авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |

«КОНСТИТУЦИЯ 1993 ГОДА И РОССИЙСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ: К 20-ЛЕТИЮ РОССИЙСКОЙ КОНСТИТУЦИИ Пятые «Муромцевские чтения» Орел 2013 ББК ...»

-- [ Страница 4 ] --

ции между кадетами и представителями «высших сфер». Но кто были эти люди, которые, втайне от министров, ознакомили членов оппозиционной партии с секретным правительственным докумен том? Очевидно, это были те, кто имел большую заинтересован ность в провале поправок совета министров во время обсуждения окончательного варианта Основных законов на Особом совещании в Царском Селе под председательством царя.

Оно начало работу 7 апреля 1906 г. и продолжалось до 12 ап реля. 11 апреля его участники с изумлением узнали, что текст Ос новных законов в редакции Совета министров с едкими коммента риями опубликовала кадетская газета «Речь». Министры были по ражены, т.к. проект хранился в глубокой тайне. Было даже предло жено произвести расследование о причинах утечки информации1.

Вариант Харитонова – Сольского оппозиционные газеты не ру гали. Весь удар обрушился на редакцию С.Ю. Витте. Тем не менее, Николай II по большинству позиций поддержал именно проект Со вета министров. Поэтому шквал нападок на него продолжался.

Каждое лыко шло в строку. Кадетские публицисты обратили внима ние на сохранение порядка назначения усиленных пенсий для госу дарственных служащих. И.В. Гессен гневно писал: «…по этой ста тье мы узнаем нашу бюрократию, в своем корыстолюбии бесстыд ную до цинизма» 2. В хлесткости определений «Речи» не уступали «Русские ведомости». Проект Основных законов для «бюрократии»

– «последняя ставка в постыдной игре за свое владычество над несчастной страной», – утверждал орган московских кадетов и, да лее, припомнив С.Ю. Витте только, что заключенный во Франции крупный заем, продолжал: «Теперь же подкрепившись на свой страх и риск той же страны золотом европейских ростовщиков, боги бюрократического Олимпа выстроили для своей охраны бумажные крепостные стены»3.

Эта газетная кампания подтолкнула С.Ю. Витте к важному по литическому решению. 14 апреля 1906 г. он подал Николаю II про шение об отставке, в начале которого написал: «Я чувствую себя от всеобщей травли разбитым и настолько нервным, что я не буду в Русские ведомости. 1906. 14 апреля.

Гессен И.В. Указ. соч. С. 225.

Русские ведомости. 1906. 15 апр.

состоянии сохранять то хладнокровие, которое потребно в положе нии председателя Совета министров» 1. В тот же день премьер со общил о своем прошении коллегам по кабинету. Однако большин ство из них сочло, что председатель Совета министров «играет ко медию»2.

С.Ю. Витте уже не раз угрожал Николаю II отставкой, стремясь добиться нужных ему кадровых или политических решений3. Ско рее всего, так было и на сей раз. Премьер, видимо, решил восполь зоваться удобным случаем, чтобы обеспечить себе возможность более комфортного появления в Государственной думе. Для этого ему нужно было избавиться от министра внутренних дел П.Н. Дур ново, чья репрессивная политика вызывала ненависть у оппозиции, и обеспечить себе свободу маневра в земельном вопросе (который в деятельности Думы обещал стать главным), а также в других ключевых вопросах (снятие правовых ограничений с иудеев и сек тантов). Об этом свидетельствуют следующие доводы в прошении С.Ю. Витте об отставке: «Появление мое в Думе вместе с П.Н. Дур ново поставит меня и его в трудное положение»;

«по некоторым важным вопросам государственной жизни, как, например: крестьян скому, еврейскому, вероисповедному и некоторым другим, ни в Со вете министров, ни в влиятельных сферах нет единства» 4.

Но на этот раз Николай II просьбу С.Ю. Витте удовлетворил.

Здесь сыграл свою роль совет Д.Ф. Трепова. На вечер 15 апреля царь назначил прием дворцовому коменданту 5, а 16 апреля сооб щил премьеру, что согласен принять его отставку.

Отставка С.Ю. Витте открывала перед Д.Ф. Треповым блестя щие возможности для выполнения своего плана по русско английскому сближению. Теперь можно было убедить царя в необ ходимости уволить и прочих министров и, таким образом, удалить министра внутренних дел П.Н. Дурново и министра иностранных дел В.Н. Ламсдорфа, которые не являлись сторонниками сотрудни чества с Англией. Отставка П.Н. Дурново улучшала возможность Витте С.Ю. Указ. соч. С. 338.

Корелин А.П., Степанов С.А. С.Ю. Витте – финансист, политик, дипломат. М., 1998.

С. 265.

Королева Н.Г. Указ. соч. С.105.

Витте С.Ю. Указ. соч. С. 338.

Глебова И.И. Указ. соч. С. 188.

договориться с Думой. Господствующих в ней кадетов можно было прельстить расширением прав Думы и выполнением их предвы борной платформы.

Вот тогда-то (17 апреля), по нашему мнению, Д.Ф. Трепов и направил В.И. Ковалевского к кадетам с предложением, чтобы они внесли в имевшийся у них проект Совета министров желательные им изменения и составили соответствующую записку. В совещании, собранном по этому поводу, приняли участие сам В.И. Ковалевский, М.М. Ковалевский, П.Н. Милюков, И.В. Гессен, Ф.А. Головин, С.А. Муромцев, Н.И. Лазаревский1. Кроме того, В.И. Ковалевский, видимо, пообещал (от лица Д.Ф. Трепова), что царь в тронной речи упомянет о предлагаемых кадетами реформах, введении всеобще го избирательного права и амнистии за политические преступле ния, а кабинет, сменивший правительство С.Ю. Витте, будет носить технический, переходный характер и сменится кадетским прави тельством.

18 апреля В.И. Ковалевский передал записку по Основным за конам Д.Ф. Трепову2. Кадеты теперь пребывали в полной уверенно сти, что проект С.Ю. Витте отвергнут. «Речь» писала: отставка Вит те вызвана «полным крахом» внесенного им проекта Основных за конов3. В тот же день состоялось заседание кадетского ЦК, посвя щенное подготовке III съезда партии. Члены ЦК с удивлением озна комились с тезисами доклада П.Н. Милюкова, в которых отсутство вала ожидаемая всеми нота конфронтации с властью. (Большин ство членов ЦК, естественно, было не в курсе контактов П.Н. Милю кова с посланцем Д.Ф. Трепова). Доклад партийного лидера был принят только после горячих прений 4. Но П.Н. Милюков сумел убе дить товарищей по ЦК, что падение П.Н. Дурново есть переход «от неизбежной войны к возможному миру». Редактор «Речи» уже гре зил о министерских портфелях. 20 апреля «Речь» писала: «принцип чистого парламентаризма восторжествовал» – «кабинет Витте – Дурново уходит раньше, чем собралась Дума». «Строго конститу Из архива С.Ю. Витте. С.116.

Витте С.Ю. Указ. соч. С. 305.

Речь. 1906. 19 апреля.

Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп конституционно демократической партии. В 6 т. Т. 1. М., 1994. С. 70.

ционный принцип требовал бы теперь составления министерства из победившего на выборах большинства» 1.

П.Н. Милюкова даже не смутило то, что Николай II отверг ка детский вариант Основных законов. Вариант С.Ю. Витте ведь тоже не был опубликован. Между тем до открытия Государственной ду мы оставались считанные дни. А после начала ее работы издание Основных законов могло произойти только с согласия парламента.

Время работало на кадетов! И П.Н. Милюков, выступая 21 апреля 1906 г. на открытии III съезда КДП, был преисполнен оптимизма. В докладе «О тактике партии в Государственной думе» он заявил, что, удалив правительство С.Ю. Витте и «отказавшись от проведе ния Основных законов, Верховная власть показала этим, что кон фликт между Думой и правительством считается опасным и неже лательным». «Наиболее раздражающие и угрожающие элементы конфликта теперь устранены» и «лояльность требует признать по ложительную сторону решительного шага Верховной власти»2.

Для делегатов съезда эти слова звучали очень ново и непри вычно. Они были настроены совсем по-другому. Делегат Овчинни ков требовал создать парламентскую комиссию для расследования преступлений правительства3. И.Г. Коган (Ростов-на-Дону) и Ф.Я. Друцкой-Любецкий (Пинск) предсказывали неизбежность кон фликта с первых же дней работы Думы4.

22 апреля съезд КДП продолжил обсуждение доклада П.Н. Ми люкова. К этому времени уже стало официально известно об от ставке С.Ю. Витте и П.Н. Дурново и о назначении новым главой ка бинета И.Л. Горемыкина. Депутаты встретили эти известия без эн тузиазма. М.А. Квасков (Смоленск) заявил: «Народ не верит прави тельству, будь то правительство Витте – Дурново или правитель ство Горемыкина и Стишинского»5. Е.В. де-Роберти ставил перед Думой задачу «ликвидировать ненавистный старый строй и заме нить его новым» 6. Делегат Бучинский (Нижний Новгород) предло Речь. 1906. 20 апреля.

Съезды и конференции конституционно-демократической партии. В 3-х т.т. / Т.1.

1905 – 1907 гг. М., 1997. С. 211–212.

Там же. С. 220.

Там же. С. 223, 225.

Там же. С. 235.

Там же. С. 240.

жил резолюцию о созыве Учредительного собрания1. Делегат Ба куменко огласил постановление таврической группы КДП о том, что Дума должна добиться предания суду должностных лиц, виновных в преступлениях против народа, и «передачи исполнительной вла сти министерству, пользующемуся народным доверием», а также «отмены всех законов, изданных после 17 октября»2. Лишь москвич А.Р. Ледницкий заявил, что «разделяет ту осторожность, которая проведена в докладе П.Н. Милюкова»3.

