авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |

«КОНСТИТУЦИЯ 1993 ГОДА И РОССИЙСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ: К 20-ЛЕТИЮ РОССИЙСКОЙ КОНСТИТУЦИИ Пятые «Муромцевские чтения» Орел 2013 ББК ...»

-- [ Страница 5 ] --

Надо сказать, что один из крупнейших критиков русской эми грации Георгий Адамович вообще говорил о легковесности и не подлинности позиции Белого, ибо сервилизм и предательство сво ей семейной традиции тоже не рождаются из ничего. Какие же свойства характера Белого, при всем его таланте, не позволили ему подняться, скажем, до уровня Блока? Адамович писал: «У Бло ка было огромное чувство ответственности за все сказанное и сде ланное;

оно-то и возвысило его. У Белого все всегда было наполо вину на ветер, и, как ветер, все пронеслось сквозь его сознание, не пустив корней. Гениальна была у Андрея Белого, в сущности, толь ко его впечатлительность»1. Он отверг принцип профессорской ос новательности, но основательность искал и, как иронически заме чал Адамович, наконец, она «явилась ему в образе диалектическо го материализма и упрощенного, ощипанного Лениным гегелиан ства» 2.

Стоит напомнить, что в том же 1925 г. Михаилом Булгаковым, сыном профессора богословия и историка церкви Афанасия Ива новича Булгакова, было написано «Собачье сердце». Но опублико вана эта повесть была только в 1987 г. В повести профессор Пре ображенский был выразителем разума и стойкости русской про фессуры, даже в те годы пытавшейся противостоять хаосу и разру хе, Шарикову и Швондеру, а также похожей на мужчину женщине.

Как мы знаем, Булгаков тоже был выходцем из профессорской се мьи, жизнь его вышвырнула далеко от зеленой лампы и кремовых штор. Но, понимая изменившийся состав мира, он не стал его ча стицей. В новых условиях он нес в себе этическое начало русской профессуры.

Вообще-то достаточно непредубежденно посмотреть на состав поэтического цеха начала века, чтобы увидеть, что, по крайней мере, треть поэтов, наиболее трагических (ибо на разрыве с реаль ностью и возникала в данном случае трагедия), были выходцами из профессорских семейств. Назовем некоторых: Вл. Соловьев, сын профессора С.М. Соловьева;

А. Белый, сын профессора Н.В. Буга ева;

А. Блок, сын профессора А.Л. Блока, внук профессора Адамович Георгий. Андрей Белый и его воспоминания // Воспоминания о серебря ном веке. М., 1993. С. 221.

Там же. С. 222.

А.Н. Бекетова и зять профессора Д.И. Менделеева;

М. Цветаева, дочь профессора И.В. Цветаева;

С. Соловьев, сын профессора М.С. Соловьева;

крайне любопытна фигура профессора-поэта Вяч.

Иванова, собственное профессорство которого дало тот же куль турный фон, семейно полученный остальными. В известном смыс ле и тяготение к литературным сюжетам и образам, к абстрактной философской символике у И. Анненского, В. Брюсова, Д. Мереж ковского и других поэтов-символистов, историко-филологическую настроенность их поэзии можно отнести не только за счет художе ственной школы, но и за счет определенным образом сформиро ванного университетским образованием направления и склада мысли. Все это и создавало то причудливое сочетание, в котором восхищение традиционной культурой, боязнь "грядущих гуннов" па радоксально сплетались с трагической, болезненной потребностью любым (мистическим, эстетическим) путем выйти за ее пределы.

Напомню ранние строчки Мережковского:

ДЕТИ НОЧИ Устремляя наши очи На бледнеющий восток, Дети скорби, дети ночи, Ждем, придет ли наш пророк.

Мы неведомое чуем, И, с надежною в сердцах, Умирая, мы тоскуем О несозданных мирах.

Дерзновенны наши речи, Но на смерть осуждены Слишком ранние предтечи Слишком медленной весны.

… Наши гимны – наши стоны;

Мы для новой красоты Нарушаем все законы, Преступаем все черты.

История складывалась так, что в России, где образование и культура, как писал С.М. Соловьев, была заморским плодом и при живалась плохо, вместо ожидавшейся нравственной крепости и здоровья профессорская культура порождала у своих наследников ощущение жизненной неукорененности, непрочности бытия и куль туры, трагическое, разорванное миропонимание и сознание. Тра гизм мироощущения, как выяснилось, был неслучаен. Ненависть восставшего в начале ХХ в. демоса к профессорскому сословию была чудовищна. Началось все с бессудных расстрелов. Приведу лишь один эпизод из жизни Петербурга 1918 г., зафиксированный поэтессой Зинаидой Гиппиус в ее «Черной книжке». Тогда шли мас совые расстрелы большевиками заложников – офицерства и ин теллигенции. И вот – дневниковая запись: «Недавно расстреляли профессора Б. Никольского. Имущество его и великолепную биб лиотеку конфисковали. Жена его сошла с ума. Остались дочь лет и сын 17-ти. На днях сына потребовали во "Всевобуч" (всеоб щее военное обучение). Он явился. Там ему сразу комиссар с хо хотком объявил (шутники эти комиссары!): "А вы знаете, где тело вашего папашки? Мы его зверькам скормили"»1.

Бунин говорил, что большевики убили чувствительность. Мы переживаем смерть одного, семи, – писал он, – допустим, труднее сопереживать смерти семидесяти, но еще возможно, однако когда убивается семьдесят тысяч, то человеческое восприятие перестает работать. Он писал, обращаясь к Уэллсу2, поверившему Ленину:

«Это Ленины задушили в России малейшее свободное дыхание, они увеличили число русских трупов в сотни тысяч раз, они пре вратили лужи крови в моря крови, а богатейшую в мире страну народа пусть темного, зыбкого, но все же великого, давшего на всех поприщах истинных гениев не меньше Англии, сделали голым пого стом, юдолью смерти, слез, зубовного скрежета;

это они затопили весь этот погост тысячами "подавляющих оппозицию" чрезвычаек, гаже, кровавее которых мир еще не знал институтов, это они … целых три года дробят черепа русской интеллигенции» 3.

Гиппиус З.Н. Черная книжка // Зинаида Гиппиус. Дневники. Минск, 2004. С. 250.

Об Уэллсе Бунин написал так: «Мне было стыдно за наивности этого туриста, со вершившего прогулку к "хижинам кафров", в гости к одному из людоедских царьков … стыдно за бессердечную элегичность его тона по отношению к великим стра дальцам, к узникам той людоедской темницы» (Бунин Ив. Несколько слов англий скому писателю // Бунин Ив. Великий дурман. М., 1997. С. 67).

Там же. С. 69-70.

Потом, чтобы Запад окончательно не счел победивший демос скопищем людоедов, двести крупнейших ученых и писателей были высланы на Запад (эта акция теперь имеет название «философ ский пароход»). Интеллектуальный и вместе с тем очень страстный итог бытия русского университета и русского профессорства подвел бежавший в 1918 г. из большевистской России академик Михаил Иванович Ростовцев, историк античности и археолог. Для начала приведу его буквально крик ужаса о судьбе русских профессоров из статьи «Наука в большевистской России» (1921 г.): «Почему ученые умирают от голода? Я не представляю здесь длинный список уче ных, которые умерли от голода за последние 3 года. Их множество.

Почему большевики не защищают ученых от убийств и арестов от убийств и арестов со стороны Чрезвычайной комиссии по всей Рос сии? Сколько талантливых русских ученых погибло ужасной смер тью в Ростове, Киеве, Крыму, Москве! Почему многие из них покон чили жизнь самоубийством? … Почему сотни русских ученых, молодых и старых, убегают из России и живут жизнью просителей в Западной Европе, Японии, Китае и Америке? По моей статистике не менее трети ученых окинули Россию»1. И в другой статье, он пыта ется показать этос русского университета, русского профессорско го сословия, как оно сложилось к революции. И то, во что хотя пре вратить университеты и выживших профессоров. Начну с его пони мания университетского этоса: «Идеалы русских университетов вынашивались университетами в постоянной борьбе, внутренних и внешних конфликтов десятками лет. Много мученичества потребо вало проведение в жизнь этих идеалов. Несмотря на постоянные шаги назад, мы все-таки последовательно приближались к их осу ществлению. … Университет был всегда для русской интелли генции не только учреждением для образования юношества. Это была лаборатория мысли, научного творчества во всех областях.

Это был фокус, где сходились искания и стремления лучшей части русской интеллигенции»2. Ну а при большевиках? Он пишет (статья «Университеты и большевики»): «Что же противопоставили этому идеалу большевики? Как и во всем остальном, они резко порвал с Ростовцев М.И. Наука в большевистской России // Ростовцев М.И. Избранные пуб лицистические статьи. 1906-1923. М., 2002. С. 91.

Ростовцев М.И. Университеты и большевики // Ростовцев М.И. Избранные публи цистические статьи. 1906-1923. С. 95.

традицией русского либерализма и стали на сторону русского са модержавия в худшие его моменты. Университет большевиков есть сколок с университета Магницкого и Николая I. Большевики хотят сделать из университета школу для служилого сословия советского государства» 1. Так оно и произошло. А потом опять начался крайне медленный и теперь даже трагический путь преодоления рабства и появления подлинного профессорства.

