге (Татарстан, Чувашия, Калмыкия), Сибирь, Алтай и особенно Северный Кавказ, где наблюдался наиболее высокий уровень агрессивного потенциала, приведшего к созданию независимого государства – Ичкерии. Именно на Северном Кавказе федеральному центру и была навязана стратегия сверхжесткого императива, от которого пострадали, в первую очередь сами кавказские народы.

Другим видом общения между государством и этнической группой является манипуляция. Это более мягкая, чем императив, форма воздействия на партнера;

истинные цели общения могут быть от него скрыты. Данная стратегия нацелена на опосредованное управление поведением контрагента, смену антагонистических установок на лояльные, уход от возможного конфликта или перевод его из политической плоскости в культурную или языковую171.

Государство, от имени большинства, в полиэтническом обществе применяет этот вид взаимодействия с целью интеграции этнических групп различного уровня развития в единое социально-экономическое, политико правовое и культурное пространство. Важным инструментом при этом является актуализация гражданского правосознания и гражданской самоидентификации личности. В рамках стратегии манипуляции выделяется три основных типа взаимодействия: деэтнизация политики и государственности, политика ассимиляции, политика аккультурации.

Под деэтнизацией понимается полтика, нацеленная на искусственное ограничение и вытеснение этнической составляющей из общественной жизни, массового сознания, отказ от этнотерриториальной формы государственности.

Борисова О.В., Олескин А.В. Этническая группа и государство как субъекты социального взаимодействия: социопсихологический и биополитический аспекты. // Общественные науки и современность. 2004.№3. С.138.

К механизмам деэтнизация можно отнести: ликвидацию имеющихся территориальных автономий/ препятствие их образованию;

проведение административно-территориальных границ, не соответствующее этническим (языковым);

отказ от группового и введение индивидуального принципа защиты этнических прав (сохранение самобытности, языка, образования).

Важным является возникающая при этом проблема лояльности и легитимности институциональных норм.

Проблема легитимности есть проблема признания того или иного порядка в качестве законного, а значит, подлежащего неукоснительному соблюдению. Для морального обеспечения легитимности, необходимо, чтобы положения (концепты), подлежащие легитимизации были одобрены («приняты») населением. И здесь, дискурс, в принципе, как противовес номиналистскому подходу, развязывает руки для формирования устойчивых представлений о плюрализме культур.

Проблема лояльности несет в себе кроме плюсов, и ряд отрицательных характеристик. Основным недостатком этого пункта является то, что современное общество с его динамичностью и все возрастающей сложностью, дифференциацией порождает конфликт лояльностей, столкновение политической и этнической лояльности – принадлежности определенному государству и принадлежности определенной этнической группе. Здесь государственным императивом является утверждение, что этническая лояльность изначально (априори) превосходит политическую и всякую иную, включая лояльность государству. Соответственно, исходя из этого представления и строится национальная политика государства. Пример – депортация поволжских немцев в 1941-1942 годах в Казахстан и Воркуту;

интернирование японцев, находящихся на территории США в 1942 году.

Хотя, безусловно, существуют и обратные примеры, -например Гражданская война 1918 -1921 годов в России, да вообще то как и любая другая гражданская война, когда, доминируют идеологические, политические и государственные убеждения.

Благом для общества в целом будет помощь гражданам, не принадлежащим к «господствующему этносу», развить и укрепить соответствующую политическую лояльность. И благом для нашей страны будет не требовать от всех ее жителей стать русскими, а способствовать их осознанию себя в качестве россиян172. Особенно важно здесь формирование символьной политики. Нерусские россияне должны узнавать себя в символах новой российской государственности. К сожалению, знаковой оформление новой России свидетельствует скорее об обратном, о конструировании Малахов В. Нация и культурный плюрализм //Скромное обаяние расизма и другие статьи. М.:2001. С. официальной монокультуры, чем о продумывании эффективной модели мультикультурализма. Мы делаем вид, будто живем в культурно и этнически однородной стране, или выражаясь словами митрополита Кирилла, правой руки патриарха Алексия II - «…хватит называть Россию многонациональной страной. Это моноэтничная, православная страна с меньшинствами…»(по Э.Паину)173.

Следующим типом стратегии манипуляции является ассимиляция.

Ассимиляция, по своей сути – естественный процесс (взаимо)растворения этнических сообществ. Государство, как агент социальной системы, может ускорить этот процесс, проводя политику насильственной ассимиляции, нацеленную на подавление языков этнических меньшинств путем сужения сферы их функционирования. В настоящее время органы государственной власти проводят политику сегрегации, используя платформу национализма обильно сдобренную идеями силовой ассимиляции174. Политика, направленная на форсирование гомогенности общества, неизбежно сопряжена с насилием, влекущим за собой ответное насилие и потому имеющая часто обратный результат. Желаемой ассимиляции не только не происходит, напротив, процесс социальной и культурной интеграции замедляется, а то и обращается вспять… В отличие от ассимиляции, аккультурация представляет собой процесс взаимовлияния этнических культур, при котором не происходит смены этнического самосознания меньшинства или утраты ими языка. Политику аккультурации проводят современные демократические государства. Суть ее заключается в создании социальной среды, благоприятной для усвоения ценностей современного техногенного общества этносами других типов, и разработке проектов, нацеленных на преодоление ксенофобии, этноцентризма и развитие толерантности.

Основой аккультурации является культурная интеграция, для усиления которой государство применяет идеологии, которые через СМИ, образование и воспитание индокринирует в сознание своих граждан чувство гражданского достоинства и гордости за свою страну, интересы которой должны разделять все граждане.

Наиболее оптимальной стратегией взаимодействия представляется модель диалога. Такая стратегия исходит из постулирования партнерами своего равноправного положения;

ее цель – взаимопонимание, самопознание и саморазвитие контрагентов, создание комфортной среды взаимодействия и решения конкретных задач. Использование диалоговой модели возможно Паин Э.А. Межэтнические конфликты: этнополитический маятник.//Центр социологического образования ИС РАН, Курс «этносоциология». М.: 2003.

Малахов В. Мультикультурализм и идеология «инакости». // Скромное обаяние расизма и другие статьи. М.:2001. С. только при условии достижением демократии некоторого уровня, при котором происходит признание равнозначности всех этнических групп и их прав на самоопределение в рамках данного государства.

Диалог как форма социального взаимодействия между государствообразущим большинством и этническим группами возникает только на основе поиска общих решений, определения путей к взаимопониманию и согласию. Подобная стратегия требует выработки таких качеств, как толерантность, взаимная уступчивость, умение признавать свои ошибки, желание видеть позитивный результат взаимообщения.

Безусловно, диалог как вид социального взаимодействия возможен при наличии двусторонних каналов коммуникации между этнической группой и государством, которые должны обеспечить необходимый объем коммуникаций и информации для принятия адекватных управленческих решений, установления некого паритетного равновесия в интересах сторон.

Этническая группа несет в себе информацию, которая обеспечивает преемственность поколений воспроизводство ценностных норм, установок обеспечивающих действие механизма «свой – чужой» и определяет соответствующий уровень идентификации индивида. Государство должно накапливать информацию о развитии всех этнических групп, их взаимодействии, нарастании этнической напряженности и политической субъектности этносов, функционировании общества в целом, рациональной организации управления и устоявшихся стереотипах политического управления175.

В описательных моделях, рассмотренных выше, везде присутствует объект взаимодействия – этническая община (группа), отделенная, либо включенная в тела сообщества. Вычленение этнической группы производится на основе этнических границ, формируемых в процессе взаимодействия акторов социально-этнического поля, и основой которых является этническая принадлежность, этнические различия. Этнические различия – это, прежде всего, исторически сложившиеся различия в схемах восприятия и оценивания повседневных ситуаций, системах повседневных социальных практик (или «габитусе», используя термин П.Бурдье).