Тем не менее, лидеру кадетов удалось удержать ситуацию под контролем. В итоге все конфронтационные поправки к постановле нию «О тактике партии в Государственной думе были отвергнуты».

П.Н. Милюков еще не знал, что в этот же день С.Ю. Витте уда лось убедить Николая II в необходимости издания Основных зако нов до открытия Государственной думы. Поэтому передовица «Ре чи» от 23 апреля 1906 г. по-прежнему дышала оптимизмом. В ней утверждалось, что вполне правдоподобным является «все более крепнущий слух, что И.Л. Горемыкину поставлена задача образо вать переходное деловое министерство, спокойно выслушать ре шение и желание Думы и затем уступить свое место новым людям, которые должны провести новые принципы в нашу политическую и хозяйственную жизнь» 4.

Публикация Основных законов до созыва Думы огорошила П.Н. Милюкова и вызвала бурную реакцию делегатов съезда. Од нако П.Н. Милюков даже теперь не считал, что все мосты сожжены.

Поэтому постановление съезда по поводу опубликования Основных законов не содержало призывов к каким-либо конфронтационным действиям. Недаром оппоненты П.Н. Милюкова кричали: «Слабо, это не выражает всего значения совершенного!» Д.Ф. Трепов, со своей со стороны, не прекращал попыток сбли жения с кадетами. В июне 1905 г. П.Н. Милюков и Д.Ф. Трепов лич но встретятся друг с другом. Мы знаем, что компромисс между ис торической властью и обществом так и не был достигнут. Тем не менее, бурные события апреля 1906 г., связанные с борьбой вокруг новой редакции Основных законов, показывают, что диалог власти и оппозиции был возможен.

Там же. С. 242.

Там же.

Там же. С. 243.

Речь. 1906. 23 апр.

Черменский Е.Д. Указ. соч. С. 260–261.

Д.В. Аронов НОРМАТИВНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ИНСТИТУТА МОНАРХИИ В ЛИБЕРАЛЬНЫХ ПРОЕКТАХ ОСНОВНОГО ЗАКОНА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ НАЧАЛА ХХ в.:

ОПЫТ СРАВНИТЕЛЬНОГО ИЗУЧЕНИЯ История во многом иронична, и зачастую эта ирония проявляет ся в игре дат, совпадении юбилеев событий, разделенных на ленте времени веками и десятилетиями. Однако особенности человече ского восприятия окружающего мира заключаются, в частности, в поиске подобных совпадений, которые, в случае их обнаружения, превращаются порою в символ, который начинает играть самостоя тельную роль в формировании восприятия событий прошлого. Мож но еще добавить, что подобная игра смыслов нередко проецируется в будущее, выступая фактором, оказывающим влияние на футуро логические прогнозы и концепции. Как представляется, 2013 г. дает нам хорошую возможность порассуждать на тему совпадения таких дат. На него пришлись как 400-летие Дома Романовых, так и 20 летие Российской Конституции 1993 г. При этом особый изыск по добных параллелей может быть найден в том, что именно при по следнем Романове не только появилась на свет первая отечествен ная конституция, роль которой, де-факто, выполняли Основные за коны 23 апреля 1906 г., но и получило развитие либеральное кон ституционное законотворчество. Оно стало, своего рода квинтэссен цией либеральной модели реформирования России и, одновремен но, знаковой политической декларацией либеральных сил в части определения Рубикона размежевания новой генерации российских хомо-политикус 2 и исторической власти. Своего рода маркером дан ного процесса, как нам представляется, может выступить именно сравнительное изучение того нормативно-правового регулирования статуса монарха, которое предлагалось в различных либеральных проектах основного закона Российской империи.

Аронов Дмитрий Владимирович – доктор исторических наук, зав. кафедрой «Тео рия и история государства и права» Госуниверситета – учебно-научно производственного комплекса.

Более подробно см.: Кирьянов И.К. Российские парламентарии начала XX века: но вые политики в новом политическом пространстве. Пермь, 2006.

Исследования либерального законотворчества в области ре формирования правовой системы России начала ХХ в. уже давно охватывают изучение либеральных проектов Основного закона, со зданных незадолго до перехода российского либерализма к стадии думского законотворчества. Данные проекты, вкупе с материалами съездов и конференций либеральных партий, теоретическими раз работками видных либеральных правоведов, философов, полито логов и историков, либеральной публицистикой дают материал, не обходимый для понимания отношения либералов к месту и роли монарха в созданной ими модели реформирования социально политического строя России. Известную актуальность данному во просу придает и многолетняя дискуссия, относящаяся к периоду конституирования либеральных политических партий, и связанная с необходимостью закрепления в партийной программатике того типа государственной власти, который выступал наиболее приемлемым для конкретных политических сил. Дополнительную политическую остроту результатам научного и партийного анализа места и роли монарха в проектируемой либералами системе государственной власти в России придавало приближение в начале века 300-летия дома Романовых, а также специфика восприятия института монар хии императором Николаем II. Попытки либеральных кругов убе дить власть предержащих допустить политически активную часть общества к управлению страной накладывались на мессианское восприятие монархической власти самим императором, осложнен ное кризисом, связанным с подписанием Манифеста 17 октября 1905 г. И, наконец, как нам представляется, собственно академиче скую актуальность проблеме статуса монарха в либеральных про ектах Основного закона Российской империи придает необходи мость обращения исследовательского интереса к такому нетради ционному элементу либеральной идеологии, как ее монархическая и имперская составляющая1.

Традиционную источниковую базу исследования составляют четыре проекта. К ним относится т.н. «Освобожденческий проект», подготовленный в целях пропаганды конституционных идей Рассмотрению имперской и монархической составляющих либеральной идеологии предполагается посвятить VI Муромцевские чтения (сентябрь 2014 г.), с 2009 г. тра диционно проходящие в г. Орле.

В.М. Гессеном, К.Ф. Анненским, И.В. Гессеном, Ф.Ф. Кокошкиным, П.И. Новгородцевым, С.А. Котляревским, И.И. Петрункевичем, Г.И. Шрейдером. Важной характеристикой проекта была его пре имущественно агитационная направленность, обусловливающая специфику его структуры – отсутствие деления на параграфы и яв ную неравномерность в их объеме и содержании.

Развитием идей «Освобожденческого проекта» стала работа над «Муромцевским» проектом Основного закона. Он стал резуль татом трудов группы либеральных юристов в составе Ф.Ф. Кокош кина, Н.Н. Львова, Н.Н. Щепкина, В.В. Водовозова, но С.А. Муромцев изначально был признан фигурой, игравшей веду щую роль в разработке проекта.

Практически одновременно с «Муромцевским» был подготов лен и проект Основного закона, получивший название «Герцен штейновский» или «проект Московской городской думы». Несмотря на неоднократные исследования, достоверное авторство установ лено не было.

Анализ данного текста показывает, что проект содержит много численные прямые текстовые заимствования из «Муромцевского»

проекта, что говорит о знакомстве с ним авторов «Герценштейнов ского» проекта. Что впрочем, вполне естественно, т.к. материалы работы С.А. Муромцева и его коллег широко обсуждалось на съез дах общественных деятелей. Результаты сравнительный анализа «Герценштейновского» проекта с либеральными аналогами, наглядно демонстрируют, что он далеко не столь тщательно разра ботан. «Герценштейновский» проект не может в полной мере быть назван проектом Основного закона. Результаты анализа его струк туры, степени разработанности основных положений, точности формулировок и используемых в нем терминов свидетельствуют о том, что он является скорее чем-то средним между политической декларацией и партийным заявлением предвыборного характера.

Еще один документ, упоминаемый в данном ряду, это т.н. «про ект Екатеринославского земства», еще менее чем «Герценштей новский», напоминающий классику структуры проекта Основного закона страны. Полагаем, что в контексте восприятия идеологии и политико-правовой теории октябризма, как одной из разновидно стей либеральной идеологии в целом, перспективным представля ется включение в данный перечень т.н. «проекта А.И. Гучкова»1, хо тя правильнее было бы назвать его кратким конспектом конститу ционных притязаний руководства «Союза 17 октября», а также сравнение данной совокупности проектов с более ранними попыт ками отечественной политико-правовой мысли XIX в. начать фор мирование теоретической модели места и роли монархизма в си стеме государственного управления России2.

В указанных документах нормы, посвященные статусу монарха в сгруппированном виде, присутствует только в «Освобожденче ском» проекте (IV раздел). Там в 13 статьях содержится подробный и последовательный перечень прерогатив монарха, норм, опреде ляющих его место в системе управления государством. Наличие подобного блока норм в данном законопроекте можно объяснить как стремлением избежать революционных потрясений в ходе ре формирования социально-политического устройства страны, так и использованием в качестве образца современных ему конституций европейских стран.

Согласно статьям проекта, Россия объявлялась империей, в которой «Верховная власть … определяется Императором при уча стии Государственной думы» (ст. 1.). В стране сохранялся царству ющий дом, для которого Императорский Всероссийский престол Проект Конституции Российской Империи с разделами: Государств. устройство, Права граждан, Народное просвещение // ГА РФ Ф. 555. Оп. 1. Д. 5. Л. 1-9.

