авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

«КОНСТИТУЦИЯ 1993 ГОДА И РОССИЙСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ: К 20-ЛЕТИЮ РОССИЙСКОЙ КОНСТИТУЦИИ Пятые «Муромцевские чтения» Орел 2013 ББК ...»

-- [ Страница 2 ] --

Первый раздел включает концептуальные предложения: сде лать концепцию правового государства полноценной основой стра Основы конституционного строя России. М., 2013. С. 280-312.

тегии конституционной модернизации;

преодолеть неопределен ность и консервативно-реставрационные тенденции в трактовке ос новных прав;

обеспечить полноценную экономическую конкуренцию и защиту прав собственника как основы рыночной экономики;

вклю чить систему обратных связей общества и государства и повысить значение институтов непосредственной демократии.

Второй раздел предполагает модификации политической си стемы и механизма разделения властей: сделать парламент более представительным, а правительство – более ответственным, перей ти к реальной многопартийности и гарантиям прав политической оп позиции;

добиться полноценной реализации принципа разделения властей и ограничить прерогативы президентской власти;

сделать федерализм более действенным;

пересмотреть соотношение тен денций централизации и децентрализации, преодолев избыточную унификацию и бюрократизацию государственного управления;

про вести принцип субсидиарности в решении вопросов регионального и местного значения, обеспечив разграничение функций институтов управления и самоуправления;

активизировать институты местного самоуправления и обеспечить его правовое регулирование.

В рамках третьего раздела предложено: реформировать судеб ную систему и повысить ее роль в реализации принципа правового государства;

представить доктрину обоснования и легитимации су дебных решений по острым экономическим и политическим вопро сам;

разработать технологии конституционных реформ для достиже ния поставленных целей;

определить этапы, сроки и инструменты проведения преобразований, критерии их эффективности;

сформи ровать институты независимой научной экспертизы и вести монито ринг реализации конституционных принципов. Сохраняющаяся не определенность и противоречия при формулировании правовых по зиций Конституционного Суда по вопросам интерпретации ключевых конституционных принципов ведет к юридическим трудностям и пси хологическому конфликту в переходном обществе: завышенные пра вовые ожидания (опирающиеся на высокий рейтинг конституционного правосудия, основанный на его предшествующей роли в либерали зации законодательства) сталкиваются с непредсказуемостью, про тиворечивостью и необоснованностью решений, которые не могут быть объяснены обществу в единой логической формуле1.

Подробнее см. наши работы: Медушевский А.Н. Конституция как символ и инстру мент консолидации гражданского общества // Общественные науки и современность.

Главной рекомендацией выступает общее пожелание о со здании в России такой системы власти, при которой принцип разделения властей с четко выверенной системой взаимных сдержек и противовесов будет последовательно проведен на кон ституционном, законодательном и институциональном уровнях. Для этого предполагается внести конституционные поправки, модифи цирующие существующую конструкцию разделения властей: пере смотр полномочий Президента в сторону их усечения;

усиление ро ли и независимости суда, его переориентация на конституционно закрепленный приоритет прав и свобод человека;

усиление роли правительства в связке «президент – правительство» или встраи вание президента в исполнительную власть как главы этой ветви с упразднением поста премьера. Признается необходимым исключе ние практики создания «параллельных» правительству, квази правительственных и иных теневых структур исполнительной вла сти, неподконтрольных парламенту и обществу;

создание условий и гарантий для возвращения парламенту реальных (не имитацион ных) функций инициирования и обсуждения законопроектов;

со вершенствование механизма подотчетности президента и прави тельства перед парламентом.

Технологии возможных конституционных преобразований, об суждаемые на современном этапе, представлены, как и столетие назад, предложениями радикальной трансформации – принятия но вого Основного закона Конституантой (с целью введения новой формы правления), частичной корректировки (поправок, направлен ных на совершенствование дуалистической президентско парламентской системы) и корректировки политических институтов в направлении демократизации. Главным при выборе одной из них остается необходимость избежания популизма, сохранения ценно стей права и гарантий соблюдения фундаментальных конституцион ных принципов. Для полноценной реализации конституционных принципов России предстоит трудный путь правовых и политических реформ, которые могут быть успешны, только опираясь на традиции и ценности российского либерального конституционного движения.

2013. № 3. С. 44-56;

Он же. Проблемы модернизации конституционного строя: нужно ли пересматривать Основной Закон России? // Вестник Института Кеннана в России.

2013. Вып. 23. С. 28-39.

А.А. Кара-Мурза ОСОБЕННОСТИ МОДЕРНИЗАЦИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ В РОССИИ (КОНЕЦ XIX – НАЧАЛО XX ВВ.) Предисловие Политическая культура России первой половины XIX в. отлича лась полным доминированием служилой элиты, которую в России было принято называть «элитой по назначению». Лица, занимав шие свои должности «по выборам», находились в подавляющем меньшинстве. В этом, на наш взгляд, и состоял главный смысловой стержень комплексных и скоординированных в своей логике Вели ких реформ императора Александра II: эти реформы не только эмансипировали различные сферы общества, но и переносили в них акцент с «назначенчества» элиты, на «выборность». Именно эта принципиальная новация и сделала реформы 1860-х гг. (в от личие от многих предшествовавших и последующих властных ини циатив) жизненными и относительно долговременными, несмотря на все дальнейшие попятные движения.

«Великие реформы» существенно расширили круг выборных должностей в сфере местного (земского) самоуправления, суда и адвокатуры, высшего образования и науки, независимых от власт ной вертикали общественных организаций. В России начала быстро развиваться особая политическая субкультура – еще не вполне ав тономная, но уже и не чиновная по преимуществу. Для образован ного класса появилась невиданная ранее альтернатива карьерного продвижения, и очень многие в России стали делать осознанную ставку на общественное служение на выборных должностях.

Граф Петр Гейден и Вольное экономическое общество Знаковой фигурой того времени стал граф Петр Александрович Гейден (1840–1907). Выходец из голландского рода, давшего Рос сии целую плеяду выдающихся флотоводцев, Петр Гейден с отли Кара-Мурза Алексей Алексеевич – доктор философских наук, зав. отделом Ин ститута философии РАН, Президент национального фонда «Русское либераль ное наследие».

Статья подготовлена при поддержке РГНФ: проект № 11-03-00492а «Цивилизаци онные особенности России и специфика ее модернизаций».

чием окончил Пажеский корпус, но затем выбрал гражданскую сте зю, дослужившись на высоких чиновных должностях до ранга тай ного советника. Его общественный дрейф в сторону работы «по выборам» начался во времена контрреформ Александра III: граф Гейден стал одним из лидеров Псковского губернского земства, а затем и общероссийского земского движения. В 1895 г. он был из бран президентом Санкт-Петербургского Вольного экономического общества (ВЭО) – на этот пост Гейден затем неоднократно переиз бирался в течение 10 лет.

Вольное экономическое общество, носящее высокий титул Им ператорского, было самоуправляющейся общественной организа цией с весьма либеральным уставом, принятым еще в годы «вели ких реформ». Краеугольным камнем этого Устава, во многом опре делившим независимость и свободомыслие данной общественной корпорации, стало свободное и тайное избрание Председателя, не зависимого от изменчивых раскладов сил в высших эшелонах им ператорской власти.

Во времена председательства Гейдена ВЭО стало не только средоточием российской экономической мысли и предпринима тельской активности, но и одним из центров притяжения оппозици онной интеллигенции. В апреле 1898 г. министр внутренних дел Иван Горемыкин и министр земледелия Алексей Ермолов в письме на царское имя просили срочно изменить устав Общества, отмечая, что оно стало «ареной борьбы политических страстей при явно ан типравительственном направлении большинства докладчиков». Со своей стороны, граф Гейден писал министру Ермолову, что поход против Общества есть результат недальновидности властей, бло кирующих общественные инициативы: «Всеми признано, что Рос сия отстала от других стран на поприщах торговли, промышленно сти и сельского хозяйства… А хотят люди проснуться и пользовать ся своими правами в пределах закона и устава, так сейчас хотят их урезать».

В начале 1900 г. в правительственных сферах был поднят во прос о переустройстве Вольного экономического общества. В марте бюрократия попыталась сместить Гейдена с поста президента ВЭО, формально не нарушая заложенных в устав выборных процедур.

На очередные выборы с целью продвижения правительственного ставленника были мобилизованы все те члены ВЭО из числа чи новников (вплоть до директоров правительственных департаментов и заместителей министров), которые никогда ранее не посещали заседаний. По свидетельствам участников, то был настоящий бой «выборной» России против «административной». Граф Гейден был вновь избран 115 голосами против 70.

Итоги голосования, разумеется, еще более озлобили прави тельство. В апреле 1900 г. общему собранию ВЭО было сообщено Высочайшее повеление, которым, «по всеподданнейшему докладу министров земледелия и государственных имуществ и внутренних дел, ввиду предуказанной Его Императорским Величеством необ ходимости пересмотра устава Императорского Вольного Экономи ческого Общества», в собрания Общества был приостановлен до ступ посторонних посетителей, а самая деятельность Общества поставлена под контроль министерства земледелия и государ ственных имуществ.