Безусловно, эти различия, сами по себе не могут быть основанием для выстраивания некоторой иерархии этнических культур или групп, приводящей к конструированию дихотомических оснований «равенства неравенства». Иерархии появляются при этноцентрической оценке тех или Примером такой организации может служить созданная в России Сеть этнологического мониторинга и раннего упреждения конфликтов EAWARN, созданная в рамках проекта ЮНЕСКО «Management of Social Transformation» под эгидой Верховного комиссара ООН по делам беженцев, возглавляемая в России д.и.н., проф. Тишковым В.А., Институт этнологии и антропологии РАН. www.eawarn.ru иных этнических общностей. Такая оценка может делаться из самых гуманных побуждений, но она порождает представления об этническом неравенстве, которое начинает эксплуатироваться в самых разных дискурсах, не имеющих отношения непосредственно к этническим различиям - в сфере экономики, гражданских прав и многих других, достаточно унифицированных плоскостях социальных пространств.

Наиболее весомыми характеристиками при описании маркеров этнических границ служат социальные ориентации. Под ними мы понимаем стремление к достижительности в тех или иных сферах деятельности (ориентация на них и оценка успехов), установки на мобильность, заработки или социально справедливую оценку труда. Сюда же включаются ориентация на виды собственности, рыночную экономику, оценка ее, а также инновационно-деятельностный потенциал групп.

Социальные ориентации обычно боле глубокие, они чаще определяют и политические ориентации, которые более динамичны и ситуативны.

С нашей точки зрения, сводимость социальных интересов этнических групп создает с одной стороны мощный потенциал для интеграции в единое наднациональное сообщество, с другой стороны, схожесть ориентаций например, на успех, справедливую оценку труда порождает соперничество в сфере занятости, конкурсность по отношению к престижным видам деятельности.

Наиболее сильным маркером границ является язык. Как показывает опыт национальных движений (период распада СССР, и парада «суверенитетов»), язык чаще всего становится опорой для этнической мобилизации, был, есть и будет в ближайшей перспективе для большинства людей основным идентификатором их этнической принадлежности.

Фактором этнической границы язык становится не только потому, что является средством этнической мобилизации, но и потому, что стал той этнической характеристикой, которой придается социальное значение.

Однако, значимость языка как маркера границы ситуатитвна и может варьироваться в больших диапазонах в зависимости от конкретных территориальных, социально–политических условий.

Как было выделено в первой главе, дефиниция понятия община диаспоры включает в себя системообразующие признаки, к которым относятся: этническая идентичность;

общность культурных ценностей;

социокультурная антитеза, выраженная в стремлении сохранить свою этнокультурную самобытность;

представления (в виде некоторого архетипа) о наличии общего исторического происхождения. По мнению Т.Полосковой, Социальное неравенство этнических групп: представления и реальность. Под.ред.

Дробижевой Л.М. М.: 2002.С.162.

которое мы разделяем, с точки зрения анализа проблем взаимодействия диаспор (общин диаспор) и власти, важно не только осознание членами общинами себя, живущими в ином государстве, но и наличие собственной стратегии взаимоотношений с государством проживания и исторической родиной (или ее символами);

формирование институтов и организаций, деятельность которых направленная на сохранение и развитие этнической идентичности. Иными словами, община диаспоры, как и диаспора в целом в отличии от этнической группы, как правило, всегда институциирована и несет в себе не только этнокультурное, но и этнополитическое содержание.

В отношении общин диаспор можно отметить две противоположных тенденции: стремление сохранить свою самобытность (анклавность), и, при этом, интегрироваться в окружающее сообщество. Здесь, вслед за М.Аствацатуровой, мы придерживаемся понимания, что главной проблемой в управлении многокультурными сообществами, является проблема соотношения самобытности и ассимилированности.

Здесь ключевым видится не фактор выбора альтернативного направления в сфере культурных интересов диаспоры, а проблема совмещения культурных ориентиров, и создание особого типа диаспорной идентичности. Сам факт нахождения общины на территории принимающего сообщества предполагает не только инокультурное окружение, но и активное проникновение в культурное поле общины новых элементов, с одной стороны. А с другой – не менее активное воздействие общины на окружающее культурное поле, привнесение новых форм кросскультурного взаимодействия.

Современная мультикультурная и полиэтническая цивилизация выдвигает на первый план культурных, социальных и политических отношений проблему формирования гражданской общности. Уход от преобладания этничности в пользу гражданственности может повлечь за собой «забвение наций во имя народов, государств и культур», и рассмотрение нации как согражданства разных этнокультурных групп177.

Несмотря на интегративные процессы, происходящие в социальной и политической жизни общества, сущность общин диаспоры как некоторого этнического меньшинства очень устойчива. Будучи этнокультурной группой, община обладает собственной диаспорной идентичностью, отличной от этнической идентичности материнского этноса, с одной стороны, а с другой – отличающейся от идентичности принимающего сообщество, и выраженной в этнокультурной дистанции.

Тишков В. А. Забыть о нации (постнационалистическое понимание национализма) // Вопросы философии.1988. №9.С. Диаспорная идентичность, несмотря на всю сложность ее определения, обладает конкретными способами выражения, воплощения. Она выражается в формах этнической жизни, которые развиваются в противовес ассимиляционным тенденциям. Диаспорная идентичность, как было рассмотрено выше, облачена в границы, фиксируемые дискурсивными и недискурсивными маркерами. Этническая граница для меньшинства более важна и актуализирована, чем для большинства, поскольку выполняет важнейшую функцию -защиту от ассимиляции. Форма выполнения этой функции может воплощаться на двух уровнях: первичной (социально культурной) - к которой относятся (вос)производство диаспорной идентичности, и вторичной (социально-политической) - к которой относится создание национально-культурных объединений, участие в общественно политических союзах, ассоциациях, представительство в органах власти, в муниципальном управлении и т.д.

На наш взгляд, необходимо определить, что социально-политический феномен диаспоры может проявляться на следующих уровнях: социально психологическом, институциональном, общегосударственном и международном.

Социально-психологический уровень включает в себя идеи, ценности, ориентации, определенный тип самоидентификации, носителями которых являются представители диаспоры. Диаспорная (двойственная) идентичность является ключевым аспектом, регулирующим систему мировосприятия ее носителей, и включает в себя, с одной стороны – гражданскую идентичность, связанную с территорией (страной) проживания, с другой – это, как правило, этнокультурная идентичность. При этом понятие «отечества», «родины», «страны проживания» являются инструментальными, в теоретическом плане и четкой дефиниции не подвержены178. Проблемы развития и проявления множественной идентичности достаточно хорошо освещены в современной литературе по этносоциология, этнопсихологии.

Институциональный уровень менее изучен, хотя на наш взгляд представляет больший интерес для исследователей и практиков в сфере государственного строительства, поскольку именно на институциональном уровне диаспора с ее структурными компонентами (общинами) проявляет себя как политический и социально-экономический актор. Поскольку диаспора, используя понимание Б.Андерсона – преимущественно «воображаемая сообщность», часто существующая лишь в представлениях ее лидеров, а также представлениях политиков, органов власти и государственного управления. Часто «реальность» той или иной диаспоры оценивается исходя из ее демографических параметров, степени Тишков В.А. 2000. Исторический феномен диаспоры// Этнографическое обозрение. №2.

политической мобилизации, и возможности поддерживать, реконструировать диаспорную идентичность.

На общегосударственном и международном уровне диаспора уже приобретает статус актора политического и международного права.

Основным аспектом изучения диаспор на общегосударственном уровне, по меткому замечанию В.Тишкова, является проблема «формы и степени влияния диаспор на внутригосударственную политику. Диаспоральная деятельность рассматривается также в контексте вызова существующим государственным институтам, основанным на базовых принципах гражданства и лояльности со стороны тех, кто проживает в очерченном государственными границами пространстве. Диаспоры подвергают эрозии этот давний принцип мироустройства, и государства вынуждены менять свои подходы к институту гражданства»179.