См. например: Петров Ф.А. Земско-либеральные проекты переустройства государ ственных учреждений в России в конце 70-х–начале 80-х гг. XIX века // Отечествен ная история. 1993. № 4;

Зайончковский П.А. Кризис самодержавия на рубеже 1870 1880-х годов. М., 1964;

3ахарова Л.Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968;

Черну ха В.Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х гг. XIX в. Л., 1978;

М.М. Стасюлевич и его современники в их переписке. Т. II. СПб., 1911;

Арсень ев К.К. За четверть века (1871–1894). Сб. статей. Пг., 1915. С. 51-61;

Кавелин К.Д.

Собр. соч. Т. II. СПб., 1897. Стб. 753, 769, 751. 872, 950-951;

Кавелин К.Д. «Полити ческие призраки», 1877;

Зорькин В.Д. Из истории буржуазно-либеральной политиче ской мысли России второй половины XIX–начала XX веков. Б. Н. Чичерин. М., 1975;

Чичерин Б. Н. О народном представительстве. М., 1866;

Чичерин Б. Н. Конституци онный вопрос [Рукопись 1878 г.]. СПб., 1906;

Васильчиков А.И. О самоуправлении.

Сравнительный обзор русских и иностранных земских и общественных учреждений.

Т. 1. СПб., 1869;

«Новое время». 16 нояб. 1904;

Кошелев А.И. Что же теперь делать?

Берлин, 1879;

Кошелев А. И. Общая земская дума в России. Берлин, 1875;

Кошелев А.И. Где мы? Куда и как идти? Берлин, 1881;

Аронов Д.В., Бухвостова Д.В. Перспек тивы исследования либерального конституционного законотворчества в России // История государства и права. 2008. № 20. С. 7-9;

Аронов Д.В., Садков В.Г. Либе ральные проекты Основного закона России (историческая эволюция, опыт и пер спективы построения модели). М., 2005 и др.

оставался наследственным. Предусматривались институты регент ства и опеки (ст. 23-26). Устанавливалась норма, согласно которой содержание императорского двора осуществлялось за счет госу дарственных средств, размер которых определялся Государствен ной думой. При этом он не мог быть изменен на протяжении всего царствования без согласия Императора (ст. 27).

Принципиально важным для понимания позиции либералов – авторов проекта, является та часть раздела (п. 28), где речь идет о месте Императора в системе государственной власти. Она опреде ляет, что «Император есть верховный глава государства. Его особа неприкосновенна». Он был верховным главнокомандующим Воору женными силами (п. 34). Ему принадлежала власть верховного управления, он объявлял войну, заключал мир и иные междуна родные соглашения (п. 30). Император утверждал и обнародовал законы. В их пределах издавал необходимые для их исполнения указы (п. 31). В его прерогативы входил созыв Государственной ду мы и закрытие ее сессий. Он был наделен правом ее роспуска (п. 32). Императору принадлежало «право помилования или смяг чения наказаний» (п. 35)1.

Вместе с тем, следует учитывать, что практически каждый из пунктов проекта, наряду с масштабными полномочиями Императо ра, содержит и их определенное ограничение со стороны иных ор ганов власти. Так в ст. 25 указывалось, что Император при вступле нии на престол «приносит присягу в соблюдении и охранении ос новного государственного закона, о чем извещает народу особым манифестом». То же правило действовало и в отношении регента.

Хотя особа Императора объявлялась неприкосновенной, лица, вы полнявшие его повеления, подлежали ответственности на общем законном основании (ст. 25).

Принципиально важным был институт контрассигнатуры, со гласно которому «Ни один акт Императора по управлению государ ством не может иметь силы, если он не скреплен подписью мини стра, который тем самым принимает на себя ответственность за не го» (ст. 29).

Проект Основного закона Российской империи (проект конституции, опубликован ный П.Б. Струве – «Освобожденческий проект») // Право. 1905. № 21. 29 мая. Стб.

1735-1746.

Заключение Императором международных соглашений также ограничивалось участием Государственной думы в той части, кото рая касалась обязательств для госбюджета или изменения законо дательства (ст. 30). Они вступали в действие только после одобре ния Думой. Можно отметить, что аналогичные права Думы содер жит и современная Конституция России (ст. 106), и изданные на ее основе законы1.

Издание указов, необходимых для исполнения законов, ограни чивалось нормой, согласно которой они не могли приостанавливать действие законов и делать из них изъятия и издавались только в том случае, если их предусматривал соответствующий закон (ст. 31). Право роспуска Думы, принадлежавшее Императору, урав новешивалось нормой об одновременном объявлении тем же ука зом новых выборов не позднее шести месяцев со дня роспуска (ст. 32).

Таким образом, можно говорить о том, что «Освобожденческий»

проект в общем виде содержал модель ограниченной (конституци онной) монархии с известным креном в сторону исполнительной власти, где прерогативы монарха были наиболее широкими.

В проекте С.А. Муромцева особый раздел, посвященный преро гативам монарха, отсутствовал. Однако это отнюдь не говорит о том, что данный важнейший государственный институт был остав лен без внимания авторами проекта. Ответ на этот вопрос дает ис тория создания проекта и цели, которые преследовали его авторы на завершающей стадии работы. Главной идеей в этом отношении была попытка создать проект, который не просто отражал бы либе ральные взгляды на модель конституции, но мог быть максимально безболезненно включен в текст Основных законов России в случае октроирования Конституции. Соответственно, необходимость в специальном разделе, посвященном статусу монарха, отсутствова ла. Более того, наличие данного раздела могло только технически затруднить его введение в систему действующего законодатель ства, на что, судя по целому ряду свидетельств, рассчитывала часть его авторов, в т.ч. и С.А. Муромцев.

Федеральный закон от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации». Ст. 14-17.

Однако отсутствие необходимости в особом разделе не исклю чало наличия в проекте указанных норм. Они были изложены по преимуществу в разделах о правах народного представительства и исполнительной власти. В общей сложности в проекте прерогативы монарха упоминаются в 16 статьях. Среди них есть статьи, где непосредственно используются идеи из «Освобожденческого» про екта, есть новые, привнесенные собственно в ходе работы над ним.

В качестве примера можно назвать статью 94, где при определении статуса членов Императорской фамилии (Императорского дома) идет отсылка к действующему законодательству, содержится ука зание на ее изменение в новом законодательном порядке, но не иначе как по указанию Императора1. Финансирование Император ского двора (ст. 87) по смыслу аналогично «Освобожденческому»

проекту (ст. 27). Сохранялся принцип контрассигнатуры (ст. 100), совпадающей по значению статье 31 «Освобожденческого» проекта о месте и роли указов Императора в правовой системе страны бы ла статья 13 «Муромцевского проекта». Схожим был порядок ро спуска и созыва Государственной думы (ст. 47), хотя в целом эта часть проекта С.А. Муромцева была наиболее отработанной в тех ническом плане, так, выборы в новую Думу также назначались не позднее шести месяцев, но, и это было новое положение, не ранее трех месяцев с момента роспуска. День выборов также совмещался с воскресным (т.е. выходным) днем.

Изучение иных работ С.А. Муромцева в области конституцион ного права позволяет сделать вывод о том, что он остался на твер дой позиции необходимости поиска компромисса между властью и общественным движением. Он не шел в своем проекте так далеко, как это делал, например, Ф.Ф. Кокошкин и другие его коллеги по за конотворческой работе, занимавшиеся также проектом введения в России Учредительного собрания2. В то же время С.А. Муромцев и авторы «Освобожденческого» проекта были едины в столь принци пиальном вопросе, как целесообразность для России конституци онной монархии.

Проект Основного и Избирательного законов в редакции С.А. Муромцева // Сергей Андреевич Муромцев. М., 1911. С. 384-406.

ГАРФ. Ф. 1190. Оп. 1. Д. 18;

Шелохаев В.В. Либеральная модель переустройства России. М., 1996. С. 29.

Что же касается «Герценштейновского» и Екатеринославского проекта, то в первом из них отсутствует не только раздел, но и со вершенно не употребляется сам термин монарх и/или император (государь). В проекте Екатеринославского земства термин «Госу дарь Император» упоминается четырежды и исключительно в связи с процедурой законотворчества, в которой монарху отводилась роль субъекта, утверждающего или отвергающего законопроект своей подписью. Также указывалось на исключительные прерога тивы в области законотворчества Государственной думы, Государ ственного совета и «Государя императора», без общего согласия которых, закон не мог вступить в силу1.

Таким образом, на основании анализа текстов либеральных проектов Основного закона в части определения прерогатив монар ха в либеральной модели реформирования страны, мы можем го ворить о том, что в них речь идет о конституционной монархии, где власть монарха ограничена участием общества в осуществлении законодательной власти. Вместе с тем, в проектах не идет речь о парламентской монархии, т.к. в них не предполагается участие Ду мы и политических партий в формировании правительства на осно вании конституционных норм. Однако подобные тенденции в либе ральной среде присутствовали, и они, как известно, нашли свое от ражение в иных источниках по проблематике либерального законо творчества начала ХХ в. Их привлечение позволит показать все бо гатство того интеллектуального поля, в котором развивалась мо нархическая и имперская составляющая либеральной идеологии, нашедшая известное выражение в либеральных проектах Основно го закона, отражавших далеко не все разнообразие мнений, быто вавших в то время в либеральной среде.

Проект Государственной Думы, составленный Екатеринославским земством // Пра во. 1905. № 21. 29 мая. Стб. 1735-1746.

В.В. Соколов ТИПОЛОГИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОЯ РОССИИ И ТИТУЛ МОНАРХА В УЧЕНИЯХ РОССИЙСКОЙ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ НАЧАЛА ХХ в.

