авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |

«КОНСТИТУЦИЯ 1993 ГОДА И РОССИЙСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ: К 20-ЛЕТИЮ РОССИЙСКОЙ КОНСТИТУЦИИ Пятые «Муромцевские чтения» Орел 2013 ББК ...»

-- [ Страница 6 ] --

В общем универсально-унифицирующем тренде развития ци вилизации с ее информационно-технологическим принципом орга низации социума, конкуренция картин мира, ценностных систем, образов жизни, социально-культурных и государственно политических практик становится все более острой. Общества от крытого типа, к которым относятся европейские страны с развитой демократической системой, способны организовываться на основе известных принципов демократии, ценностей правового государ ства, частной собственности, прав и свобод граждан, что в идеале мыслится универсальным условием интеллектуально-творческой самореализации личности. В классической философии либерализ ма человек понимается как сложный продукт процесса социализа ции, как «человек культуры», имеющий два измерения – личност ное и общественное. Взаимодействие современного индивида и общества предстает в многообразии культурных практик, порожда Жукова Ольга Анатольевна – доктор философских наук, кандидат культуроло гии, профессор кафедры культурологии Московского педагогического государ ственного университета.

Статья подготовлена при поддержке РГНФ: проект № 11-03-00492а, «Цивилизаци онные особенности России и специфика ее модернизаций».

ет многочисленные образцы социального поведения, формируя но вую реальность социально-культурных, политических и хозяйствен ных отношений.

Конструктором новой социальной реальности в ХХ в. выступи ли культуры модерного типа, принадлежащие западноевропейской христианской традиции. Эти «локомотивы современности» на ру беже третьего тысячелетия вошли в стадию постмодерна. В то же время, Россия, обремененная трагической историей ХХ столетья, с большими издержками становится участником современного техно логического проекта. Дополнительную трудность для России со ставляет нерешенный вопрос культурной и политической идентич ности, спровоцированный не только кризисами развития, которое переживает любое общество, но настоящими цивилизационными срывами – дважды потерянной за ХХ в. страной, дважды разру шенным социальным и культурным укладом на фоне двух мировых войн и большевистского эксперимента с построением тоталитарно го государства.

Как объяснить подобные исторические «неудачи» России, ко торая с трагической периодичностью выпадает из общеевропейско го и мирового контекста цивилизационного развития, словно бы не может запустить эволюционные механизмы, совершенствующие социальную и политическую системы? В который раз в истории, проводя модернизацию в надежде догнать опередившую ее Европу или Америку, буксует, а если и достигает определенных результа тов, то очень дорогой ценой. Напрашивается пессимистический вы вод, что русское общество органически не способно к либерально прогрессистскому типу развития. Этот тезис – главный аргумент тех, кто считает «русский код», «русскую матрицу», а, следователь но, и русскую культуру, ментально привязанной к традиционалист скому государству. Другое, не менее клишированное, на наш взгляд, мнение, распространенное среди политологов, берущихся делать историософские и культурологические выводы, продолжает связывать либерализм, в том числе и современный, с протестант ским типом культуры. Общим для подобных мнений является кате горический отказ в либеральном потенциале восточно христианской традиции и тем странам, которые строили свою госу дарственность на ее культурной основе.

Правильнее, на наш взгляд, было бы рассуждать в другом ключе. Нужно исходить из той фундаментальной посылки, что в ос нове христианской европейской и русской культуры лежит метафи зика свободы. Ее богословская трактовка связана с обнаружением действий Духа Св. в реальности жизни человека и общества. Если европейская цивилизация этот опыт опосредовала культурным и социальным творчеством, выстроив срединное пространство отно шений между индивидом и обществом, сбалансировав интересы различных социальных групп и скрепив их общественным догово ром и правом, то русская цивилизация этой границы между мета физической и социальной реальностью не обозначила. Лишь позже, в XIX в., это пространство «между» стало выстраиваться в творче стве русских писателей, композиторов, историков, публицистов, знаменовав собой классический период развития культуры. Вели кая русская классика была нашей европейской цивилизацией!

Русская государственность при переходе от Великого княже ства к Царству Московскому, многое переняв от азиатского способа правления ордынских ханов, закрепила специфическую практику общественного бытия, ссылаясь на авторитет императора Юстини ана, на знаменитую преамбулу к шестой новелле о двух дарах Св.

Духа – священстве и царстве, и о симфонии властей, совместно поддерживающих данный сакральный порядок и взаимно утвер ждающих легитимность друг друга.

Эта азиатско-византийская версия русской культурно политической истории, казалось бы, должна была быть демонтиро вана глобальным европейским проектом Петра I. Но архетип само державной власти, имеющей сакральную легитимность, при всех плодах европеизации и секуляризации только зацементировал со циальный порядок Российской империи, позволив ей до второй по ловины XIX в. сохранить институт личной и экономической зависи мости крестьянства при слабости прав, прежде всего, третьего со словия.

Однако плоды европейского просвещения дали глубокие всхо ды. Через европейские образовательные институты – гимназии, ли цеи, частные пансионы и университеты, через литературное твор чество с его опытом исторического и духовно-нравственного само познания национального бытия, через идейную самоорганизацию русской образованной общественности, через включение в систему образования более широких слоев населения уже в пореформен ной России замысел императора Петра о России как о европейской державе обрел реальную социальную плоть. При всей недостаточ ной реализации европейских культурных и политических свобод в России общим для двух христианских цивилизаций все же является концепт свободы, по словам апостола Иакова, «совершенного за кона» (Иак.1,25). Свобода неотчуждаема от личности, является бо жественным даром человеку, и в этом смысле онтология свободы как основа политического либерализма составляет стержень и во сточной, и западной духовной традиции.

В истории России политическая проекция философии свободы нашла свое воплощение в интеллектуальной и политической био графии ряда выдающихся представителей русской мысли XIX в. – в линии продуктивного синтеза ценностей национальной культуры и европейских гражданских институтов. Так, опыт первого российско го реформатора-законоведа М.М. Сперанского, не выходя за пре делы монархической конструкции власти, способствовал рациона лизации системы управления, скрыто обозначая правовой предел полномочий трона, что логически и неизбежно должно было приве сти к его десакрализации. Другим примером является один из са мых острых блестящих русских умов, наследник богатейшей рус ской фамилии А.И. Герцен, который занял непримиримую критиче скую позицию к официальной власти, ища для России оптимальный «русский путь» освобождения от косности социального порядка – всех форм экономической и политической несвободы.

На этом пути к либерализации и модернизации социального порядка в Российской империи особое место занимает московский профессор всеобщей истории Т.Н. Грановский. Пройдя курс подго товки в Берлинском университете, он вернулся в Россию и с про фессорской кафедры выступил с идеями просвещенного европеиз ма. Т.Н. Грановский укреплял в сердцах и умах молодого поколения мысль о стремлении к классическим ценностям культуры и образо вания, которые создают почву для индивидуального интеллекту ального развития человека, делают его жизнь общественно полез ной и исторически осмысленной, избавляют от традиционалистских стереотипов коллективного сознания и, тем самым, продвигают его по пути освоения европейского модерна.

В чем состоит актуальность идей Т.Н. Грановского, каким об разом его опыт способствовал изменению общественной атмосфе ры и, в конечном итоге, подготавливал политические реформы в стране, еще не освободившейся от крепостного права? Можно ли сегодня рассматривать интеллектуальную биографию Т.Н. Гранов ского в рамках истории русского либерализма – ведь Т.Н. Гранов ского никак нельзя, используя привычные мерки, отнести к катего рии людей политических? О выдающемся русском историке можно сказать то, что он адресовал Аристотелю, риторически вопрошая, может ли современный философ, историк, политик или критик обойтись без сочинений Стагирита, «когда дело идет о главных во просах философии, политической жизни древних или искусства?» По словам Т.Н. Грановского, сам Аристотель «был только предста вителем того умственного движения, которое началось гораздо прежде его и продолжалось еще долго по его смерти. Следова тельно, – делает вывод историк – он может быть изучаем только в связи с тем целым, к котором принадлежит. Как отдельное явление он почти непонятен»2.

Проводя параллель, мы вслед за Т.Н. Грановским, можем утверждать, что он сам важен нам как представитель обществен ного движения, которое поставило вопрос о цивилизационной идентичности России – России европейской, положив начало бле стящему интеллектуально-творческому феномену русского ев ропеизма, который имел как культурные, так и политические проекции.

Следуя собственному методологическому принципу Т.Н. Гра новского, «при изучении каждого великого человека мы должны об ратить внимание на личность его, на почву, на которой он вырос, на время, в которое он действовал. Из этого тройного элемента слагается его жизнь и деятельность»3.

Итак, личность Т.Н. Грановского. Кто этот человек, какова его роль в жизни целого поколения? Ответ содержится в знаменитом Грановский Т.Н. Публичные чтения. Статьи. Письма / Сост. А.А. Левандовский, Д.А. Цыганков. М., 2010. С. 462.

Там же. С. 462.

Там же. С. 70.

некрологе (8 октября, 1855) «Два слова о Грановском», в котором И.С. Тургенев, хорошо знавший Т.Н. Грановского, дал эмоциональ ную, но чрезвычайно сущностную характеристику: «Чуждый педан тизма, исполненный пленительного добродушия, он уже тогда вну шал то невольное уважение к себе, которое столь многие потом ис пытали. От него веяло чем-то возвышенно-чистым;

ему было дано (редкое и благодатное свойство) не убежденьями, не доводами, а собственной душевной красотой возбуждать прекрасное в душе другого;

он был идеалист в лучшем смысле этого слова, – идеалист не в одиночку. Он имел точно право сказать: "Ничто человеческое мне не чуждо", и потому и его не чуждалось ничто человеческое». Т.Н. Грановский – педагог и просветитель, ставший моральным и интеллектуальным образцом для огромного числа людей, допу щенных к образованию в России, – вот основная мысль И.С. Турге нева.