Сергей Муромцев и Юридическое общество В Москве важную объединяющую роль для различных кругов либеральной общественности сыграло Юридическое общество, со зданное при Московском университете еще в годы царствования Александра II для «содействия распространению юридических по нятий и начал в публике». В 1880 г. его возглавил 30-летний про фессор права Сергей Андреевич Муромцев (1850–1910) – будущий председатель 1-й Государственной Думы. Муромцев ставил перед членами Общества цель «войти в тесное общение с наукой для то го, чтобы достойно приступить к разработке вопросов текущего за конодательства». Однако вторжение общественной инициативы в законодательную сферу строго пресекалось. Генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович доносил министру внутренних дел, что в 1897 г. из 372 членов Юридического обще ства 119 составили «лица, официально скомпрометированные в политическом отношении». По логике дяди царя, несомненным «политическим компроматом» была, в том числе, активная работа в органах самоуправления, а речь в доносе шла о таких крупнейших либеральных фигурах (профессиональных юристах и обществен ных деятелях одновременно), как сам Сергей Муромцев, а также Федор Кокошкин, Василий Маклаков, Павел Новгородцев и др. По водом для закрытия Юридического общества в июле 1899 г. послу жил смелый «адрес», прочитанный Муромцевым в Московском уни верситете на торжествах по случаю 100-летнего юбилея Пушкина.

В рапорте в Правительствующий Сенат, составленном министром просвещения, сообщалось, что «адрес, истолковывавший творче ство великого русского поэта в том смысле, что он освобождает личность от властной опеки, вызвал оглушительные аплодисменты, показавшие, как публика поняла этот намек». На основании того, что оппозиционное направление Общества «подрывает в учащихся правильное понятие об их обязанностях и правах власти», министр распорядился о его закрытии. Судебные жалобы опытных юристов выявили всю незаконность такого решения, и обоснование закры тия Общества власти смогли сформулировать лишь задним чис лом, в 1904 г.

Дмитрий Шипов и земское самоуправление Важнейшим фактором становления новой российской элиты «по выборам» стали органы земского самоуправления, возникшие в России после утверждения 1 января 1864 г. Александром II «Поло жений о губернских и уездных земских учреждениях». К началу царствования Николая II земства имели во многих губерниях более чем 25-летний опыт работы: под их руководством на местах улуч шалось медико-санитарное состояние, велось строительство, раз вивались народное просвещение и культура земледелия. Выраба тывался новый тип общественника – не просто радетеля о народе, страстно обличающего властный произвол, а трудяги-земца, изо дня в день решающего общественные проблемы, прошедшего (ча ще всего – многократно) через горнило выборных процедур и от ветственного перед своими избирателями.

Большую роль сыграли земства во время народного голода 1890-х гг., охватившего из-за неурожаев многие губернии страны. Они наладили тогда раздачу зерна, открывали бесплатные столовые и хлебопекарни. Многие земцы потом вспоминали, что именно «работа на голоде» оконча тельно сформировала у них убеждение, что органы «приказного государства», в обычные годы более или менее справляющиеся с повседневным управлением, становятся беспомощными и даже вредными во времена крупных общественных невзгод. Тогда наря ду с земскими «лоялистами», привыкшими в эпоху реакции ограни чивать себя чисто хозяйственными функциями под патронатом властей и местных предводителей дворянства, на местах начали набирать силу свои «либеральные партии», апеллирующее к ре форматорскому наследию времен Александра II. В последние годы XIX в. «либералы», соединяя усилия передовых земских гласных и местной интеллигенции, стали брать верх во многих уездных и гу бернских управах.

Инициатором налаживания связей между отдельными земства ми выступила московская губернская управа во главе с Дмитрием Николаевичем Шиповым (1851–1920), который подготовил тогда целый проект будущих общественных преобразований. Констати руя «ненормальность настоящего порядка государственного управ ления», Шипов настаивал на необходимости «свободы совести, мысли и слова», привлечении выборных представителей земств к обсуждению законопроектов, предоставлении народным избранни кам права «доводить до сведения государя о своих нуждах и дей ствительном положении вещей на местах». Однако лидеры земско го самоуправления были лишены легального права собирать обще российские съезды.

Лишь в мае 1902 г. на московской квартире Шипова состоялось первое, фактически нелегальное общеземское «совещание», где более 50 представителей от большинства губернских управ едино душно заявили о своем неприятии курса правительства, стремяще гося умалить значение выборных учреждений. Проявление само стоятельности земств вызвало резкую реакцию властей: наиболее активным земцам был объявлен высочайший выговор. С другой стороны, в те же дни Шипов неожиданно получил аудиенции у ми нистра внутренних дел Плеве, а затем у министра финансов Витте, во время которых состоялось обсуждение широкого круга проблем.

Казалось, рабочие контакты умеренной части земства с правитель ством возможны, что открывало для России перспективу мирной эволюции и органичного сосуществования «выборной» и «служи лой» политических культур. Однако в феврале 1904 г., когда мос ковское губернское собрание избрало Шипова на должность пред седателя управы на очередное, пятое трехлетие, Плеве отказался утвердить его избрание. Это вызвало огромное возмущение в об ществе, подтолкнуло переход радикальной части земцев на путь активной политической конфронтации с правительством.

«Выборные» против «назначенцев» в столицах и провинции Надо заметить, что степень общественного доверия к само управляющимся организациям и их выборным лидерам была на рубеже XIX–XX вв. значительно выше, чем к институтам и персонам чиновной России. Характерный момент: во время массового голода 1890-х гг. большинство жертвователей средств для помощи голо дающим (в том числе иностранцы) ставили непременным условием распределение этих средств не правительственными чиновниками, а общественными комитетами. Именно тогда вся страна узнала имена выдающихся «общественников», чьи деловые качества были подкреплены безупречной нравственной репутацией: Петра и Пав ла Долгоруковых, Дмитрия Шаховского, Михаила Стаховича и др.

В начале нового века в российском в общественном сознании окончательно сложилась картина противостояния земства и прави тельства, народных избранников и правительственных назначен цев. На фоне поражений в войне с Японией, которые приписыва лись исключительно «режиму», выборные лидеры земств набирали авторитет. Популярной общеземской акцией во время войны стала помощь раненым воинам – организация госпиталей, перевязочных пунктов, походных кухонь. Даже командование русской армии при знавало, что раненые стремились попасть именно в земские лаза реты, а не в учреждения военного ведомства, потому что здесь они чувствовали себя «не только солдатами, но и людьми». Во главе Общеземской организации, действовавшей в Маньчжурии, встал в те месяцы тульский земец, князь Георгий Евгеньевич Львов – бу дущий министр-председатель первого Временного правительства.

Со временем наиболее популярным местом собраний представи телей «выборной России» (лидеров земского и городского само управления, автономных общественных организаций) стал москов ский особняк князей Долгоруковых в Малом Знаменском переулке.

Популярность «рюриковичей» Долгоруковых (Павел, как известно, стал первым председателем Конституционно-демократической пар тии, а его брат-близнец Петр – заместителем председателя 1-й Ду мы) была тогда настолько велика, что по Москве ходила небез обидная шутка: «в Петербурге властвует дом Романовых, а в Москве – дом Долгоруковых».

К началу ХХ в. развитие политической субкультуры «выборной России» широко захватило российскую провинцию. Вот лишь два примера, число которых на самом деле можно множить и множить.

Популярный в Томске врач Алексей Иванович Макушин, многолет ний гласный городской Думы, был в 1902 г. избран городским голо вой Томска. При нем в два раза вырос городской бюджет, началось регулярное мощение улиц, были построены водопровод, несколько школ и больниц. В октябре 1905 г., бывший влиятельным членом кадетской партии, занял сторону горожан, когда полиция и казаки при попустительстве губернатора избивали мирную демонстрацию в поддержку конституционных реформ. Томские черносотенцы раз громили тогда городскую Думу, управу и дом Макушина. Тот подал в отставку, а весной 1906 г. был избран в 1-ю Государственную Ду му, где требовал предания суду губернатора Азанчеева Азанчевского и полицмейстера Никольского за гибель более чем томичей… Молодой юрист Петр Яковлевич Ростовцев, начав в 1894 г. с должности городского головы уездного города Землянска Воронеж ской губернии, был в ноябре 1905 г. избран городским головой Во ронежа и стал одним из лидеров губернского комитета кадетской партии. Не удовлетворенный своей зависимостью от правитель ственных властей, Ростовцев избрался от Воронежа депутатом 1-й Государственной Думы. Будучи осужденным за подписание «Вы боргского воззвания», он лишился права выбираться на обще ственные должности, но власти не смогли отрешить его от уже за нимаемого им поста воронежского городского головы. Понимая ту пиковость ситуации, Ростовцев сам обратился к городской Думе с просьбой освободить его от должности… Послесловие Как известно, легализация политической конкуренции в России произошла не в результате мирной общественной эволюции, а лишь под воздействием массовой «революции снизу». Манифест 17 октября 1905 г., который царь вынужден был подписать, дал толчок становлению в России политических партий и подтвердил намерение властей собрать Государственную думу с законода тельными полномочиями.