При этом диаспоры оказывают существенное влияние как на государства, где они не проживают (страны исхода), так и на государства нахождения (страна – реципиент). Своими претензиями на значимые позиции в государстве, где они «уже» не проживают, диаспоры ставят под вопрос такой ключевой аспект государственности, как суверенитет. Примером тому могут служить, влияние «российской диаспоры» на внешнюю политику в отношении прибалтийских государств, или, например, приводимый пример В. Тишковым заявления лидеров армянской диаспоры по поводу избирательных кампаний в Армении, когда они заявляют что «нам не безразлично, как проходят выборы на родине»180.

Позиция Е.Шаина во многих моментах согласуется с рассуждениями В.Тишкова. Е.Шаин также склонен к пониманию того, что в явлении диаспоры доминирует в основном политическая составляющая, и поэтому предлагает понятие «политической диаспоры»181. Политическая диаспора определяется как группа людей общего этнического происхождения, проживающих за пределами захваченной или независимой территории страны своего происхождения. Важным моментом здесь является идея границы, озвученная ранее, поскольку диаспорами в рамках этого подхода могут считаться только те этнические рассеяния, которые находятся за пределами государства исхода.

Члены политической диаспоры могут периодически мобилизовываться национальными лидерами и движениями как внутри, так и вне страны своего Тишков В.А. Увлечение диаспорой (о политических смыслах диаспорального дискурса) // Диаспора.№2.2003.С.162.

Тишков В.А. Там же. С.164.

Shain Y. Democrats and Secessionists: US Diasporas as regime Destabilizes. In: International Migration and Security. (ed.) by Miron Weiner. p. 287-322. Boulder, San Francisko, Oxford.1993.

проживания и происхождения, а также примыкать к какой либо акции или же группе, выражая этим самым свою лояльность данному лидеру или движению. Причем, природа и диапазон вовлеченности диаспор в дела страны исхода зависит в большей степени от размера и многообразия диаспорных общин. Но обычно бывает очень трудно узнать размер диаспоры, ее состав, размещение, и особенно, ее предрасположенность вникать в политику страны исхода.

Это наглядно демонстрирует, что представители диаспоры, несмотря на свою «надтерриториальность», мыслят и действуют территориально, причем, как правило, в пользу территории исхода. В качестве представителей этнических меньшинств, они выступают лоббирующей силой, чаще в отношении поддержки мультикультурности и поддержки меньшинств на территории принимающей страны. При этом, диаспоры оказывают влияние, порой существенное, на политику страны исхода посредством создания разного рода квази-правительств («правительств в изгнании»), борющихся за изменение действующих политических режимов на территории отечеств (например Правительство Абхазии в Грузии, «чеченские комитеты» в США, Германии, Великобритании).

Не менее значимым игроком диаспора выступает на экономическом поле, организуя трансферты в страны исхода. Здесь можно говорить о позитивном влиянии на экономику страны исхода, поскольку масштабные финансовые вливания частных лиц являются существенным аспектом развития экономики. Страна проживания, в данном случае, помимо минуса, связанного с оттоком денежных средств за рубеж, получает ряд плюсов.

Например, в случае, если перечисляется национальная валюта, она обеспечивает ее укрепление и легитимацию на территории страны контрагента.

В целом, роль диаспор во внутриполитической жизни государств зависит от ряда обстоятельств, среди которых определяющую роль играет потенциал созданных диаспоральных объединений, их способность влиять на политику, проводимую государством проживания и по отношению к диаспорам, и по отношению к стране исхода.

Так, в сфере взаимоотношений диаспоры и государства проживания исторический опыт подсказывает, что чем выше авторитетность и влиятельность ее представителей в государственных, экономических, культурных кругах общества, тем больше шансов, что при проведении политики данным государством, при принятии решений будут учитываться интересы этой этнической группы.

Выполнение политических функций является особой формой деятельности для ряда диаспор. По оценке Ж.Т. Тощенко и Т.И. Чаптыгиной, возможно выделение нескольких подобных функций, среди которых:

1) Лоббирование получения дополнительных прав и возможностей для своих республик (своего народа), получения особых гарантий для их эффективного развития;

2) Диаспоральные объединения могут выступать как оппозиция правящему режиму;

3) Воздействие на международные позиции страны проживания.

Важным для понимания диаспоры, как политического актора является подход Г.Шеффера, рассмотренный в первой главе данной работы, в котором автор сосредоточивает свое внимание на построении стратегии взаимодействия диаспоры и стран поселения182. По мнению автора, большинство диаспор выбирают наиболее предпочтительную и универсальную для них стратегию общины, которая является попыткой создать и сохранить тщательно разработанную сеть добровольных организаций, которые могут дополнять государственные организации в принимающей стране. Если в прошлом диаспоры стремились сконцентрироваться в политических и экономических центрах, то сейчас они распространены более широко по всей территории принимающей страны.

Термин «община диаспоры» выбран Г.Шеффером неслучайно, поскольку, по его мнению, стратегическое стремление большинства диаспор сфокусировано именно на общине, которая определяет сущность их организации и их деятельности. Общинные организации диаспор функционируют на уровне обеспечения деятельности внутри принимающей страны, на уровне зарубежной деятельности и в интересах страны исхода и других общин своей диаспоры.

Мы можем, по сути, констатировать, что община диаспоры является главным контрагентом государства на муниципальном, региональном, часто – на федеральном уровне. Поскольку система этнокультурной и национальной политики затрагивает интересы, в первую очередь, низовой уровень институционализации диаспоры, то есть общину.

Однако возникает проблема законного этнического представительства.

Кто или какая из общин может претендовать на законность этнического представительства, например, в органах власти? Ведь диаспора не просто состоит из общин. Каждая община в своем составе имеет локальные сообщества, «фракции» основанные на крово-родственных отношениях, либо на землячестве (региональности исхода). Кто и как, с помощью, каких критериев, и каких процедур определяет «реальность» той или иной группы, общины, и их правомочность требований преференций?

Sheffer G. Ethnic Diasporas: A Threat to Their Hosts? In: International Migration and Security. (ed.) by Miron Weiner. p. 263-286. Boulder, San Francisko, Oxford. 1993.

Сложность, на наш взгляд здесь заключается в следующем.

Взаимоотношения государства и диаспоры регулируются определенными правовыми отношениями, такими, как, например, Концепция этнонациональной политики. И здесь необходимо выбрать, чему отдавать приоритет – правам лиц, принадлежащих к общине диаспоры (этнокультурному меньшинству), или правам групп (меньшинств).

Поскольку, в Государственной Думе РФ на рассмотрении находится немало подобных законов и законодательных актов, связанных именно с групповыми правами, этот вопрос становится весьма актуальным.

Правомерность использования концепта групповых прав по отношению к этнокультурным меньшинствам неоднократно ставилась и ставится под вопрос как специалистами по политической философии и философии права, так и юристами, работающими в области международного права и вопросов защиты прав меньшинств183. Значительная часть сомнений связана с ограничениями этнокультурной общины как группы, к способности к согласованным, эффективным действиям и динамикой внутригрупповых процессов, определяющих идентичность ее членов184. Политика идентичности группы является здесь главным камнем преткновения, поскольку именно идентичность выступает основой солидарности и мобилизирующим фактором для формирования группы. Но, на групповом уровне, групповые границы, построенные на этнокультурной идентичности, становятся размытыми и «прозрачными» (по описанию Ф.Барта) за счет включения новых членов (например, при заключении межнациональных браков) и исключения прежних.

Разработка критериев членства, в случае этнокультурной общины, заменяется самоопределением или смутными представлениями, кто должен и/или может претендовать на членство. Ясные критерии членства здесь невозможно выработать, поскольку часть членов будет обладать множественной идентичностью (смешанные браки), либо будет подвергаться оспариванию из-за отсутствия легитимности выбора критериев185.