Второе условие для полноценного исторического анализа, ко торое советует учитывать Т.Н. Грановский, – почва. Интеллекту альной почвой для поколения Т.Н. Грановского были, в первую очередь, гегельянские кружки. Они развивались, по определению исследователя русской философии В.В. Зеньковского, в рамках внецерковного эстетического гуманизма. Это направление в 30-40-е гг. XIX в. «приобретает новую творческую силу, обнаруживает бес спорную живучесть, как основной принцип русского секуляризма»2.

Как отмечает В.В. Зеньковский, «у многих представителей этого те чения мы встречаем подлинную и глубокую личную религиозность, которая кое у кого сохраняется на всю жизнь, – но это не мешает им вдохновляться началами автономизма, развивать свои построе ния в духе секуляризма. В этом смысле не случайно, что почти все защитники секуляризма оказываются в то же время «западниками», – т.е. открыто и прямо примыкают к западной секулярной культуре и стремятся связать пути русской мысли с проблемами Запада»3.

В.В. Зеньковский указывает также и на другую характерную черту этого направления, связывая ее с социально политическим радикализмом, «в котором по-новому воскресает и своеобразно Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем: в 30 томах. Сочинения: в 12 т.

Т. 5. С. 326.

Зеньковский В.В. История русской философии. Т. I. Ч. 2. Ленинград, 1991. С. 39.

Там же.

углубляется "теургическое беспокойство" – чувство ответственно сти за историю и искание путей к активному вмешательству в ход истории».1 По мнению о. Василия Зеньковского, православного бо гослова и историка русской мысли, отмеченные черты «образуют идеологию русской внецерковно мыслящей интеллигенции, замы кающейся, по верному выражению одного писателя, в своеобраз ный "орден" – с прочной традицией в путях мышления, с своеоб разной психологией секты – фанатической и нетерпимой»2.

С таким выводом В.В. Зеньковского можно согласиться лишь отчасти. Если В.Г. Белинский или М.А. Бакунин действительно по своим личностным характеристикам могут соответствовать соци ально-психологическим чертам сектантского поведения, то ни Н.В. Станкевич, ни тем более Т.Н. Грановский, которого В.В. Зень ковский, кстати, даже не упоминает в связи с кружком Н.В. Станке вича, под это определение никак не подходят.

Тезис о том, что русский секуляризм рос на почве европейско го гуманизма и просвещения, кажется бесспорным. Но здесь требу ется объективная оценка социокультурных результатов русской се куляризации по европейскому образцу – этой линии просвещенного русского европеизма, ярким представителем которого был Т.Н. Грановский. Европейская идентичность его историософских воззрений подтверждается метким определением роли Петра в судьбе Руси/России. Для Т.Н. Грановского Петр – это тот человек, «который дал нам право на историю»3. Понятно, что право на ис торию в устах Т.Н. Грановского – это прямое указание на то, что именно европейскую историю, логику ее развития московский про фессор считает определяющей во всеобщей истории.

Интересно еще одно свидетельство из биографии Т.Н. Гра новского, говорящее в пользу его европейских умонастроений. Ка залось бы, это бытовой сюжет, однако он весьма показателен в от ношениях Т.Н. Грановского к традиционалистскому укладу древней московской столицы. Будучи членом Английского клуба, он, следуя прогрессистским европейским предпочтениям, оставил чванливый анахронизм Английского клуба и отдал свои симпатии Купеческому Там же.

Там же.

Грановский Т.Н. Указ. соч. С. 421-422.

клубу, в деятельности котором почувствовал нечто живое и новое.

Т.Н. Грановский заявил, что не хочет ничего общего иметь с «бар ской, пошлой, тупоумной Москвой, представителем которой являет ся Английский клуб, с этой апатичной, ленивой Москвой, которая только спросонок важничает и, как старая баба, хвастается своим древним родом, своими прежними заслугами» 1. Добавим, что в 50-е гг. XIX в. Купеческий клуб стал немаловажным звеном в формиро вании гражданского самосознания русской общественности, вслед ствие чего его деятельность официальная власть в лице москов ского генерал-губернатора А.А. Закревского пыталась ограничить через введение «сословного» устава.

Очевидно, что в социальной истории России европеизм в сво их научных, образовательных, художественных и интеллектуально философских формах оказался исключительно значимым и плодо творным, став культурной почвой и предпосылкой модернизации российской политической системы. Так, путь образования русско го общества Т.Н. Грановский напрямую связывал с западной науч ной традицией, указывая на «умственную связь России с европей ской образованностью»2. Говоря об успехах отечественной систе мы образования, Т.Н. Грановский подчеркивал: «Мы продолжали учиться у старших братьев наших, мы не отреклись от благ про свещения, но приобрели право критики и самостоятельного приго вора»3.

Это право исторической критики и рефлексии над основания ми собственного бытия русским обществом приобреталось долго и трудно. Процесс изменений социального порядка был чреват мно гочисленными драматическими сюжетами. Время жизни Т.Н. Гра новского пришлось на Николаевскую эпоху, лучшее свидетельство о которой, вероятно, принадлежит А.И. Герцену, состоявшему в близком общении с Т.Н. Грановским.

В главе XXV «Былого и дум» А.И. Герцен вспоминает эпоху кружков как время идейного самоопределения русской молодежи, указывая на причины появления этого сущностного для русской Цит. по: Самоорганизация российской общественности в последней трети XVIII – начале XX в. / Отв. ред. А.С. Туманова. М., 2011. С. 405.

Там же. С. 454.

Там же.

жизни социально-культурного феномена. По словам А.И. Герцена, это был ответ на неправду сложившегося общественного порядка в России, на то разложение, которое затронуло аристократический класс и правящие верхи: «Самое появление кружков, о которых идет речь, было естественным ответом на глубокую внутреннюю потребность тогдашней русской жизни.

О застое после перелома в 1825 г. мы говорили много раз.

Нравственный уровень общества пал, развитие было перервано, все передовое, энергическое вычеркнуто из жизни. Остальные – испуганные, слабые, потерянные – были мелки, пусты;

дрянь алек сандровского поколения заняла первое место;

они мало-помалу превратились в подобострастных дельцов, утратили дикую поэзию кутежей и барства и всякую тень самобытного достоинства;

они упорно служили, они выслуживались, но не становились сановиты ми. Время их прошло.

Под этим большим светом безучастно молчал большой мир народа;

для него ничего не переменилось, – ему было скверно, но не сквернее прежнего, новые удары сыпались не на его избитую спину. Его время не пришло. Между этой крышей и этой основой дети первые приподняли голову, может оттого, что они не подозре вали, как это опасно;

но, как бы то ни было, этими детьми ошелом ленная Россия начала приходить в себя»1.

Отмечая определенное сходство в умонастроениях своего кру га и круга Н.В. Станкевича, под значительным влиянием которого сформировался Т.Н. Грановский, А.И. Герцен, тем не менее, прово дит границу между философской созерцательностью юных после дователей Шеллинга, Фихте и Гегеля и более радикально настро енной молодежью, образцом для подражания которых было дело, начатое декабристами: «В тридцатых годах убеждения наши были слишком юны, слишком страстны и горячи, чтоб не быть исключи тельными. Мы могли холодно уважать круг Станкевича, но сбли зиться не могли. Они чертили философские системы, занимались анализом себя и успокаивались в роскошном пантеизме, из которо го не исключалось христианство. Мы мечтали о том, как начать в Герцен А.И. Былое и думы. М., 2003. С. 369-370.

России новый союз по образцу декабристов, и самую науку считали средством. Правительство постаралось закрепить нас в революци онных тенденциях наших» 1.

После того, как правительство «разобралось» со студентами смутьянами, превратив их в политических заключенных и ссыль ных, пути русской молодежи стали расходиться. Размежевание от ныне пошло по линии исторического самоопределения России, ци вилизационного выбора путей ее развития в духе прославянского самобытничества Руси/России, с одной стороны, и универсализма западно-европейской культуры как основы русской цивилизации, с другой.

А.И. Герцен пишет: «В 1834 году был сослан весь кружок Сун гурова – и исчез. В 1835 году сослали нас;

через пять лет мы воз вратились, закаленные испытанным. Юношеские мечты сделались невозвратным решением совершеннолетних. Это было самое бле стящее время Станкевичева круга. Его самого я уже не застал, – он был в Германии;

но именно тогда статьи Белинского начинали об ращать на себя внимание всех.

Возвратившись, мы помирились. Бой был неровен с обеих сторон;

почва, оружие и язык – все было розное. После бесплодных прений мы увидели, что пришел наш черед серьезно заняться наукой, и сами принялись за Гегеля и немецкую философию. Когда мы довольно усвоили ее себе, оказалось, что между нами и кругом Станкевича опоры нет.

Круг Станкевича должен был неминуемо распуститься. Он свое сделал – и сделал самым блестящим образом;

влияние его на всю литературу и на академическое преподавание было огромно, – стоит назвать Белинского и Грановского;

в нем сложился Кольцов, к нему принадлежали Боткин, Катков и проч. Но замкнутым кругом он оставаться не мог, не перейдя в немецкий доктринаризм, – живые люди из русских к нему не способны.

Возле Станкевичева круга, сверх нас, был еще другой круг, сложившийся во время нашей ссылки, и был с ними в такой же че респолосице, как и мы;

его-то впоследствии назвали славянофила ми. Славяне, приближаясь с противуположной стороны к тем же Там же. С. 371.

жизненным вопросам, которые занимали нас, были гораздо больше их ринуты в живое дело и в настоящую борьбу.

Между ними и нами, естественно, должно было разделиться общество Станкевича. Аксаковы, Самарин примкнули к славянам, то есть к Хомякову и Киреевским. Белинский, Бакунин – к нам. Бли жайший друг Станкевича, наиболее родной ему всем существом своим, Грановский, был нашим с самого приезда из Германии.

Если б Станкевич остался жив, – добавляет Герцен, – кружок его все же бы не устоял. Он сам перешел бы к Хомякову или к нам»1.