В ставшую легальной общероссийскую политику пришли те, кто в течение многих лет был воспитан в среде «выборной Рос сии». Петр Гейден, Дмитрий Шипов, Михаил Стахович стали осно вателями либерально-консервативного «Союза 17 октября»;

бра тья Павел и Петр Долгоруковы, князь Дмитрий Шаховской, Сергей Муромцев вошли в высшее руководство более радикальной Кон ституционно-демократической партии (Партии народной свободы).

Однако и в новых условиях борьба двух элитных политических субкультур – «по выборам» и «по назначению» – в России не толь ко не окончилась, но разгорелась с новой силой. Ее результатом стал досрочный роспуск первых двух Государственных дум, мани пуляции с законодательством, конфронтация избираемой Думы с наполовину назначаемым Госсоветом и т.д. Усилившаяся в годы мировой войны борьба власти и общественности в России стала одной из главных причин последовавшей в 1917 г. общенацио нальной катастрофы.

В.Э. Багдасарян АКСИОЛОГИЯ КОНСТИТУЦИИ В знаменитой сенатской речи против рабства видный сподвиж ник Авраама Линкольна, будущий госсекретарь США Уильям Сью ард заявлял: «Есть Закон и выше Конституции»3. Сенатор имел в виду Закон Божий. Указывалось на очевидный диссонанс между христианскими ценностями и узаконенным американской Конститу цией институтом рабства. Как известно, в результате событий Гражданской войны эта конституционная норма была отметена и ценностный диссонанс, таким образом, ликвидирован.

Задача, которая стояла в данном случае перед нами, состояла в анализе ценностного содержания и ценностных диссонансов в Конституции Российской Федерации. В качестве ключевого иссле довательского метода использовался контент-анализ, применяе мый в широком страновом сравнении конституционных текстов.

Историко-аксиологическая эволюция Основного закона На настоящее время Конституция оценивается в качестве экви валентного понятия по отношению к дефиниции Основной закон.

Однако при рассмотрении проблемы в мегаисторической проекции обнаруживается их категориальное разграничение. Исторически смысловое значение Основного закона подвергалось кардинальным трансформациям. Первоначально под ним понимался комплекс ре лигиозных заповедей. По существу, во всех религиях откровения под законом, в сакральном смысле слова, понимался именно закон Бо жественный. В другом случае он попросту не был бы легитимен. Ве дическая религия сама определялась индусами как закон Ариев.

Для евреев Израиля Основной закон по сей день – это Тора. По этой причине израильтяне по сей день упорно воздерживаются от приня тия Конституции 4. В правосознании населения средневековой Руси Багдасарян Вардан Эрнестович – доктор исторических наук, профессор, зав.

кафедрой истории, политологии и связей с общественностью Российского государственного университета туризма и сервиса.

Статья подготовлена в рамках реализации ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2012-2014 гг.

Клюкина Т.П., Клюкина-Витюк М.Е., Ланчиков В.К. Политика и крылатика: Высказы вания деятелей Великобритании, Ирландии, США и Канады. М., 2004. С. 183.

Госратян С.М. Религиозные партии государства Израиль. М., 1996.

обнаруживается четкое разграничение – одно дело Судебник, а со всем другое – Закон божий. Отмеченное разграничение сохранялось и в период Российской Империи. Закон Божий по-прежнему четко различался по уровневой приоритетности со Сводом гражданских законов. Закон Божий в традиционных системах права ценностно окормлял собой светское законодательство 1.

Начало расщепления единой аксиологической системы правосо знания происходит под влиянием распространения теории двух ис тин. Окончательно наступление этого раскола контекстуализируется в идейном отношении с эпохой Просвещения. Именно в атмосфере просветительства конца XVIII - начала XIX в. возникают первые Кон ституции, формируется направление конституционализма. В основе конституционного феномена, в диссонанс с прежним пониманием Основного закона, лежала секулярная идея. Другое дело, что оста лись, конечно, мировоззренческие компоненты, в большей или меньшей степени, инкорпорированные в конституционные статьи.

Известно, что разработчиками первых конституций, и американ ской, и французской, и польской, и латиноамериканских (в т.ч. рос сийских конституционных проектов эпохи Александра I) 2 являлись лица, принадлежавшие к ложам вольных каменщиков. Фиксируются буквально текстовые совпадения уставов масонских братств с пер выми конституциями (особенно в части преамбулы) 3. Еще более очевидно такого рода компоненты обнаруживаются в Декларации прав человека и гражданина и в первых Декларациях независимо сти. Так, Декларация прав гражданина и человека открывается с апелляции к некой теологической фигуре – Верховному существу.

Характерно, что не к Христу. Далее в ней проводится связь Верхов ного существа (традиционное масонское наименование Демиурга) с выдвигаемым концептом естественных прав человека. Сообразно с пантеистическим миропониманием, Бог растворяется в Природе, и человек, будучи частицей божественно-природной субстанции, уже в Памятники права периода образования Русского централизованного государства.

XIV-XV вв. М., 1955;

Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. М., 1996.

Касаткин В.П.Попытка становления конституционализма в России в период прав ления Александра I / В.П. Касаткин // Проблемы правоведения. Вып. 1. Белгород:

Белгородский государственный университет, 2003. С. 25–30.

Захаров В.Ю. Основные этапы развития масонства в России, его соотношение с конституционализмом // Электронный журнал «Знание. Понимание. Умение». 2008.

№ 6. История.

силу своего рождения наделен естественными правами. Отсюда вы страивалось все дальнейшее развитие идеологии прав человека 1.

Показательна также в этом отношении Декларация независи мости США. Она открывается положением о том, что права челове ка устанавливается по законам природы и ее Творца2. Дальше – все люди наделены их Творцом неотчуждаемыми правами. Христи анская мысль, как известно, ничего о неотчуждаемых правах, а тем более, о естественном праве человека не говорит. Напротив, в ней получила развитие прямо противоположная идея – о первородном грехе. Право, согласно с христианской традицией, дается не в силу рождения, а на основании Божественного завета – Ветхого – для евреев, Нового – для христиан.

В итоге двухистинного расщепления духовные ценности оказы ваются вытеснены в сферу религии и культуры. Светское же зако нодательство фокусировалось в основном на естественном инте ресе, будучи связано с благосостоянием и гражданскими правами человека. Но, вместе с тем, проведенный нами анализ позволяет утверждать, что нет ни одной конституции, в которой не был бы представлен и духовно-мировоззренческий компонент правосозна ния. Весь вопрос в пропорциях представительства. Именно духов ные ценности конституций определяют их национальное своеобра зие. Наша задача состоит в данном случае в выявлении пропорций их представительства в Конституции РФ.

Типы Конституций Нам говорят оппоненты: ну, что Вы, как можно говорить о цен ностях – патриотизме, коллективизме, нравственности примени тельно к конституционному законодательству. Конституция, указы вают они, это же юридический документ. Однако анализ Конститу ций стран мира показывает, что они по своему формату достаточно различны. Существуют различные типы конституционного оформ ления. Есть конституции как юридизированный документ. И соот ветственно, конституционный язык является исключительно юриди ческим. Но есть конституции другого типа. Конституции этого фор Французская Республика: Конституция и законодательные акты. М., 1989. С. 26-29.

Конституции и законодательные акты буржуазных государств XVII-XIX вв. М., 1957;

Фурсенко А.А. Американская буржуазная революция XVIII в. М.-Л., 1960;

Аптекер Г.

История американского народа. Американская революция 1763-1783. М., 1962. Т. 2.

мата представляют собой жизнеустроительный документ. Консти туционный язык в данном случае представляет собой сочетание ценностно-мотивационной и юридической лексики.

Приведу один фрагмент текста: «В сфере укрепления экономи ки основной целью станет удовлетворение материальных потреб ностей человека на пути его развития и духовного роста. Такой принцип отличает экономику нашей страны от других экономиче ских систем, где основная цель – накопление богатства и увеличе ние доходов. Материалистические школы рассматривают экономи ку как конечную цель, что является подрывающим и разлагающим фактором процесса развития человека. В исламе экономика – это всего лишь средство для достижения конечной цели». Что это за текст? Это Конституция Ирана 1. То есть возможны и такие форму лировки, которые, казалось бы, немыслимы по отношению к Кон ституции России. Но, может быть, Иран – это исключение из миро вой конституционной практики?

Анализ содержания различных Конституций стран мира позво ляет выявить их идеологические основания. Форма выражения идеологий в конституционных текстах может быть различна. Быва ют номинированные и неноминированные идеологемы. В одних случаях это религия и апелляция к соответствующим сакральным текстам. Другой вариант – это непосредственно та или иная поли тическая идеология со ссылкой на определенные учения. Наконец, в третьем случае – это то, что называют «пост-идеология», когда идеологические компоненты не явно номинированы, но подразуме ваются как нечто само собой разумеющееся. Ценностная компо нента обнаруживается, таким образом, при любом из вариантов.

Далее мы решили посмотреть – какой конституционный формат преобладает. Действительно ли юридизированные Конституции преобладающий и универсальный тип? Для ответа на этот вопрос был проведен контент-анализ имеющихся в нашем доступе около 100 основных законов стран мира. В рассматриваемый перечень вошли все конституции европейских и азиатских стран, а также зна чительной части американских.