*** «Профессорская культура», возникшая на перекрестье дворян ского и буржуазно-разночинского либерального консерватизма, бы ла явлением для России удивительным. Она дала крупных ученых, достижения которых вошли в историю русской науки (Д.И. Менде леев, А.М. Бутлеров, В.О. Ключевский, С.М. Соловьев), ученых, многие из которых сумели сохранить свое достоинство и в совет ское – сталинское – время (В.И. Вернадский, И.П. Павлов, К.А. Ти мирязев). Казалось бы, в Октябрьскую революцию спор завершился и радикалы победили. Казалось бы, последний отзвук этой круше ния «профессорской истины» можно услышать в насмешливо недоверчивой реплике Маяковского: «Профессор, снимите очки велосипед! / Я сам расскажу о времени и о себе».

Однако преодоление культурно-исторического слома привело в середине 60-х гг. ХХ столетия к тому, что вновь возникшая интелли генция обратила полные ожидания взоры к новым представителям «профессорской культуры». Правда, эта профессура пришла не из университетов, а из академической науки. Вспомним переполнен ные аудитории в 60-х и 70-х гг., где выступали не только поэты и барды (Евг. Евтушенко, Б. Окуджава, Вл. Высоцкий и др.), но и «ученые люди» (надо ли напоминать имена С.С. Аверинцева, М.К. Мамардашвили, В.В. Бибихина, Л.М. Баткина и др.?..). Когда свободы добавилось, они заняли и профессорские кафедры. Стоит предположить, что «профессорство», быть может, стало, наконец, неотъемлемой частью нашего духовного опыта. И все же за него постоянно почему-то тревожно. Слишком много в нашей истории было тенденций антипрофессорских, которые в любой момент мо гут проснуться. А тогда под благовидными и не очень предлогами снова начнется погром образования.

Там же. С. 97.

И.В. Сабенникова ПРАВО И ТРАДИЦИЯ: ЛИБЕРАЛЬНАЯ ПРОФЕССУРА В ОРГАНИЗАЦИИ ЮРИДИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ РУССКОЙ ПОСТРЕВОЛЮЦИОННОЙ ЭМИГРАЦИИ Конфликт права и культурной традиции – одна из основных про блем самосознания русской постреволюционной эмиграции. С самого начала русская диаспора приобрела определенную организационную структуру, объединявшую ее составные части. Бывшие русские кон сульства за рубежом выполняли функции правовых учреждений, Земгор стал продолжением и развитием российского земского само управления в условиях эмиграции, сложилась сеть профессиональ ных военных и гражданских организаций, учебных заведений, появи лись многочисленные бюро труда, периодическая печать. Активно действовали политические партии и объединения. В результате вза имодействия эмигрантских общественных и международных органи заций был создан единый идентификационный документ – «нансе новский» паспорт, который более двадцати лет подтверждал принад лежность беженцев из России к Русскому Зарубежью. Вопросы меж дународного частного права интересовали русскую эмиграцию прак тически, прежде всего в отношении определения личного статута бе женца. Активная деятельность русских юристов-эмигрантов (Б.Э. Нольде, С.Г. Гогель, Б.Е. Шацкий) привела к тому, что, хотя рус ские беженцы в большинстве своем были подчинены законодатель ствам стран проживания, русское дореволюционное право признава лось в течение ряда лет в качестве личного статута2.

Русская либеральная интеллигенция, представленная в эми грации прежде всего университетской профессурой, стремилась сохранить в молодом поколении эмигрантов уважение к праву, что было необходимо после многих лет мировой и гражданских войн, и обосновать правовой статус Российского Зарубежья, как правопре Сабенникова Ирина Вячеславовна – доктор исторических наук, зав. cектором ис пользования архивных документов Всероссийского научно-исследовательского института документоведения и архивного дела (ВНИИДАД).

Сабенникова И.В. Правое положение российской эмиграции 20-30 гг. в странах ре ципиентах: сравнительный анализ // Правовое положение российской эмиграции в 20-30 годы. СПб., 2006.

емника исчезнувшей Российской империи. Практически во всех крупных центрах проживания российской эмиграции ею создава лись высшие учебные заведения – открывались юридические фа культеты, а правовые курсы читались на других факультетах как самостоятельные. Понять такое специфическое для российской постреволюционной эмиграции явление, как сохранение норм пра ва более не существующего государства помогает речь профессо ра В.А. Рязановского, посвященная первому выпуску Юридического факультета в Харбине. Обосновывая необходимость и целесооб разность существования Юридического факультета, В.А. Рязанов ский говорил, что в ответ на закрытие юридических факультетов в России с 1918 г. и образование вместо них факультетов обще ственных наук, русская юридическая наука возродилась в эмигра ции. Несмотря на то, что Советская Россия теперь живет по нормам нового советского права, а на Юридическом факультете преподают старое российское право, главным остается единое понятие права вообще, которое живет и развивается, а различаются только старое и новое законодательство. В основу деятельности большинства ВУЗов, созданных в эмиграции, был положен Общий университет ский устав 1884 г.

Первый Русский Юридический факультет был создан в Праге (7 апреля 1922 г.). Его учредителем выступил Союз русских акаде мических организаций, стремящийся сохранить традиции русской правовой науки. Инициатива русских ученых была поддержана Ми нистерством иностранных дел Чехословакии, а Академический Се нат Карлова университета принял протекторат над Русским Юри дическим факультетом. Русский Юридический факультет был со здан как частное высшее учебное заведение, где плата за обучение составляла 60 чешских крон за полугодие. Хотя факультет имел Устав и Программу, аналогичную дореволюционным юридическим факультетам российских университетов, в преподавание были вве дены новые дисциплины: международное право, курс по советско му строю и дополнительные курсы по логике, психологии, русской истории, истории экономических учений и экономической геогра фии. На Юридическом факультете преподавали ведущие профес сора Московского, Петербургского, Харьковского, Ростовского, Ки евского университетов: А.А. Вилков, П.И. Георгиевский, С.К. Гогель, Д.Д. Гримм, С.В. Завадский, М.М. Катков, П.Б. Струве, А.А. Кизевет тер, Н.О. Лосский, А.В. Федоровский, Г.В. Флоровский, С.Н. Булга ков, Г.В. Вернадский и другие. Деканом факультета при его образо вании и до 1924 г. был П.И. Новгородцев, позже Гримм, Е.В. Спек торский, А.А. Вилков. Факультет издавал свои научные труды и ис следования отдельных авторов, в первый год было выпущено экземпляров учебных пособий. На факультете были изданы курсы лекций профессора С.К. Гогеля по уголовному процессу, профессо ра Н.Н. Алексеева по государственному праву, профессора А.Н. Фатеева по теории права, профессора А.А. Вилкова по финан совому праву, профессора С.В. Завадского по гражданскому праву, профессора П.И. Новгородцева по философии права. За время ра боты факультета (с 1922 по 1928 гг.) его диплом получили 384 человека. На факультете велась значительная научная работа по вопросам права, экономики, политической истории, философии.

16 специалистов смогли подготовиться к званию доцента по этим направлениям. Одним из направлений работы было многоплановое изучение истории Чехословакии1.

В 1923 г. в Праге создается Русский народный университет – научный центр, вокруг которого группировалась русская интеллиген ция, не только профессура, но прежде всего молодежь, стремящаяся использовать свое вынужденное пребывание за границей для полу чения образования. В соответствии с этими целями строилась и про грамма университета, которая в силу ряда обстоятельств должна бы ла существенно отличаться от программ народных университетов, создаваемых прежде в других условиях. Значительное место в про грамме университета должны были занять помимо общих курсов – «Новейшая русская история», «История новейшей русской литерату ры», отдельные курсы лекций по социологии и праву. Особое внима ние уделялось рассмотрению проблем современной России: право вому строю, экономике, финансам, международному положению, сельскому хозяйству и земельным реформам, гражданскому праву и другим вопросам, которые в наибольшей степени волновали русских беженцев, желающих вернуться на родину и быть ей полезными в дальнейшем. Не меньший интерес вызывали аналогичные вопросы по изучению современной Чехословакии2.

8 декабря 1925 г. Русский народный университет в Праге вышел из исключительного подчинения Земгору. В это же время он был включен в Чешско-русское общество народных университетов, что ГА РФ. Ф. 5764. Оп. 1. Д. 133. Л. 98.

Русский народный университет в Праге (отчет о деятельности за 1926–27 гг.). Пра га, 1927. С. 4.

позволило получать субсидии для жизнедеятельности университета от Министерства иностранных дел и Министерства народного про свещения Чехословацкой республики. К этому моменту университет представлял собой крупный научный центр, преподавательский со став которого включал 64 преподавателя и 33 профессора. Посколь ку университет становится русско-чешским учебным заведением, то его задачи в значительной мере были направлены на привлечение чешской аудитории. Вместе с изменением аудитории менялась и сама структура преподавания в РНУ: уменьшалась продолжитель ность лекционных курсов и увеличивалось количество эпизодиче ских лекций, занятий в семинарах и кружках. При отделении обще ственных наук создаются новые семинарии по общей теории права и геополитике, кружок по евгенике, читаются отдельные лекции по та ким темам как: обзоры партийной жизни в Советской России, идео логические основы Компартии и др. При отделении естественных и прикладных наук создается отделение познания Сибири, где изуча ются география, этнография, добывающая и обрабатывающая про мышленность Сибири, сельское хозяйство и т.д.

В Югославии покровительство короля Александра I проявля лось в значительных ассигнованиях, отпускаемых Державной ко миссией на нужды русских научных учреждений, что позволило придать их деятельности регулярный и планомерный характер.

Научная жизнь русского общества в Югославии была очень разно образной. К началу 1922 г. в Югославию прибыло 836 русских ин женеров различных направлений, 185 врачей, 401 юрист и судья, 133 адвоката, 150 музыкантов, художников и других деятелей ис кусства. Еще в 1920 г. в Белграде было создано Общество русских ученых, численность которого к 1921 г. достигла 80 членов. К нояб рю 1921 г. были созданы его филиалы в Загребе, Любляне, Скопле, Суботице – во всех югославских городах, где жили русские ученые.