Это идейное расхождение некогда близких по воззрениям лю дей стало осевой развилкой в истории общественной мысли Рос сии. Анализируя природу споров славянофилов и западников, рос сийский философ культуры В.М. Межуев отмечает, «…общность России с Европой западники относили к будущему, полагая его в разуме, славянофилы – к прошлому, усматривая ее в сошедшем на землю вместе с пришествием Христа Святом духе» 2. Т.Н. Гранов ского А.И. Герцен однозначно отнес к западникам. Позже все же между ними произошло разделение, которое случилось на почве религиозных убеждений. Т.Н. Грановский оставался верующим хри стианином, для которого бессмертная душа была подлинной ду ховной реальностью, опытно переживаемой, а Бог – источником высшего нравственного идеала. А.И. Герцен был склонен видеть в религии социальный институт, инкорпорированный в систему поли тической власти как ее идеологическая основа, а источником мо ральных оценок для него служили личная воля и разум. Как считает В.М. Межуев, парадигмальное расхождение славянофилов и за падников как раз и заключалось в вопросе, какое из двух начал – разум или дух – считать более универсальным. «Собственно, – пи шет исследователь, – об этом и спорили просветители и романтики в Европе, западники и славянофилы в России. Хотя именно запад ники претендовали на звание "русских европейцев", ранние славя нофилы были европейцами не менее их, но только мыслившими в ином – не просветительском (рационалистическом), а в религиозно Там же. С. 371-372.

Межуев В.М. «Русская идея» и циилизационные особенности русского мира // Рус ский мир как цивилизационное пространство. М., 2011. С. 17.

христианском (мистическом) ключе. Отстаиваемый ими обществен ный идеал, получивший впоследствии название "русской идеи", был столь же универсален, как и у западников, но только в своем ро де» 1.

Однако в вопросах философско-исторических, во взглядах на место России и ее будущность А.И. Герцен был убежденным союз ником Т.Н. Грановского. Примечательно герценовское определение идейной рамки исторического курса, прочитанного Т.Н. Грановским.

Эти мысли были высказаны А.И. Герценом в статье, опубликован ной в «Московских ведомостях», № 142 от 27 ноября 1843 г., став шей откликом на начавшееся 23 ноября 1843 г. чтение Т.Н. Гранов ским курса публичных лекций по истории средних веков. Охаракте ризовав это явление как свободное и поэтическое, блестящий рус ский публицист отметил: «В самом событии этого курса есть что-то чрезвычайно поэтическое: в то время, когда трудный вопрос об ис тинном отношении западной цивилизации к нашему историческому развитию занимает всех мыслящих, и разрешается противуполож но, является один из молодых преподавателей нашего университе та на кафедре, чтоб передать живым словом историю того окон ченного отдела судеб мира германо-католического, которого само бытно развивающаяся Россия не имела. Г-н Грановский, года три тому назад оставивший скамьи лучших германских университетов, посвятивший жизнь свою глубокому изучению европейской истории, выходит перед московским обществом не как адвокат средних ве ков, а как заявитель великого ряда событий, в их органической свя зи с судьбами всего человечества;

его чтения не могут быть разре шением вопроса, но должны внести в него новые данные;

он впра ве требовать, чтоб, желая осуждать и отталкивать целую фазу жиз ни человечества, выслушали по крайней мере симпатический рас сказ о ней. Благородную симпатию к своему предмету мы видели, глубоко тронутые, в первых прекрасных словах, которыми открыл г.

Грановский курс свой. Эта симпатия, – продолжает рассуждать Герцен, – великое дело: в наше время глубокое уважение к народ ности не изъято характера реакции против иноземного;

многие смотрят на европейское как на чужое, почти как на враждебное, многие боятся в общечеловеческом утратить русское. Генезис тако Там же.

го воззрения понятен, но и неправда его очевидна. Человек, любя щий другого, не перестает быть самим собою, а расширяется всем бытием другого;

человек, уважающий и признающий права ближне го, не лишается своих прав, а незыблемо укрепляет их» 1.

Каким же выводом заключает А.И. Герцен свой рассказ о пуб личных лекциях Т.Н. Грановского? «Мы должны уважить и оценить скорбное и трудное развитие Европы, – пишет будущий эмигрант и автор "С того берега", – которая так много дает нам теперь;

мы должны постигнуть то великое единство развития рода человече ского, которое раскрывает в мнимом враге – брата, в расторжении – мир: одно сознание этого единства уже дает нам святое право на плод, выработанный, потом и кровью, Западом;

это сознание с нашей стороны есть вместе мысль и любовь – оттого оно так легко;

логика и симпатия всего менее теснят человека: человек создан, чтоб думать и любить» 2.

В XXIX главе «Былого и дум» А.И. Герцен вновь вернется к ин теллектуальной характеристике Т.Н. Грановского и многозначи тельно подчеркнет, что сила влияния его личности и его научной деятельности была новой общественной и нравственной альтерна тивой лицемерному официозу, выражая «постоянный, глубокий протест против существующего порядка в России»3.

Публичный курс Т.Н. Грановского в скрытой форме ставил во прос об исторических путях развития России, вступая тем самым в очевидную конфронтацию с идеологами правительственного офи циоза 4. Об этом свидетельствует и сам Т.Н. Грановский, который за несколько дней до начала лекций писал Н.X. Кетчеру: «Я надеюсь /.../ высказать моим слушателям en masse такие вещи, которые я не решился бы сказать каждому поодиночке. Вообще хочу полемизи ровать, ругаться и оскорблять. Елагин сказал мне недавно, что у меня много врагов /.../ источник вражды в противуположности мне ний. Постараюсь оправдать и заслужить вражду моих "врагов"».5 А Герцен А.И. Публичные чтения г. Грановского (Письмо в Петербург) / Собрание со чинений в тридцати томах. Т. 2. Статьи и фельетоны 1841-1846. Дневник 1842-1845.

М., 1954.

Там же.

Герцен А.И. Былое и думы. С. 446.

К оценке лекций Т.Н. Грановского А.И. Герцен будет еще неоднократно возвра щаться в своем дневнике (записи от 28 ноября, 1, 11, 21 декабря 1843 г.).

Т.Н. Грановский и его переписка. Т. II. С. 459.

в письме к Н.Х. Кетчеру от начала декабря 1843 г., после четвертой лекции курса, Т.Н. Грановский отмечает: «Шевырева я уже несколь ко раз выводил на сцену: я указывал на него, когда говорил о лю дях, отрицающих философию истории, я говорил о нем по поводу риторов IV и V века, по поводу язычников староверов» 1.

В лекциях Т.Н. Грановского история представала текстом, тре бующим внимательного чтения и интерпретации – обязательной процедуры понимания и прояснения смысла происходивших и свершающихся в ней событий, т.е. личных интеллектуальных уси лий, сопряженных с поиском истины, а значит и с пересмотром устоявшихся исторических клише. По мысли Т.Н. Грановского, ис пытавшего сильнейшее влияние Гегеля, история – это такой про цесс, который репрезентирует разумное развитие человечества, накапливающее в своем социальном опыте и памяти понятия и идеи. В этом смысле история науки становится частью социальной истории, демифологизируется, обретая новый источник развития и движущую силу – человеческий разум. Тем самым, ее субъектом становится личность, имеющая право на индивидуальный выбор, другими словами, на свою собственную идею. По словам Б.Н. Чи черина, Т.Н. Грановский, делая необходимое историографическое введение к своему курсу, именно «с удивительной ясностью и ши ротой излагал движение идей»2.

Напрямую обратившись с профессорской кафедры к совре менникам, Т.Н. Грановский пытался донести до них мысль о том, что исторический опыт народов хранит духовно-эстетические цен ности и нравственные идеалы, связывая временное и вечное в ин дивидуальной и общественной жизни. Сегодня в основание проекта современного мира закладывается опасная тенденция антиисто ризма (в форме сознательного отказа от истории как процесса раз вития, имеющего внутреннюю цель, или в форме эмоционально психологической атрофии исторического чувства, связанного с ощущение исчерпанности большого времени). Эту ситуацию про зорливо предвидел Т.Н. Грановский, борясь за право знать исто рическую правду. Во многом антиисторические умонастроения по Там же. С. 460. Профессор истории С.П. Шевырев, не отказывая в профессиона лизме автора публичного курса, признавая успех чтений у публики, выступил с кри тикой лекций на страницах «Москвитянина». 1843. № 12.

Чичерин Б.Н. Москва сороковых годов. М., 1929. С. 45.

рождены установками постмодерна, который не случайно иногда трактуют как отказ от христианской парадигмы культуры и истории.

В этой ситуации Россия оказывается перед необходимостью твор ческого ответа на глобальный вопрос современности, вновь пред принимая попытку политической и социально-экономической мо дернизации. Понятно, что вне опоры на свои духовно интеллектуальные традиции сделать это не возможно. Но ответ возникает на границе, в диалогическом сопряжении культур. Пра вильно поставленный вопрос, как учил Т.Н. Грановский, будет спо собствовать правильному выбору решения, извлекая новое истори ческое знание, продуцирующее смыслы для строительства совре менного общества, его культуры и общественно-политического устройства.

Как представляется, актуализация интеллектуального насле дия Тимофея Николаевича Грановского, историка, гуманиста, евро пеиста и либерального мыслителя, будет способствовать трансля ции ценностей русской либеральной культуры и ее подлинных моральных образцов в смысловое пространство общественной жизни России на ее пути к актуальному модерну.

А.В. Репников ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В РОССИИ ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ ДНЕВНИКА Л.А. ТИХОМИРОВА Жизнь и мировоззрение Л.А. Тихомирова привлекают внимание многих отечественных исследователей. Реконструировать внутрен ний мир и биографию этой неординарной личности помогает изуче ние его дневниковых записей и воспоминаний. Особое значение имеет его дневник, хранящийся в его личном фонде в Государ ственном архиве Российской Федерации. Этот дневник является ценнейшим историческим источником не только в силу охвата зна чительного временного периода, но и связи с участием в обще ственной жизни его автора, имевшего широкий круг знакомств, от П.А. Столыпина и В.А. Грингмута, до П.А. Флоренского и М.А. Ново селова. В 2008 г. в издательстве РОССПЭН был опубликован текст дневника за период 1915–1917 гг., подготовленный к печати, снаб женный вступительной статьей и подробными комментариями А.В. Репникова 3. На публикацию дневника последовали позитивные отклики и рецензии в журналах: «Отечественные архивы» (2008. № 3. С. 109–111), «Вестник РГНФ» (2008. № 4. С. 257–261), «Истори ческий архив» (2008. № 6. С. 212–214), «Москва» (2008. № 7.