Как известно, в Конституции России нет национальных иденти фикаторов: ни «русский», ни даже «россиянин». Так ли это в других Конституциях? Обнаруживается, что нет. В более чем 90% Консти Конституция Исламской Республики Иран // Конституции государств Азии: в 3-х т.

М., 2010. С. 238.

туций стран мира национальный идентификатор присутствует. А насколько распространены религиозные идентификаторы? Казалось бы, в рамках секулярного государства это немыслимо. И действи тельно, в Конституции России нет ни православия, ни христианства.

Однако, почти 59% Конституций стран мира такой религиозный идентификатор содержат. Но, может быть, сказывается при данных расчетах инерция Востока? Может быть, статистика будет иной при ограничении масштабами, иначе в Европе. Все-таки, Европа разви вается иначе, нежели страны Востока? Эти сомнения не подтвер ждаются. Примерно те же самые цифры – 60% Конституция, содер жащих религиозные идентификаторы и 82,9% – национальные.

Теперь о проецируемости Конституций на идеологию. Какие мо гут быть индикаторы идеологичности конституционных текстов? К таким индикаторам относятся: категория «Бог»;

измененные слово образования («национализм», «патриотизм», «социализм» и т.п.);

сакрализационные термины – «священный», «святой» (они присут ствовали, например, в Советской Конституции, но их нет в совре менной);

слово «духовность». Всех этих слов нет в современной Конституции России. Но смотрим, как обстоит ситуация в мире. Не смотря на распространенное представление об универсальности принципа светскости, большинство Конституций мира содержат апелляцию к существованию Бога. Категорией «Бог» оперируют и более половины Конституций европейских стран. Большинство ми ровых конституционных текстов содержат также и все другие пере численные выше идеологические индикаторы.

Принципиально ответить на вопрос, а в каком конституционном кластере находится Россия? Доля Конституций, которые не содер жат ни национальных, ни религиозных идентификаторов, всего 8,2%. Доля же Конституций, не содержащих всех перечисленных ценностно-мировоззренческих индикаторов, 14,1%. Таким образом, юридизированных Конституций в мире меньшинство. Среди них и Конституция России. Нам говорят о том, что ценностно выхолощен ный конституционный текст есть универсалий. Однако, сравнитель ный анализ показывает, что это совсем не так.

Конституционный ценностный классификатор Классификация ценностных ориентиров, которые присутствуют в Конституциях разных стран, позволяет выделить следующие типы аксиологических идеологем:

1) Бог, религиозные и этические ценности;

2) Историческая традиция государственности, апелляция к предкам;

3) Государственное единство;

4) Идеологический проект, апелляция к будущему;

5) Национальное освобождение, суверенность;

6) Международное позиционирование, характер взаимоотноше ний с другими государствами;

7) Специфика национального жизненного уклада, особенности национального бытия;

8) Права и благосостояние человека.

Данные установки представлены в конституционных текстах в разных соотношениях и иерархиях.

Посмотрим, как эти перечисленные ценностные ориентиры находят отражение в современной российской конституции. Ее пре амбула содержит апелляцию к шести из восьми аксиологическим принципам. Однако их формулировка в российской конституции ми нимально решает те задачи, которые этими ценностными ориенти рами определяются. Сравним характер их выражения с конститу ционными текстами иных государств.

1-й параметр: Бог, религиозные и этические ценности.

В Конституции РФ данный ценностный ориентир вовсе отсут ствует. Противопоставить этому вакууму можно далеко не только законодательство полутеократического Ирана, но и конституцион ные тексты традиционно позиционирующихся в качестве светских либерально-демократических государств. Для примера возьмем Конституцию Швейцарии, демократизм которой вряд ли кто поста вит под сомнение. Открывается она следующим обращением: «Во имя всемогущего Бога, швейцарский народ и кантоны, чувствуя от ветственность перед Творением…»1.

2-й параметр: Историческая традиция государственности, апелляция к предкам.

Конституция РФ – «соединенные общей судьбой на своей зем ле». Что утверждает данная фраза? Она не так безобидна, как мо жет показаться на первый взгляд. Проводится мысль, что народы Здесь и далее тексты Конституций СПС «Гарант» // URL:

http://constitution.garant.ru/DOC_4000.htm России объединились, создав государственность не на основе ка кой-либо осознанной идеи, сознательного выбора, а в силу дей ствия некой судьбы, фатума, сведшего их на одной территории.

Для сравнения обратимся к тексту Конституции Словакии: «В смыс ле духовного наследия Кирилла и Мефодия и исторического завета Великой Моравии…». Согласитесь, совершенно другая постановка вопроса.

3-й параметр: Государственное единство.

Конституция РФ – «сохраняя исторически сложившееся госу дарственное единство…». К данной формулировке может быть ад ресован тот же упрек, что и в предыдущем рассмотренном приме ре. Государственное единство России, указывает приводимый кон ституционный фрагмент, сложилось именно таким образом истори чески, без объяснения причин и оснований этого единения. В об щем, так случилось. Почему же народы России должны стремиться сохранить данный исторический конструкт, разъяснений не следу ет. Совершенно иная формулировка предложена в тексте договора о Европейском союзе: «Полные решимости перейти на новый этап в европейской интеграции, заложенные образованием европейских сообществ;

сознавая историческое значение прекращения деления европейского континента и необходимость образования прочных основ для строительства будущей Европы».

4-й параметр: Идеологический проект, апелляции к будущему.

В российской конституции данный ценностный ориентир пред ставлен в минимально конкретизированном с точки зрения номина ции целей виде: «обеспечить благополучие и процветание России».

Возможно ли в современном деиделогизированном мире нечто иное? Чтобы убедиться в такой возможности достаточно обратить ся к преамбуле турецкой Конституции: «В соответствии с концепци ей национализма, а также формами и принципами, провозглашен ными основателем Республики Турция бессмертным лидером и непревзойденным героем Ататюрком, настоящая Конституция, ко торая утверждает вечное существование Турецкой нации и Родины, а также неделимое единство турецкого государства…». Турция – это государство – член Северо-атлантического альянса, для вхож дения в который идеологически аккумулятивная конституция не стала препятствием.

5-й параметр: Национальное освобождение, суверенность.

Номинированный ценностный ориентир представлен в Консти туции РФ двумя смысловыми утверждениями: «возрождая суверен ную государственность» и «исходя из общих принципов самоопре деления народов». Заявляя о возрождении суверенной государ ственности, демонстрируется отрицание советского опыта государ ственного строительства. Подразумевается, что суверенности в рамках СССР не было. Данное положение противоречит идее поли тического преемства Российской Федерации от Советского Союза и непрерывности потока национальной истории. С изгнанием в 1612 г. поляков из Москвы Россия более не утрачивала государ ственного суверенитета. Менялись лишь ее официальные назва ния. Суверенность России сохранялась и в прославленном многими выдающимися достижениями советском периоде ее истории. С этой точки зрения, корректнее говорить не о возрождении суверен ной государственности России, а об установлении нового формата российской государственности – Российской Федерации.

Апелляция к «общим принципам самоопределения народов»

имеет в специфических российских условиях многоэтничности и во все дезинтеграционное значение. Используемая как обоснование государственного единства России, данная фраза может быть при менена и в прямо противоположном смысле. Иной тип формули ровки идей национального освобождения и суверенности пред ставляет литовская конституция: «Веками решительно защищав ший свою свободу и независимость, сохранивший свой дух, родной язык, письменность и обычаи, воплощая естественное право чело века и каждого народа свободно жить и творить на земле своих от цов и предков – в независимом Литовском государстве».

6-й параметр: Международное позиционирование, характер взаимоотношений с другими государствами.

Определение места России в мире исчерпывается в Конститу ции РФ следующим утверждением: «Сознавая себя частью мирового сообщества». Претензии на какую-либо особую роль отсутствуют.

Нет даже указания на национальные интересы. Главный обозначен ный ориентир – международная интеграция. Для сравнения, консти туция КНР расставляет приоритеты внешней политики совершенно иначе: «Китайский народ должен будет вести борьбу против внут ренних и внешних вражеских сил и элементов, которые подрывают наш социалистический строй. Тайвань является частью священной территории Китайской Народной Республики. Завершение великого дела воссоединения Родины – священный долг всего китайского народа, в том числе и наших соотечественников на Тайване».

7-й параметр: Специфика национального жизненного уклада, особенности национального бытия.

Данный ценностный ориентир в Конституции РФ совершенно не отражен. Тематика цивилизационной специфичности и националь ной самобытности России оказалась чужда конституционным зако нотворцам. Для сравнения обратимся к Конституции Ирландии.

Первая (что само по себе показательно) статья Основного закона республики звучит следующим образом: «Ирландский народ насто ящим утверждает неотъемлемое, неотчуждаемое и суверенное право избирать собственную форму правления, определять свои отношения с другими народами и развивать свою политическую, экономическую и культурную жизнь в соответствии с его собствен ными склонностями и традициями». Ирландские законодатели по считали, таким образом, необходимым продекларировать, что по литика, экономика и культура страны имеет собственные нацио нальные традиции формирования и определяется в своем развитии в соответствии с ними.