Общество русских ученых объединяло в себе представителей раз личных политических направлений, что привело к расколу этой ор ганизации. Либеральное меньшинство (около 20 человек) создало параллельную Русскую академическую группу, председателем ко торой был избран Е.В. Аничков – один из основателей, вместе с М.М. Ковалевским, Русской высшей школы общественных наук в Париже. Его преемником стал Ф.В. Тарановский – профессор эн циклопедии права и истории славянских прав Белградского универ ситета (прежде ординарный профессор по кафедре истории русско го права в Петроградском университете), а в 1936 г. – Н.Н. Салты ков (оба ученых стали действительными членами Югославской АН).

Русская эмигрантская профессура была широко представлена в ВУЗах Югославии: 70 российских профессоров преподавали в Бел градском университете, 8 – на философском факультете в Скопле, – на юридическом факультете в Субботице, 20 – в Загребе и 17 – в Любляне. Таким образом, в межвоенный период в югославских вузах преподавали 120 российских профессоров, оказавших значительную помощь в подготовке научных кадров Югославии. В начале своей преподавательской деятельности русские ученые читали лекции на французском и немецком языках, однако уже в 1921–1922 гг. они пе решли на сербский. Русские ученые-эмигранты принимались на ра боту, согласно югославскому законодательству, как иностранные граждане, временно – либо на гонорарной основе, либо на контракт ной (это не давало им возможности получать денежную компенса цию на инфляцию и не включало срок их службы в общий трудовой стаж). К 1925–1926 гг. число русских ученых, принявших югославское гражданство, значительно увеличилось, что в значительной степени объяснялось материальными и правовыми причинами. Однако при нятие югославского гражданства вело к автоматическому исключе нию из всех эмигрантских организаций.

В Белграде существовали Русский народный университет, Рус ская публичная библиотека, Русское археологическое общество, Общество русских ученых, куда входили известные историки слависты, историки общественной мысли, права, церкви А.Л. Пого дин, Е.В. Спекторский, Ф.В. Тарановский, Е.В. Аничков, М.Н. Ясин ский, Г.А. Острогорский и др. 16 сентября 1928 г. в Белграде был открыт Русский научный институт, деятельность которого включала три направления: исследовательская работа по проблемам русско го и южнославянского прошлого, подготовка молодых ученых и публикаторская деятельность. Институт насчитывал около 50 чле нов из числа русских ученых эмигрантов и югославских специали стов. Главными органами управления являлись Совет и Правление института. За весь период существования (1928–1941) институт возглавляли крупнейшие российские ученые: Е.В. Спекторский (прежде декан юридического факультета, а позднее ректор Киев ского университета, преподававший на русском Юридическом фа культете в Праге), академик Ф.В. Тарановский, профессор А.П. Доброклонский и профессор А.И. Игнатовский. В своей струк туре институт имел отделения гуманитарных наук (философия, язык, литература, история, социальные науки), естественных и ма тематических наук. Основным направлением деятельности инсти тута было изучение истории Югославии, деятельности различных русских ученых за границей и публикация их научных трудов.

Основную форму деятельности института составляли доклады и речи на отделениях института, где выступали не только местные, но и приглашенные из других стран ученые. Наиболее частым гос тем был П.Б. Струве. Существовали также семинарии, где студенты могли более глубоко заняться изучением интересующей их темы.

В институте читались систематические курсы: по истории государ ственного и общественного устройства Московской Руси (А.А. Кизе веттер), по истории взаимоотношений Юго-Западной Руси, Литвы и Польши (И.И. Лаппо), экономической истории России (П.Б. Струве), Киевской Руси (А.В. Флоровский), о взаимосвязи географических особенностей русской территории и их влиянии на исторический ход событий и жизнь русского народа (Е.Ф. Шмурло). Сотрудники института читали публичные лекции в Колачевском народном уни верситете, народных университетах Любляны, Морибора, Сараева, Целья, Шабаца и в других местах. За первое десятилетие суще ствования института им было организовано 23 конференции и под готовлено около 670 докладов и сообщений. Институт имел свое научное издание – «Записки Русского научного института в Белгра де». В его работе принимали участие югославские ученые. 15 рос сийских ученых стали членами Сербской АН1.

В Болгарии, исходя из запросов русской эмиграции, при Земго ре для бывших студентов были организованы курсы для подготовки к поступлению в Софийский университет. На курсах действовало два факультета – юридический и физико-математический, препода вание на которых велись по программе русских дореволюционных университетов. Обучение на курсах было бесплатным. К моменту Сабенникова И.В. Российская эмиграция 1917-1939 гг.: структура, география, срав нительный анализ // Российская история. 2010. № 3. С. 58-79.

появления русских эмигрантов в Болгарии существовало лишь два высших учебных заведения: университет в Софии и Высшее торго вое училище в Варне. В 1920 г. был образован Балканский ближне восточный институт, активное участие в создании которого сыграл профессор, заведующий кафедрой международного права Софий ского университета П.М. Богаевский. Институт был вскоре преобра зован в Свободный университет с тремя факультетами: консульско дипломатическим, административно-финансовым и торгово промышленным. Обучение было трехлетнее и вечернее, но высо кая плата ограничивала поступление в университет эмигрантской молодежи.

Тяжелое материальное положение молодого поколения эми грантов, желающих продолжить образование в высших учебных за ведениях, привело к идее создания Русского народного универси тета по типу тех, которые уже функционировали во Франции, Чехо словакии и Югославии. Основателями университета выступили Земгор и русская Академическая группа в Болгарии. Университет ставил себе целью оказать помощь молодым эмигрантам овладеть знаниями и повысить их культурный уровень. РНУ был открыт 3 апреля 1927 г., его возглавил профессор П.М. Бицилли, в препо давательский состав вошли профессора-эмигранты, преподавав шие в Софийском университете: правоведы И.А. Базанов и П.М. Богаевский, экономист С.С. Демосфенов, физик К.И. Иванов.

Для чтения лекций приглашались ученые из Праги и других мест русской эмиграции. Университет пользовался большой популярно стью, на что указывает посещаемость лекций (в среднем 200 человек). Лекции читались по различным проблемам, в боль шей степени связанным с историей и современностью России. Бол гарское правительство, так же как и правительства Чехословакии и Югославии, было заинтересовано в привлечении в свои высшие учебные заведения известных русских профессоров, оказавшихся в эмиграции, создавая им благоприятные условия для работы. Рус ские профессора читали лекции, главным образом в Софийском университете, на медицинском, юридическом и богословском фа культетах, причем на медицинском факультете они занимали 8 кафедр и читали лекции исключительно по-русски. Этот факт, а также то, что среди студентов Софийского университета было мно го русских, привел к признанию русского языка равным болгарскому в стенах университета.

В период 1919–1923 гг. Германия и особенно Берлин оставались наиболее многочисленными центрами русской эмиграции. К концу 1919 г. в Берлине жили примерно 70 тыс. русских беженцев и ежеме сячно прибывали более 1000 человек. К осени 1920 г. численность русских беженцев, возможно, достигала 560 тыс., учитывая тех, кто следовал транзитом через Германию в другие страны Европы, США, и военнопленных, ожидающих репатриации. В 1922 г. в Берлине был открыт Русский научный институт, где читались лекции по истории русской мысли. Возникновению и существованию Русского научного института в значительной мере помогла материальная поддержка, оказанная американской компанией «Джойн Дистрибьюшен Комити», предоставившей институту 10 тыс. долл. на первые два семестра.

Институт был торжественно открыт в Берлине 17 февраля 1922 г., «целью его образования было изучение русской духовной и матери альной культуры и распространение знаний о ней, содействие рус ской молодежи в получении высшего образования в Германии». В соответствии с целями организации проводилась работа РНИ: произ водились самостоятельные научно-исследовательские работы в об ласти изучения русской культуры и природы;

организовывались раз личные «цикловые» доклады и беседы по различным областям зна ния;

осуществлялось содействие русскому студенчеству в Германии в получении и завершении высшего образования (для чего было ор ганизовано преподавание по законченным научным циклам и спец курсам). Численность русских студентов в Германии на этот период точно не установлена: по данным белградской газеты «Новое вре мя», их число составляло 1250 человек, по немецким оценкам – бо лее 3 тыс.

С самого начала деятельность института велась по трем направлениям: правовому (И.А. Ильин), экономическому (С.Н. Про копович) и духовной культуре России (Н.А. Бердяев). Ректором ин ститута был избран В.И. Ясинский, проректором – С.Л. Франк.

К преподаванию в институте были привлечены крупнейшие русские ученые: Л.П. Карсавин, читавший курс «Россия и Запад», А.А. Кизе веттер – курс «Русская история», А.М. Кулишнер – «Семинар по изучению советского строя», В.А. Мякотин – «Курс Русской исто рии», П.Б. Струве, М.А. Таубе, Б.П. Вышеславцев, С.И. Гессен, А.П. Марков и др.1 Русские профессора получали жалование в раз мере 175 –225 немецких марок. Финансирование института взяло на себя в значительной мере Внешнеполитическое ведомство Гер мании, которое выделяло ежегодные денежные ссуды для его нор мальной работы. Так, в 1926 –1927 учебном году было выделено 60 тыс. d.m., а в 1927–1928 – только 45 тыс. d.m., что свидетель ствовало об устойчивой тенденции к сокращению финансирования русских учебных заведений. Это, в свою очередь, привело в начале лета 1931 г. к закрытию Русского научного института по причине от сутствия финансирования.