С. 207–208), «Российская история» (2009. № 4. С. 191–192), «Вест ник архивиста» (2010. № 1. С. 305–308), «Ab imperio» (2010. № 1.

С. 284–292) и газетах: «НГ-Ex Libris» (2008. 15 мая. С. 1), «Завтра»

(2008. № 11. С. 7), «Литературная Россия» (2008. № 28. С. 13) и др.

В настоящее время по гранту РГНФ (проект № 12-01-00185а) ведется работа по подготовке к публикации полного текста дневни ка Л.А. Тихомирова за 1905–1907 гг., снабженного вступительной статьей и научными комментариями. В начале 1930-х гг. в «Красном архиве» была опубликована небольшая часть записей, относящая Репников Александр Витальевич – доктор исторических наук, профессор Рос сийского университета театрального искусства (ГИТИС), зам. начальника отде ла Центра документальных публикаций Российского государственного архива со циально-политической истории (РГАСПИ).

Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ): проект № 12-01-00185а.

Дневник Л.А. Тихомирова 1915–1917 гг. / Составление, вступительная статья, при мечания и комментарии А.В. Репникова. М., 2008.

ся к периоду 1904–1911 гг.1. Публикация была осуществлена с мно гочисленными купюрами, в ряде случаев искажавшими смысл тек ста и минимальными комментариями, которые носили самый об щий характер. При обращении непосредственно к тексту дневника, можно отметить, что в некоторых случаях пропуски в тексте вызва ны тем, что из-за плохого почерка Л.А. Тихомирова было сложно разобрать слова и предложения. Опущены и тексты большого чис ла газетных вырезок и некоторых писем, вклеенные Л.А. Тихомиро вым в дневник. Небрежность видна и в несовпадении заголовков.

Обращаем внимание на тот факт, что в одних случаях в названии публикации «25 лет назад» в подзаголовке значится – «из дневни ков», в других – «из дневника». Наличествуют и другие разночте ния, например в одних случаях в названии указано имя «Лев», в других – только инициал «Л»;

подзаголовок в одних случаях – в скобках, а в других – без них. Таким образом, в ходе реализуемого исследовательского проекта предполагается подготовить к даль нейшему изданию отдельной книгой полный текст дневника Л.А. Тихомирова за период 1905–1907 гг. Завершение проекта в 1914 г. будет приурочено к 110-летию Первой русской революции.

Современный исследователь М.В. Шерстюк отмечает, что именно дневник Л.А. Тихомирова «вкупе с его работами позволяет выстроить вполне целостную и объемную картину его бытия и вдохнуть жизнь в образ этого незаурядного человека»2. Диалог о Л.А. Тихомирове, на возникновение которого надеялся ушедший недавно от нас замечательный историк С.С. Секиринский, иниции ровавший обсуждение монографии «Две жизни Льва Тихомирова» в журнале «Российская история», далек от завершения. С одной стороны, хорошо, что образ Л.А. Тихомирова у историков В.В. Зве рева, Г.С. Кана, М.В. Шерстюка, В.М. Шевырина и других, приняв ших участие в этом обсуждении – разный. С другой стороны, не осталось в упомянутом М.В. Шерстюком «проклятом советском См.: 25 лет назад. Из дневников Л. Тихомирова // Красный архив. М.,-Л., 1930. Т. 1.

С. 20–69;

Т. 2. С. 47–75;

Т. 3. С. 59–96;

Т. 4/5. С. 103–147;

Из дневника Л.А. Тихоми рова // Красный архив, М., 1933, Т. 6. С. 82–128;

Из дневника Льва Тихомирова. Пе риод столыпинщины // Красный архив. М., 1935. Т. 5. С. 120–159;

Т. 6. С. 170–190;

М., 1936. Т. 1. С. 162–191;

Т. 2. С. 171–184.

«Две жизни Льва Тихомирова» Александра Репникова и Олега Милевского // Рос сийская история. 2013. № 1. С. 155–179.

Репников А.В., Милевский О.А. Две жизни Льва Тихомирова. Монография. М., 2011.

прошлом»1 желание упросить противоречивость и многогранность человеческой судьбы, найти «некую основную мысль, объединяю щую все разрозненные части рассказа о Тихомирове в цельную жизнь» 2. Есть ли разница в попытках подогнать столь сложное яв ление как человеческая жизнь под классовые, политические или религиозные стандарты? Для ортодоксов всех мастей такой много мерности не существует, т.к. они сначала формулируют концепцию в соответствии с собственным мировоззрением, а уже потом под водят под готовую формулу соответствующую источниковую базу.

Иногда при этом еще и игнорируя, или толкуя по-своему источники, содержащие отличные от их взглядов оценки. Дискутировать с та кой позицией практически невозможно. Например, Г.С. Кан, обра щаясь к наследию Л.А. Тихомирова, указывает: «Итоговая книга Ти хомирова “Религиозно-философские основы истории”, которую Репников и Милевский считают оригинальным, глубоким сочинени ем (с. 495), одной из вех отечественной историко-философской мысли (с. 496), производит самое удручающее впечатление» 3. Во первых, на указанных Г.С. Каном страницах 495 и 496 монографии А.В. Репникова и О.А. Милевского приведенные Г.С. Каном слова отсутствуют. Во-вторых, М.В. Шерстюк, например, наоборот, пола гает, что «Вершиной творчества Тихомирова, настоящим венцом всех его философско-идеологических построений, полностью рас крывающим его мировоззрение, миропонимание и мировидение стала работа “Религиозно-философские основы истории”»4. В ре зультате, чтобы заслужить позитивную оценку Г.С. Кана по данному пункту, авторам монографии о Л.А. Тихомирове надо было под вергнуть работу «Религиозно-философские основы истории» крити ке, а чтобы заслужить позитивную оценку М.В. Шерстюка наоборот, дать этой работе позитивную оценку.

Возникает ситуация, когда обращение к наследию Л.А. Тихоми рова без периодического расставления в тексте восторженных, или негативных акцентов уже не устраивает критиков. У них ведь име ются сформировавшиеся оценки и, судя по всему, они желают найти в чужих текстах их подтверждение. Т.е. рецензенты явно, или «Две жизни Льва Тихомирова» Александра Репникова и Олега Милевского. С. 164.

Там же. С. 165.

Там же. С. 161.

Там же. С. 166.

подспудно ждут от других лиц одобрения собственной сложившей ся концепции. Где же здесь «Non indignari, non admirari, sed intellig ere»? Не нравится, например М.В. Шерстюку оценка, которую дал Л.А. Тихомирову писатель Юлиан Семенов, но виноваты почему-то те, кто его процитировал, хотя это единственное упоминание Ю.С. Семенова на все 560 страниц монографии. И вот уже оказы вается, что это не просто упоминание и вовсе не случайно «авторы прибегли к мнению даже такого “специалиста” в российской истории как Ю.С. Семенов. Однако и этот ход оказывается проигрышным.

Писатели понимают внутренний мир Тихомирова еще хуже, чем ис торики, за исключением, пожалуй, Ю.В. Давыдова»1. Но, если писа тели понимают, «еще хуже, чем историки», а историки, судя по сло вам М.В. Шерстюка, тоже не понимают, то получается, что «внут ренний мир» Л.А. Тихомирова это «черный ящик» с непознаваемым содержимым? Или его могут понять только избранные? М.В. Шер стюк в качестве способа понимания предлагает «полюбить изучае мую личность. Ведь только любовь позволяет проникнуться мыс лями и чувствами человека и, сопереживая, понять его. Логику и смысл его действий и помыслов, глубину целей, мировоззрение и жизненные принципы. А пришедшее понимание как раз и наполнит историческую персоналию объемом, оживит ее. В этом процессе историк уподобляется Творцу (так в тексте – А.Р.), который есть выраженная Любовь и ею созидает все сущее»2.

Теперь попробуем приложить совет молодого исследователя к ремеслу историка. Конечно, если ненавидеть ту личность, о которой ты пишешь, получится не научная работа, а памфлет, гротеск, или топорно сработанный идеологический заказ. Но как быть, если ис торик изучает не Л.А. Тихомирова, а Калигулу или Чикатило? Он тоже обязан по методу М.В. Шерстюка «полюбить изучаемую лич ность»? Или все же речь идет не о «любви» и уподоблении истори ка «Творцу» с заглавной буквы, о которых пишет исследователь, а о научном анализе? Не случайно М.В. Шерстюк делает вывод, что «при таком подходе историк, как творческий деятель, опирается на те же самые методы, что и писатель, актер или художник» 3. Нужно Там же.

Там же. С. 163.

Там же.

ли объяснять, что «полюбить» исторического персонажа о котором пишешь, это значит уже надеть на глаза шоры? Что здесь более логично выглядит слово «понять», а не «полюбить»? Можно посо ветовать М.В. Шерстюку обратиться к работам К.С. Станиславского, рекомендовать классический труд Марка Блока 1, или работу Фри дриха Ницше «О пользе и вреде истории для жизни»? Искренне, судя по его кандидатской диссертации, полюбивший Л.А. Тихоми рова, М.В. Шерстюк не заметил в чужой книге множество положи тельных характеристик Льва Александровича. Зато он отметил, что «на протяжении всего текста имя Тихомирова регулярно сопровож дают эпитеты “амбициозный”, “честолюбивый”, “тщеславный”, “ска редный”2. Это напоминает ситуацию с исследователями, которые, «полюбив» К.Н. Леонтьева, не допускают даже намеков на его весьма свободное общение с женщинами в молодые годы и ди станцируются от его любовной прозы3. Для них он не живой и страстный человек, а исключительно мыслитель и монах Климент.