Pogge T.W. Group Rights and Ethnicity // I. Shapiro and W.Kimlicka (eds.) Ethnicity and Group Rights. N.Y.&L.New York University Press, pp.187-22, 1996;

Schermerhorn R.A.

Comparative Ethnic Relation.-N.Y.: Random.1970;

Осипов А.Г. Официальные идеологемы регулирования межнациональных отношений как фактор развития этнической конфликтности (региональный аспект) // Идентичность и конфликт в постсоветских государствах.- М.: Московский Центр Карнеги,1997.С.250-272.

Соколовский С.В. Перспективы развития Концепции этнонациональной политики в Российской Федерации. –М.: ИЭА РАН.2004. С. В проведенных нами исследованиях в армянских общинах, постоянно дискутируются вопросы с пониманием «кто же настоящий армянин». Сложность в том, что многие по самоидентификации – армяне, но жили например в Баку, республиках Средней Азии, и соответственно, они воспринимаются как «свои чужие» - «бакинские армяне», «кавказские армяне», «среднеазиатские армяне», «русские армяне». Этот диспут тесно Таким образом, по мнению С.Соколовского, проблема правосубъектности этнокультурного сообщества, заключена с одной стороны в природе рассматриваемых сообществ, которые не могут достичь степени организованности, позволяющими именовать их группами, а с другой – к неспособности к интерпретации, оправлению и защите собственных прав, «что предполагает наличие ясной и четкой идентичности и способности к эффективному действию, и следовательно…к совместному размышлению и координированному действию в соответствии с целями».

Здесь для разрешения этого спора на наш взгляд, наиболее приемлемым видится углубленное понимание дефиниции термина диаспоры предложенного В.Тишковым. Община диаспоры – «прежде всего ситуация, выделяющаяся в стилевом (поведенческом) отношении подвижные человеческие коалиции, и только через дискурсивную практику происходит своего рода конституирование диаспоры как группы, отличающейся ее от схожих групп и образований типа мигрантов, беженцев… которым так же свойственна идентификационная подвижность»186.

В целом, говоря о диаспоре в системе политических, внутригосударственных отношений, мы имеем дело с неким дискурсом, который обрел существенное политическое, эмоциональное значение, и был реифицирован посредством государственной национально-культурной политики, и далее оттранслирован на эссенциалистский, бытовой уровень.

Вслед за В.Тишковым и другими авторами мы считаем, что диаспоральный дискурс «стал изощренной формой разделения и отчуждения в политических целях существующих гражданских сообществ».

В понимании дихотомии «диаспора-государство» мы предлагаем, вслед за рядом авторов, использовать теоретические основания конструктивизма и либерализма.

Конструктивизм полагает, что идентичности членов общины, их интересы, ценностно-мотивационные установки определяются социальным воздействием, участником которого выступают сторонние политические акторы. Свойства диаспоры как политической структуры проявляются лишь, и только, во взаимодействии с другими равными ей акторами. Не стоит считать, что переселенческое этническое меньшинство является второстепенным субъектом межэтнических отношений, и его вклад в оптимизацию межэтнических отношений незначителен. Диаспора представляет собой социальный конструкт, символически и эмоционально связан с вопросом, кто руководит общиной (имеет ли он права на это?), и распределяет символические и материальные ресурсы.

Тишков В.А. Увлечение диаспорой (о политических смыслах диаспорального дискурса) // Диаспора.№2.2003.С.160-184.

нагруженный, что ничуть не умаляет ее свойств и способности к этнической и политической мобилизации своих членов.

Либерализм исходит из того, что существует некий тип устройства общества, обеспечивающий основанные на идентичности преференции в политике данного государства, а также равенство участия в политике культурно отличительных групп и сообществ. Конструктивизм и либерализм, как теоретические схемы, признают значимую роль таких негосударственных акторов, как общины диаспор, и учитывают их влияние на государственную политику, в частности, «политику многообразия». Безусловно, анализ практик взаимодействия государства, его политической системы, и диаспор может и должен являться фокусом дальнейших исследований.

Для оценки политики в области миграции, проводимой органами власти, в Саратовской области было проведено исследование187, ключевыми вопросами которого являлись отношение местного населения к мигрантам, оценка деятельности органов власти в области миграции.

Ответ на вопрос «где должны селится мигранты» показал высокий уровень «территориального эгоизма». Практически никто из горожан не хочет видеть их в своем городе, но зато они «хорошо смотрятся» в сельских округах. На наш взгляд это отражение распространенной точки зрения, что мигранты – это в основном необразованные люди, способные заниматься «примитивным» трудом, востребованным в селах.

Более толерантным оказалось сельское население. Пятая часть респондентов положительно относится к совместному проживанию с мигрантами. Характерным оказался ответ «другое», что вынудило нас обратится к использованию интервью с респондентами. Результат оказался неутешителен. Отметку в этой графе поставили те, кто постеснялся откровенно высказаться за жесткие меры в отношении недопущения мигрантов в область. Наиболее характерными ответами здесь были «нигде», «их сюда не звали», «не давать права жить у нас», «пусть едут к себе», «их надо выселить», «не принимать их вообще» «селить принудительно, где они могут жить и работать без ущерба местному населению», «в обособленном месте под контролем», «отдельно от местного населения», «в резервации», «в спецпоселениях» «создать кварталы по национальному признаку» «в других областях».

Исследование проводилось в Саратовской области Исследовательским Центром «Социум и молодежь» (рук. к.с.н. Мокин К.С.) в период с 10-30 сентября 2005 г., методом анкетирования. Всего опрошено 1400 респондентов. Выборка квотируемая. Погрешность исследования не превышает 3%. На заключительном этапе использовалось интервью с экспертами (главы администраций, представители ФМС УВД Саратовской области).

Всего проведено 10 интервью.

Рис.3. По Вашему мнению, где должны селится мигранты, приехавшие в Саратовкую область?

50% 42% 40% 24% 24% 30% 20% город 16% 15% 15% 14% село 20% 12% 9% 6% 10% 3% 0% городе,селе у них должен в вашем городе, нигде(запретить только в селах другое свободный в другом выбор быть въезд) селе Не последнюю роль в формировании такой позиции жителей могли сыграть очень часто звучащие и пугающие людей через СМИ жалобы чиновников на чрезмерную нагрузку, которую создают мигранты на инфраструктуры (транспорт и т.д.), социальную и жилищную сферы, то есть на самые «болезненные» стороны жизни российского общества. Из тех, кто ответил о правомочности применения столь жестких мер, ни один не имел опыта общения с мигрантами. Все суждения и оценки были позаимствованы из СМИ, либо из уст других людей.

Оценивая политику Администрации Саратовской области, респонденты считают, что наиболее приемлемой является пассивная политика «открытых дверей» - «не привлекать специально, но и не отказывать тем, кто уже приехал». Идею целенаправленного привлечения мигрантов практически не поддержал никто.

Рис.3.2.

Какие действия Администрации Саратовской области по отношению к мигрантам получили бы Ваше одобрение (% ответивших) 48,2% 60,0% 41,6% 50,0% 29,2% 24,0% 40,0% город 13,1% 13,0% 11,9% 30,0% 10,1% село 20,0% 3,3% 3,1% 1,4% 1,1% 10,0% 0,0% другое вообще не принимать привлекать специально не привлекать специально, затрудняюсь ответить выселить тех, кто уже но и не отказывать тем, кто приезжает приехал Немногим меньше респондентов выступают за активную политику «железного занавеса» - «вообще не принимать», и «выселить тех, кто уже приехал».

Таким образом, в общественном мнении и мы видим две группы. Одна, относительно толерантная, готовая при необходимости к интеграции с мигрантами, другая менее многочисленная, но не менее заметная, выступающая за активную ограничительную политику в области миграции.