В Париже русской эмиграцией было открыто восемь высших учебных заведений, куда принимали студентов из всей русской диаспоры. Среди них на первом месте по своему официальному статусу и уровню преподавания стояло русское отделение при Сорбонне. Более 40 известных русских профессоров были привле чены для чтения лекций на русских отделениях и для французских студентов. С этой целью правительство выделило на оплату рус ских лекторов и профессоров, преподающих дополнительные национальные предметы, 700 тыс. франков. Среди других высших учебных заведений эмиграции – Коммерческий институт, Русский политехнический институт, Высший технический институт, Право славный богословский институт и Русская консерватория. В 1925 г.

к ним присоединился еще Франко-русский институт – Высшая шко ла социальных, политических и юридических наук, ориентирующая своих студентов на работу в России. В институте обучалось 153 студента, и дипломы окончивших его были приравнены к ди пломам выпускников французских университетов, что позволяло им работать во французских фирмах. Председателем Совета профес соров института был П.Н. Милюков, а председателем правления – известный французский социолог Гастон Жэз.

Русский народный университет в Париже был открыт в 1921 г.

при Земгоре, так же как аналогичные университеты в Праге и Бел граде. В нем читали лекции ведущие русские ученые-эмигранты.

Помимо основных научных дисциплин, в университете читались об щеобразовательные курсы, а также курсы по электротехнике, радио Вестник Самообразования. Берлин, 1922. № 4.

технике, автомобильному делу, что давало возможность студентам эмигрантам приобрести наиболее требуемые в тот период специ альности и найти работу. С этой же целью при университете функ ционировали курсы для девушек: кройки и шитья, вышивки, чертеж ные, стенографисток. Учеба в университете была частично платной, однако значительная часть расходов покрывалась из средств Зем гора и Академического союза. За 1921–1931 гг., через стены Русско го народного университета прошло более 4 тыс. человек. При нем действовала организованная на деньги Земгора библиотека на французском и английском языках, в фондах которой находилось около 2 тыс. изданий по истории и литературе России. Управляющее бюро библиотеки состояло из Н. Демитрова – председателя и чле нов: С. Метальникова, В. Агафонова и К. Кровопускова 1.

В Китае, прежде всего в полосе отчуждения КВЖД, где русское население до революции 1917 г. было весьма значительным, а по сле революции превышало 400 тыс., сформировалась целая сеть средних и средних специальных учебных заведений, но не было ни одного высшего. Вопрос о его создании неоднократно ставился русской общественностью, но так и не был решен. После крушения Омского правительства адмирала А.В. Колчака в Харбин эмигриро вали преподаватели различных сибирских вузов, что создало необ ходимые предпосылки для создания в Харбине русской высшей школы. 28 февраля 1920 г. были открыты Высшие экономико юридические курсы в составе 98 слушателей, первым деканом ко торых стал Н.В. Устрялов. В программу их обучения входили: об щая теория права (э.о. проф. Н.В. Устрялов);

история римского права (э.о. проф. Г.К. Гинс);

государственное право (Н.В. Устрялов);

политическая экономия (доц. И.П. Петров и М.В. Абросимов);

исто рия экономических учений (доц. И.П. Петров);

практические знания по общей теории права (Н.А. Стрелков). Число слушателей курсов (с 1922 г. – Юридического факультета) постоянно росло, и к 1924 г.

(к моменту пятилетия факультета) на пяти его курсах обучалось человек. Официально плата за обучение составляла 150 золотых руб., и 25% слушателей могли освобождаться от уплаты за обуче ние, но, как правило, изыскивались средства для льготной платы для большего числа слушателей, что давало возможность обучать Prefecture de Police. Cabinet du Prefet Archives. ВА 1710.

ся в нем малоимущим студентам. Преподавательский состав фа культета постоянно пополнялся за счет вновь прибывающих эми грантов из России. В 1921 г. на факультете уже работали проф.

Н.И. Миролюбов (ставший тогда же деканом) и э.о. проф. В.В. Эн гельфельд, а в следующем году к преподавательской деятельности на факультете приступили о. проф. В.А. Рязановский (с 1924 г. – декан), о. проф. Н.И. Кохановский, о. проф. В.В. Ламанский, э.о.

проф. Н.И. Никифоров, э.о. проф. Н.Д. Миронов и другие. Профес сорская и педагогическая корпорация факультета к середине 30-х гг. включала около 80 человек.

Работа Юридического факультета велась на основе Общего университетского устава 1884 г., в соответствии с которым на фа культете функционировало 12 кафедр: 1) римского права;

2) граж данского права и гражданского судопроизводства;

3) торгового пра ва и торгового судопроизводства;

4) уголовного права и уголовного судопроизводства;

5) истории русского права;

6) государственного права;

7) международного права;

8) административного права;

9) финансового права;

10) канонического права;

11) политической эко номии и статистики;

12) энциклопедии и истории философии права.

Помимо обязательных теоретических и практических занятий, на факультете работали также кружки: исторический (Н.И. Никифо ров);

семинарий по гражданскому праву (проф. В.А. Рязановский);

философский (Н.В. Устрялов). Принимая во внимание специфику существования русской дальневосточной эмиграции, с 1923 г. было введено преподавание китайского права – государственного, адми нистративного, уголовного и торгового, а с 1924 г. – современного советского права, что было вызвано установлением дипломатиче ских отношений с СССР. Читалось много дополнительных дисци плин по экономической политике, экономической деятельности Ти хоокеанского региона, истории хозяйственного быта, теории тари фов, преподавались языки. В качестве государственных (выпуск ных) экзаменов были признаны: гражданское право и гражданский процесс, уголовное право и уголовный процесс, торговое и между народное право. Была учреждена также Юридическая испытатель ная комиссия для окончивших юридический факультет в Харбине.

В январе 1925 г., наряду с Юридическим, было открыто и Эконо мическое отделение в составе двух подотделений: железнодорожно коммерческого и восточно-экономического, что сделало факультет в дальнейшем центром подготовки квалифицированных востоковедче ских кадров. В 1924 г. на факультете училось 155 человек (106 муж чин и 49 женщин), среди большинства русских слушателей было китайцев и 4 японца, что обозначило тенденцию роста интереса местного населения к деятельности факультета. В связи с этим были открыты Подготовительные курсы для китайских юношей, желающих поступить на факультет. Вместе с ними число слушателей возросло до тысячи человек. Юридический факультет постоянно стремился к повышению научного уровня профессорско-преподавательского со става, с этой целью предпринимались научные командировки препо давателей в страны Европы и США, где те могли установить необхо димые для факультета научные контакты и защитить диссертации.

Преподавателями факультета велась интенсивная научная работа, результатом которой были монографические исследования, учебни ки, брошюры и выпуск 12 томов «Известий Юридического факульте та» (1925–1938). Среди наиболее интересных работ – «Обычное пра во монгольских племен» В.А. Рязановского, «Очерки государственно го права Китая» В.В. Энгельфельда и др.

В период пребывания российской постреволюционной эмигра ции в странах Европы ее отношение к Советскому государству пре терпело изменения, прежде всего в результате победы советских войск во второй мировой войне. Мнение значительной части эми грации послевоенного периода выразил в мае 1945 г. В.А. Маклаков – глава русской миссии в Париже, – опубликовав в «Русских ново стях» статью «Советская власть и эмиграция», в которой он четко определил, почему признает эту власть национальной и до какой степени готов ее поддерживать. Основным в оценке государства, по его мнению, является соблюдение прав человека и, соответ ственно, законодательные гарантии этих прав. Однако если в межвоенный период эмиграция была своеобразным протестом про тив разрушения большевиками российского государства и миссия ее заключалась в сохранении самой идеи России и русской культу ры в противовес советскому интернационализму, то в послевоен ное время ситуация изменилась. Эмиграция стала представитель ством прав человека и своеобразным протестом против нарушения этих прав Советским государством.

Можно констатировать, что во всех ВУЗах российской постре волюционной эмиграции активно читались правовые курсы, суть ко торых состояла в том, чтобы обеспечить преемственность россий ской политико-правовой традиции – познакомить молодое поколе ние эмиграции с основами российской и мировой юридической науки, дать представление о специфике и особенностях развития права в Советской России и странах пребывания русских беженцев.

Это свидетельствует о высокой правовой культуре российской эми грации, стремившейся как сохранить национальные ценности, так и найти возможность синтеза российской и европейской культуры.

В этой связи показательно выступление академика Е.Ф. Шмурло на Дне русской культуры в Праге, в котором им было предложено де сять ориентиров национальной памяти: «Будем же постоянно, не только в день 26 мая, с неослабевающей благодарностью вспоми нать тех, кто приложил свои силы, ум и энергию на создание госу дарственной мощи России. Кто воспитывал в нас чувство нацио нальности. Кто словом и делом проводил в нашу жизнь учение Хри ста. Кто отстаивал русскую землю от Азии… Кто отстаивал русскую землю вообще от внешнего врага. Кто содействовал нашему сбли жению с Западом. Кто обогащал наш ум знаниями. Кто выяснял нам наше прошлое. Кто прививал в нас чувство законности и равнопра вия перед законом. Кто воспитывал в нас чувство уважения к лич ности, к свободной мысли, к независимости мнения и верности сво ему долгу»1. Синтез права и традиции был найден либеральной профессурой в организации юридического образования русской постреволюционной эмиграции.

Шмурло Е.Ф. Что такое День русской культуры // Зодчие русской культуры. Прага, 1926. С. 9.