Вопрос об оптимальной для России начала ХХ в. форме госу дарственного устройства, ее соответствия потребностям общества, переживающего системный кризис, и перспективам развития стра ны, находящейся в осознаваемой либералами ситуации цивилиза ционного отставания, был одной из популярных тем для дискуссий в либеральной части российского общества начала ХХ в. В этом вопросе либеральные теоретики, в массе своей совмещавшие научные изыскания с практической политической и законотворче ской деятельностью, вели борьбу на два фронта. Оппоненты спра ва обвиняли либералов в «подрыве вековых устоев российской гос ударственности», покушении на «самость русского народа», непо нимание специфики российского самодержавия, которое не может быть вписано в общеевропейскую типологию монархизма 2. Слева им приписывали совершенно противоположные черты, обвиняя ли бералов в стремлении к сохранению всевластия монархии, привер женности к узкоклассовой социальной политике3.

Вместе с тем, анализ либерального наследия этого периода по казывает то разнообразие мнений, которое существовало в либе ральной среде. В зависимости от оптимистичности взглядов на раз витие политической системы страны, приоритеты в определении оптимальной формы государственного устройства отдавались и парламентской республике, и конституционной монархии.

Так, по мнению Б.А. Кистяковского, в свете перехода либераль ных кругов к парламентскому этапу своей деятельности появление в России Думы и Государственного совета, Положения о выборах в них «вводят новый у нас принцип ограничения монархической вла Соколов Вадим Вячеславович – кандидат исторических наук, Председатель Из бирательной комиссии Орловской области.

Кистяковский Б.А. В защиту права (Задачи нашей интеллигенции) // Власть и право.

Из истории русской правовой мысли. Л., 1990. С. 176-177.

См. например: Кистяковский Б.А. Государство и личность // Власть и право. С. 160 162.

сти» 1. «Акты 1905–1906 гг., – писал он, – преобразовали наш госу дарственный строй, превратив его из абсолютно-монархического в конституционный». Он считал, что, «не подлежит сомнению, что конституционный государственный строй у нас установлен и у нас существует конституция» 2. Соотнося развитие страны с теорией правового государства, предполагавшимися стадиями его развития, он отмечал, что Россия «совершила в данный момент переход к формам правового государства. Если у нас конституционный строй далеко еще не осуществлен полностью, то с каждым годом, и даже с каждым месяцем он будет и должен осуществляться»3.

Отвечая на аргументы политических оппонентов в части отсут ствия в российском праве применительно к правовой системе стра ны термина «конституция», Б.А. Кистяковский отмечал, что «отсут ствие слова "конституция" не имеет принципиального значения. В некоторых других конституционных государствах это слово также не употребляется». «Отсутствие слова "конституция", – заключал он, – не означает еще, что у нас нет конституции» 4.

На аналогичной позиции стоял и известный юрист Н.И. Лазаревский, который считал, что: «Конституцией наши Ос новные законы не именуются. Само собою разумеется, что не в имени дело. Да и установившаяся практика не требует непременно именно этого названия… Юридически существенно то, что в нашем законодательстве появился отдел, по юридической силе и по со держанию своему вполне аналогичный тому, что на Западе назы вается конституциями»5.

Близкую по смыслу позицию занимал Б.А. Кистяковский и в по лемике относительно оценки титулования российского императора как фактора, определяющего государственный строй страны. Имея в виду титулы «самодержец» и «самодержавный», он писал: «Эти титулы чересчур тесно и неразрывно связаны со всем развитием у нас монархической власти;

ни один русский монарх не может отка заться от них, и в них наиболее типично выражается характер Кистяковский Б.А. Философия и социология права. СПб., 1998. С. 524.

Там же. С. 522, 530.

Там же. С. 419.

Там же. С. 518.

Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. Т. 1. Конституцион ное право. СПб., 1910. С. 164.

нашей конституции как конституции дарованной. Однако сами по себе титулы не могут иметь не только решающего значения для государственного строя, но и быть показателем его. Не государ ственный строй определяется ими, а они определяются государ ственным строем»1.

Сходную точку зрения, отстаивая либеральную трактовку сути государственного строя России, защищал и Н.И. Лазаревский. «Так как понятие неограниченности есть понятие абсолютное, не допус кающее степеней, – подчеркивал он, – то власть, ограниченная в одном каком-либо отношении (в делах законодательства), уже не может признаваться вообще неограниченною» 2.

Определяя государственный строй России, он указывал, что «с точки зрения отношений, существующих между правительством и парламентом, монархии делятся на два основные типа, допускаю щие, впрочем, много переходных ступеней: монархии конституци онные, или дуалистические, и монархии парламентарные». «Дуали стическая система, – писал Н.И. Лазаревский, – является отраже нием теории разделения властей в ее первоначальном виде: коро лю и его министрам приписывается власть исполнительная в пол ном объеме, законодательная власть предоставляется народному представительству» 3.

Отражая присущее ему понимание стадиальности в конкретно исторических формах воплощения идей правового государства на практике, он подчеркивал, что «гранью между абсолютизмом и кон ституцией надо считать не торжество правопорядка, а появление народного представительства с отведением ему роли, указываемой конституционною теорией, т.е. с предоставлением ему решающей роли в законодательстве»4.

«Так как в России народное представительство существует, и так как ему предоставлена именно та роль в законодательстве, ка кая указывается конституционной теорией, отмечал – Н.И. Лазаревский, – то и надо считать, что Россия перешла к кон ституционной форме правления, и ни недостаточное проведение конституционных начал в Основных законах, ни сохранение силы Кистяковский Б.А. Философия и социология права. С. 530.

Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. С. 166.

Там же. С. 474.

Там же. С. 176.

старых законов, по духу своему свойственных только абсолютной монархии, ни правительственная практика, отступающая от духа и даже от буквы новых законов, не опровергают того, что этот пере ход уже совершился: эти явления свойственны всем странам, толь ко что покончившим с абсолютизмом, и в постепенном устранении этих явлений во всех государствах и состоит главная задача народного представительства»1.

В полемике относительно сути государственного строя России начала ХХ в., определяемого как конституционная или парламент ская монархия, на аналогичной точке зрения стоял и С.А. Котляревский, считавший, что «с точки зрения, сохранившейся у немецких государствоведов и действительно гармонирующей с общим, так сказать, стилем их воззрений, конституционная и пар ламентарная монархии суть два типа, имеющие гораздо больше различий, чем сходств» 2.

Он полагал, что «русский государственный строй является со вершенно дуалистическим в смысле противоположности парламен таризму и вообще недопущения в какой бы то ни было степени начал политической ответственности. Дуалистический отпечаток в нем выражен явственнее, чем в таком классическом образце этого типа, как прусская конституция – не говоря уже об австрийской»3.

Что же касается ситуации в России, то здесь, как отмечал ученый:

«Наше министерство политически вполне независимо от Государ ственной думы и Государственного совета, и эта независимость как бы утверждается Основными законами». «Политическая ответ ственность министерства перед законодательными органами, – по его мнению, – совершенно чужда нашим Основным законам»4.

Отвечая на вопрос о сущности конституционного государства, известный специалист в области государственного права В.М. Гессен указывал, что «с того момента … когда действительно народное представительство становится участником законодатель ной власти, устанавливается в стране конституционный режим» и, соответственно, «государство бывшее абсолютной монархией, ста Там же. С. 176-177.

Котляревский С.А. Юридические предпосылки русских Основных законов. М., 1912.

С. 179.

Там же. С. 110.

Там же. С. 107, 212.

новится конституционным государством»1. «С этим самым принци пом, – указывал он, – мы встречаемся и в действующем государ ственном праве России»2.

Рассуждая о типологии отечественного государственного строя, В.М. Гессен писал: «В зависимости от характера отношений между законодательной и правительственной властью, или – точнее – между парламентом и главой государства, различаются два типа конституционного государства: парламентарный и дуалистиче ский». По результатам изучения опыта конституционного законо творчества, важным признаком их различия считалось то, что «в дуалистических государствах министры остаются у власти до тех пор, пока они угодны монарху» 3, а в парламентарных государствах министры остаются у власти «до тех пор, пока они угодны не только монарху, но и парламенту».

Подводя общий итог своим исследованиям относительно сути нового строя России, В.М. Гессен считал, что «Конституционным является государство, в котором народ или народное представи тельство принимают решающее участие в осуществлении законо дательной и учредительной власти»4, Россия же в этом ряду явля ла собой «наименее правовое из всех правовых государств» 5. По итогам проведенного им анализа он писал: «С точки зрения права мы должны признать Россию конституционным государством, не смотря на все несоответствие этого конституционного режима с ре альными отношениями государственной жизни»6.

В разработку данной проблематики внес свой вклад и А.А. Алексеев, который особое внимание уделил изучению вопроса о степени влияния представительной власти на политику прави тельства в дуалистических монархиях. В целом, по мнению ученого, в дуалистической монархии, к каковой он относил и Россию, «власть, принадлежащая монарху, проявляется гораздо ярче, вы пуклее, он чаще напоминает там о своем существовании, придавая Гессен В.М. Теория конституционного государства. СПб., 1914. С. 4.

Там же. С. 7.

Гессен В.М. Основы конституционного права. Пг., 1918. С. 415.

Там же. С. 31, 34.

Там же. С. 412.

Гессен В.М. Теория конституционного государства. С. 8.

политической жизни государства характерные черты своей индиви дуальности»1.

Конкретизируя данные теоретические постулаты на примере взаимодействия законодательной и исполнительной власти в Рос сии, А.А. Алексеев указывал, что «несмотря на всю шаткость и ограниченность русского бюджетного права, несмотря на то, что значительная часть бюджета изъята из-под действительного кон троля со стороны народного представительства, существующие полномочия дают ему возможность известного влияния на админи стративную деятельность государства, заставляют министров в той или иной степени сообразоваться с теми взглядами, которые в нем проводятся» 2.