Если кто-то искренне создает вместо живых, ошибающихся, порой честолюбивых и даже (ужас!) скаредных в чем-то реальных людей из плоти и крови идеализированные лики, то это так же мало сопря гается с историей, как и недавние создание советской пропагандой из этих людей «ренегатов», «мракобесов» и «реакционеров». Прав С.М. Сергеев, написавший: «Мы покамест, к сожалению, вместо творческого развития достижений наших любомудров занимаемся катехизацией их наследия (забывая, что нам вполне достаточно одного катехизиса – православного)… Никто из мыслителей про шлого (и Тихомиров в том числе) не сможет нам дать точных отве тов на все современные вопросы» 4. Вчерашние хулы и сегодняш ние восторги уже не затронут этих людей. Они ушли, оставив нам богатейшее наследие, которое только недавно начали вводить в научный оборот и осмыслять. Его публикация (как это, делает в случае К.Н. Леонтьева О.Л. Фетисенко, или, как это делаем мы в случае дневника Л.А. Тихомирова) – вот лучшая память.

Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1973.

«Две жизни Льва Тихомирова» Александра Репникова и Олега Милевского. С. 165.

Подробнее см.: Репников А.В. «Эстетический аморализм» в произведениях К.Н.

Леонтьева. М., 1999.

Сергеев С.М. «Мои идеалы в вечном…» (Творческий традиционализм Льва Тихо мирова) // Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1998. С. 18.

Обращаясь к дневнику Л.А. Тихомирова за 1905 г., можно уви деть, как тяжело переживал он происходившие события, обретая надежду, и вновь впадая в отчаяние. Год начинается с ожидания грандиозных манифестаций и беспорядков. В записи от 5 января Л.А. Тихомиров передает слова С.А. Нилуса, о том, что «Государь молится и плачет» и удивляется, почему Бог не дает императору помощи. Размышления о предначертанности свыше революцион ных событий не редки в дневнике. Как правило, они сводятся к вы ражению Л.А. Тихомировым недоумения, почему Бог не помогает России, царю, властям в преодолении смуты и одержании побед в войне с Японией. 28 февраля следует запись: «Куропаткин разбит под Мукденом начисто, с позором… Все против нас… Бог осудил на гибель… А я то издаю “Монархическую государственность”! Какая жалкая гибель… Бедный, слабосильный Самодержец… И сам гиб нет и всю Россию губит. И кажется во всей России он один того не сознает. У меня какие-то тяжкие предчувствия. Так тяжело на душе, как никогда в жизни. … Хочу попробовать говеть, и так тяжело на душе, что почти не могу. Нет молитвы. Душа полна каким-то упре ком против Бога. Неужто нам нет никакой, никакой милости?»1 В ре зультате такого подхода, происходящие события оцениваются уже не просто как козни внешнеполитических или внутренних противни ков самодержавной России, а как богооставленность за грехи и, прежде всего, за грехи правительства и чиновников. Так, 20 мая, Л.А. Тихомиров фиксирует: «Дело не в гибели флота, это само по себе пустяки, но ведь и вообще все гибнет. Уж какая ни есть дрянь Россия, а все-таки надо ей жить на свете. Ах, как мне жаль этого несчастного Царя! Какая-то искупительная жертва за грехи поколе ний. Но Россия не может не желать жить, а ей грозит гибель, она прямо находится в гибели, и Царь бессилен ее спасти, бессилен делать то, что могло бы спасти его и Россию! Что ни сделает, губит и ее и его самого. И что мы, простые русские, как я, например, мо жем сделать? Ничего ровно... Сиди и жди, пока погибнешь! Хоте лось бы мне хоть окончить свою “Монархическую государствен ность”. Конечно, она теперь ни на что никому не нужна. Но мне ка жется, что вообще людям эта книга могла бы быть полезна. А по двигается работа плохо. Все так ужасно кругом, так много забот и ГА РФ. Ф. 634. Оп. 1. Д. 15. Л. 17–17об.

работы, что не хватает времени и сил заниматься этим главным делом»1. В записи от 24 августа в связи с Портсмутским миром мы находим похожие размышления: «Совершилось. Приговор России – подписан. … Итак гробовая доска надета и прибита… За что и почему убили Россию? Англия пригрозила войной... Нет пределов глупости наших заправил... Впрочем, это даже не глупость, а просто отсутствие лика человеческого... Россия осуждена Богом, и – ниче го тут не поделаешь»2.

Л.А. Тихомиров с одной стороны, пытался объяснить револю цию политическими, экономическими и социальными причинами, а с другой, искал в происходящих событиях результат действия т.н.

«агентов влияния» и различных «тайных сил». И, наконец, с треть ей стороны, как верующий человек, пытался объяснить происходя щее с религиозной точки зрения (не случаен его стойкий интерес к эсхатологии и теме Апокалипсиса, начиная с 1900 г. и вплоть до по следних лет жизни). 22 сентября он запишет: «И что такое делается с Россией? Революция? Но где ее идея? Это просто рушится ста рый строй, сгнил, не может держаться, и вот отчего революция. У него не хватает уже силы и ума произвести реформу. Запоздал! Че го хотят революционеры? Никто не может подвести общего итога, ибо его нет в сознаниях. В сознаниях есть только множество недо вольств, есть общее неверие в существующее, а стало быть, иска ние перемен... Есть ли общая сила, которая в этой развинтившейся стране руководит хладнокровно и разумно к достижению своей це ли? Есть ли какие-нибудь «масоны» или что-либо подобное? Кто знает? Но если она и есть, то все же ничего б не могла сделать, ес ли б сверху была разумная власть. Случай или Божие наказание, что ее нет? Вот тут уже приходишь к вопросу Провиденциальному...

Я лично думаю, что в основе это все есть кара Божия. Бог покидает на ее собственные силы изменившую ему страну, и вот собствен ные силы ее оказываются гнилыми, никуда не годными…»3.

Исследователи не раз задавались вопросом о причинах песси мистического мировосприятия Льва Александровича. Что это? Осо бенности характера, или влияние общего исторического контекста?

ГА РФ. Ф. 634. Оп. 1. Д. 15. Л. 45об.–46.

Там же. Л. 63–63об.

Там же. Л. 92 об.–93об.

Неудовлетворенное честолюбие, скорбь Кассандры – предсказы вающей мировые потрясения, но не услышанной современниками.

Предположу, что здесь сказалась общая тенденция, свойственная русским консерваторам конца XIX – начала ХХ вв., которые одними из первых стали задумываться о «цене прогресса» и побочных по следствиях модернизации. Это было свойственно не только кон серваторам, о чем, например, можно узнать из работы М.А. Энгель гардта1 или прочесть у А.А. Блока в его «Возмездии», так и остав шемся не оконченным, где тревожным набатом звучит: «…Мировой водоворот засасывает в свою воронку почти всего человека;

от личности почти вовсе не остается следа, сама она, если остается еще существовать, становится неузнаваемой, обезображенной, ис калеченной. Был человек – и не стало человека, осталась дрянная вялая плоть и тлеющая душонка… Что же дальше? Не знаю, и ни когда не знал;

могу сказать только, что вся эта концепция возникла под давлением все растущей во мне ненависти к различным теори ям прогресса»2.

Уже К.Н. Леонтьев вносил в понимание прогресса пессимисти чески окрашенный смысл, утверждая, что правильная оценка этого явления не должна быть благодушной, поскольку оптимистическая вера в прогресс рано или поздно вытесни веру в Бога. Позже, в пе риод Первой мировой «объяснения “высших” целей войны солдат ни от офицера, ни от священника не получал. Духовные пастыри иной раз признавали, что вера в технику и прогресс стала засло нять веру в Бога. Бывшим крестьянам, поневоле пришлось уверо вать во всемогущество убивающего прогресса»3. Интересно было бы проследить, допускала ли в переходный период рубежа веков позиция консервативных мыслителей веру в возможность торже ства исповедуемых ими принципов в реальной историко политической перспективе. В письмах к друзьям К.Н. Леонтьев вы ражал сомнения в прочности самодержавной реакции, считая, что «и религиозность… наша, и наш современный национализм – все это эфемерная реакция, от которой лет через 20–30 и следа не См.: Энгельгардт М.А. Прогресс как эволюция жестокости. Новосибирск, 2006.

Блок А.А. Избранное. Стихотворения и поэмы. М., 1973. С. 395.

Булдаков В.П. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М., 1997. С. 29.

останется»1;

хотя и надеялся, что «ряд блестящих торжеств еще будет у России бесспорно в ближайшем будущем» 2. Освобождение славян от Османского ига, а русских крестьян от ига крепостниче ства не повлекло за собой чудесных изменений к лучшему. На практике славянское единство оказалось скорее культурным, неже ли политическим, военным и геополитическим. В это время, когда реальная политика вскрыла иллюзорность панславистских проектов только немногие консерваторы остались верными славянофиль ским идеям. А внутри страны становление капитализма повлекло не только взлет промышленности, но и социальные проблемы.

Наконец, война с Японией, а затем и Первая мировая война пока зали, что начавшийся ХХ в. принес с собой новые испытания и еще более многочисленные жертвы. Полезно вспомнить в связи с этим размышления писателя Генри Миллера о невозможности наступле ния всеобщего мира и благоденствия: «Только будущее замеча тельно. Но оно никогда не наступает. Будущее постоянно отдаляет ся – это закон. Когда исчезнут или будут уничтожены все тепереш ние фашисты, мы сами станем фашистами. вот что сулит будущее, если оно все-таки существует. А это означает опять смерть, кровь, пот и слезы, появление новых Черчиллей, Гитлеров, Сталиных» 3.