8-й параметр: Права и благосостояние человека.

Указанный ценностный ориентир не только номинирован в пре амбуле, но и проходит через весь текст российской конституции.

Вторая статья дает перечень высших государственных ценностей – «человек, его права и свободы». И все! В этом ценностном ряду не нашлось места даже для самой России. Идеологический перекос в российской конституции в направлении неолиберального ценност ного подхода представляется, таким образом, очевидным.

Конституционные циклы и перспективы ценностной инверсии российского Основного закона Главное, предупреждают приверженцы либеральной теории понимания права, ни в коем случае нельзя изменять Конституцию.

Такого рода изменения подрывают, с их точки зрения, основы пра восознания, выстраивающиеся на безоговорочном признании авто ритета высшего закона. Но Конституция это не религиозный сакра лизованный текст Божественного откровения. В отличие от послед него, конституционное законодательство выступает не целью, а средством, инструментарием реализации соответствующих цен ностных установок. Поэтому догматизация текста Конституции сни жает ее действенные потенциалы. Несоответствие вызовам и за просам современности делает закон юридически бессмысленным.

Ссылка здесь на историческую устойчивость американской Консти туции является на мировом фоне исключением из правил. Как пра вило, конституционное законодательство довольно часто модерни зируется. Из существующих на сегодняшний день Конституций зна чительная часть была принята позже принятия российского Основ ного закона. Из всех существующих в мире Конституций 31% были приняты уже после того, как 12 декабря 1993 г. референдум в РФ утвердил новое конституционное законодательство.

Возрастное распределение Конституций позволяет заметить, что в России она на общем мировом фоне не выглядит в достаточной степени «молодой»1. Распределение в данном случае проводилось в 5-летнем временном интервале от даты установления конституци онного закона. Российский Основной закон принадлежит к самой распространенной по численности возрастной группе Конституций 15-20 лет. Особое диспропорциональное выделение данной группы указывает, что именно относимые к ней государства должны быть объективно подвержены конституционному реформированию.

За 15-20 лет происходит смена поколений в человеческом смысле. Соответственно, происходит определенная ценностная модификация. Должно ли конституционное законодательство реа гировать на эти аксиологические инверсии? С одной стороны, базо вые национальные ценности, составляющие фундаментальную ос нову цивилизационного бытия, не могут пересматриваться при каж дом новом поколении граждан. Но с другой, не должно быть и кон ституционной законсервированности, препятствующей историче скому развитию народа, в том числе его ценностной рефлексии.

Это задача на оптимизацию, примирение на уровне конституцион ного законодательства традиционного и модернизационного компо нентов национальной жизни.

Саидов А.Х. Национальные парламенты мира. М., 2005. С. 666-672.

В 90-е г. ХХ в. записные либеральные публицисты часто иллю стрировали советский правовой нигилизм частым пересмотром Ос новного закона – «ленинская конституция», «сталинская конститу ция», «брежневская конституция». Едва не состоялась еще и «хру щевская конституция». Но достаточно обратиться к мировому опыту, включая опыт западных государств, чтобы убедиться, что конститу ционное реформирование является событием тривиальным. Никто ведь не будет говорить о правовом нигилизме испанцев на том ос новании, что Конституция Испании менялась 11 раз, не считая вно симых в каждую из них поправок. Для Франции ныне действующая конституция и вовсе 15-я по счету. И что с того? Осуществляя зако нодательную модернизацию, государства решают через нее воз никшие управленческие задачи, вырабатывают адаптивную модель соотнесения основных законов с новой изменившейся исторической реальностью. Для стран «третьего мира» замены Конституций осу ществляются в целом с той же ритмической периодичностью 1. Таким образом, если замена существующей Конституции РФ диагностиру ется как назревшая необходимость, доводы о противопоказанности такого шага, не будучи в достаточной степени аргументированными, и не должны послужить весомым препятствием в принятии соответ ствующего политического решения.

Идея пересмотра Основных законов актуализируется в россий ском политическом дискурсе с устойчивой периодичностью. Иссле дователи говорят об особых исторически проявляемых конституци онных циклах России2. В данном случае мы прослеживаем их рит мическую динамику, начиная с кондиций, предъявленных в 1730 г.

Анне Иоанновне. Диапазон конституционного цикла в России со ставляет временной интервал от 13 до 26 лет. Соответственно, усредненное значение циклически повторяемой конституционной активности будет соответствовать 19 годам. Имея в распоряжении данную величину, можно прогнозировать, что россияне увидят ско ро новую Конституцию.

Саидов А.Х. Национальные парламенты мира. М., 2005. С. 666-672.

Медушевский А.Н. Теория конституционных циклов. М., 2005.

В.Г. Садков, Д.В. Аронов, А.Я. Уварова НОВАЯ КОНСТИТУЦИЯ РОССИИ КАК СРЕДСТВО ИДЕНТИФИКАЦИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕИ Трудно найти в современной российской действительности проблему, по которой можно было бы наблюдать картину, когда мнения достаточно консолидированной группы ученых и власть предержащих расходились бы столь кардинально, как вопрос о це лесообразности изменения действующей российской конституции.

Достаточно давно (по меркам стремительных темпов современной жизни) и буквально вчера, по меркам традиционно историческим, остались споры о правомерности, избранном способе принятия, методиках создания проекта Конституции России. Практически не упоминается сегодня и то обстоятельство, что Конституцию прини мали на всплеске общественной активности, вызванной событиями октября 1993 г.

Если мы обратимся к аргументации тех, кто стоит на позициях защиты стабильности и неизменности Основного закона, то можно выделить ряд достаточно четких тенденций. Практически везде речь идет о таких ее положительных чертах как обеспечение пре емственности власти, сохранение политической стабильности в обществе, гарантии основных демократических прав и свобод, а также большое количество весьма положительных характеристик, являющихся результатом глубокого и грамотного политико правового анализа.

Ни в коей мере не покушаясь на правоту данных выводов и в целом полностью соглашаясь с ними, нельзя не отметить одно весьма, на наш взгляд, примечательное обстоятельство. Практиче ски все указанные выше положительные характеристики нашей Конституции одновременно, как нам представляется, свидетель ствуют о ее достаточно четкой обращенности в день вчерашний Садков Виктор Георгиевич – доктор экономических наук, профессор, научный ру ководитель кафедры «Государственное управление и финансы»;

Аронов Дмитрий Владимирович – доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой «Теория и история государства и права»;

Уварова Алена Ярославовна – доктор экономиче ских наук, проректор по инновациям Государственного университета – учебно научно-производственного комплекса.

(победа конкретных политических сил в противостоянии 1993 г.) и день настоящий (Конституция скроена с расчетом совместить как западные стандарты демократического общества, так и традицион но сильную государственную власть, выступающую главным про водником системных социально-политических преобразований).

Собственно об экстраполяции идей действующей Конституции в будущее традиционно принято говорить в той части, что далеко не все заложенные в ее статьях нормы нашли реализацию в действу ющем законодательстве.

В речах власть предержащих получило устойчивое хождение словосочетание: «Конституция еще не исчерпала заложенного в нее потенциала», рискующее стать по мере сочетания внешней глубокомысленности и полной неясности равным выражению «об становка под контролем» – под чьим и зачем не ясно. Несомненно, что в любом Основном законе имеется некий потенциал, обеспечи вающий определенное направление и темпы развития общества.

Это в полной мере относится и к Законам Хаммурапи и Конституции России образца 1993 г. Однако здесь, как нам представляется, не только исследователь, но и политик обязаны задаться вопросом о том, соответствуют ли задаваемые Конституцией темпы обще ственного развития тем задачам по выходу из системного кризиса, в котором наша страна находится на протяжении последних деся тилетий, а равно о том, оставила ли нам история достаточное вре мя, чтобы сохранить свою цивилизационную самобытность.

Другим, не менее важным для общества вопросом, которым многие предпочитают просто не задаваться, является проблема обретения народом и страной национальной идеи. Для ныне живу щих поколений воспоминанием из их реального исторического вре мени является определенный набор советских мифологем, полу чивших по мере удаления от их исторического существования определенную легендарность, воспроизводимую в мифотворчестве ряда молодежных группировок. Постсоветская действительность скорее показала отсутствие реального интереса общества и, преж де всего, власти к поиску какой-либо внятной национальной идеи.

В условиях неразвитости базовых институтов гражданского об щества на формулирование чего-либо внятного снизу вряд ли сле довало рассчитывать. Собственно, еще В.И. Ленин в своей, быв шей в свое время обязательной к изучению работе «Что делать», показывая высокую степень политического реализма, писал о том, что социалистическое (читай политическое) сознание самостоя тельно рабочим классом не вырабатывается, а привносится извне, той профессионально занимающейся интеллектуальным творче ством социальной группой, которая обладает необходимыми спе циальными знаниями.