Несмотря на отличия в понимании правовой природы государ ства, прав и свобод человека от иных либеральных специалистов, аналогично оценивал сущность дуалистической и конституционной монархии Н.М. Коркунов 3. «Представительные монархии, – отмечал ученый, – могут принимать две различные формы: монархии дуа листической и монархии парламентарной», а различие «двух форм представительной монархии заключается в различии объема вла сти парламента». «В дуалистической монархии, – подчеркивал Н.М. Коркунов, – власть парламента охватывает собою только за конодательную и финансовую функции» 4.

Говоря о конституционно-дуалистической монархии, Н.М. Коркунов писал: «Монарх и парламент при таких условиях являются двумя самостоятельными, различными властями, из ко торых каждая имеет свою сферу действия. Отсюда и название – дуалистическая монархия» 5. «В монархии парламентарной, – пи сал Н.М. Коркунов, – парламент распространяет свою власть на все функции государственной власти, так что монарх вовсе не мо жет осуществлять власти самостоятельно, без участия в том пар ламента» 6.

Краткий обзор взглядов либеральных правоведов на определе ние типологии государственного строя России начала ХХ в. и титу Алексеев А.А. Министерская власть в конституционном государстве. Ее основы, роль и современное положение. Харьков, 1910. С. 139.

Там же. С. 286, 284.

Коркунов Н.М. Указ и закон. СПб., 1894. С. 104.

Коркунов Н.М.. Русское государственное право. СПб., 1909. С. 136.

Там же.

Там же. С. 137.

лование российского монарха показывает, что российские либе ральные юристы сходились во мнении о том, что после 1906 г. в России возникли основные элементы конституционного государ ства, относящегося по своей типологии к дуалистической монархии.

Что же касается титулования российского монарха в контексте вза имосвязи с типологией государственного строя страны, они не счи тали это значимым фактором, расценивая конкретную форму титу ла не более как сохранение исторической традиции. В качестве общего вывода можно отметить, прежде всего, наличие в трудах либералов указания на первостепенное значение таких направле ний парламентской деятельности, как реформирование избира тельной системы и борьба за расширение полномочий законода тельной власти как средства укрепления влияния общества на управление государством.

В.К. Кантор УНИВЕРСИТЕТЫ И ПРОФЕССОРСТВО В РОССИИ Похоже, что университетская тема до нынешнего дня остается в России актуальной. Из одиннадцати веков существования России только последние три столетия страна знала развернутое образо вание. Берестяные Новгородские грамоты и учение по Псалтырю все же не равны образованию университетскому2. Нужны были об разованные дипломаты, инженеры, математики, историки. Владе ние иностранными языками было делом важным, государственным, но их не знали. По словам Григория Котошихина, бежавшего в XVII в. в Швецию, русский двор был посмешищем, ибо никто не знал никакого чужого языка: «А писать учить выбирают ис посоль ских подьячихъ. А инымъ языком, латинскому, греческого, неметц кого и никоторых, кроме русского, научения в Российском государ стве не бывает» 3. А все же с Западом хотелось общаться на рав ных. Казалось бы, с XVIII столетия Россия вступила на европейский путь. Но с университетами, с образованием власти никогда не зна ли, что делать. Вроде бы образование было полезно – с государ ственной точки зрения. Толчок Петра Великого тоже много значил.

Но опасности для властей в этом деле, создании образованной ча сти общества, усматривалось больше. Больше всего при самодер жавной системе правления, при полуазиатской ментальности сму щала возможная самостоятельность вышедших из университетов людей.

Поворот Александра Второго к европейскому пути означал предоставление людям не радикальным и относительно благона меренным известной доли духовной независимости, чтобы обеспе чить в стране принцип буржуазной свободы и самодеятельности.

Снова потребовался как опыт Петра Великого, опиравшегося на Кантор Владимир Карлович – доктор философских наук, ординарный профессор Национального Исследовательского Университета высшая Школа Экономики (НИУ-ВШЭ), член Союза российских писателей.

Киселева М.С. Вхождение России в интеллектуальное пространство Европы // Ки селева М.С. Интеллектуальный выбор России второй половины XVII-начала XVIII ве ка: от древнерусской книжности к европейской учености. М., 2011. С. 37-70.

Котошихин Григорий. О Московском государстве в середине XVII столетия // Па мятники литературы Древней Руси. XVII век. Книга вторая. М., 1989. C. 266.

достижения наиболее буржуазных стран Запада, так и продолжате лей дела великого императора – Екатерины I, Елизаветы Петровны, Екатерины II и Александра I, мечтавшего в эпоху своего «прекрас ного начала» о преобразованиях. Как известно, Петр по совету Лейбница открыл в России Академию, а по совету Христиана Вольфа Университет при академии (подготовленный Петром указ подписан в 1725 г. Екатериной I), проложив тем самым путь образо вательным реформам своих наследников.

*** Свобода просвещения была, разумеется, минимальной, посто янно отбиралась («сжег гимназию и упразднил науки» – формула Салтыкова-Щедрина о правителях России), и все же необходимость научных исследований диктовалась военно-промышленными нуж дами государства, что принуждало его сдерживать свои антикуль турные инстинкты.

Одной из основных задач, стоявших перед послепетровской европеизирующейся Россией, была задача создания условий для самостоятельного развития науки, появления собственных ученых, способных принести пользу российскому государству в конкретных военных и технических нуждах. Оценивая петровские реформы, Чернышевский утверждал, что «целью деятельности Петра было создание сильной военной державы»1. Нельзя не заметить, что утверждение Николаевского президента Военной академии И.О. Сухозанета 1847 г.: «без науки побеждать возможно, но без дисциплины – никогда»2, – цитируемое Тарле в работе «Крымская война» противостоит петровскому пониманию сильной армии и есть прямой путь к Крымскому поражению.

Победительница немцев императрица Елизавета Петровна 12 января 1755 г. подписала указ об учреждении Московского уни верситета. Необходимость в России университета объяснялась в указе следующим образом: «Как всякое добро происходит от про свещенного разума, а, напротив того, зло искореняется, то, следо вательно, нужда необходимая о том стараться, чтоб способом при стойных наук возрастало в пространной нашей империи всякое по Чернышевский Н.Г. Полн. собр. соч. В 15-ти тт. Т. VII. М., 1950. С. 610.

Цит. по: Тарле Е. Крымская война // Тарле Е.В. Соч. в 12-ти т. Т. VIII. М., 1957.

С. 68.

лезное знание...» 1. Иными словами, насаждение «пристойных наук»

было признано делом государственной важности.

Здесь сразу надо оговорить одну проблему, а именно: отличие русского университета от западноевропейского. И дело не только в том, что русские университеты стали появляться, по крайней мере, на пять столетий позже, чем западноевропейские, их установка и устройство было принципиально иными. Достаточно сослаться на слова Ле Гоффа о специфике университета на Западе: «XIII столе тие – это век университетов, поскольку он является веком корпора ций. … В городах, где они сформировались, университеты явля ли собой немалую силу числом и качеством своих членов, вызывая беспокойство иных сил. Они достигали своей автономии в борьбе то с церковными, то со светскими властями»2. В России универси теты могли только мечтать о независимости (они и мечтали), но были полностью зависимы от государства – и политически, и эко номически.

В первые годы правления Александра I были основаны еще че тыре университета: Дерптский (1802), Вилленский (1803), Казанский (1804) и Харьковский (1805). В 1819 г., на основе Главного педаго гического института, был образован Петербургский университет.

Однако уже в начале 20-х гг. университеты пережили погром Маг ницкого и Рунича. Сам принцип научного исследования оказался под подозрением. Так неокрепшее еще, по существу еще не состо явшееся русское высшее образование самой возможностью своею пугало чиновные круги, военную верхушку, да и высший свет3.

Очень показательно для понимания архетипа отношения рос сийской власти к образованию и просвещению столкновение Пуш кина и Николая I по поводу пушкинской записки «О народном вос питании», составленной Пушкиным по распоряжению императора.

Уже явно склонявшийся к либеральному консерватизму (который никогда не означал сервильности) Пушкин оставался верен прин ципам независимости мысли. И он сразу начинает с утверждения Соловьев С.М. История России с древнейших времен // Соловьев С.М. Сочинения.

Кн. XII. Т. 23. М., 1993. С. 259-260.

Ле Гофф Жак. Интеллектуалы в Средние века. СПб., 2003. С. 57-58.

Приведу грибоедовские строки из «Горе от ума»: «Нет, в Петербурге институт // Педагогический, так, кажется, зовут: // Там упражняются в расколах и в безверьи // Профессоры!!».

своих принципов: «Последние происшествия обнаружили много пе чальных истин. Недостаток просвещения и нравственности вовлек многих молодых людей в преступные заблуждения. Политические изменения, вынужденные у других народов силою обстоятельств и долговременным приготовлением, вдруг сделались у нас предме том замыслов и злонамеренных усилий. … Не одно влияние чу жеземного идеологизма пагубно для нашего отечества;

воспитание, или, лучше сказать, отсутствие воспитания есть корень всякого зла …. Скажем более: одно просвещение в состоянии удержать но вые безумства, новые общественные бедствия» 1.

Ответ Николая стоит курсива, ответ на много вперед определил отношение к образованию всех следовавших далее русских вла стей. В письме от 23 декабря 1926 г. А.Х. Бенкендорф довел до Пушкина, что «государь император с удовольствием изволил чи тать рассуждения ваши о народном воспитании», но «при сем за метить изволил, что принятое вами правило, будто бы просвеще ние и гений служат исключительно основанием совершенства, есть правило опасное для общего спокойствия, завлекшее вас самих на край пропасти и повергшее в оную толикое число молодых людей.