А если ожидания оказались напрасным, то может ли даже са мое мудрое правительство противостоять духу времени. Ведь если, как писал в дневнике Л.А. Тихомиров «Бог покидает на ее с о б с т в е н н ы е силы изменившую ему страну», то существует ли во обще возможность предупредить грядущие потрясения? В челове ческих ли это силах? Не случайно 12 декабря Л.А. Тихомиров запи сывает в дневнике: «Начинаю думать, что революция может побе дить. Никакие времена Людовика XVI не могут сравниться с этим падением всего государственного строя. Ну, что Бог даст! Может быть, и вправду лучше гнилушкам упасть уже совсем, чтобы хоть стройка стала возможна»4. 21 декабря 1905 г. он жаловался в Леонтьев К.Н. Избранные письма (1854–1891) / Публикация, предисловие и ком ментарии Д. Соловьева. СПб., 1993. С. 471.

Из переписки К.Н. Леонтьева // Русский вестник. 1903. Т. 285. Кн. 1. № 5. С. 174.

Миллер Г. Вспоминать, чтобы помнить: Эссе / Перевод с английского В. Бернацкой;

Составление А. Зверева;

Комментарии В. Бернацкой и А. Зверева. М., 2001. С. 213– 214.

ГА РФ. Ф. 634. Оп. 1. Д. 15. Л. 199.

письме А.С. Суворину: «Во всем более всего виновато правитель ство. Конечно, и идеи и политическое развитие интеллигенции тоже срам один… Только полным незнанием, бездействием и трусостью властей объяснимо самое возникновение “революции”.… Тем же несуществованием властей только и объяснимо, что восстание бы ло подавлено лишь тогда, когда количество войск стало вдвое пре вышать силы инсургентов. Вообще наше правительство показало себя во всем бессилии гнилости. Нечто невообразимое и невоз можное. С таким государством невозможно жить… И как бы ни бы ли успешны просветления умов – во всяком случае невозможно и жить с таким правительством. Самый мудрый народ оно будет держать в состоянии анархии, а следовательно – кровопролитий и междоусобиц. Конечно, истинно мудрый народ начал бы с того, что прогнал бы его и посадил другое. Но на это нужна народная орга низация, которую уничтожило правительство» 1.

Читатели и рецензенты опубликованного дневника Л.А. Тихо мирова за 1915–1917 гг. (А.Д. Степанский, В.В. Зверев, Е.М. Мягко ва, А.А. Тесля, В.М. Шевырин и др.) отмечали, что у Л.А. Тихомиро ва в критических пассажах в адрес правительства проскальзывают и личные моменты. Он недоволен тем, что власть не обращает внимания на его советы, в то время как он искренне желает ей по мочь. Еще в 1888 г., покидая революционный лагерь, он жаловался О.А. Новиковой: «Но вот – поди же! Они “не доверяют”... Заметьте, что если бы я просился в шпионы, меня бы сейчас же пустили. Пе реход в шпионы – понимается, а честное убеждение в нелепости революционных идей – нет! Меня это сокрушает. Мои идеи конечно от этого не меняются, не меняется и поведение. Напротив. Чем слабее что-либо вокруг правительства, тем обязательнее для каж дого человека становится вокруг него, приносить ему свои силы. Но тяжело видеть это, и особенно когда – руки связаны, и не можешь ничем помочь» 2. Л.А. Тихомирова уязвляло, что власть не хотела прислушиваться к мнению искреннего защитника самодержавия, каковым он считал себя. Было в этой обиде и что-то «детское». Ре альная политика, в которой есть неизбежная жестокая борьба, хит Бухбиндер Н.А. Из жизни Л. Тихомирова (По неизданным материалам) // Каторга и ссылка. 1928. № 12. Кн. 49. С. 66–67.

Репников А.В. Два письма Льва Тихомирова к Ольге Новиковой // Эхо. Сборник ста тей по новой и новейшей истории Отечества. М., 2000. Вып. 3. С. 108–109.

росплетения интриг, далеко не всегда нравственные поступки и т.п.

была от Л.А. Тихомирова далека. Его, человека с неизжитым до конца идеализмом, использовали (как умственную силу), но одно временно и держали в стороне. Примечательна в этом плане реак ция П.А. Столыпина на письмо Л.А. Тихомирова к нему, призываю щее начать незамедлительную работу по изменению законов 1906 г. как крайне неудачных и опасных для судеб российской госу дарственности. На этом письме премьер сделал симптоматичную пометку: «Все эти прекрасные теоретические рассуждения на практике оказались бы злостной провокацией и началом новой революции» 1.

Возглавив «Московские ведомости», трудясь в Предсоборном Присутствии, сотрудничая с С.В. Зубатовым, Л.А. Тихомиров все же был далек от реальных рычагов власти, отвечая не за министер ство, армию и тем более страну, а всего лишь за свою газету. Это, конечно, тоже требовало постоянного труда и не только публици стического, но и организаторского. Но так уж неправы были различ ные люди (от В.А. Грингмута, до П.А. Столыпина), которые поддер живали Л.А. Тихомирова, давая возможность занимать свою нишу, но при этом и ограничивали его в стремлении воздействовать на власть? Если толковать это с точки зрения простонародной мудро сти, вспомним пословицу: «Бодливой корове Бог рогов не дает».

Л.А. Тихомиров предлагал пересмотреть «Основные законы», пла нировал церковные преобразования, разрабатывал проекты рабо чих реформ. При этом он не учитывал изменившейся политической ситуации в стране и обижался на прохладное отношение властей к его проектам. Интересно в этой связи более позднее по хронологии мнение С.Н. Дурылина. 28 апреля 1918 г. он описал, как представил Л.А. Тихомирову А.С. Глинку-Волжского: «В[олжский]: “Я давно вас знал и уважал!” Т[ихомиров]: “Вот это редко – знают-то меня мно гие, а уважающих едва 1/10-ая”. И с такой это болью! Старый седой ребенок. Обнял меня со слезами: “Спасибо вам, что его нам вос кресили”»2.

Тихомиров Л.А. Христианство и политика // Составление, предисловие, коммента рии, приложение С.М. Сергеева;

Подготовка текста: С.М. Сергеева, А.В. Ефремова.

М., 1999. С. 365.

Из «Олонецкой тетради» С.Н. Дурылина / Публикация М.А. Рашковской // Встречи с прошлым: Сборник архивных материалов РГАЛИ. М., 2011. Вып. 11. С. 165.

Л.А. Тихомиров искренне недоумевал, встречая непонимание, и в итоге стал писать, обращаясь уже не к современникам, а к потом кам и надеясь, что его работы когда-нибудь найдут достойного чи тателя: «Да боюсь, что все это “академический труд”. Наша Монар хия так разрыхлилась, что Господь один знает, каковы ее судьбы … Главное – в обществе подорвана ее идея, да и “самого” обще ства-то нет. Все съел чиновник. Система “монополий” и казенных предприятий проводит чиновника и в экономику страны. Ну а на этом пути – монархия может быть только “переходным моментом”.

Нужен гений, чтобы поставить Россию на путь истинно монархиче ского развития. Мое сочинение, может быть, могло бы послужить будущей Монархической реставрации. Но для настоящего оно бес полезно. Ни очами не смотрят, ни ушами не слушают. Слишком вгрузли все в бюрократию и абсолютизм»1.

Судя по дневниковым записям последующих лет, Л.А. Тихоми ров неоднократно возвращался к мысли, что прежде чем произой дет обновление, Россия переживет период «резни» и грандиозную катастрофу. «В конце концов, от всех надежд остался только чад потухших плошек да убеждение, что правительство ничего доброго не умеет ни понять, ни совершить» 2.

Л.А. Тихомиров указывал, что социал-демократы имеют все шансы на достижение успеха и установление в России нового строя, но этот процесс неизбежно повлечет жертвы.

Окидывая взглядом сотни страниц тихомировского дневника, хочется выразить надежду, что в перспективе станет возможной публикация всего текста, начиная с 1883 г. Пример подобного изда ния, которое осуществлялось долгие годы, это воспоминания Д.А. Милютина, выходящие под редакцией доктора исторических наук Л.Г. Захаровой. Конечно, фигуры Д.А. Милютина и Л.А. Тихо мирова вряд ли сопоставимы, но значительные хронологические рамки и тематика дневника Льва Александровича делают его не менее интересным для исследователей и читателей.

ГА РФ. Ф. 634. Оп. 1. Д. 12. Л. 82–83.

Фудель С.И. Собрание сочинений в трех томах. М., 2001. Т. 1. С. 39.

С.М. Санькова, А.С. Орлов М.О. МЕНЬШИКОВ: ЛИБЕРАЛЬНАЯ МОЛОДОСТЬ КОНСЕРВАТИВНОГО ПУБЛИЦИСТА «If you’re not a liberal when you’re 25, you have no heart. If you’re not a conservative by the time you’re 35, you have no brain», – этот ва риант известного изречения, приписываемый Уинстону Черчиллю, наиболее точно отражает перемены, происходившие в мировоззре нии известного в начале ХХ в. публициста Михаила Осиповича Меньшикова. О его эволюции от умеренного либерализма периода сотрудничества с народнической «Неделей» к консерватизму и национализму суворинского «Нового времени» писалось и говори лось много. Начало работы М.О. Меньшикова в «Неделе» как раз пришлось на его 25-летие, в «Новое время» он перешел несколько позже, чем советовало изречение – в 41, но в «Письмах к ближ ним», публиковавшихся на страницах суворинской газеты, перед читателями уже предстает респектабельный «отец семейства» с консервативными, если не сказать с патриархальными взглядами, который, если и позволяет себе отклонения в либерализм, то вре менные, а точнее ситуативные. Мы хотели бы обратиться к самому раннему периоду жизни М.О. Меньшикова, чтобы показать, что до 25 лет его либерализм носил более радикальный характер.

На пороге своего 21-летия, в новогоднюю ночь с 1879 г. на 1880 г., будущий идеолог русского национализма записал в своем дневнике: «Братство, равенство, свобода! Ум, честь, истина! Лю бовь, труд и наслаждение! Приветствую вас!»2 Биография этого ак тивно популяризируемого некоторыми современными консерватив ными изданиями публициста практически не освещена в отече ственной историографии, за исключением, что называется, анкет ных данных (да и те часто грешат ошибками и неточностями). По этому позволим себе остановиться на некоторых моментах жизни Санькова Светлана Михайловна – доктор исторических наук, профессор кафед ры религиоведения и теологии Орловского государственного университета.