Однако на всем протяжении новейшей исто рии государственные структуры не генерировали даже минимально оригинального базового набора идей, достаточных для устойчивого существования и бесперебойного функционирования «партии вла сти» в качестве именно партии власти, а не политического кокуса или «клуба по интересам» для приближенных к власти и обретаю щих массовую основу в стране и на выборах путем массового за действования административного ресурса в самых «лучших» тра дициях эпохи развитого социализма. Несмотря на существование в России уже третьей реинкарнации «партии власти», она не предла гает думающей части общества ничего, кроме невнятного набора общедемократических и либеральных идей, которые, если оторвать обложку, где есть название партии, не позволяют отличить КПРФ образца 2005 г. от кадетов 1905 г.

Сегодня определенные подвижки в этом направлении есть. По мимо отмечаемого с определенной тревогой на Западе возрожде ния элементов российской имперской идеи, что имеет достаточно разнородную, но массовую основу внутри российского общества, можно говорить и о заявленной действующим Президентом сово купности национальных проектов, которые могут быть в определен ной мере идентифицированы как проявление определенной сово купности взглядов на общий вектор будущего страны. Собственно западные правительства, СМИ, а также ряд псевдогосударственных структур типа Европарламента раздражает усиление любой стра ны, априорно отнесенной к статистам на мировой арене.

Как нам представляется, напрашивается вывод о том, что вряд ли в России целесообразно отдельное существование таких базо вых для общества явлений как Основной закон (здесь мы западни ки и живем по нормам европейской цивилизации с ее писанными законами и культом права) и национальная Идея (здесь мы повора чиваемся к Западу «своею азиатской рожей», т.к. голосовать иначе, чем сердцем мы не любим и не хотим, а если честно, то и не уме ем). Можно ли в принципе «запрячь в одну телегу коня и трепетную лань?» Думается, что эта задача вполне выполнима.

Определенные попытки в данном направлении предпринима ются, в том числе в рамках нашей работы, результатом которой стала разработка концепции нового Основного закона России, яв ляющегося синтезным базовым проектом, объединяющим те заря ды общественной стабильности, которые несет в себе действую щий Основной закон, и предлагаемые для самой широкой обще ственной дискуссии формулировки столь тонкого и неуловимого явления, как «общественно-государственная идея», базовые прин ципы общественного прогресса и др. Не отождествляя ее с кон кретным социальным или этническим носителем, можно сформули ровать ее в виде базового тезиса о достижении Россией одного из лучших на планете качества жизни и окружающей среды на основе воссоздания эффективного государства и рыночно демократических отношений в экономике и политике1.

Не претендуя на истины в последней инстанции, хотелось бы снова обратиться к научному сообществу России с предложением вновь и вновь возвращаться к поиску концептуальных путей выхода страны на новый виток развития. Историю нельзя подгонять, по пытка резко ускорить темпы исторического развития чревата наци ональной катастрофой, свидетельством чему стала вся история ХХ в. Но эта капризная дама редко благосклонна к народам, которые не знают, что им нужно и просто плывут по течению, уповая на ис торическое провидение, которое якобы должно вознаградить их за заслуги предшествующих поколений. Без нормативного социально го прогнозирования и проектирования модели «Будущего обще ства» реализуемое так называемое «реформирование» всегда бу дет охватывать лишь частные проблемы, частные направления.

Садков В.Г. Системные основы формирования общества XXI века и модель Основ ного закона России. М., 2006;

См. так же Афанасьев С.О. Будущее общество. М., 2000.

Д.В. Тимофеев КОНСТИТУЦИЯ В РОССИЙСКОЙ ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА: PRO ET CONTRA На рубеже XVIIIXIX вв. важным элементом политического лек сикона образованного российского подданного становится понятие «конституция», которое, наряду с хорошо знакомыми ранее значе ниями, такими как «сложение тела», «устав», «учреждение», «поста новление», «собрание коренных законов»2, все чаще использова лось для обозначения системы взаимоотношений императора и об щества. Именно с этого времени российские авторы, говоря о пер спективе проведения сколько-нибудь масштабных административ ных преобразований, употребляли слово «конституция». Подтвер ждением этому могут служить многочисленные воспоминания со временников, описывавших настроения российского общества как в начале царствования Александра I, так и в послевоенный период 3.

Актуализации понятия «конституция», безусловно, способство вали многочисленные публикации в российских журналах работ, содержавших негативные и позитивные оценки зарубежных «кон ституций». Как правило, авторы такого рода сочинений выражали свое представление о функциональном назначении и последствиях учреждения «конституции».

Во-первых, рассматривая «конституцию» как инструмент повы шения эффективности системы государственного управления, од ним из позитивных последствий его использования авторы нередко называли искоренение таких публично осуждаемых всеми явлений, как взяточничество, казнокрадство и произвол чиновников. Так, например, в качестве надежного средства, ограждающего от произ вола чиновников, «конституция» была представлена в характерном для начала XIX в. жанре письма иностранца4. Именно в такой фор Тимофеев Дмитрий Владимирович – доктор исторических наук, доцент кафедры истории дореволюционной России Челябинского государственного университета.

Яновский Н. Новый словотолкователь, расположенный по алфавиту. Ч. 2.: К–Н.

СПб., 1804. Стб. 366–367.

См. подробнее: Бокова В. М. Эпоха тайных обществ. Русские общественные объ единения первой трети XIX в. М., 2003. С. 15–18.

Польза представительного правления. Письмо из Брюсселя // Дух Журналов. 1819.

Ч. 33. Кн. 6. С. 333–334 (далее ДЖ).

ме свидетельство о позитивных результатах конституционного строя должно было выглядеть для российского читателя наиболее убедительно.

Во-вторых, наличие «конституции» рассматривалось в качестве необходимого условия для стабильного экономического роста и по вышения благосостояния как отдельной личности, так и государ ства. Так, например, понятие «конституция» часто использовалось для объяснения причин усиления роли «Соединенных Американ ских областей» в мировой экономике. Именно учреждение «консти туции» представлялось основной причиной стабилизации полити ческого и социально-экономического положения этого государства.

В 1820 г. издатель журнала «Отечественные записки» П. Свиньин, анализируя экономические взаимосвязи Российской империи с «Северо-Американскими штатами», отмечал, что именно «консти туция» стала основой укрепления торговых взаимосвязей со мно гими государствами мира1. О позитивном влиянии «конституции»

российский читатель мог узнать и из серии статей, опубликованных в «Духе журналов» под общим заголовком «Письмо одного немца из Северной Америки»2.

В общем виде, на мой взгляд, такого рода статьи и информаци онные заметки о положении в других странах могли сформировать у российского читателя представление о «конституции» как основе стабильного развития, которая, с одной стороны, придавала «пра вительству силу и прочность», а с другой – юридически закрепляла право личности на «безопасность», неприкосновенность собствен ности, «свободу промышленности, мнений слов и мыслей»3. В та кой трактовке «конституция» существенно снижала вероятность возникновения в обществе острых социальных конфликтов и не редко преподносилась российскому читателю как желанная цель жителей различных стран 4.

Свиньин П. Торговые отношения России с Соединенными областями и взгляд на генеральную торговлю последних // Отечественные записки. 1820. Ч. IV. Кн. VIII, де кабрь. С. 273.

См.: Письмо одного немца из Северной Америки // ДЖ. 1816. Ч. 10. Кн. 13. С. 601– 612. (продолжение статьи см.: ДЖ. 1816. Ч. 11. Кн. 16. С. 743–756;

Кн. 18. С. 839– 850;

Кн. 20. С. 935–940).

См.: Констан Б. Голос благородного француза // Сын Отечества. 1815. Ч. 21. № XIV.

С. 60 (далее СО).

См. например: Новости политические. Португалия // СО. 1820 Ч. 65. № XLII. С. 91– 92;

Новости политические. Португалия // СО. 1823 Ч. 86. № XXV. С. 230–232.

Однако, наряду с позитивными оценками последствий установ ления «конституции» в различных странах мира, на страницах рос сийских журналов высказывались и прямо противоположные мне ния. Прежде всего, настороженное отношение к идее установления конституции присутствовало в текстах, информировавших читателя об опыте перехода европейских стран от абсолютной монархии к монархии конституционной через «революцию», которая прямо связывались с беспорядками и «торжеством человеческих стра стей». Ярким примером существования негативной ассоциативной взаимосвязи слов «конституция» и «революция» являлась статья «О якобинцах и якобинстве», в которой сообщалось, что якобинцы сами предпочитали называть себя «друзьями конституции» 1.

В более широком контексте понятие «конституция» имело ярко выраженный негативный подтекст в том случае, если оно использо валось при описании вооруженных конфликтов между сторонника ми и противниками сохранения монархии. В подобного рода текстах приверженцы так называемой «конституционной партии» были представлены агрессивными и чрезвычайно опасными для мирных граждан людьми. Не случайно при упоминании о противниках коро ля достаточно часто употреблялась словосочетания «конституци онные войска», «конституционные солдаты», а иногда прямо сооб щалось, что «иступленный приверженец конституции угрожает рас стрелять всякого, кто предпримет что-либо против оной»2.