Нравственность, прилежное служение, усердие предпочесть должно просвещению, безнравственному и бесполезному. На сих то началах должно быть основано благонаправленное воспита ние (курсив мой. – В.К.)»2. Это, в сущности, и осталось требованием русских властей навсегда.

Поражение декабрьского восстания 1825 г. означало, что дво рянство сошло с исторической сцены как революционная политиче ская сила. Но это поражение имело и иные последствия. Часть дворянства, не имея возможности применить свои силы на полити ческой арене, ушла в культурную деятельность, дав кадры будущих ученых и мыслителей, явилась по существу первым значительным отрядом российского просвещения. Надо ли напоминать о студен ческих кружках 30-х и 40-х гг., о Станкевиче, Герцене, Грановском?!

Не скованные нуждой, сохранявшие экономическую независимость, они внесли в университетскую науку дух бескорыстного исследова Пушкин А.С. О народном воспитании // Пушкин А.С. Собр. соч. В 10-ти т. Т. 7. М., 1962. С. 355-356.

Пушкин А.С. Собр. соч. В 10-ти т. Т. 7. Комментарии. М., 1962. С. 450-451.

ния. Одних (Герцена, Огарева, позже Лаврова, Кропоткина) этот дух повлек к революционной борьбе, вывел за пределы университет ской науки. Уже в 1843 г. в работе «Дилетантизм в науке» Герцен выступил за соединение науки с жизнью, против «цеха ученых».

А его друг Бакунин позднее напишет призыв – идти разрушать уни верситеты. Обращаясь к молодым радикалам (март 1869 г.), Баку нин писал в памфлете «Несколько слов к молодым братьям в Рос сии»: «Не хлопочите о науке, во имя которой хотели бы вас связать и обессилить. Эта наука должна погибнуть вместе с миром, которо го она есть выразитель. Наука же новая и живая несомненно наро дится потом, после народной победы, из освобожденной жизни народа»1. Другие (Грановский, Кавелин, Соловьев, Чичерин), напротив, поняли свою университетско-профессорскую деятель ность как служение, более важное и нужное России, нежели рево люционная деятельность Герцена. Противопоставив революцион ной этике этику научной университетско-преподавательской рабо ты, образу революционера образ профессора, они заложили осно ву нового типа русских просвещенных деятелей.

Пытаясь понять секрет влияния Грановского, не создавшего научной школы, не сделавшего крупных научных открытий, сравни тельно далекого от общественно-политических страстей, осудивше го Герцена за его публицистику, на все русское образованное об щество, на таких разных по своим научным воззрениям людей, как Бабст, Кавелин, Соловьев, Чичерин, на него самого, наконец, Клю чевский писал: «От него пошло университетское предание, которое чувствует, которое носит в себе всякий русский образованный че ловек. Все мы более или менее — ученики Грановского и преклоня емся перед его чистой памятью, ибо Грановский, не другой кто, со здал для последующих поколений русской науки идеальный перво образ профессора»2.

Формированию деятелей науки этого типа были известные предпосылки. Чувствуя напор купечества и разночинного сословия, видя, что дворянство теряет свои преимущества, представители русского просвещенного консерватизма попытались превратить Революционный радикализм в России: век девятнадцатый. М., 1997. С. 213.

Ключевский В.О. Памяти Т.Н. Грановского // Ключевский В.О. Соч. в 9-ти т. Т. VII.

М., 1989. С. 298.

дворянство в духовную аристократию, то есть создать, а точнее, завершить создание образованного слоя на базе дворянства, чтобы просвещение стало внутренне присущей дворянству отличительной чертой, семейной, родовой традицией. Теоретиком и практиком та кого подхода к образованию был попечитель Московского универ ситета граф С.Г. Строганов. Как вспоминал о нем С.М. Соловьев:

«Основная его (Строганова – В.К.) мысль – поднять высшее дво рянское сословие в России, дать ему средства поддержать свое положение, остаться навсегда высшим сословием: самым сильным для этого средством в его глазах было образование, наука;

отсюда – мысль, что люди поставленные по происхождению и богатству в верхнем слое общественном, должны учиться по преимуществу.

... Государство сильно только аристократиею, думал он, но ари стократия сильна не одним своим происхождением, особенно в России, где выходцам открыта такая свободная дорога;

аристокра тия поддерживается личными достоинствами членов своих, их нравственными средствами – отсюда стремление усвоить образо вание, науку, преимущественно для высшего сословия»1. Разуме ется, приход в высшее образование небольшого числа разночинцев предполагался неизбежным. Но ставший профессором разночинец получал потомственное дворянство и растворялся в элитарной профессорской среде. Впрочем, малое количество университетов, элитарность высшего образования привели (в данном случае суще ственно это подчеркнуть) к тому, что просвещение охватило не все дворянство, от дворянства тоже отделился узкий слой деятелей науки, ученых, профессоров, которые, смешавшись с просвещен ными разночинцами-учеными, в результате и породили то опреде ленное социокультурное явление со своим особым, пусть не осо знававшимся еще таковым в 40-е гг., мировоззрением.

Все это, конечно, не означает, что университетская среда не знала антагонизмов, была цельной и монолитной, что там не было политических и идейных разногласий. В эпоху Николая I власть пы талась противопоставить либерально настроенным профессорам профессоров-чиновников, выполняющих покорно все предписания начальства. «Правительство, – как писал об этом времени Г. Шпет, Соловьев С.М. Мои записки для детей моих, а если можно, и для других // Соловь ев С.М. Сочинения. Книга XVIII. М., 1995. С. 547-548.

– не могло иначе относиться к просвещению, как в полной уверен ности в своем нераздельном праве на руководство им»1. Идеолог Николаевской методы просвещения граф Сергей Уваров в 1843 г., например, констатировал: «В царствование Вашего Величества главная задача по министерству народного просвещения состояла в том, чтобы собрать и соединить в руках правительства все ум ственные силы, дотоле раздробленные, все средства общего и частного образования, оставшиеся без уважения и частью без надзора, все элементы, принявшие направление неблагонадежное или даже превратное, усвоить развитие умов потребностям гос ударства»2 (курсив мой. – В.К.). Принявшие это требование про фессора стали выразителями совсем особого направления русской мысли — «официальной народности», направления, бесспорно чуждого либеральному образу мыслей и не желавшего тесных кон тактов с современной им Западной Европой. Однако когда после «мрачного семилетия» николаевского режима Александр II был вы нужден провести ряд либерально-буржуазных реформ, когда либе рализм стал государственной политикой, то укрепились и либе ральные тенденции в университетах.

Обретя самосознание к середине XIX в., университетский слой в начале ХХ в. получил уже и своего сатирического историографа и бытописателя – Андрея Белого, который уже в советское время в своих романах и мемуарах попытался подытожить упадок этого со циокультурного слоя – произнеся своего рода надгробное слово:

«Именно я изучил изжитость профессорской квартирочки, подне сенной мне, профессорскому сынку;

... и уже пятиклассником я знал: жизнь славной квартиры провалится;

провалится и искусство, прославляемое этой квартирою: с Мачтетом и Потапенкой, с Кле вером и Константином Маковским, с академиком Беклемишевым и Надсоном вместо Пушкина;

еще более оскандалится обществен ность этой квартиры, редко приподнятая над правым кадетизмом»3.

Отчасти он был прав, либерально-профессорская элита оказалась в каком-то смысле в изоляции в эпоху наступавших, а затем и свершившихся социальных катаклизмов в России рубежа веков. Но Шпет Г.Г. Очерк развития русской философии. М., 2008. С. 263-264.

Уваров С.С. Десятилетие Министерства народного просвещения // Уваров С.С. Из бранные труды. М., 2010. С. 420.

Белый Андрей. На рубеже двух столетий. М.-Л., 1930. С. 14-15.

лишь отчасти. Поскольку уход этого слоя с исторической арены был трагедией для России и русской культуры.

Тесная связь, генетическое единство новейшей русской лите ратуры послепетровского периода с «профессорской культурой»

видна, что называется, с первого взгляда. Начиная с Ломоносова, основателя Московского университета, поэта, художника, ученого, выразившего внутренний пафос молодой русской культуры (не го воря уже о Куницыне и Галиче, оказавших несомненное влияние на русскую литературу, хотя бы в качестве учителей молодого Пушки на), можно назвать ученых, профессоров, бывших в то же время и участниками живого литературного процесса, таких, как Мерзляков, Кронеберг, Погодин, Шевырев, Надеждин. Притягательность, зна чимость профессорской кафедры для мыслящих русских людей была весьма велика: о профессорской карьере мечтали Гоголь и Бакунин, Белинский и Чернышевский. События в ученом мире ста новились фактами литературной жизни. Достаточно напомнить, что столкновение Грановского и Шевырева, знаменитых профессоров Московского университета, послужило окончательным поводом для окончательного самоопределения двух общественно-литературных группировок (славянофилов и западников) и широко отражено в ли тературной критике тех лет.

Начиная с 60-х гг., однако, обнаруживается решительное рас хождение между университетско-профессорской культурой и ради кальной молодежью, вчерашними студентами. Русские профессора по-прежнему выступают в журналах, пишут книги, университеты бо лее, чем когда-либо, переполнены слушателями, но радикальные русские критики уже улавливают пока для общей массы не очень отчетливое различие между позицией русской профессуры и гря дущими «революционными преобразователями России». В статье «Наша университетская наука» Писарев заявлял, что университет ское прибежище науки от суровостей деспотизма на самом деле не способствует ее развитию, поскольку от ученых требуется, чтобы их «силы и способности были оценены правительством и засвиде тельствованы дипломом»1. Именно поэтому, полагал критик, обще ственную инициативу и культурную самодеятельность вряд ли можно развивать через университеты. Нарисовав иронический Писарев Д.И. Соч. В 4-х тт. Т. 2. М., 1955. С. 187.