Основой этой группы являются горожане.

Среди тех, кто настроен либерально по отношению к мигрантам, большинство высказались, что в первую очередь необходимо «принимать русских, славян», «можно и других, но надо выяснить кто они и зачем сюда едут», либо, как вариант «пусть едут, но селятся в сельской местности».

В процессе интервьюирования экспертов из числа сотрудников паспортно-визовой службы и миграционной службы УВД, было выявлено, что с их точки зрения наиболее оптимальным видится стратегии, основанные на квотировании числа въезжающих, ужесточении въездного контроля, введение дополнительных пошлин и налогов, как в процессе въезда, так и их жизнедеятельности на территории области. Шаблонность подобных суждений, расистский дискурс, а иногда и открытый шовинизм, на наш взгляд - результат доминирующей в сообществе имперской идеологии, инерционность в оценке сложившейся сложной социально-демографической и миграционной ситуации.

Сложившаяся ситуация в восприятии миграции и мигрантов со стороны органов власти и местного самоуправления, требует пересмотра самого феномена миграции в соответствии с современными научными теориями, введение в «бытовой», повседневный уровень восприятия принципов мультикультурализма, конструктивистского понимания социальных процессов.

Анализ результатов исследований показывает, что уровень мигрантофобии в Саратовской области достаточно высок. Но, мы в свою очередь подчеркиваем, что практически все наблюдаемые нами проявления интолерантности, ксенофобии относятся к группе этнического большинства, доминирующего на данной территории.

Ксенофобия – «естественная» реакция модернизирующегося общества на ослабление и/или ломку прежних этнотерриториальных, социальных и конфессиональных барьеров, разрушение аскриптивных границ, интенсивные процессы социальной мобильности, перемещения населения, усиления социальной и культурной дифференциации. По сути, ксенофобия – реакция населения на воображаемые или реальные угрозы в ситуации, когда у населения, по его мнению, ограничены ресурсы выживания или ограничены возможности сохранения своих позиций или интересов.

Ксенофобия, как и другие формы социальных фобий, предполагает акцентированное значение ценностей «мы», выражаемых в требованиях представления населению «принадлежащих» ему прав, статуса, преимуществ и других разного рода преференций. В этом плане, фобии выполняют важную роль механизмов коллективной интеграции.

Безусловно, существует масса примеров того, что этническое меньшинство выполняет роль носителя ярко выраженной конфликтогенности, особенно в условиях актуализированной борьбы за свою этнокультурную идентичность. Однако, и в этом случае, этническая мобилизация меньшинства – лишь реакция на внешние (как правило, негативные) условия.

Исходя из этого, мы предполагаем, что этнический конфликт (или конфликт имеющий этническую окраску) возможен при определенном давлении на меньшинство (культурное, экономическое, социальное и т.д.) со стороны большинства. При этом все усилия меньшинства по защите от этого давления могут описываться в терминах конфликта (интересов, идей, действий).

Как правило, наиболее типичный сценарий состоит в следующем. В условиях ухудшения внешних условий, этническое меньшинство стремится к стягиванию этноконтактных зон, уменьшению интенсивности взаимодействий с группой большинства, что ведет к выталкиванию группы меньшинства на периферию (социальную, политическую, территориальную), что в свою очередь приводит к маргинализации членов меньшинства, и как ответная реакция на это – рост конфликтогенности (в терминах этноцентризма и ксенофобии) со стороны большинства, и что в итоге вызывает активную защитную реакцию меньшинства, лишенного всех видов ресурсов (конфликт действий, шантаж, возможно – терроризм…) Основным критерием наличия конфликтогенного потенциала в дуальной паре «большинство-меньшинство», является определяемая большинством степень включенности меньшинства в «жизненный мир»


большинства. Иначе говоря, как большинство определяет себя (позиционирует) к той или и ной этнической группе. Например, этнические меньшинства в Саратовской области, такие как украинцы, мордва, татары, воспринимаются как свои, полностью интегрированные в автохтонное население. С другой стороны, например таджики, азербайджанцы, цыгане воспринимаются как чужие, «пришлые», и по отношению к ним выстраивается целая система позиционирования, отчуждения, выстраивается система дискриминационных практик.

Здесь особенно важно не свалится в инструментализм и примордианализм. Конечно, очень удобно измерять разного рода «культурные», «социально-этнические» дистанции между разными группами (например, в рамках методологии Р.Парка), как это часто делает власть. И при этом говорить, что «эта вот группа ближе к автохтонному населению, во всех смыслах, а эта - нет…» Но поскольку мы говорим о конструктивистском подходе, то должны понимать, что, по сути, мы говорим о неких стереотипах и нормах, традициях и формах межкультурного взаимодействия. Поэтому, на наш взгляд, здесь имеет смысл скорее говорить о практиках включения/исключения, проводимых группой большинства в отношении групп меньшинств.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ В данной работе была рассмотрена гипотеза, что в основе миграции лежат разные мотивы, проявляющиеся в разных типах адаптации. Именно разные типы социальной адаптации и разные уровни (ре)конструирования идентичности определяют характер взаимодействия мигрантов и принимающего сообщества, и возможность сосуществования как единого сообщества (мультикультурная модель на низовом уровне самоорганизации местного сообщества).

Исследуя процесс адаптации мигрантов как механизм (ре)конструирования собственной идентичности, через призму причин и характера переселения, путей миграции, причин выбора данного места поселения, автор постарался высветить внутреннюю структуру адаптирующейся группы, основные типы взаимоотношений и взаимодействий внутри общины, позволяющие адаптироваться к новым экономическим условиям и «новой» территории.

В качестве целевой установки исследования автор выдвигает анализ процесса (ре)конструирования идентичности этнического мигранта, как индикатора адаптивного сценария (интеграция) или присобительного сценария (самосегрегация, анклавизация). Автор исходит из того, что суть адаптивного сценария заключается в том, что происходит изменение внутренних структур социальных, культурных и психологических установок индивидов и групп. Приспособительный сценарий, являющийся первым по времени способом взаимодействия переселенцев (групп переселенцев) с принимающей социальной средой, состоит в том, что в процессе его реализации не происходит каких-либо существенных изменений в образцах поведения, ценностных ориентациях, привычках, и в то же время, этот сценарий не предполагает глубокого освоения культуры и особенностей принимающей стороны.

Репрезентативность проведенного эмпирического исследования была достигнута не столько включением в нее мигрантов из различных социально-демографических/этнических групп, сколько включением мигрантов, представляющих различные типы социальной адаптации.

Специфика исследования предопределила качественный характер исследования, а соответственно и метод формирования выборки – метод «снежного кома».

Использование этого метода вызвано несколькими причинами: во первых, применение количественных методов, в частности построение репрезентативной выборки, невозможно в силу отсутствия точных данных о генеральной совокупности исследуемых этнических рассеяний. Во-вторых, основной трудностью исследования является преодоление «закрытости»

групп. Ряд респондентов болезненно воспринимали не только диктофон, но и даже то, что их ответы фиксировались на бумагу. В силу этого часть ответов интервью записывалось уже после беседы. Сюда же относится информация (например, проблема финансов) которая могла быть получена только в процессе свободной беседы, без фиксации на бумагу.

Научная новизна данного исследования заключается в конструировании методологии и концептуальной объяснительной модели стратегии интеграции этнических миграционных сообществ в полиэтнических городских центрах, и находит свое отражение в следующих выводах.

1. Возможности постмодернистской перспективы понимать различия, может способствовать пониманию современного социального и политического контекстов, в которых осуществляется процесс интеграции и натурализации этнических миграционных сообществ в принимающее полиэтническое поле. Понимание феномена этничности как культурного маркера социальных различий, все больше связано с восприятием идентичности и различий, которые в свою очередь сопровождаются дилеммами социального включения и исключения, что сдерживает усилия, направленные на консолидацию усилий по включению миграционных сообществ в принимающее поле. Методология социального конструктивизма позволяет сделать более четким восприятие сложной, многоуровневой природы идентичности и различия в современном обществе, обострить возможность различить тонкие отличия форм, принимаемые социальными институтами, в процессе актуализации «этнического знания».