А.Н. Егоров ОБРАЗ ЛИБЕРАЛА КАК «БЕССИЛЬНОГО ПОЛИТИКА» В ПОСЛЕРЕВОЛЮЦИОННЫХ ЭМИГРАНТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ КРУГАХ Февральская революция кардинально изменила положение ли беральной оппозиции. Единственная сохранившаяся к тому време ни либеральная партия, кадетская, из оппозиционной превратилась в правящую. Однако нахождение либералов у власти оказалось очень коротким, ведущая роль в течение нескольких месяцев пе решла к совсем другим силам. Данная ситуация породила серьез ную проблему – почему либералы не смогли использовать свой шанс?

В эмиграции либеральные историки и публицисты обосновали свою версию развития событий, в основе которой лежали следую щие положения. Неизбежный ход исторических событий привел ли бералов к власти, получив которую они столкнулись с огромным грузом проблем, вызванных войной, хозяйственной разрухой, кри зисом системы управления, радикальной психологией народных масс и т.п. Выход из этой ситуации был только один – укрепление власти, которая могла бы как продолжать войну, чего требовали государственные интересы России, так и довести страну до Учре дительного собрания, чего требовали принципы народовластия.

Однако создать сильную власть либералы не смогли, во-первых, из-за противодействия революционных сил, взявших курс на «углубление» революции и своими действиями вызвавших посто янно прогрессирующий паралич власти, во-вторых, из-за «реально данной в 1917 г. русской действительности», когда процессам рас пада невозможно было противостоять в силу отсутствия у новой власти реальной принудительной силы в лице армии и полиции, в третьих, из-за ошибок членов Временного правительства, чьи ре шения не всегда адекватно соответствовали ситуации.

Егоров Андрей Николаевич – доктор исторических наук, зав. кафедрой истории Череповецкого государственного университета.

Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект № 12-01-00249, тема «Образ либерала в Российской империи XIX - начала XX вв.».

Консервативные круги эмиграции смотрели на либералов как на главных «героев Февраля», устроивших революцию для захвата власти. Однако в силу своей слабости, оторванности от народа, утопичности и догматичности идей, неспособности к государствен ному строительству либералы не смогли справиться с грузом про блем, чем погубили себя и традиционную Россию. Поскольку пра вые не входили в состав Временного правительства, они не оста вили подробного разбора его деятельности, а все их обвинения вы глядели слишком эмоциональными и голословными. Созданный консервативными кругами образ либерала как «врага отечества»

был настолько политически ангажирован, что не мог серьезно по влиять на историографию российского либерализма. В наши дни этот образ активно используется в общественно-политической жиз ни России, отражая современную политическую конъюнктуру.

Социалистические круги эмиграции представили свой вариант осмысления роли либералов в 1917 г. Поскольку «революционная демократия» являлась одним из главных обвиняемых в работах либеральных авторов, то и полемике с ними, особенно с П.Н. Ми люковым, отводилось большое место. Социалисты не только отве тили на все упреки либералов, но и предъявили к ним свой счет. В своих работах социалисты сконструировали образ либералов как «бессильных политиков», которые стремились до Февральской ре волюции сломить старый самодержавный режим, но не могли этого сделать из-за своей слабости, вызванной отсутствием серьезной социальной базы, и страха перед революцией. С точки зрения эми грантских социалистических кругов, либералы случайно, в силу об стоятельств, оказались на гребне Февральской революции, в ходе которой они вынуждены были взять власть, надеясь использовать ее в своих интересах.

Важнейшей проблемой для либералов было создание в стране четко работающего аппарата управления. Отсюда и многочислен ные упреки эмигрантских авторов в адрес первого главы Временно го правительства князя Г.Е. Львова за ликвидацию на местах ста рых органов власти и «систематическую бездеятельность» в орга низации новой. Данный вопрос подробно разобрал известный исто рик социалистической ориентации С.П. Мельгунов. Первую меру он считал неизбежной, поскольку высказанное кадетом В.Д. Набоко вым предположение о возможности сохранения в «революционном катаклизме» на своих местах старой администрации и полиции «столь противоестественно», что «делает критику просто совер шенно отвлеченной». По второму вопросу Временное правитель ство пошло навстречу желаниям населения не из-за «идеалистиче ских настроений» Г.Е. Львова, как считали его либеральные оппо ненты, а исходя из сложившейся обстановки. «Здесь как раз, – кон статировал С.П. Мельгунов, – Правительство проявило целесооб разную гибкость и не дало переродиться местному "правотворче ству" в уродливые формы анархии. Еще вопрос: не привели ли бы последовательные попытки административной опеки, т.е. назначе ния правительственных комиссаров "поверх" создавшихся в дни переворота общественных организаций, к большей дезорганиза ции, чем это было в марте» 1.

В полемику о роли Г.Е. Львова вступил редактор «Современных записок» эсер М.В. Вишняк, подчеркивая в работах: «…неверно утверждение, что власть была выпущена (выделено автором. – А.Е.) Львовым. Выпустить можно лишь то, чем обладаешь. Властью же реальной, дисциплинированной Временное правительство, осо бенно первого состава не обладало, не успело ни организовать ее, ни вступить в обладание ею». Он полагал, что «в сознании отсут ствия реальной власти, в твердом ощущении, что все государ ственное управление держится на слове и опирается на мораль ный, только моральный авторитет, была и личная трагедия вождей февральской революции, и объективная для них необходимость не столько командовать и приказывать революции, сколько ее «угова ривать», взывать, иногда заведомо переоценивая роль слова и пе реубеждения, к чувству и разуму, а не вооруженной силе, которую все равно неоткуда было взять»2. Проявить действительную полно ту власти Временное правительство не столько не хотело, сколько не могло.

Большой бедой новой власти было то, что она «всегда и везде опаздывала», отчасти из-за присущего либералам догматического академизма. «Люди, составлявшие первую генерацию Временного правительства, – писал С.П. Мельгунов, – стремились дать стране Мельгунов С.П. Мартовские дни 1917 года. М., 2006. С. 469.

Вишняк М.В. Два пути: Февраль и Октябрь. Париж, 1931. С. 112.

наилучшие законы, не всегда считаясь с реальной потребностью революционного момента» 1. Лидер эсеровской партии В.М. Чернов добавлял, что даже в тех вопросах, в которых либеральные лидеры были компетентны, правительство проявляло «таинственную спо собность к бесконечным проволочкам»2, причину которой он видел в доктринерстве либералов, в неумении чувствовать психологию масс. Временное правительство провело демократизацию полити ческой жизни России, но оказалось без социальной программы, без того минимума, который надлежало осуществить в переходное время до созыва Учредительного собрания. Без удовлетворения «вожделенных мечтаний масс», считали социалисты, никакая власть, ни при каких условиях не могла бы «канализировать» рево люционную стихию, ибо ее «нельзя было успокоить и удовлетво рить только словесным пафосом о политических и гражданских свободах» 3.

По мнению В.М. Чернова, либералы в своих действиях руко водствовались «чисто формальными демократическими принципа ми, не демократией в действии, а только обещанием демократии, избавленным от всякого социального содержания». Для народа же важна была не «формальная демократия», а удовлетворение его социальных нужд. Однако во всех важнейших вопросах жизни стра ны (рабочем, крестьянском, национальном) Временное правитель ство продемонстрировало «свою полную беспомощность». Оно не только не решило ни одного из них, но «еще сильнее затянуло гор диев узел, завязанный старым режимом»4.

В чем же причина невнимания Временного правительства к со циальным вопросам? Для социалистов ответ очевиден – буржуаз ный характер российского либерализма. Против этой трактовки ре шительно возражал П.Н. Милюков: «В лице Временного Прави тельства самое требовательное воображение не могло усмотреть такой организации, которая защищала бы классовые интересы "буржуазии" и противилась бы демократическим реформам. Зада чи, которые преследовало правительство, были надпартийные, об Мельгунов С.П. Указ. соч. С. 469.

Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учреди тельного собрания. М., 2007. С. 170.

Мельгунов С.П. Указ. соч. С. 471.

Чернов В.М. Указ. соч. С. 177, 184.

щие всем партиям: иначе и быть не могло, так как все его очеред ные меры были чисто формальные и подготовительные. Оно про сто готовило условия для свободного выражения народной воли в Учредительном Собрании»1. Такой же была и позиция ПНС. «Но, – возражал В.М. Чернов, – что делает партию буржуазной, если не стремление сохранить существующий откровенно буржуазный ре жим и отрицание всех мер по его радикальному изменению?» 2.

С.П. Мельгунов не соглашался с В.М. Черновым и искал ответ в иной плоскости. «Мешало не классовое сознание буржуазного пра вительства, на котором революционные демагоги строили свою агитацию, – рассуждал он. – Неверно, что Временное правитель ство представляло "интересы капитала и крупного землевладе ния"… Нет, миллионы Терещенко и Коновалова рефлекторно не окрашивали политики "благоверного правительственного синклита", правительство пыталось не сходить с позиций "арбитра между классовыми стремлениями" и не вело "классовой политики". Про блема была в другом. Временное правительство оказалось в "тис ках той презумпции, в атмосфере которой оно возникло", либералы посчитали, что страна может "удовлетвориться своего рода расши ренной программой прогрессивного блока", что в обществе "нет и признаков волнений и событий, возбуждающих опасения", – отсюда и невнимание к социальным реформам. Но жизнь властно предъ являла свои требования, и правительство оказывалось вынужден ным идти на уступки – "творить не свою программу, а следовать за стихией". Оно попало "между молотом и наковальней – между тре бованиями подлинной, уже "цензовой общественности", маложерт венной и довольно эгоистично и с напором отстаивавшей свои имущественные интересы, и требованиями революционной демо кратии, защищавшей реальные, а подчас и эфемерные интересы трудовых классов»3.