Не менее опасной преградой для достижения «общего блага»

конституция могла стать в том случае, если она навязывалась ка кому-либо народу в результате внешнего завоевания. Такая «кон ституция», даже несмотря на то, что в ней могли быть провозгла шены права и свободы «граждан», могла принести больше вреда, нежели пользы и, по сути, являлась лишь внешней формой, скры вавшей «властолюбие завоевателей». Чаще всего, в качестве не опровержимого доказательства справедливости данного суждения, предлагались материалы, убеждавшие российского читателя в том, что главной целью «конституций», установленных Наполеоном на завоеванных территориях, было «истощение земли ужаснейшим образом», и «вся конституция… состояла в железной воле деспо О якобинцах и якобинстве // СО. 1816. Ч. 28. № XII. С. 235.

См.: Война в Испании // СО. 1823. Ч. 86. № XXI. С. 39–44;

№ XXV. С. 233–237.

та» 1. Особенно отчетливо подобного рода оценки звучали после 1812 г. и были констатацией уже произошедших событий, повторе ние которых в России, благодаря героизму русских солдат и офи церов, было уже невозможно.

На фоне подобного рода публикаций наиболее приемлемым способом политической модернизации представлялось превентив ное провозглашение октроированной конституции, которая была бы пожалована самим монархом добровольно, а не под давлением агрессивно настроенной толпы или группы заговорщиков. В данном контексте «добрая воля монарха» объявлялась неотъемлемым условием, позволявшим воспользоваться всеми «выгодами» кон ституционного правления и, одновременно, минимизировать риск возникновения «пагубных последствий» при проведении политиче ских преобразований. Именно такой сценарий установления «кон ституции» в ряде государств после 1814 г. преподносился в россий ских журналах как отражение общеевропейской тенденции, направ ленной на восстановление законности и благосостояния граждан.

Как правило, в сообщениях о стремлении монархов даровать «кон ституцию» подчеркивалось, что глава государства всегда заинтере сован в сохранении социального мира, и поэтому он будет стре миться соединить проверенные временем и соответствующие «народному духу» традиции с новой политической реальностью.

Например, в одном из номеров журнала «Сын Отечества» за 1814 г. сообщалось о том, что «новый король Франции… начертал конституцию благоразумную и свободную, умел согласовать новый порядок вещей со старым…»2, а в 1823 г., в аналитическом обзоре «Образование новейшей политической системы», одним из факто ров, способствовавших стабилизации социально-политической об становки в Европе, было объявлено согласие «союзных монархов… признать ту конституцию, которую даст себе Французская нация» 3.

Следуя данной логике, российские авторы подчеркивали, что без наличия доверительных отношений между властью и обществом «конституция» не сможет эффективно функционировать. Так, См.: Положение Европы (продолжение) // СО. 1813. Ч. 4. № VII. С. 23;

Воззвание к государям Германским из русского стана // СО. 1813. Ч. 4. № XI. С. 200.

Взгляд на нынешнее состояние европейских государств // СО. 1814. Ч. 16.

Кн. XXXV. С. 123.

Образование новейшей политической системы // СО. 1823. Ч. 90. № L. С. например, автор статьи, опубликованной в одном из номеров жур нала «Русский вестник» за 1817 г., недвусмысленно писал: «Никакие конституции не обеспечат безопасности народной, если она не бу дет ограждена единоначалием и единодушием» 1. Признание того, что «конституция» без наличия взаимопонимания власти и общества может стать лишь декларацией, не оказывавшей сколько-нибудь за метного влияния на повседневную жизнь граждан, являлось отраже нием одного из существовавших в первой четверти XIX в. негатив ных контекстов употребления данного понятия. Формальная «кон ституция» признавалась не только не нужной, но и опасной, т.к. она могла стать причиной роста недоверия к любым законам2.

Неоднозначность оценок последствий учреждения «конститу ции» обусловила актуальность вопроса о целесообразности и гра ницах заимствования конституционных идей с учетом конкретно исторических особенностей Российской империи. Дополнительным стимулом для поддержания интереса к данной теме была сложив шаяся в 1802–1820 гг. практика публикации текстов зарубежных конституций в отечественных журналах. Такие известные россий ской читающей публике издания как «Сын Отечества», «Вестник Европы», «Дух журналов» нередко печатали основные положения европейских конституционных актов 3. На этом фоне показатель Нравственное обозрение областей европейских // Русский вестник. 1817. № 11–12.

С. 53.

См.: И конституции бывают иногда гибельны народам // ДЖ. 1815. Ч. 8. Кн. 50.

С. 1231–1238.

См. например: Конституция Италиянской республики // Вестник Европы. 1802. Ч. II.

№ 5, март. С. 71–79 (далее ВЕ);

С.-Маринская республика. Письмо одного немец кого путешественника в 1801 г. // ВЕ. 1802. Ч. VI. № 21, ноябрь. С. 63–69;

О некото рых выгодах Германской конституции // ВЕ. 1808. Ч. XI. № 14. С. 183–187;

Государ ственный устав Испанской Монархии // ВЕ. 1813. № 13. С. 48–67;

№ 14. С. 130–132;

Конституция Французского королевства // СО. 1814. Ч. 13. № XVII. С. 193–197;

Ч. 14.

№ XXV. С. 259–270;

Взгляд на республику Соединенных Американских областей // СО. 1814. Ч. 17. № XLV. C. 253–270;

Новая конституция Франции, изданная под названием дополнительного акта к государственным конституциям // ДЖ. 1815. Ч. 3.

Кн. 20. С. 1063–1071;

О конституции Норвежского государства // ВЕ. 1816. Ч. 88.

№ 16. С. 284–295;

Дополнительный трактат относительно Кракова, области его и конституции, заключенный между Россиею, Австриею и Пруссиею // ДЖ. 1817. Ч. 23.

Кн. 45. С. 795–818;

Конституция Англии [закон о парламенте] // ДЖ. 1817. Ч. 17. Кн. 5.

С. 225–256;

Государственное уложение Баварского королевства // ДЖ. 1818. Ч. 31, ноябрь. С. 525–572;

Государственное уложение Великого герцогства Баденского // Архив ист. и полит.: из Духа журналов. СПб., 1818. С. 228–260;

Польза представи тельного правления. Письмо из Брюсселя // Архив ист. и полит.: из Духа журналов.

ным, на мой взгляд, является фраза неизвестного российского ав тора, который, завершая обзор иностранных известий, восклицал:

«Наше время можно назвать временем трактатов и конституций» 1.

Появление на страницах российских журналов текстов консти туций различных стран мира было важнейшим фактором формиро вания в образованных кругах русского общества первой четверти XIX в. представлений о содержании и структуре основополагающе го законодательного акта. Все опубликованные в первой четверти XIX в. на страницах российских журналов тексты зарубежных кон ституций можно разделить на две группы: первую группу составля ют конституции стран Европы с республиканской формой правле ния, вторую – так называемые «королевские» конституции, описы вавшие политическое устройство в странах с монархической фор мой правления.

Республиканские конституции, как правило, публиковались с существенными сокращениями и сопровождались развернутыми комментариями, смысл которых нередко сводился к вольному пе ресказу близких по своему содержанию статей. Характерным при мером такого рода публикаций было изложение основ итальянской и американской конституций в журналах «Вестник Европы» и «Сын Отечества» в 1802 и 1814 гг. Сравнительный анализ данных публи каций позволяет предположить, что при отборе статей основное внимание было обращено на то, каким образом в текстах республи канских конституций закреплены принципы разделения властей, равенства граждан перед законом, неприкосновенности собствен ности, свободы вероисповедания, а также порядок внесения по ме ре необходимости изменений в текст конституции. Особое значение придавалось вопросу о реализации принципа выборности в процес се формировании высших органов государственной власти. При этом особый акцент делался на существовании имущественного, возрастного и образовательного ценза, который всегда был пред ставлен как очевидный и не требующий дополнительных аргумен тов принцип, позволявший не допустить к управлению государством неподготовленных людей.

СПб., 1819. С. 77–79;

Конституция Северо-Американских областей // ДЖ. 1820. Ч. 38:

Кн. 2. С. 73–88;

Кн. 3. С. 97–116;

Кн. 4. С. 157–164.

Известия и замечания // ВЕ. 1802. Ч. II. № 5, март. С. 93.

Значительно более подробно в российских журналах были представлены тексты конституций стран с монархической формой правления. Конечно, как и в случаях с республиканскими конститу циями, приводился не полный текст документа, а лишь наиболее важные, с точки зрения издателя, статьи. Однако такого рода пуб ликации не сводились к пересказу основного содержания, а пред ставляли собой дословное воспроизведение переведенных на рус ский язык конкретных статей конституции с указанием их порядко вого номера. Представленный в форме цитат текст, безусловно, вызывал больший интерес и позволял наглядно показать читате лям пластичность монархической формы правления, при которой верховный правитель, соглашаясь на подписание конституции, де монстрировал приверженность власти мирному развитию событий, желание укрепить «законность» и гарантировать соблюдение «гражданских прав» для всех своих подданных.