2. Этничность, как один из самых весомых свойств иноэтничной общины, необходимо рассматривать в контексте развития современной науки, а также требований реальной социальной политики, как некоторый социальный институт, поскольку, в самом общем виде содержание любого социального института состоит в определенном наборе целесообразно ориентированных стандартов поведения определенных лиц в определенных ситуациях, в контексте долговременных и регулярных социальных практик, как некие установленные образцы поведения. Все эти стандарты, нормы и образцы поведения интериоризируются индивидом в ходе социализации и инкультурации, в процессе усвоения элементов культуры, которая является одной из характеристик этничности.

3. Существующие модели интеграции диаспорных общин и их взаимодействия с иноэтничным окружением не удовлетворяют реалиям в условиях глобализации общества, и не могут выступать аналитическими моделями при анализе групповых стратегий адаптации и интеграции.

Этнические миграционные сообщества представляют собой феномен качественно отличающийся от феномена этнических диаспор, т.е сетевых, транснациональных форм существования этнических сообществ в современном глобальном мире. Современные миграционные процессы не могут быть адекватно представлены и проанализированы в рамках концепции этнических диаспор с ее ключевыми понятиями «ассимиляции», «сегрегации», «выстраивания этнокультурных границ».

4. Учет качественной специфики нового явления в глобализирующемся мире должен исходить из следующего: с одной стороны часть мигрантов ориентирована на признание приоритетности социокультурных ценностей принимающего сообщества, таким образом, ориентируясь на интегративный сценарий, с другой стороны – с тем, что часть мигрантов видит в принимающей среде экономический и технологический ресурс, подлежащий освоению при сохранении приоритетности собственных социокультурных стандартов (колониальная стратегия освоения ресурсов). Таким образом, современную аксиоматику концепции адаптации мигрантов составляет положение об альтернативном стремлении либо переменить исходные социально-культурные стандарты, либо расширить экономическую и технологическую базу реализации и воспроизводства собственных, исходных, традиционных социокультурных стандартов за счет использования экономического и технологического потенциала, накопленного в социокультурной среде принимающего сообщества.

5. Основными видами групповых стратегий188, используемых этническими мигрантами в поликультурной принимающей среде, являются сценарии приспособления и сценарии адаптации. Сценарий приспособления является первым по времени способом включения в принимающую среду, и заключается в том, что в процессе приспособления не происходит каких-либо существенных изменений в типе и образе поведения, ценностных ориентациях и моделях коммуникаций. Этот процесс не требует глубокого освоения образов и норм культуры принимающего сообщества. Сценарий адаптации (интеграции) начинается с появлением у мигрантов ориентации на длительное пребывание в принимающем сообществе. На этом этапе происходит структурное изменение социальных, психологических, культурных характеристик индивидов и групп. При этом существует предел видоизменения этнокультурных и социолингвистических характеристик (внешних), при котором неизменной остается базовая социокультурная (этническая) идентичность человека. В случае разрушения базовой Здесь: групповые стратегии отличаются от стратегии групп. Групповые стратегии – наиболее часто используемые членами номинальной (статистической группой). Тоже относится и к групповым стратегиям адаптации. Ориентация на адаптацию/сегрегацию – всегда индивидуальна. Можно говорить лишь о наиболее распространенных типов стратегий и ориентаций.

социокультурной идентичности, начинается, по сути, необратимый процесс ассимиляции, растворения в принимающем сообществе.

6. Требования к адаптации и ассимиляции провоцируются извне, принимающей средой. Однако, результатом этих воздействий часто становится не интеграция, а некоторое промежуточное состояние, оптимально соответствующее текущим ситуационным характеристикам окружающей среды, а с другой – максимально сохраняющее и воспроизводящее социокультурную идентичность мигранта. Вокруг группы этнических мигрантов формируется буферная среда, тесно связанная с одной стороны с требованиями внешней среды, а с другой – с традиционной системой социального контроля, присущий данной этнической группе. Для большинства этнических культур Востока и Кавказа характерна ведущая роль общины (первичных, кровно-родственных связей) в формировании идентичности (самооценки) членов этой группы. Поэтому, буферная среда воспроизводит традиционные, привычные системы связей и отношений189.


Буферная среда препятствует ассимиляции части мигрантов и воспроизводит себя с каждой новой волной миграции. С другой стороны, буферная среда способствует быстрому и легитимному приспособлению вновь прибывших к принимающей среде.

7. В результате пребывания в буферной среде у мигрантов проявляется феномен «диаспорной идентичности». При этом, диаспорная идентичность, несмотря на всю сложность ее определения и многозначности обладает конкретными способами выражения, воплощения. Она выражается в формах этнической жизни, которые развиваются в противовес ассимиляционным тенденциям. Диаспорная идентичность облачена в границы, фиксируемые дискурсивными и недискурсивными маркерами. К дискурсивным маркерам относятся доминирующие в общине ценности, взгляды, убеждения, ориентации, а также способы их (вос)производства. Недискурсивные маркеры границы прагматической культуры миграционного сообщества складываются из атрибутов, артефактов повседневной жизни, воспроизводящих «привычный» уклад жизнедеятельности. К подобным маркерам относятся картины, фотографии с «родины», находящиеся на самых видных местах, фигуры (бюсты) национальных героев, поэтов используемые как «атрибуты узнаваемости». При этом этническая граница для меньшинства более важна и актуализирована, чем для большинства, поскольку выполняет важнейшую функцию - защиту от ассимиляции. Форма выполнения этой функции может Часто это «квази-воспроизводство», например предметы, вещи эпохи модерна наделяются традиционными смыслами. Приглашение «на плов» вполне может означать посиделки с салатом оливье и курицой-гриль, однако процедура рассаживания за столом, и взаимные интеракции воспроизводят привычную, «традиционную» систему иерархий и отношений.

воплощаться на двух уровнях: первичном (социально-культурном) - к которому относятся (вос)производство диаспорной идентичности, и вторичном (социально-политическом) - к которому относится создание национально-культурных объединений, участие в общественно политических союзах, ассоциациях, представительство в органах власти, в муниципальном управлении и т.д.

8. Можно выделить следующие ключевые факторы, приводящие к этноцентричному восприятию взаимоотношений «мигрант - местное население», и сужению этноконтактных зон между общиной и автохтонным населением:

Отсутствие необходимого числа каналов коммуникации между общиной и местным населением, обладающих доверием, и обеспечивающих информационную взаимную интеграцию;

Низкая толерантность принимающего населения, обусловленная отсутствием опыта межкультурного взаимодействия в современных социально-экономических условиях. Сюда же можно отнести отсутствие четких учебно образовательных программ по развитию толерантности, как элемента структуры общечеловеческих навыков, в системе начального и среднего образования;

Неготовность и нежелание к местного населения интеграционным процессам, предполагающая, что усилия по интеграции должны исходить от представителей миграционных сообществ;

Превалирование негативных этнических стереотипов, основанных на искажениях общественного сознания, мифах и слухах, ротация которых происходит в СМИ и повседневном дискурсе местного населения;

Эффект «культурной интервенции» - страх за утрату собственных, местных традиций, обычаев;

стремление к унификации («…все «кавказцы», даже если он таджик…») по внешним атрибутам. Местные жители, как правило, не способны к дифференциации мигрантов по этнокультурным маркерам. Ряд исследований подтверждает это особенно наглядно, показывая, что подавляющее число респондентов ассоциируют мигранта с «лицом кавказской национальности», хотя официальная статистика показывает, что основным регионом исхода являются республики Средней Азии и Казахстан190;

Отсутствие внятных перспектив последствий интеграции, для местного населения, отсутствует работа местных органов власти и общественных организаций, направленная на разъяснение положительных черт миграции (привнесение культурного и этнического разнообразия, восполнение естественной убыли населения, в том числе и Бадыштова И.М. Отношение местного населения к мигрантам (на примере Приволжского федерального округа)// Социологические исследования. 2003. №3 с.38-46.;

Титов В.Н. О формировании прессой образа этнического иммигранта (взгляд социолога)// Социологические исследования. 2003.№11. С.41-50.