С.П. Мельгунов подчеркивал важную мысль – непоследова тельная политика новой власти заключалась не в бездарности и слабости русского либерализма, не в отсутствии «волевого импуль са», а в непонимании либералами сущности происходящих собы Милюков П.Н. История второй русской революции. М., 2001. С. 66.

Чернов В.М. Указ. соч. С. 176.

Мельгунов С.П. Указ. соч. С. 472.

тий, в несоответствии их психологии и представлений потребно стям народных масс. Временное правительство «усваивало декла ративный «язык революции», т.е. в некоторой степени дух времени, но не ее сущность». Отсюда рождалось впечатление, что оно явля ется лишь «пленником революции»1. З.Н. Гиппиус отмечала в дневнике: «Милюков умный, но я абсолютно не представляю себе, во что превратится его ум в атмосфере революции. Как он будет шагать по этой горящей, ему ненавистной почве? Да он и не вино ват будет, если сразу споткнется. Тут нужен громадный такт;

откуда – если он в несвойственной (курсив автора. – А.Е.) ему среде бу дет вертеться?» 2.

Другая причина недооценки кадетами потребностей народных масс заключалась, по мнению социалистов, в изменении социаль ного состава партии после Февральской революции. Когда в нее хлынули правонастроенные «мартовские» кадеты, она «обросла чужеродным телом и получила совсем иную физиономию»3, оказа лась выразительницей «буржуазных» настроений, противопостав ляемых советской демократии. Как писал А.Ф. Керенский, «за спи ной партии к.-д. сорганизовались все политические и социальные силы государства, представляющие интересы имущих классов, высшего командования и остатков старой бюрократии, отчасти да же аристократии». Отрицая упреки большевиков в том, что кадеты изменили своей программе и перешли на сторону «реакции», он считал, что идеология кадетской партии осталась прежней, изме нился лишь «человеческий материал, наполнявший ее ряды»4. Со гласно С.П. Мельгунову, это обстоятельство исказило демократи ческий облик «заслуженной партии русской интеллигенции», пре вратив ее в «цензовую» партию, которая уже не могла играть роль надклассового «арбитра»5. После Февральской революции кадеты стремились найти контакт с «советскими элементами», рассуждали о необходимости социальных реформ и близости партии социали Там же. С. 474.

Гиппиус З.Н. Петербургские дневники. 1914 – 1919. Нью-Йорк;

Москва, 1990. С. 95.

Мельгунов С.П. Гражданская война в освещении П.Н. Милюкова. Париж, 1929.

С. 24.

Керенский А.Ф. Потерянная Россия. М., 2007. С. 51.

Мельгунов С.П. Мартовские дни 1917 года. С. 541.

стических идей, но все это осталось лишь академическими рассуж дениями и не превратилось в постулат текущей политики.

Социалистическая эмиграция обсуждала возможность «третье го пути» революции, который рисовался либо в варианте коалиции между либералами и социалистами, либо в варианте однородного социалистического правительства. По мнению С.П. Мельгунова, для блага страны нужно было, чтобы «революционное правитель ство с первого дня родилось в коалиционной тоге»1. Это обеспечи ло бы тактическое соглашение демократических элементов кадет ской партии, еще не отягощенных «мартовскими» попутчиками, как с «цензовыми» элементами, буржуазией, так и с советской демо кратией. Однако вопреки здравому политическому расчету жизнь пошла по другому пути, превратив кадетов в «цензовую» партию, ориентированную вправо и противопоставленную социалистам.

В.М. Чернов полагал, что коалиция была нужна лишь в первые не дели революции, когда страна «нуждалась в формах (выделено ав тором. – А.Е.) свободного государства, основанных на обществен ном законе». Расчищать место для таких форм следовало общими усилиями либералов и социалистов. Но, когда встал вопрос о соци альном содержании преобразований, они должны были разойтись.

Сохранение коалиции парализовало деятельность правительства, вело в тупик, который «раздражал и утомлял и тех и других». В ито ге «части тянули в разные стороны, нейтрализуя усилия друг дру га» 2. Мнение В.М. Чернова являлось зеркальным отражением пози ции П.Н. Милюкова, также выступавшего против коалиции, но с иных позиций.

Срыв «третьего пути» социалистические авторы связывали с комплексом причин, одной из которых была ошибочная политика либералов, не осознавших необходимости решения социальных вопросов, затягивавших созыв Учредительного собрания, высту павших за продолжение войны, ориентировавшихся на правые си лы. Эмигрантские дискуссии между социалистами и либералами неизбежно переходили во взаимные упреки, что прекрасно осозна валось самими участниками. Как писал М.В. Вишняк, «Милюков прав в своих обличениях революционной демократии в утопизме, Там же. С. 539.

Чернов В.М. Указ. соч. С. 200.

максимализме, растерянности и двойственности в словах и делах.

Но те же обвинения с не меньшим основанием могли бы быть предъявлены и к нереволюционной демократии, максималистиче ски отстаивавшей Константинополь для России, когда были поте ряны Варшава и Рига, утопически мечтавшей ввести в спокойное русло революционную стихию и растерявшейся настолько, что да же своего собственного превращения из Савла в Павла революции она почти не заметила»1.

Важно подчеркнуть, что социалисты не превращали либералов в главных виновников крушения идеалов Февральской революции, прекрасно сознавая глубину проблем, стоявших перед обществом в 1917 г. С.П. Мельгунов отмечал, что «огромной препоной для соци альных экспериментов» явилась война с ее напряженными эконо мическими требованиями: «В этой несовместимости революции с войной и крылась причина подлинной трагедии России – трагедии, из которой без потрясений, при растущем экономическом кризисе, найти выход было чрезвычайно трудно» 2. Соотнося объективные и субъективные причины неудач Временного правительства, социа листы, как и либералы, отдавали безусловный приоритет первым.

М.В. Вишняк писал, что русской революции предстояло «или за ключить сепаратный мир и спастись, или продолжать войну и по гибнуть… Объективная безысходность положения создала траге дию личную и коллективную, для отдельного Львова и Керенского и для русского народа в целом. Но в начале была безысходность по ложения, а потом уже явились – субъективные ошибки, грехи и тра гедии» 3. Таким образом, с точки зрения эмигрантских социалисти ческих кругов, либералы, получив власть в ходе Февраля, не смог ли адекватно оценить ситуацию и затягиванием решений социаль ных проблем провоцировали дестабилизацию в стране. Главная их ошибка заключалась в курсе на правую диктатуру, что подрывало социалистический центр и невольно содействовало победе боль шевиков. Так формировался образ либерала как «бессильного по литика», служивший социалистам оправданием своей тактики в пе риод революционных потрясений.

Вишняк М.В. Два пути: Февраль и Октябрь. Париж,1931. С. 118.

Мельгунов С.П. Указ. соч. С. 474.

Вишняк М.В. Указ. соч. С. 117.

В.Л. Дьячков, Л.Г. Протасов «СОТРИ СЛУЧАЙНЫЕ ЧЕРТЫ»: ЭСКИЗ К СОЦИОПОРТРЕТУ ПРОВИНЦИАЛЬНОГО ЛИБЕРАЛА НАЧАЛА ХХ ВЕКА Трехлетний опыт работы над федеральным проектом «Провин циальная политическая элита России начала ХХ века» убедил ав торов в приоритетности изучения либерального сегмента первой российской многопартийности в том утилитарном смысле, который допустим в нашей науке. В ситуации демократического транзита – перехода к представительному строю, становления правового госу дарства и формирования основ гражданского общества – либера лизм являл собой наиболее адекватную политическую силу, пред лагавшую проверенные историей пути развития цивилизации, обеспечивавшую поступательность и преемственность этого пути.

Как это и следует из его названия, он выделялся на общепартий ном фоне своей открытостью, восприимчивостью к внешним им пульсам, идейной полифонией. Наконец, сколько бы ни твердили о неприменимости сослагательного наклонения к истории, ее про фессиональным служителям не отгородиться от «проклятого» во проса о том, почему открывшиеся перед Россией весной 1917 г. но вые политические горизонты были скоропостижно и бездарно уте ряны. Как пишет современный историк, выступая за «правовое гос ударство», либералы показали себя не умеющими править (приме нить право)2.

Не льстя себе надеждой ответить на все вопросы, ограничимся наброском социопортрета провинциального российского либерала, исходя из того, что в нем следует искать одно из объяснений слу чившегося. Согласимся с мыслью, что изучать следует не столько программные установки партий, сколько модели поведения их ли Дьячков Владимир Львович – кандидат исторических наук, доцент кафедры рос сийской истории Тамбовского государственного университета им. Г.Р. Держави на.

Протасов Лев Григорьевич – доктор исторических наук, профессор кафедры рос сийской истории Тамбовского государственного университета им. Г.Р. Держави на.

Марченя П.П. Партии и массы в русской революции: миф о «демократической аль тернативе» большевизму // Революция 1917 г. в России: уроки истории и политики.

Нижний Новгород, 2008. С. 47.

деров и активистов, их соотнесенность с теми «массами», к кото рым они апеллировали и за которые боролись. Другими словами, речь о человеческом факторе, который играет решающую роль в критические моменты истории.

Исходным материалом наших «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет» стала электронная база данных, состав ленная по материалам всего массива справочной информации – от энциклопедий до генеалогических сайтов интернета. Эта база дан ных (5,5 тыс. персон) с обширным формуляром сведений, пригод ным для обработки их средствами исторической информатики, поз воляет выявить социометрические параметры, наглядные или не очень, отражающие имманентные свойства всей совокупности, а косвенно – модели ее поведения. Ее ядро (примерно 55%) соста вили списки кандидатов во Всероссийское Учредительное собра ние, представленные провинциальными партийными комитетами осенью 1917 г. в порядке, отражающем негласный рейтинг местных политических активистов.