портрет академика М.И. Сухомлинова (в статье – профессор Тели цын), Писарев риторически вопрошал: «Находите ли вы, что обнов ление России будет совершаться быстро и радикально, если десят ки тысяч Телицыных будут рассеяны на всех поприщах нашей об щественной деятельности?»1 Расхождение университетской науки с реальным развитием России кажется критику свершившимся фак том. В 70-е гг. XIX в. Михайловский опубликовал статью «Письма ученым людям», в которой, подтверждая мысль Писарева, говорил, что положительное влияние на развитие русского общества оказы вала литература и журналистика, а не профессура, что истинные профессора – это писатели и литературные публицисты. Но право славные консервативные мыслители тоже стали отмежевываться от либерально-профессорского круга. На 80-й г. XIX в. падает по лемика Достоевского с профессором А.Д. Градовским: великий пи сатель заявил, что «прогрессистски» мыслящие профессора не способны стать действительными учителями русской общественно сти, ибо не понимают, не чувствуют напряженной, склонной к ката клизмам природы русской истории, поэтому их «рецепты» не при менимы для России.

Выступления Писарева, Михайловского, Достоевского не были случайностью. Уже в начале 60-х гг. XIX в. сами представители «профессорской культуры» заговорили о ценности и незаменимо сти университетской науки, противопоставляя свою тенденцию всем иным направлениям и тенденциям общественного развития, всем иным видам общественной деятельности. «У нас университе ты, – утверждал Б.Н. Чичерин, – заменяют все – и гимназии, в кото рых не учатся и не могут учиться, потому что нет порядочных учи телей, и специальные школы, и литературу, и, наконец, самое об щественное образование, которого у нас нет. У нас университеты вовсе не такие высшие учебные заведения, как в других странах.

Наши университеты – это умственная атмосфера, в которой чело век получает хоть какое-нибудь развитие. Через университеты рус ское общество выходит из сферы "Мертвых душ"» 2. Профессорский слой, как полагал Чичерин, стоял между двумя лагерями – радика Там же. С. 150.

Чичерин Б.Н. Московский университет // Чичерин Б.Н. Воспоминания. (2 т.). М., 2010. С. 26.

лами и реакционерами. Тут можно вспомнить строчки Алексея Кон стантиновича Толстого, близкого к этому кругу:

Двух станов не боец, но только гость случайный, За правду я бы рад поднять мой добрый меч, Но спор с обоими досель мой жребий тайный, И к клятве ни один не мог меня привлечь;

Союза полного не будет между нами – Не купленный никем, под чьё б ни стал я знамя, Пристрастной ревности друзей не в силах снесть, Я знамени врага отстаивал бы честь!

Так и было. Профессорская этика требовала не присоединять ся к крайним точкам зрения, которые каждая на свой лад толкали Россию в омут безмыслия.

Вот, скажем, ориентация на радикалов, но – в меру. К голосу профессора еще в 40-е гг. публика прислушивалась с доверием.

В 1846 г. Белинский писал Герцену: «На всякий случай скажи юному профессору Кавелину – нельзя ли и от него поживиться чем-нибудь в этом роде. Его лекции, которых начало он прислал мне (за что я благодарен ему донельзя), – чудо как хороши;

основная мысль их о племенном и родовом характере русской истории в противополож ность личному характеру западной истории – гениальная мысль, и он развивает ее превосходно. Ах, если бы он дал мне статью, в ко торой бы он развил эту мысль, сделав сокращение из своих лекций, я бы не знал, как и благодарить его»1. Кавелин послушался прось бы-совета, и в результате явилась на свет (в первом номере «Со временника» за 1847 г.) его знаменитая статья «Взгляд на юриди ческий быт древней России», статья, наделавшая шуму и обост рившая отношения славянофилов и западников.

Собственно, профессора и раньше выступали в журналах, бо лее того, именно они, как самые образованные люди, понимавшие значение печатного слова, зачастую журналы эти и издавали. Од нако, выступая в журнале, профессор старался превратиться в журналиста, усвоить раскованную неакадемическую манеру пись ма, прикрываясь порой псевдонимом (Сенковский – Барон Брам беус, Надеждин – экс-студент Надоумко). Кавелин же опубликовал Белинский В.Г. Полн. собр. соч. в 13-ти т. Т. XII. М., 1956. С. 255.

в журнале научное исследование. И русская публика приняла его с восторгом. Означало это, что в публике, помимо интереса к литера турно-критическим и философско-публицистическим статьям, воз ник запрос на науку. Белинский чутьем просветителя уловил этот новый шаг, который сделало русское общество в своем развитии:

отсюда его предложение Кавелину написать статью. Это была по пытка критика-демократа использовать академическую науку в ин тересах прогрессивного воспитания общества.

Авторитет ученого, профессора был в русском обществе столь высок, что в программной, полемической статье Ю.Ф. Самарина «О мнениях "Современника" исторических и литературных», написан ной и напечатанной сразу же по выходе номера «Современника» во втором номере «Москвитянина» за 1847 г., именно Кавелин был назван теоретическим обоснователем «натуральной школы», Бе линский же язвительно именовался всего лишь популяризатором кавелинских идей. Нельзя не удивиться, писал Самарин, «необык новенной быстроте, с которою разрослась мысль, пущенная в ход счастливою рукой г. Кавелина и подхваченная г. Белинским»1. Что же это была за мысль, так возмутившая славянофилов? Кавелин анализировал развитие русской истории и культуры через пробле му личности, ибо, по его мнению, «для народов, призванных к все мирно-историческому действованию в новом мире, такое существо вание без начала личности невозможно. Иначе они должны бы навсегда оставаться под гнетом внешних, природных определений, жить, не живя умственно и нравственно. Ибо когда мы говорим, что народ действует, мыслит, чувствует, мы выражаемся отвлеченно;

собственно чувствуют, мыслят единицы, лица, его составляющие.

Таким образом, личность, сознающая сама по себе свое бесконеч ное, безусловное достоинство, – есть необходимое условие всякого духовного развития народа» 2. Именно эта идея оказалась в значи тельной степени центральной для всего либерально профессорского круга.

Структурировал русский просвещенный слой именно универси тет. В 1862 г. Б.Н. Чичерин издал книгу, где собрал свои статьи, по Самарин Ю.Ф. О мнениях «Современника», исторических и литературных // Сама рин Ю.Ф. Избранные произведения. М., 1996. С. 477.

Кавелин К.Д. Наш умственный строй. Статьи по философии русской истории и культуры. М., 1989. С. 22.

священный актуальнейшим вопросам русской пред- и пореформен ной жизни. Одна из статей была посвящена русским университе там. «Одно из лучших созданий новой России – это наши универси теты, – писал Чичерин. – Проходя через них, русское юношество совлекает с себя первобытную закоснелую пошлость гоголевских героев и начинает приобретать духовные интересы и идеальные стремления. … На университетах неизбежно отражается та шат кость, которая господствует в современном обществе. Но в них жи вет крепкое и серьезное предание, которое может служить самым надежным противодействием легкомысленным увлечениям обще ства и которое одно в состоянии возвратить разбредшиеся умы к строгости и спокойствию научного труда. … К ним многие поко ления обращаются как к святилищам, из которых они вынесли луч шие надежды жизни и самые заветные воспоминания молодости.

Порвите эту нить, превратите университеты в публичные места, в общественные кафедры, тогда исчезнет последний отпор тому невежественному легкомыслию, тому нравственному безначалию, той страсти к мечтательным нововведениям, по которым без паруса и кормила носится русская мысль»1. Напомню послехрущевскую мудрость: «Надо учиться не на ошибках, а в университетах». Но не только университет, даже жизнь плохо учит. И здесь профессора, похоже, не виноваты.

Протестуя против невежества, против стеснения мысли и ис следования, представители университетско-профессорской культу ры вместе с тем вполне сознательно не принимали революционно го пути, возлагая надежды на просвещенных и гуманных деятелей науки, искусства и очень мало на чиновников. Чиновникам идеи и не были нужны. Но может ли общество жить и развиваться без идеи? К несчастью, русским либеральным профессорам не удалось того, что удалось, скажем, Локку, Адаму Смиту и т.д. – дать идею, которая бы резюмировала и определила развитие страны.

*** В 1889 г. Антон Чехов опубликовал повесть «Скучная история», которая начиналась следующими словами: «Есть в России заслу женный профессор Николай Степанович такой-то, тайный советник и кавалер;

у него так много русских и иностранных орденов, что ко Чичерин Б.Н. Философия права. СПб., 1998. С. 391.

гда ему приходится надевать их, то студенты величают его иконо стасом. Знакомство у него самое аристократическое;

по крайней мере за последние двадцать пять – тридцать лет в России нет и не было такого знаменитого ученого, с которым он не был бы коротко знаком. Теперь дружить ему не с кем, но если говорить о прошлом, то длинный список его славных друзей заканчивался такими име нами, как Пирогов, Кавелин и поэт Некрасов, дарившие его самой искренней и теплой дружбой. Он состоит членом всех русских и трех заграничных университетов. И прочее и прочее». Профессор ская культура 1, профессор как человек, как общественная фигура стали настолько заметным социальным явлением, что оказались объектом пристального, художественного на сей раз, анализа. Та основная претензия, которую публицистически высказал Кавелину Достоевский об отношении профессорского слоя к действительно сти, становится углом зрения, под которым рассматривает и иссле дует своего героя Чехов. Профессор, умный, интеллигентный, крупный ученый с мировым именем, чуткий, высоконравственный и деликатный человек, казалось бы тонко чувствующий литературу, искусство, оказывается не в состоянии помочь разобраться в жизни своим детям и племяннице, воспитать их так, чтобы они были в жизни счастливы. Книжная культура, научное знание расходятся с реальными противоречиями и нуждами действительности.