экономически активной, в трудоспособном возрасте в условиях растущей депопуляции и т.д.);

Расколотый рынок - сложившаяся система сепарации на трудовом рынке привела к тому, что практики дискриминации и, фактически расизма, стали повсеместной порочной практикой;

высокие требования к знанию языка и специфики работ - этот фактор тесно связан с предыдущим и, является его следствием. В общественном мнении мигрант - человек имеющий низкий уровень образования и культуры. Однако, согласно полученным данным, образовательный и квалификационно профессиональный уровень прибывающих в Россию значительно выше, чем у принимающего населения191. На наш взгляд этот фактор является одной из самых весомых дискриминационных характеристик, поскольку позволяет проводить скрытую дискриминацию в условиях социально-экономической конкуренции за высокооплачиваемые места;

связь террористической угрозы и этничности/религиозности – это относительно новый фактор, ставший играть существенную роль в последние несколько лет. Местное население рассматривает возросший уровень террористической угрозы исключительно в ключе этничности, полагая, что основными носителями идей терроризма являются представители «чужих» этнических групп, прибывших недавно.

Циркулирующая в СМИ информация о террористических актах, как правило, окрашена в этнические тона, что в свою очередь формирует, и окончательно укрепляет представление о связи этничности и терроризма.

9. Буферная среда как институциональная структура является носителем прагматической культуры, основу которой составляет осознанная стратегия приспособления в принимающем обществе, обусловленная низкой готовностью ядра общины к интеграционным процессам. Это состояние принципиальной аномии, когда они - чужаки в обществе, объект ксенофобии со стороны представителей этнического большинства. И это не только их положение в обществе, но и групповое мировоззрение, обособляющее их в изолированную, либо слабо адаптированную общину. Полноценная межэтническая интеграция в общество для них недосягаема вследствие известных нормативно-правовых ограничений или этнодискриминационной практики. Внутренняя этнокультурная среда общины занимает промежуточное положение между исходной этнокультурой (средой страны, территории исхода) и средой принимающей стороны. При этом, чем больше этнокультурные различия между средой исхода и принимающей средой, тем более вероятно проявление сегрегированного сценария и создание «буферной» (промежуточной) среды. На наш взгляд, буферная среда Амелин В. Мигранты в Оренбуржье. Проблемы социальной адаптации. Оренбург, 2000.С.13.

(структура прагматической культуры) может прослеживаться на следующих уровнях: пространственная инфраструктура (жилье, топографические условия существования и коммуницирования и т.д.);

социально экономическая инфраструктура (система купли-продажи разрешительных услуг, денежных отношений, в том числе и трансфертов с территорией исхода (родиной), условий найма на работу и т.д.);

социально-культурная инфраструктура (системы воспроизводства обычаев, традиций, схемы включения/исключения из сообщества и т.д.). Безусловно, эти уровни тесно переплетены, взаимосвязаны и являются лишь инструментальными категориями, обеспечивающими более глубокий анализ феномена прагматической культуры.

10. Прагматическая субкультура трудовых мигрантов, в которую попадают практически все вновь приезжающие, с одной стороны, ослабляет для части мигрантов потребность интегрироваться в принимающей среде более основательно, т.е. как-то модифицирует их установки на легальную жизнь в новой среде и соответственно жизненные планы по обустройству и закреплению на новом месте в качестве законных членов местного сообщества, начиная с освоения русского языка кончая созданием семьи и дома в России. С другой стороны, без поддержки традиционных структур и буферной среды, человеку, который прибыл в другую страну, плохо знающему язык, не ориентирующемуся в законодательстве, не знакомому с традициями и обычаями принимающего сообщества не решить ни одну из насущных, прагматических задач. Наличие прагматической субкультуры позволяет достаточно быстро и относительно безболезненно включиться в социальные связи и отношения с принимающим сообществом.

11. Ядром буферной среды являются (состоявшиеся или потенциальные) временные трудовые мигранты, ротация которых непрерывно возрастает. Появление «новых» членов общины вновь и вновь, запускает механизм воспроизводства прагматической культуры. Начинается своего рода кристаллизация этого феномена в устойчивую структуру.

Существует реальная опасность, что вся миграционная среда будет функционировать только по сегрегированному сценарию со всеми обозначенными выше последствиями. И тогда все усилия и программы, направленные на адаптацию мигрантов, создание толерантной среды взаимодействия разных групп местного населения окажутся безадресными и недейственными.

12. Характерными чертами прагматической культуры общины, тяготеющей к (само)сегрегации являются:

- инструментальный характер прагматической культуры, занимающей промежуточное положение между культурой страны (территории исхода) и культурой принимающей страны;

- изоляционизм, стремление к минимизации контактов с принимающей средой, и, как следствие - этноцентрическое восприятие картины мира ;

- стремление к компактности (проживания, взаимодействия), стимулирующее высокую интенсивность внутриобщинных связей и взаимодействий;

- слабая структурная динамика видоизменения этнокультурных ориентиров, присущих общине;

- выборочность принятия элементов окружающей культуры, связанная с их оценкой угрозы для их образа жизни, или веры;

- высокий уровень консолидированности вокруг разделяемых ценностей, убеждений, составляющих основу этнокультурной самоидентификации;

В контексте иммигрантского мышления этническая община с ее социальными и культурными структурами нужна не столько для вживания в принимающее сообщество, сколько для отчуждения, изоляции, создания атмосферы своеобразного «своего дома», где можно побыть со «своими».

Общинной изоляции часто способствует и официальная политика, нацеленная на максимально быстрое растворение мигрантов в местной среде, на их превращение в местных жителей, пусть и не первого сорта. Для предотвращения этого мигранты создают свои собственные структуры, школы, укрепляют доминирующую в этнической группе религию и т.д.

Появление культурно различающихся новообразований в городской среде, неизбежных при массовом притоке мигрантов, причем в специфических районах города, воспринимается населением принимающей стороны как посягательство на свою жизненную среду. Если не предпринимать усилий по аккультурации мигрантов, их растворении на уровне повседневной культуры взаимодействия в публичной сфере, то этническая интолерантность будет только усиливаться и приводить к реифицированию, а затем и к фундаментализации этнокультурных ценностей как принимающей, так и приезжающей стороны.

Следствием этого процесса будет появление новых, устойчиво воспроизводящихся маркеров этнических границ, приводящих к анклавизации, появлению этнических микрорайонов, ускорению процессов сегрегации наименее приспособленных к городской среде мигрантов.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Абельс Х. Интеракция, идентификация, презентация. Введение в 1.

интерпретативную социологию. СПб., Алетейя. 1999.

2. Анализ сетевых связей и адаптационных потребностей этнокультурного анклава Московского мегаполиса (на примере азербайджанского этнокультурного анклава): Аналит.отчет / Рук.проекта В.Мукомель.М.: Ин-т социологии РАН, 2004.

Аствацатурова М.А. Диаспоры: этнокультурная идентичность 3.

(возможные теоретические) модели.//Диаспора. №2.2003.с.185 –с. Аствацатурова М.А. Возможности и пределы толерантности 4.

диаспор (теоретический аспект).//Диаспора.2004.№4.С.86- Арутюнов С.А. Этничность – объективная реальность// 5.

Этнографическое обозрение. 1995.№5. с.7- Арутюнян Ю. Армяне в Москве (по результатам сравнительного 6.