В целом провинциальная политическая элита остается terra in cognita в современной науке. Между тем она оказывала нарастав шее влияние на общий ход событий как своим существованием, так и давлением через формировавшиеся общероссийские представи тельные учреждения, особенно в революционные периоды. Факти чески это особый социум, со своим этосом, психологией, фактора ми влияния, нормами поведения. Отечественная историография последних лет не обошла вниманием социокультурный облик мест ных либеральных элит, выделим среди них труды В.В. Вострико вой 1, Ф.А. Селезнева 2, О.Ю. Михалева 3. Их наличие служит допол нительным указанием на необходимость фронтального изучения провинциально-либеральной элиты имперского периода, чтобы вы вести проблему на общероссийский уровень.

Не абсолютизируя точности своих подсчетов, заметим, что ос новная конфигурация политических сил российской провинции в Вострикова В.В. Образование и деятельность кадетских партийных организаций в губерниях Центрального Черноземья в 1905-1907 гг.: Дисс. …к.и.н. Орел, 1998.

Селезнев Ф.А. Выборы и выбор провинции: кадеты в Нижегородском крае (1905 1917 гг.). Н.Новгород, 2000.

Михалев О.Ю. Воронежская организация кадетов (1905-1917 гг.): Дисс. …к.и.н. Во ронеж, 2001.

самом общем виде, в котором она сложилась к февралю-октябрю 1917 г., выглядела следующим образом: правые – 9,2%, либералы – 21,7%, социалисты – 62,4% (оставшиеся 6,7% – не определивши еся, среди коих преобладают разного рода автономисты)1. Эти цифры могут быть скорректированы в ту или другую сторону, но не изменить баланса сил в целом. Допускаем, что включение в анализ политиков столичного ранга способно несколько усилить либераль ное представительство, но несущественно.

Возраст для политика имеет важнейшее, подчас и определяю щее значение. Дело не только в житейском опыте или витальных ресурсах организма, но, прежде всего, в том, что возраст невиди мыми нитями связывает политика с историческим временем, хроно контекстом, в котором он формировался как личность, с его поко лением. Поворот нашей репрезентативной выборки гранью корре ляции возраста и партийной принадлежности в общем движении и в конкретных деталях раскрывает уже подмечавшуюся нами прежде особенность: омоложение активистов находится в безусловной взаимозависимости от усиления радикально-революционного ха рактера их партий. Чем революционней была идеология организа ции, тем более молодых людей она привлекала. Все было точно по известному выражению про консерватизм зрелого ума и радика лизм молодого сердца, высказанному еще Н.М. Карамзиным. Наша база данных провинциальных политиков вполне это подтверждает:

правым было в среднем под 60 лет, октябристам – 51, кадетам – 50. Революционеры же прямо годились этим правым и либераль ным «отцам» в «дети»: эсерам, меньшевикам, анархистам было в 1917 г. в среднем 35-38 лет. Самыми юными были, разумеется, большевики с их 30 годами в среднем.

Возраст провинциальных политиков прямо обусловлен общей российской ситуацией в пору их рождения. Если доминирование уроженцев 1880-х в революционных когортах было связано с про цессами экономической модернизации страны (аграрное перенасе ление, урбанизация, демографические волны, сопутствующие им приливы социальной мобильности и социальных стрессов), то про винциальных либералов с той же степенью логичности следует См.: Протасов Л., Дьячков В., Пудовкин С. Политическая элита провинциальной России (1890-е – 1920-е годы). Саарбрюккен, 2013. С. 32.

«привязать» к политической модернизации эпохи Великих реформ 1860-1870-х гг., а затем к их свертыванию, не позволившему нашим героям полностью самореализоваться.

Одна социологическая закономерность предполагает другую – преимущественно «городское» происхождение либеральных идей и деятелей. Внешне это не столь впечатляет: в городах родилось около 45% будущих либералов, но куда убедительнее это смотрит ся в исторической динамике. Общую картину несколько «портят»

правые либералы: октябристы, мирнообновленцы, прогрессисты.

Правда, сельские усадьбы, где они некогда родились, все же не крестьянские избы, и вполне вписываются в общий колорит земско дворянского либерализма той поры. Но уже кадетская фракция, представленная кандидатскими списками Учредительного собра ния, на две трети состоит из горожан по рождению, знаменуя при шествие либерализма городского, радикально-интеллигентского.

Обратимся к данным о социально-сословном статусе провин циальных либералов, сожалея, что они есть далеко не для всех фи гурантов нашей совокупности. С учетом сложной природы либера лизма разделим октябристов и кадетов, опуская промежуточные течения как недостаточно репрезентативные (см. табл. 1).

Таблица Сословия дворяне купцы духовные мещане крестьяне прочие Всего Партии Октябристы 124 21 10 4 25 10 в% 63,9 10,8 5,2 2,0 12,9 5,2 100, Кадеты 210 50 37 43 63 23 в% 49,3 11,7 8,7 10,1 14,8 5,4 100, Всего 334 71 47 47 88 33 в% 53,9 11,4 7,6 7,6 14,2 5,3 100, Итак, половина всех либеральных активистов вышла из дворян.

В обновлявшемся, модернизирующемся российском обществе дво рянство все еще оставалось главной средой формирования поли тико-культурной элиты страны, не исключая и того парадокса, что ему приходилось торопить собственный уход с исторической аре ны, действуя в качестве оппозиции. В этом смысле 15-процентный «дворянский» люфт между октябризмом и кадетизмом служит ме рилом дистанции между «оппозицией Его Величества» и «оппози цией Его Величеству». Но ростки демократизации политического «генофонда» уже налицо: другую половину провинциальной либе ральной верхушки составляли выходцы из крестьян, купцов, мещан и духовенства. Иначе говоря, социальная демократизация элит нарастала пропорционально политической левизне – от октябри стов к кадетам, а затем еще дальше – у социалистов.

Как соотносятся эти показатели с данными, полученными по конкретным регионам? Ф.А. Селезнев приводит на 1917 г. для каде тов близкие с нашими проценты выходцев из дворян (54%), купцов и мещан (в сумме 21%) в Нижнем Новгороде 1. В Тамбовском и Кур ском губернских комитетах ПНС доля дворян также составила око ло 50%2. Итак, либеральная провинциальная элита оставалась наполовину дворянской по происхождению, но удельный вес вы ходцев из демократических слоев постоянно возрастал. Эта ее чер та проявляется ярче в сравнении с другими политическими силами того времени: правый спектр имел явный перекос в клерикально военную и помещичью сторону, в левых партиях преобладали мар гинальные элементы.

Комплексное исследование провинциальной политической эли ты неизбежно предполагает анализ этнопартийного баланса. Вот как выглядел национальный состав главных партий – идейно политических направлений революционной России. Для сопостав ления мы поместили октябристов и кадетов в условный «коридор»

между их политическими «соседями» справа (монархисты) и слева (народные социалисты) (табл. 2).

Таблица Партии правые октябристы кадеты энесы Всего Нации Русские 83,0 72,3 62,0 62,0 54, Украинцы 12,1 13,3 11,8 26,9 18, Белорусы 3,5 0,3 2,5 2,4 2, Евреи – 1,7 5,4 3,5 9, Поляки 0,5 0,3 1,6 0,4 1, Прочие 0,9 12,1 16,4 4,8 16, Всего 100,0 100,0 100,0 100,0 100, Селезнев Ф.А. Указ. соч. С.143.

Вострикова В.В. Указ. соч. С. 80.

Интенсивность национальных струй внутри российского либе рально-радикального потока вполне соответствует этапам консоли дации наиболее «продвинутых» народов Российской империи. По нижающийся «русский» тренд примечателен тем, что отражает, с одной стороны, степень приверженности партий имперско государственной традиции, принципу национальной исключитель ности, с другой – поиски этнокультурного самоопределения форми рующейся инонациональной интеллигенцией, хотя бы в рамках ка детской программы. Процент евреев и поляков не столь уж мал в либеральном движении, как может показаться из таблицы, учиты вая, что первые в значительной мере поглощались сионистскими течениями, а вторые – польскими национальными партиями.

Безусловным индикатором принадлежности к провинциальной элите для начала ХХ в. является уровень образования (см. табл. 3).

Прежде всего, очевидна взаимозависимость политической ради кальности и уровня образования в элите. Чем меньше было обра зования у человека за плечами, тем вероятнее увидеть его среди радикалов, и наоборот. При расположении партий в правильной спектральной последовательности уровень образования их членов образует волну с низшими уровнями высшего образования и выс шими долями образования низшего у крайних левых, и наоборот – у либералов.

Таблица Образова- Непол ние ное непол выс- сред- началь- без обра- Все высшее ное шее нее ное зования го Партий- и ср.- среднее ность спец.

Правые 48,4 25,0 5,5 9,0 12,1 – Октябристы 58,1 12,0 6,0 15,3 8,6 – Кадеты 69,9 12,9 3,4 4,1 9,7 – Меньшеви 41,9 18,4 3,3 15,4 19,8 1,8 ки Эсеры 31,7 24,0 5,3 10,4 25,6 3,0 Большевики 21,6 16,9 5,5 15,5 39,5 1,0 Разница показателей на политико-образовательных полюсах – кратная. Доля лиц с полным высшим образованием среди кадетов почти 70%, с низшим – 9,7%. У большевиков те же сегменты зани мают 21,6% и 40,4%, соответственно. Давно подмечена характер ная для радикалов незавершенность высшего или среднего обра зования, причем чаще они завершали обучение ради занятия поли тикой. Если среди октябристов и кадетов «незавершенка» состав ляет 12-13%, то слева она колеблется от 16,7% до 28,6%.