Орлов Андрей Сергеевич – соискатель кафедры религиоведения и теологии Ор ловского государственного университета.

Центральный московский архив-музей личных собраний (ЦМАМЛС). Ф. 202. Оп. Д. 3. Л. 168-170 об.

М.О. Меньшикова, оказавших, по нашему мнению, определенное влияние на формирование его личности.

Михаил Осипович Меньшиков родился г. Новоржеве Псковской губернии 23 сентября (по старому стилю) 1859 г., «после постыдной крымской войны»1, как он сам незадолго до своей гибели опреде лил это время. Он был вторым ребенком из семи детей семьи Меньшиковых, четверо из которых (три девочки и мальчик) умерли еще в младенчестве. В 1918 г. М.О. Меньшиков, находясь со своей собственной семьей на грани голодной смерти, вспоминал: «Та же голодная смерть преследовала тебя по пятам в течение долгих лет детства и юности. И разве ты, сверх того, не подвергался большой опасности умереть от заразной болезни – как 5/7 твоих сестер и братьев, не доживая до зрелости? Милые бедняжки – твоя плоть и кровь – Катя, Ипполит, Липочка, Саша умерли младенцами…» 2 Все эти смерти происходили на глазах маленького Миши Меньшикова, который наверняка нянчился с младшими братом и сестренками и не мог равнодушно воспринять их смерть. Эти впечатления дет ства, безусловно, оставили свой след в психике будущего публици ста и философа.

Семья Меньшиковых из-за бедности несколько раз меняла ме сто жительства, в конце концов обосновавшись в деревенском до ме: «Помните ли, как мы с Вами в первый раз пришли в Полубеево, – писал М.О. Меньшиков отцу после смерти матери, – и стали рас чищать место для избы? Жгли вереск, строили избу, перевозились?

И зачем это? Все пошло прахом – кончились наши веселые деньки!

Хоть бедно жили, часто ссорились, а все бывало, в тесном, семей ном кружке как-то отрадно было…» Первым образовательным учреждением, с которым столкнулся М.О. Меньшиков, было Опочецкое уездное училище, пребывание в котором в последствии он рисовал в весьма мрачных красках: «В числе первых учителей, каких ты видел, были пьяницы, взяточники, педерасты, совращавшие мальчишек в разврат... Первые интелли гентные юноши, каких ты видел, были или изнеженные юноши, или Меньшиков М.О. Материалы к биографии // Российский архив. (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII – XX вв.). Вып. 4. М., 1993. С. 18.

Там же. С. 214.

ЦМАМЛС. Ф. 202. Оп.1. Д. 81. Л. 1.

глубоко развращенные подростки» 1. Данная атмосфера не могла не повлиять на формирование личности М.О. Меньшикова, о чем он признавался на страницах своего дневника: «Когда-то обитал Бог в душе моей, теперь забрался туда искуситель. Ну конечно, не в бук вальном смысле, но факт остается фактом. Вместо возвышенного, благородного настроения раннего юношеского возраста (лет 8-10), появилось мало по малу животное, сладострастное, жестокое настроение…» Затем М.О. Меньшиков поступает в Кронштадтское морское техническое училище. Стала расхожей мысль, что сделал он это при содействии своего влиятельного родственника. Однако тот же «влиятельный родственник» не смог помочь провалившему вступи тельные экзамены брату Михаила Леониду. Следовательно, учился М.О. Меньшиков, хотя и не блестяще, но прилежно, и сумел до стойно выдержать вступительные испытания.

На первом же курсе в 15 лет Михаил Меньшиков потерял мать.

Отец в силу своего пьянства и отсутствия постоянной работы не мог, да и не хотел содержать оставшихся сыновей – 9-летнего Во лодю и 16-летнего Леонида. Первоначально после смерти матери братья Меньшикова жили в доме дяди Василия Андреевича Шиш кина (брата матери). Характер последнего был деспотический. «Он варварским образом мучил своего родного племянника, моего бра та Володю, – писал М.О. Меньшиков, – сек его ременным кнутом, морил голодом по 3 дня»3. Очевидно, что М.О. Меньшиков перед смертью матери пообещал ей заботиться о Володе, для чего, уже учась в Кронштадте, он начинает искать учеников для репетитор ства 4. Именно ответственность за обучение брата убеждала М.О. Меньшикова в том, что он не может себе позволить сменить военную службу на публицистический ненадежный заработок. Но при этом М.О. Меньшиков полагал, что он должен заниматься са мообразованием и развитием, не теряя надежды на то, что в буду щем может сменить род деятельности5. Планы М.О. Меньшиков строил самые разнообразные, вплоть до занятия предпринима Меньшиков М.О. Материалы к биографии. Указ. изд. С. 18.

ЦМАМЛС. Ф. 202. Оп. 1. Д. 20. Л. 45 об.

Там же. Д. 3. Л. 94.

Там же. Д. 1. Л. 76 об.

Там же. Д. 2. Л. 26.

тельством, однако последнему мешало полное отсутствие началь ного капитала.

Поступив в Кронштадтское морское техническое училище, 16 летний М.О. Меньшиков, еще до «путешествия по портам Европы», отправился в плавание по океану европейской и отечественной философской мысли. К 18 годам он уже был знаком с философией славянофилов. В частности, в дневниках находим конспект одной из статей Ивана Сергеевича Аксакова1. При этом ему был интере сен и во многом нигилистический взгляд на мир Писарева. В част ности, сохранился конспект М.О. Меньшикова его «Очерков из ис тории труда» 2.

Размышляя в 16 лет над сущностью человеческого существо вания, Михаил Меньшиков записал монолог природы, обращенный к ее творению – человеку. Монолог этот во многом перекликается с монологом Бога из знаменитой «Речи о достоинстве человека» Пи ко делла Мирандолы. Однако показательно, что у М.О. Меньшикова творцом выступает уже не Бог, а природа, что говорит о его отходе уже в данный период от религиозного миропонимания. Приведем данный монолог без сокращений в авторской редакции: «"Доволь ствуйся моими благами, сын мой!" Говорит благодетельная приро да сыну своему человеку: "тебе все дано, с чем ты можешь быть счастливым: тебе дан ум, проникающий мои тайны, тебе дано сердце, сочувствующее всему прекрасному, тебе даны силы физи ческие и духовные, как средство к победе над всем дурным… чего же тебе еще надо, неблагодарный?"». А далее М.О. Меньшиков описывает, по сути, собственную неудовлетворенность человека, не имеющего веры и желающего разумом прийти к определенному познанию сути вещей: «Мать-природа! Истинны слова твои и вели кие дары вручила ты своему сыну: ум, проникающий твои тайны, но никогда не могущий их проникнуть, ум, обреченный на вечное со мнение, обреченный век искать выхода из ужасного лабиринта за гадок, и век не находить его;

– ты дала ему сердце – чувствовать прекрасное… но разве это сердце не способно чувствовать и все гадкое, все гнусное, нечеловеческое?... Давши ему сердце – разве не дала ему наклонности делать зло? Ты дала ему силы духовные Там де. Л. 1 об. – 2.

Там же. Л. 23.

и физические, но дала ли ты должное направление этим силам?

Дала ли ты ему волю подчинить своему разуму эти силы? И не при ходится ли твоему сыну горько оплакивать свою жалкую беспомощ ность в борьбе не только со всем дурным, но в борьбе с самим со бою, т.е. с собственными, дарованными тобой, побуждениями, си лами души и тела?»1. Это размышление, помимо прочего, показы вает и собственную неудовлетворенность М.О. Меньшикова самим собою, о чем мы писали выше.

Уже 18-летний М.О. Меньшиков описывал в дневнике свой спор с товарищами, в котором доказывал, что «современный социаль ный строй жизни – результат христианства (в чистом его виде), что западные философы есть лучшие выразители христовых идей, и, следовательно, христианство нужно понимать не в узком смысле церковного обряда, а в обширнейшем мировом, социальном значе нии, – что все христианство укладывается в одну заповедь – «люби ближнего твоего как самого себя»…». Он убеждал своих товари щей, что «христианство жило до Христа, оно живет в каждом чело веке, хотя бы он и не слыхал о Христе. По сути, М.О. Меньшиков высказывает идею, схожую с появившейся более полувека спустя теорией «осевого времени» К. Ясперса. По мнению немецкого уче ного, время, когда учили и проповедовали Будда, Конфуций, Лао цзы, Заратустра, Моисей, греческие протофилософы, было эпохой «одухотворения», когда человек вышел «за пределы своего инди видуального существования» 2. По мнению К. Ясперса «возникшее в осевое время духовное напряжение с той поры не переставало ока зывать свое воздействие на людей, придавая их деятельности но вую неопределенность и новое значение»3. М.О. Меньшиков основ ную идею этого «духовного напряжения» усматривал в завете Люб ви. «Будда, – записывает М.О. Меньшиков в дневнике, – начал пуб лично проповедовать истины христианства (несмотря на то, что жил раньше Христа на 600 лет), но он проповедовал не новость, а только то, что всегда таилось в душе человеческой, что неразрывно связано с духовною природой человека. Христианство это не рели гия (по существу своему) в смысле религиозного отвлеченного Там же. Д. 1. Л. 87.

Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 34.

Там же. С. 37.