исследования)// Социологические исследования.2001.№11.с.13- Арутюнян Л.А. Новые тенденции миграции в Армении// 7.

Миграционная ситуация в странах СНГ. М., 1999. С.72 - Амелин В. Мигранты в Оренбуржье. Проблемы социальной 8.

адаптации. Оренбург, 2000.

Ананян З. Армянские общины в России. Ереван: Арм.-канад.

9.

Совместн. предприятие. М., Варданян. 1993.

10. Бадыштова И.М. Отношение местного населения к мигрантам (на примере Приволжского федерального округа)// Социологические исследования. 2003. №3 с.38- 11. Бек У. Что такое глобализация? М., 2001.

12. Батыгин Г.С., Девятко И.Ф. Миф о качественной социологии// Социологический журнал. 1994.№2.С.19.- 13. Бергер П., Бергер Б., Коллинз Р. Личностно-ориентированная социология. М., 14. Бергер П.Л., Лукман Т. Социальное конструирование реальности.

М., 1995.

15. Бергер П., Лукман Т. Основы знания в повседневной жизни // Социология.1992.№1.С.80- 16. Бердыклычева Н.М. Чужие в городе: трудовая миграция//Мониторинг общественного мнения. 2006. №2(78) с.101-108.

17. Бенхабиб Сейла. Притязания культуры. Равенство и разнообразие в глобальную эпоху. М., Логос.2003.

18. Бутенко И.А. Социальное познание и мир повседневности. М., 1987.

19. Борисова О.В., Олескин А.В. Этническая группа и государство как субъекты социального взаимодействия: социопсихологический и биополитический аспекты // Общественные науки и современность. 2004.№3.

с.132- 20. Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.

21. Бромлей Ю.В. Этнос и география. М.,1972;

22. Бромлей Ю.В. Этнология. Учебник для высших учебных заведений. М., 1994.с.7.

23. Битянова М.Р. Социальная психология. М., 24. Вебер М. Основные социологические понятия // Вебер М.Избранные произведения. М., 2003.

25. Вендина О. Могут ли в Москве возникнуть этнические кварталы?// Вестник общественного мнения», 2004, №3(71) с.57-62.

26. Витковская Г.В. Миграция и миграционная ситуация в Саратовской области. Материалы исследований. ЦЭПРИ ИС РАН.,2003.

27. Геллнер Э. Нации и национализм М.,1991.

28. Готлиб А.С. Введение в социологическое исследование:

качественный и количественный методы. Методология. Исследовательские практики. М. 2005.

29. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера земли. М., 2003.

30. Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни.

М., 2000.

31. Гиренко Н.М. Морфология, идеология насилия и стратегия выживания// Антропология насилия/Отв. Ред. В.В.Бочаров и В.А.Тишков.

СПб., 2001.с.105-124.

32. Гирц К. С точки зрения туземца: о природе понимания в культурной антропологии // Девятко И. Модели объяснения и логика социологического исследования. М., ИС РАН.

33. Гиценко В.В. Социально-психологическая адаптация переселенцев в России. М.,2002.

34. Григорьев Л.Г. «Социология повседневности» Альфреда Шюца // Социологические исследования. 1988. №2.

35. Данилова Е.Н. Идентификационные стратегии: российский выбор //Социологические исследования. 1995. №6. С.122-124;

36. Доклад о человеческом развитии 2004. Культурная свобода в современном мире. М., 2004.

37. Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У.

Демократия и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М., 1996.

38. Дробижева Л.М. Социальные проблемы межнациональных отношений в постсоветской России. М., ИС РАН. 2003.

39. Дробижева Л.М. Теоретические вопросы этничности.//Методические материалы сессии «Этносоциология. Социология конфликтов». М., РУДН., 2004.

40. Диалоги об идентичности и мультикультурализме// Материалы 11 ежегодного семинара Сети этнологического мониторинга и раннего упреждения конфликтов.2-8 октября 2004 г.Ренн. Франция/ Под ред.

Е.Филипповой и Ронана Ле Кодиака. М., 2005.

41. Драгунский Д. Навязанная этничность // Полис. 1993. №5. С.24 30.

42. Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии.М.,1991.

43. Жогин Б.Г., Маслова Т.Ф., Шаповалов В.К. Интеграция вынужденных мигрантов в местное сообщество. Ставрополь, 2002.

44. Заславская Т.И. О движущих силах трансформации российского общества.//Общество и экономика. №6, 2003.С.50 - 68.

45. Здравомыслов А.Г. Релятивистская теория наций и рефлексивная политика // Вопросы социологии. 1998, №4.С.115-122.

46. Ионин Л.Г. Социология культуры. 2 –е изд., М., 1998.

47. Климова С.Г. Социальная идентификация в условиях общественных перемен //Человек. 1995, №3, С.26-35.

48. Коротеева В.В. Воображаемые, изобретенные и сконструированные нации: метафора объяснения // Этнографическое обозрение,1993, №3.

49. Коротеева В.В. Теории национализма в зарубежных социальных науках. М., 1999.

50. Комарофф Дж. Национальность, этничность, современность:

политика самосознания в конце ХХ века // Этничность и власть в полиэтничных государствах / Отв. ред. Тишков В.А. М., Наука, 1994, С. 40 51. Кузнецов И.М. Факторы адаптации мигрантов из Средней Азии в Нечерноземье// Новое в этнографии. Полевые исследования. вып.1. М., Наука, 1989.

52. Кузнецов И.М., Мукомель В.И. Адаптационные возможности и сетевые связи мигрантских этнических меньшинств. М., ИС РАН, 2005.

53. Культура и самосознание русских и немцев в Поволжье. Вып.I.

Саратов: Слово, 1993.

54. Культура и самосознание русских и немцев в Поволжье. Вып.II.

Саратов: Слово, 1994.

55. Куценко Т.И. Нелегальная миграция и незаконная занятость иностранных граждан и лиц без гражданства в РФ // Нелегальная миграция/Научная серия: Международная миграция населения: Россия и современный мир. М., 2002. Вып.9.С.78.

56. Крупнов А. Русская диаспора как форма этнонационального определения. Сетевой проект организации русской диаспоры // Современные диаспоры. М., 1998.

57. Лебедева Н. Социальная психология аккультурации этнических групп. Дисс.д.псих.н. Москва, РАГС при Президенте РФ., 58. Левада Ю. От мнений к пониманию.// Социологические очерки 1993- 2000 г. М.: Московская школа политических исследований. 2000.

59. Левада Ю. Новый русский национализм: амбиции, фобии, комплексы /Социологические исследования. 1995.№1. С.42-43.

60. Лурье С.В. Историческая этнология: Учебное пособие для вузов.

М., 1997.

61. Малахов В. Символическое производство этничности и конфликт // Язык и этнический конфликт. М., Московский центр Карнеги.2001.с.115 62. Малахов В. Мультикультурализм и идеология «инакости». // Скромное обаяние расизма и другие статьи. М., 2001. с. 63. Малахов В. Нация и культурный плюрализм //Скромное обаяние расизма и другие статьи. М., 2001. с. 64. Малахов В. Преодолимо ли этноцентричное мышление? //Расизм в языке социальных наук. СПб., 2002.с.9-19.

65. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. Предисловие.// Соч.Т.3.

66. Маликова Н. Этносоциальные проблемы конфликтогенности миграции в современной России: Научный доклад. М., 2004.

67. Мартынова М. Национальный характер как феномен культуры //Этносфера: народы и культуры в зеркале России и мира.2001. №1(128) с.12 15.

68. Мокин К.С. Модель этнологического мониторинга. Саратовская область. (под общ.ред. В.Тишкова). М.ИЭА РАН, 2005.

69. Мукомель В., Паин Э. (ред.) : Новые диаспоры. Государственная политика по отношению к соотечественникам и национальным меньшинствам. «Диполь-Т», М. 2002.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.