Ярким примером публикации так называемых «королевских кон ституций» было размещение на страницах журнала «Сын Отече ства» «Конституции Французского королевства». В русском переводе текст «конституции» был разделен на несколько частей и начинался с перечисления следующих гражданских прав: «1. Французы равны перед законом, каковы бы ни были их титла и степени. 2. Они участ вуют без различия в податях государственных по соразмерности их имущества. 3. Они равно могут быть определяемы к должностям гражданским и воинским. 4. Личная их свобода равномерно обеспе чивается. Никто не может быть преследуем или забираем под стра жу, иначе как в случаях, предписанных законом и по установленной форме. 5. Всяк исповедует веру свою с равною свободою и в бого служении своем пользуется одним покровительством;

8. Французы имеют право обнародовать и предавать тиснению свои мнения, со образуясь с законами, которые должны обуздать злоупотребления сей свободы. 9. Всякая собственность неприкосновенна… 10. Государство может требовать пожертвования собственности для общей выгоды, признанной законами, но в тоже время обязано предварительно заменить оное пожертвование» 1. Сформулирован ные таким образом права граждан преподносились как основопола гающие нормы конституции любой страны. Для того чтобы убедить Конституция Французского королевства // СО. 1814. Ч.14. № XXV. С.260. С.261–262.

ся в этом российскому читателю достаточно было сравнить содер жание «гражданских прав», провозглашенных в аналогичных консти туционных актах, таких, например, как «Государственный устав Ис панской монархии», «Государственное уложение Баварского Коро левства», «Государственное уложение Великого герцогства Баден ского», которые с небольшим временным промежутком были опуб ликованы на страницах российских журналов1.

Сравнительный анализ опубликованных в российских журналах текстов европейских конституций, вне зависимости от того рас сматривались ли они читателями в качестве образца для составле ния проектов или не вызывали ничего, кроме резкого неприятия, позволяет предположить, что в сознании образованного российско го подданного было сформировано четкое представление о внут ренней структуре «конституции»: в ней обязательно должно быть описание системы государственного управления и определены ос новные гражданские права. Такая общая схема не противоречила представлению о «конституции» как собрании «коренных законов».

Своеобразным отражением синонимичности данных понятий было то, что при переводе на русский язык в тексте документа понятие «конституция» могло употребляться неоднократно, а в заголовке оно заменялось словосочетаниями «Государственный устав», «Государственное уложение» и т.п. На мой взгляд, это было обу словлено не только стремлением редакции журналов минимизиро вать негативные ассоциации с революционными событиями во Франции, но и более точно соответствовало общественным ожида ниям реформы российского законодательства, главным результа том которой должно было быть появление в России аналогичного по структуре «государственного уложения» или «коренного закона».

В общем виде на страницах российской периодической печати первой четверти XIX в. отчетливо прослеживается тезис о невоз можности существования универсальной для всех стран и народов «конституции». Определенное сходство было допустимо лишь во внутренней структуре «конституции», но содержание конкретных юридических норм в разных странах могло и должно было суще См.: Государственный устав Испанской Монархии // ВЕ. 1813. № 13. С. 48–67;

№ 14. С. 130–132;

Государственное Уложение Баварского королевства // ДЖ. 1818.

Ч. 31, ноябрь. С. 527–528, 543–545;

Государственное Уложение Великого герцогства Баденского // Архив ист. и полит.: из Духа Журналов. СПб., 1818. С. 228–260.

ственно отличаться. Рассуждения на данную тему, как правило, со провождались многочисленными примерами, иллюстрировавшими своеобразие «коренных законов» в странах с различными природ но-географическими условиями и культурными традициями 1.

Все вышеизложенное способствовало формированию пред ставления о том, что любая зарубежная «конституция» может быть использована лишь как внешняя форма, содержание которой долж но быть обязательно адаптировано к российской действительности.

В данном контексте показательно, что синонимом понятия «консти туция» был «коренной закон», а в названии проектов использовали словосочетания «Государственная уставная грамота», «Уложение государственных законов», «Государственный закон», «Государ ственный завет», или даже «Русская правда», которая, хотя и предполагала кардинальные преобразования, но на уровне ассо циативных связей апеллировала к одноименному памятнику древ нерусского права. Таким образом подчеркивалось, что содержание российской «конституции» должно было стать результатом органи ческого синтеза собственного исторического опыта и современных способов управления государством в развитых странах Европы.

С этих позиций «конституция» воспринималась как средство, но не конечная цель политического развития России. В идеале она должна была обеспечить высокую эффективность системы госу дарственного управления посредством создания механизмов взаи модействия императора с образованной частью российского обще ства. Формирование такого механизма представлялось возможным либо посредством реформирования уже существовавших структур, либо путем создания новых, но не абсолютно тождественных вы борным органам сословного представительства в Европе, а таких, которые соответствовали бы современным принципам управления и, одновременно, учитывали особенности сословной и культурной дифференциации российского общества.

См., например: Известия и замечания // ВЕ. 1802. Ч. II. № 5. С. 87;

Взгляд на неко торые земли (из Берлинского журнала) // СО. 1816. Ч. 31. № XXVII. С. 38.

В.В. Вострикова РОССИЙСКИЕ ЛИБЕРАЛЫ НАЧАЛА ХХ В. О КОНСТИТУЦИИ 20-летие современной российской конституции «подлило масла в огонь» и без того не прекращающейся дискуссии об адекватности Основного закона Российской Федерации общемировому тренду либерализации и демократизации политической жизни, о его роли в процессе формирования в России правового государства и граж данского общества. Поиск ответов на спорные вопросы побуждает пристально вглядываться в историю. И не случаен повышенный ин терес исследователей к событиям начала прошлого века, когда в Российской империи появилась конституция, когда на арене обще ственно-политической жизни активно заявили о себе силы, стре мившиеся к либеральному переустройству страны, к формирова нию правового государства и гражданского общества.

Одним из сюжетов, привлекших внимание исследователей, стали проекты Основного закона Российской империи, разрабаты вавшиеся либералами, а также отношение последних к исходив шим от монархической власти законодательным актам, продвигав шим страну по пути конституционализма 2.

Однако не достаточное освещение получили теоретические представления идеологов отечественного либерализма начала ХХ в.3 о конституции как таковой: о понятии конституции, ее сущности, типологии Основных законов, истории их возникновения, роли в правовой системе государства и в общественном развитии. Вместе Вострикова Влада Владиславовна – кандидат исторических наук, зав. кафедрой «Философия, история и право» Орловского филиала Финансового университета при Правительстве РФ.

Шелохаев В.В. Либеральная модель переустройства России. М., 1996;

Медушев ский А.Н. Демократия и авторитаризм: Российский конституционализм в сравнитель ной перспективе. М., 1997;

Он же. Диалог со временем. Российские конституциона листы конца XIX- начала ХХ в. М., 2010;

Аронов Д.В., Садков В.Г. Либеральные про екты Основного закона России (историческая эволюция, опыт и перспективы постро ения модели). Орел, 2005;

Модели общественного переустройства России: ХХ век / Отв. ред. В.В. Шелохаев. М., 2004;

Российский либерализм середины XVIII-начала XX века: Энциклопедия. М., 2010 и др.

Следует отметить, что в число идеологов отечественного либерализма начала ХХ в. в данной работе включаются лица, непосредственно причастные к выработке по литического курса либеральных партий.

с тем, рассмотрение данного вопроса будет способствовать более глубокому осмыслению вышеобозначенных проблем, а, значит, и истории отечественного либерализма в целом.

Избранная тема актуальна еще и тем, что выступает логиче ским продолжением исследований Д.В. Тимофеева, посвященных представлениям о конституции в российском обществе (в том числе и в либеральных слоях) в XIX в. 1, что позволяет проследить дина мику отечественной научной и общественно-политической мысли.

Источниковой базой работы послужили в основном труды идео логов нового либерализма по общей теории государства и права, государственному (конституционному) праву, философии права 2.

Либеральными идеологами конституции отводилась важнейшая роль в становлении и функционировании правовой государственно сти. В частности, Б.А. Кистяковский считал конституцию, наряду с правами и свободами человека и гражданина и народным предста вительством, краеугольным элементом политической организации конституционного государства, гарантирующим верховенство зако на, а, значит, и правовой характер государственной власти3. «Бла годаря существованию конституций, – писал либерал, – в совре менных государствах установлен принцип, на основании которого как государственный строй, так и организация и деятельность выс См. например, Тимофеев Д.В. Понятие «конституция» в России первой четверти XIX в. // Общественные науки и современность. 2007. № 1. С. 12-131;

Он же. Консти туция // Российский либерализм середины XVIII-начала ХХ века: энциклопедия. М., 2010. С. 460-463 и др.

Гессен В.М. Теория конституционного государства: Лекции, чит. студ. экон. отд.

СПб. политехн. ин-та императора Петра Великого. 3-е изд. СПб., 1914. С. 5;

Иванов ский В.В. Учебник государственного права. Казань, 1908. С. 159-167;

Кистяковский Б.А. Государственное право (общее и русское). Лекции Б.А. Кистяковского, читанные в Московском коммерческом институте в 1908/1909 академическом году // Кистяков ский Б.А. Избранное: в 2-х ч. Ч. 2. М., 2010. С. 118-153, Ковалевский М.М. Учение о личных правах // Опыт русского либерализма. Антология. М., 1997. С. 168-205;

Кова левский М.М. Общее конституционное право. Б/д. С. 440-443;



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.