культа, – нет: это просто известные нравственные законы, логично вытекающие из соображений здравого смысла, это те гражданские основы, которые делают жизнь прогрессивной и действительно че ловечной». По мнению М.О. Меньшикова, «если бы Святые Апо столы поняли искренно мысль Спасителя, и явились действитель ными сподвижниками его идей, то они проповедовали бы исключи тельно главнейшую его заповедь: любить друг друга и жертвовать собою для блага общего. Из этого святого завета сами собой раз виваются все основы жизненного идеала мирских людей. Люби своего ближнего не только потому, что это действительно может доставить тебе наслаждение, но и потому, что это для тебя выгод но»1. М.О. Меньшиков, по сути, здесь повторяет одну из составля ющих девиза, провозглашенной О. Контом новой религии: «Любовь как принцип». Его взгляды этого периода вообще созвучны идеям позитивизма и это не случайно, так как он был знаком с работами этого направления (особенно много он ссылался на Герберта Спенсера). И это показательно: так философ Е.Н. Трубецкой, опи сывая свой нигилистический юношеский период, так же отмечал, что «мальчиками пятнадцати-шестнадцати лет мы определенно ис поведовали позитивизм спенсеровского типа»2.

Позитивистская этика сквозит и в следующем рассуждении М.О. Меньшикова: «Полная победа человека над природой не мог ла совершиться личными усилиями индивидуума, а совершена массою коллективного труда человечества. В деле лежит начало общественности, начало вытекающее из личного эгоизма каждого члена общества: и до сих пор, каждый (или почти каждый) вступает в известное общество не ради всеобщей пользы, не бескорыстно жертвуя своими средствами, а исключительно ради своей личной выгоды. Итак: 1-я идея – личная выгода. Но каждый член общества, заботясь о себе самом и о своем обществе, естественно старается распространить эксплуатацию своего общества на возможно боль шую массу людей. Но такой член не знает, и не хочет знать, каким образом ложится эта эксплуатация общества на посторонних его пациентов. И поступает неблагоразумно. Обществу выгодно, чтобы ЦМАМЛС. Ф. 202. Оп.1. Д. 3. Л. 35 об. – 36.

Трубецкой Е.Н. Воспоминания. София, 1921. С. 21.

эксплуатируемая им масса людей находилась в постоянной от него зависимости, и платила бы постоянно известную дань…»1.

Все эти рассуждения М.О. Меньшикова – плод исключительно личной умственной и духовной работы. Никто из преподавателей не повлиял на него, т.к. в Кронштадтском училище не преподава лись гуманитарные дисциплины, за исключением истории и язы ков2. Более того, развитие М.О. Меньшикова происходило во мно гом вопреки устоям училища, т.к. его начальник «не был заражен духом времени» 3, по определению самого М.О. Меньшикова, и воз ражал против отвлечения внимания воспитанников от специальных предметов посторонним чтением.

Не имея гуманитарного образования, М.О. Меньшиков активно занимался самообразованием. В его дневниках с юности встреча ются две мечты: стать литератором или философом. М.О. Меньши ков составляет себе списки литературных, публицистических и научных произведений, которые необходимо прочесть. В этих спис ках рядом с русской и зарубежной литературной классикой сосед ствуют история России и славянских стран 4.

На 4 курсе М.О. Меньшиков из своих скудных средств выкраи вает деньги на покупку книг по различным направлениям (медици на, история, экономика), в том числе «Язык чувств» Дарвина5.

Большое внимание М.О. Меньшиков уделяет собственно философ ским сочинениям. Наиболее часто встречающиеся на страницах дневников имена Декарт, Бэкон, Тейлор, Спенсер, Шопенгауэр, Спиноза.

В 20 лет М.О. Меньшиков поставит себе одой из задач: «разви вать свое мировоззрение». Но только к своему тридцатилетию он сформулирует для себя свое понимание мира и места человека в мире. Несколько лет он будет выстраивать свое «миросозерцание», записывая с 1885 г. под этим названием философские онтологиче ские размышления, которые составили отдельный очерк.

Эпиграфом не только к этому очерку, но и ко всей дальнейшей публицистической деятельности можно считать его мысль: «Оче ЦМАМЛС. Ф. 202. Оп. 1. Д. 3. Л. 43.

Там же. Д. 1. Л. 10, 75 – 75 об.

Там же. Д. 2. Л. 6 об.

Там же. Л. 13 об.

Там же. Л. 3 об.

видно, что и настоящая работа – выработка миросозерцания – под вержена судьбе всякого умственного процесса: уклонению в сторо ны, ошибкам. Поэтому заранее признаю погрешность моих идей, возможность отречься от них и необходимость относиться к ним строго критически»1.

В конце 1886 г. 27-летний М.О. Меньшиков подвел своеобраз ный итог своим рассуждениям, описав свои основные представле ния о мире следующим образом: «1) Я признаю «существование»

или «бытие» мира, вопреки пессимистам (или некоторым из них). 2) Мир я признаю бесконечностью в смысле человеческом, в про странстве и времени, считая последние понятиями условными, не присущими в точности самой природе мира – или присущими без условными. 3) Природа мира едина. Нет в мире ничего кроме мира.

Время, пространство, прочность, сила, материя, сознание, законы вещества – все это нераздельны и неотъемлемые свойства сущно сти. 4) Бессмертие существует в жизни общего и срочность суще ствования – в жизни частного. Жизнь частного неотъемлема от времени;

то, что перестает быть частным, (точно таким, как было) – перестает жить. 5) Бессмертие в смысле неизменности индивиду альной принадлежит только элементам мира, которые сами по себе мертвы. Жизнь (в смысле перемены) есть взаимодействие мертвых тел» 2.

Таким образом, здесь М.О. Меньшиков предстает практически атеистом, эмпиристом, материалистом. Все эти качества являются типичными атрибутами либерального образа мыслей. Для большей убедительности приведем еще два фрагмента из записных книжек М.О. Меньшикова, которые повторяют основные составляющие утилитаризма Иеремии Бентама – признанного классика либера лизма.

Первый фрагмент из неоконченной повести М.О. Меньшикова, в которой он явно пытался моделировать свое будущее. Главный герой этой повести, которого М.О. Меньшиков назвал Михаил Оси пович, в письме к своей гражданской жене пишет: «У нас будет ре бенок. Общество оттолкнет его от себя, лишит его "права граждан ства", заклеймит презрением… За что? Разве в этом одном не вы Там же. Д. 50. Л. 6 об.

Там же. Л. 36.

сказывается вся уродливость общества? Разве одним тем, что я родился, фактом рождения, я не приобретаю всех прав человека?

Да и что это за "права"? Глупое общество! Оно думает, что оно да ет права, тогда как оно ничего не дает, и природа – волей неволей – дарует и права и способности…» Рассуждая далее, М.О. Мень шиков приходит к еще более резким оценкам: «Я ненавижу, моя дорогая Анюта, все то, что связывает свободный природный дух.

Я ненавижу Бога, потому что – эта бездушная идея сделала всего больше несчастий на земле. Я ненавижу государство, религию, обычаи общества… Это не значит, чтобы я стал бы браниться с людьми из за таких вещей. Браниться, конечно, не следует. Можно сознавать, что все дурное естественно, но можно, кажется, и бо роться с этим дурным, потому что эта борьба – тоже природное влечение, только с другой стороны. Итак, если я борюсь с прави тельством, с попами, с кулаками-купцами, с обычаями людей – это совершенно естественно. Мне неприятно, что все это существует – я хочу уничтожить это. Ведь ломаю же я ветку, если она мешает мне идти, давлю комара, если он лезет мне в глаза?»1 Все эти мно гословные рассуждения М.О. Меньшикова могут быть сведены к одному из лаконичных высказываний И. Бентама: «Я желаю, чтобы любовь, была такой же свободной, как проценты». Заметим, что М.О. Меньшиков в дальнейшем воплотил эти принципы в жизнь, имея, как он сам констатировал в 30 лет, «двух детей от двух лю бовниц» 2.

Следующий фрагмент посвящен размышлениям М.О. Меньши кова о народном благосостоянии. Задаваясь вопросом, «что такое народное благо?», он определяет его как «сумму всех индивиду альных благосостояний каждого члена народа». Мысль безусловно не новая и высказывавшаяся еще в XVIII в. Джорджем Беркли и Адамом Смитом ценна тем, что М.О. Меньшиков приходит к подоб ным взглядам достаточно самостоятельно. «Если каждый член этот вполне счастлив, – рассуждает М.О. Меньшиков, – народное благо стоит у своего идеала. Если 9/10 народа, взятые по единице, счастливы, народное благо обеспечено. Будет вполне естественно, если только 1/10 часть народа будут лично не так счастливы. Но Там же. Д. 2. Л. 100 об – 101.

Там же. Д. 20. Л. 46.

будет и есть крайне уродливо, если 1/10 блаженствует, а девять десятых страдают». Таким образом, М.О. Меньшиков приходит к тем же выводам, которые сформулированы И. Бентамом как «принцип наибольшего счастья для наибольшего числа индивидуу мов».

В либеральном духе М.О. Меньшиков трактует и государство.

«В мире не должно ничего существовать, кроме народа, – пишет он. – Нет государства, а есть народ. Разница в названиях значи тельна. Народ, так же как и государство есть юридическое лицо, связанное крепко из личностей посредством взаимных обяза тельств и общих законов. В мире существует великий закон: при ращение силы дает приращение результата при том же действии.

Или иначе: всякое дело, дающее один результат, делается легче общим трудом, нежели единичным. В силу этого между человече скими индивидуумами с самого начала их существования должны были образоваться взаимные симпатии… Одно из главных врагов общества – разлад. Люди, только что составлявшие общество, но знающие свои немощи, желают предотвратить гибельный разлад, ведущий к единичности, ищут средства против этого разлада, сред ства которые всегда бы регулировали созданную общественность, сохраняло бы ее целость и вызывало бы к общему действию отно сительные единицы. Такое средство – правительство. Необходи мость его ясна. В чем цель правительства? Служить обществу и народу, быть цементом, связующим дроби в одно великое целое» 1.

Последнее размышление, помимо всего прочего, показывает и то значение, которое М.О. Меньшиков уже в ранние годы придавал народу, как государствообразующей силе. Заметим, что либера лизм с момента своего возникновения в Европе никогда не был чужд патриотизму. В сознании же М.О. Меньшикова уже в ранние годы патриотизм и народ соединились, став основой для его буду щих националистических взглядов. Но это тема отдельного разго вора.

Там же. Д. 3. Л. 105.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.