Конечно, разнообразны были и мотивы обучения. Предположи тельно, у либералов чаще всего это было желание получить каче ственное образование для будущей профессии, у социалистов пре валировали мотивы, связанные с революционной работой, в част ности пребывание в эмиграции, которое использовалось для актив ного пополнения знаний.

Октябристы по общей доле высшего образования (58%) усту пали лишь кадетам. На том же месте после тех же кадетов провин циальные октябристы были и по юридическому образованию, но за то лидировали по наличию в их среде старших офицеров с высшим военным образованием. А вот гуманитариев – историков, филоло гов, философов – среди них было меньше всего, как и врачей. Вид но, эти профессии плохо вязались с крупно-собственническими консервативными идеалами. Октябристы первенствуют по полному гимназическому образованию, что дополняет их консервативно основательный социокультурный образ. По понятным причинам среди провинциальных октябристов было меньше всех тех, кто жил или вышел из села, не добавив ничего к своим 2-4-м классам сель ской школы.

Расположившиеся левее кадеты и «кадетствующие» – самая образованная часть политической провинциальной элиты. Именно для кадетов характерны сочетания двух полных, но разнородных высших образований (Ф.И. Родичев – юридическое и естественное;

А.А. Стахович – юридическое и военное, В.Н. Мамин – историче ское и юридическое;

Н.В. Огнев – духовное и юридическое и т п.).

Пензенский земледелец, кандидат в депутаты Учредительного собрания Ф.Г. Гришин оказался последним кадетом с низшим обра зованием. Причин столь раннего коллапса уровня начального обу чения у кадетов две: их мировоззрение и программа не могли при влечь деревню как главного поставщика людей с конечным началь ным образованием, а усвоение развитого, аналитически рассудительного кадетизма требовало образования выше не толь ко начального, но и среднего.

Во всех своих партийных, национальных, социально-сословных сегментах и срезах от высокообразованных либералов до относи тельно малообразованных левых радикалов провинциальная поли тическая элита революционной России по объему и качеству обра зования стояла на одном уровне, полностью или большей частью совпадала с социокультурной элитой своего времени. В старших когортах провинциальная политическая элита значительно опере жала по образованности современные им провинциальные куль турные «верхи», сближаясь до совпадения с ними в младших поко лениях политических активистов.

Таблица Специали зация гумани- духов- юридиче- есте- медицин- воен- аграр тарное ное ское ственное ское ное ное Партия Правые 10,5 29,5 13,1 5,4 3,0 10,2 1, Октябри 5,3 6,6 29,6 6,3 4,7 13,6 4, сты Кадеты 14,8 5,6 30,1 10,8 10,3 7,1 3, Эсеры 15,4 4,5 9,7 10,4 7,3 2,8 5, Большеви 12,8 1,9 7,1 8,0 5,4 1,3 2, ки При беглом взгляде на структуру высшего образования броса ется в глаза престиж юридического образования – бесспорного ли дера в либеральной среде. Это убедительное свидетельство рас ширения правового пространства в России начала ХХ в. Но в нашем случае существеннее другое: постоянное соприкосновение с юридической практикой самодержавного государства, с представ лявшей его интересы чернильной бюрократией, необходимость подчас наружной лояльностью маскировать внутреннее недоволь ство или неприятие официального режима побуждали юристов бо лее, чем людей прочих профессий, к оппозиционности в силу свой ственной российской интеллигенции претензии на духовное води тельство обществом, на лидерство в общественно-политической жизни страны. Впрочем, и здесь была дифференциация. Для ок тябриста юридический диплом часто был подспорьем к статусу по мещика-землевладельца, давая ему дополнительно должности земского начальника или мирового судьи. Кадеты же чаще всего были адвокатами, профессионально занимаясь юриспруденцией.

По подсчетам С.В. Пудовкина, они составляли 74% от всех деяте лей, получивших высшее юридическое образование. Остальные реализовали себя как судебные служащие, чиновники и педагоги1.

Образование определяло социальный статус провинциального политика. Однако порой род деятельности не совпадал с профес сией, указанной в дипломе. Сошлемся на изучение социально профессиональной структуры кадетской региональной элиты, пред принятое С.В. Пудовкиным по уже упоминавшейся базе данных (см.

табл. 5):

Таблица пред су- зем Кате чи- зем во при- управ ин- слу- деб свя- цы тего- нов ле- ен нима ляю- телли- жа- ные щен- поме Всего го- ни- дел ны ма- щие генты щие чи- ники ме рии ки ьцы е тели ны щики Кол 55 11 356 55 30 22 11 57 15 17 во В% 8,8 1,7 56,6 8,8 4,7 3,5 1,7 9,1 2,4 2,7 Как видно из таблицы, более половины состава кадетской эли ты имеет отношение к интеллигенции. К ней С.В. Пудовкин относит пять категорий профессий: адвокаты (присяжные и частные пове ренные), врачи (в том числе ветеринарные), педагоги (различных учебных заведений), инженеры и журналисты (профессиональные публицисты и литераторы, редакторы газет и журналов).

За интеллигенцией в социально-профессиональной структуре стояли служащие (9%). К ним отнесены служащие земств, сельской волостной администрации, железных дорог, различных частных учреждений (бухгалтеры, приказчики, конторщики и т.п.). В итоге это почти пятая часть всей провинциальной кадетской элиты – 19%.

На вершине указанной выше социально-профессиональной ка тегории провинциальной элиты были крупные и средние управля ющие. Далее следуют служащие среднего звена: судебные, част ных компаний и земств.

См.: Пудовкин С.В. Социальный облик кадетской провинциальной элиты в 1905 1917 гг. // Протасов Л., Дьячков В., Пудовкин С. Указ. соч. С. 97.

Таким образом, 75% провинциальной партийной элиты имели отношение к различным разрядам интеллигенции и служащих. Эти цифры тесно коррелируют с данными региональных исследований.

Так, нижегородская интеллигенция и служащие составляли от 70 до 80% в местной партийной элите в течение 1905-1917 гг. 1 В Воро нежской губернии доля указанных категорий в кадетской верхушке была не такой значительной – 64% в организации в целом и около 60% в губернском комитете2. В.В. Вострикова, изучив состав кадет ских групп Центрального Черноземья, установила, что от 60 до 80% их членов представляли интеллигенцию и служащих3. Такое рас хождение в цифрах отражало специфику разных регионов. Для ка детских организаций Черноземья было характерно наличие значи тельной доли земцев-помещиков и служащих земств.

Весьма высокий по тому времени образовательный уровень либеральной элиты, функциональная причастность к социально значимым сферам (суд, печать, здравоохранение, образование, культура, самоуправление), материально-хозяйственная обеспе ченность и независимость, наконец, сама идеология обеспечивали ей самые влиятельные позиции в местной жизни. На определен ном этапе развития либеральные деятели получили возможность участвовать в распределении властных полномочий и даже про рвались к власти в 1917 г. Но главный парадокс российского либе рализма заключался в том, что он мог проявить себя только в ка честве политической оппозиции и только в период мирного, эво люционного развития. В условиях краха старой политической си стемы, кризиса прежних социально-экономических связей, нарас тания анархии снизу либералы не нашли путей решения жизненно насущных задач, не сумели консолидировать общество, удовле творив запросы всех его групп. Конечно, дело не в просчетах и промахах отдельных политиков, а в социокультурной разорванно сти и разобщенности общества, в исторически обусловленной ду ховной, организационной и материальной слабости либерализма в России.

Селезнев Ф.А. Указ. соч. С.25, 144.

Михалев О.Ю. Указ. соч. С. 105-106.

Вострикова В.В. Указ. соч. С. 71.

Слабость либеральной составляющей – историческая слабость самого общества, не прошедшего стадии рационализации своего сознания и, вместе с тем, следующая ожидаемая фаза политиче ской фрустрации страны. Еще разительнее картина предстанет, ес ли сопоставить «гранит» и «мел» либерализма в виде его полити ческого ядра и околопартийного слоя. На выборах Учредительного собрания 1917 г. кадеты, заняв весь правый фланг избирательного пространства и став центром тяготения несоциалистических эле ментов общества, получили вместе с партнерами по избиратель ным блокам лишь 5,4% голосов (до 20% – в городах и около 2% в сельской местности)1. Таким образом, общечеловеческие по свое му содержанию либеральные ценности не разделялись абсолют ным большинством населения (политическим «планктоном») – фундаментальный факт новейшей российской истории, и этот кон фликт, при размахе «антибуржуйских» настроений в стране и нерешенности коренных социальных проблем, предопределил не популярность и недолговечность Временного правительства.

Протасов Л.Г. Выборы в Учредительное собрание // Российский либерализм сере дины XVIII – начала XX века. Энциклопедия. М., 2010. С.155.

О.А. Жукова ЛИБЕРАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА И МОДЕРНИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОГО ПОРЯДКА В РОССИИ: О КУЛЬТУРНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ Т.Н. ГРАНОВСКОГО Взгляд на культурную историю России и Европы трансформи руется – одна мировоззренческая парадигма приходит на смену другой. Гегелевский панлогизм отрицается шпенглеровским орга ницизмом, формационный подход сменяется цивилизационным, эволюционизм – мультикультурализмом, теория прогресса – прин ципами нелинейного развития, детерминизм – синергетической па радигмой, логоцентризм – постструктуралистской стратегией ис следования. Нарастающая сложность отношений между экономи ческими, культурными и политическими субъектами современной истории заставляет участников глобального проекта пересматри вать представления о самих себе, искать адекватные вызовам вре мени интеллектуальные стратегии решения насущных проблем.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.