Чехов реализовал, прояснил и художественно обозначил то противоречие, которое первым почувствовал Достоевский. Та наследственность, семейно-родовая культурная преемственность, о которой мечтал Кавелин, когда дети в области науки и культуры продолжают дело отцов, утверждая и закрепляя их духовные за воевания, были поставлены Чеховым под сомнение. Чеховский прогноз получил и жизненно-историческое подтверждение.

В середине 70-х гг. Кавелин с радостью писал Самарину, что, на его взгляд, в России происходит возрождение философии как науки и что связано это возрождение с деятельностью их круга: так, наибольшее оживление и стечение множества народа вызвал дис Термин «профессорская культура» я сочинил и ввел в научный оборот впервые в 1978 г. в статье: Кантор Владимир. Русское искусство и «профессорская культура»

(Литературно-эстетические взгляды К.Д. Кавелина) // Вопросы литературы. № 3.

С. 155-186. С тех пор это понятие стало общеупотребительным и разошлось по де сяткам статей и книг.

пут по диссертации на степень магистра, которую защищал «сын Соловьева, С. М-ча, юноша, говорят, очень знающий» 1. И действи тельно, в начале своего пути Владимир Соловьев, казалось, шел предначертанным ему путем академического ученого. Однако именно он, пожалуй, оказался первым беглецом из своего круга, своего рода профессором-расстригой, ушедшим из строгой науки не просто в журналистику или искусство (такое бывало и раньше), а по контрасту еще дальше – в религиозную мистику, полную проро честв и апокалиптических предчувствий. И, тем не менее, в своей полемике с официозом он становится постоянным автором знаме нитого либерально-профессорского журнала «Вестник Европы», возглавляемого профессором М.М. Стасюлевичем. «Профессор ское начало» в юном философе даже его апокалиптическим про зрениям придало необходимый налет академической респекта бельности. Выступая против государственного и всякого иного национализма, против стеснений свободы мысли, Соловьев с подо зрением относился и к радикальному молодежному движению. Уже в своих речах в память Достоевского (1881-1883) он так обозначил свое понимание любого – левого или правого – радикализма: «В достижении общественного идеала путем разрушения все дурные страсти, все злые и безумные стихии человечества надут себе ме сто и назначение;

такой общественный идеал стоит всецело на почве господствующего в мире зла. Он не предъявляет своим слу жителям никаких нравственных условий, ему нужны не духовные силы, а физическое насилие»2. Соловьева не принял профессор позитивист П.Н. Милюков, хоть и либерал, но готовый поддержать и радикалов, лишь бы разрушить монархию, называя «средневеко вым мистиком». Надо сказать, такая поддержка радикализма про фессорами была редкостью в России. Если Ортега-и-Гассет писал, что «надо гуманизировать ученого, который, восстав к середине XIX века, начал жить согласно евангелию бунта, ставшему с тех пор величайшей вульгарностью, величайшим обманом эпохи» 3, то рус ские профессора пытались направить деятельность воспитываемой ими молодежи на творчество, на преодоление темного Ничто, сто Цит. по: Самарин Ю.Ф. Соч. Т. 6. М., 1877. С. 390.

Соловьев В.С. Три речи в память Достоевского // Соловьев В.С. Собр. соч. В 10-ти т. Т. 3. СПб., б.г. С. 208-209.

Ортега-и-Гассет Х. Миссия университета. М., 2010. С. 110.

ящего перед человечеством. К несчастью, не прошедшая вековой университетской выучки русская молодежи скатывалась именно в это Ничто, в нигилизм всеобщего отрицания. Профессора искали духовной преемственности в культуре. Так из духовной школы Вла димира Соловьева вышли крупнейшие русские мыслители начала ХХ в. Они пытались либерально отнестись к молодежи, памятуя идею всеединства, которая должна примирить в себе разные пози ции. Но в социальной жизни такая позиция порождала одну ошибку за другой. Скажем, считал Владимира Соловьева своим учителем один из крупнейших русских философов профессор С.Н. Трубец кой, первый выбранный ректор Московского университета. Он хотел поверить молодежи, добился автономии университета 27 августа 1905 г. Но студенческие сходки, собрания, беспорядки в аудиториях сорвали учебный процесс, что естественно привело С.Н Трубецкого к разочарованию в возможности свободы в русском незрелом еще обществе. Это подействовало сокрушительно на его здоровье, и всего через месяц 29 сентября 1905 г. он скончался.

Интересно, что в своей поэме «Возмездие» Блок подчеркивает свое профессорское происхождение, но для него отец-профессор – из породы избранных («похож на Байрона»), более того, вся поэма о России, но на фоне отношения отца-профессора и сына-поэта. На это никто не обращал внимания, меж тем это весьма существенно.

Ибо это две стержневые линии свободного русского миропонима ния, на них базировалась по Блоку судьба страны. Профессор жил, не ища материальной выгоды, думая о смысле жизни:

Привыкли чудаком считать Отца – на то имели право:

На всем покоилась печать Его тоскующего нрава;

Он был профессор и декан;

Имел ученые заслуги;

Ходил в дешевый ресторан Поесть – и не держал прислуги;

По улице бежал бочком Поспешно, точно пес голодный, В шубенке никуда не годной С потрепанным воротником;

И видели его сидевшим На груде почернелых шпал;

Здесь он нередко отдыхал, Вперяясь взглядом опустевшим В прошедшее...

Блок ставит знак равенства между профессором и поэтом, видя в отце высшее существо, уходившее душой с миры иные.

Он знал иных мгновений Незабываемую власть!

Недаром в скуку, смрад и страсть Его души – какой-то гений Печальный залетал порой;

И Шумана будили звуки Его озлобленные руки, Он ведал холод за спиной...

И, может быть, в преданьях темных Его слепой души, впотьмах – Хранилась память глаз огромных И крыл, изломанных в горах...

В ком смутно брезжит память эта, Тот странен и с людьми не схож:

Всю жизнь его – уже поэта Священная объемлет дрожь.

Собственно смертью отца-профессора, поэта высших миров, и кончается поэма «Возмездие». Далее катастрофа «Двенадцати», двенадцати апостолов антихриста. А потом смерть поэта – от не возможности жить в новом мире. Собственно еще в 1914 г. Блок провидел наступление на мир, на Россию ужаса:

Как часто плачем – вы и я – Над жалкой жизнию своей!

О, если б знали вы, друзья, Холод и мрак грядущих дней!

Это стихотворение им названо «Голос из хора». Но, значит, и хор нечто чувствовал нечто подобное, пусть не столь отчетливо.

Конечно же, отпадение и выход из профессорского слоя «детей», тех, которые ощущали усиливающиеся противоречия и надвигаю щиеся перемены и вместе с тем были отгорожены от реальности профессорским бытом, культурой, всем строем представлений был не случаен. Они уходили в мистику, декаданс, пытаясь эмоцио нально-интеллектуальным усилием возместить недостающее им знание о «живой жизни», напрасно думая, что таким образом они прорвут изоляцию обособленного культурного слоя. А потом рене гаты этого слоя, чувствовавшие на себе его родовое проклятие, злились. «Не удались попытки, – писал Андрей Белый, пытавшийся в двадцатые годы приспособиться к советскому взгляду на мир, – прожить под знаменами позитивизма, либерализма, сими религи озными устоями профессорского бытия;

от этих знамен в конце ве ка несло на меня мертвой затхлостью;

все действенное бежало от сих знамен: и вправо, и влево;

средняя линия однолинейного про гресса по Спенсеру – редела: усиливались где-то сбоку от средней лежащие обители пессимизма, анархического нигилизма, ницшеан ства, марксизма, революционного народничества;

спасалися да же... в "мистику", столь осуждавшуюся "нашей средой", чтобы толь ко остаться вне "нашей среды"»1. Но беда была и в том, что, когда революционный смерч захлестнул их, некоторые в первый момент поверили «музыке революции» (Блок, Белый), а другие (А.К. Тими рязев, сын биолога) просто пошли в услужение новой власти, забы вая о своем научном достоинстве. Думаю, сервилизм Белого по от ношению к победившему плебсу, сказавшийся в этих рассуждениях, проявился не только в мемуарах. Его самый крупный после «Пе тербурга» роман «Москва», в сущности, был ориентирован на то, чтобы разоблачить, унизить русскую дореволюционную профес суру. В предисловии к первому изданию 1925 г. он писал: «В лице профессора Коробкина, ученого мировой значимости, я рисую бес помощность науки в буржуазном строе»2. Любопытно, что в этом образе явно просвечивает помимо советизма еще и эдипов ком плекс. Как отмечает современная исследовательница: «Прототи пом профессора Коробкина в романе "Москва" был отец писателя математик и философ Николай Васильевич Бугаев»3.

Белый Андрей. На рубеже двух столетий. С. 98.

Белый Андрей. Москва. М., 1989. С. 755.

Спивак Моника. Андрей Белый – мистик и советский писатель. М., 2006. С. 242.

(Кстати, очень точное определение Белого).



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.