авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Казанский юридический институт Ю.Ю. КОМЛЕВ ТЕОРИЯ РЕСТРИКТИВНОГО СОЦИАЛЬНОГО ...»

-- [ Страница 2 ] --

делинквентности. Техники нейтрализации являются теми способами, с помощью которых подростки могут уклониться от конвенциональных норм и моральных ограничений. Если это так, то именно периодическое уклонение позволяет им дрейфовать в направлении делинквености и обратно. В таком случае нейтрализация конвенциональных норм и ограничителей представляет собой ослабление социального контроля в форме внутреннего сдерживания.

1.5.2.Поздние теории социального сдерживания Т.Хирши и самоконтроля М.Готфредсона и Т.Хирши Теория социального сдерживания Т.Хирши. Наиболее разработанную теорию сдерживания с целью контроля предложил в 1969 году Тревис Хирши.58 Более ранние теории контроля были фактически заменены его версией, а сам Хирши считается в современном криминологическом сообществе главным теоретиком социального контроля.59 Хирши сформулировал теорию, которая примиряет и дополняет основные элементы предыдущих теорий контроля. Кроме того, он предложил новые способы количественной оценки влияния условий сдерживания делинквентного поведения.

Akers R.L. Criminological theories: Introduction and Evaluation 2nd ed. Los Angeles,1997.P.84.

See: Hirschi T. Causes of delinquency. Berkeley, University of California Press, 1969.

Akers R.L. Criminological theories: Introduction and Evaluation 2nd ed. Los Angeles,1997.P.85.

Исследователь не ставил перед собой цель концептуализации понятия «социальный контроль». Он использовал его в старом социологическом смысле и акцентировал внимание на силе социальных связей, которые ориентируют индивидов на модель конформного поведения. ирши удачно оперировал понятием «социальное сдерживание», которое посредством общественных уз связывает молодых людей как в начале, так и на протяжении всей жизни с социальными группами и институтами, с общепринятым общественным порядком. Отсюда сам Хирши называл свою теорию «теорией связей» (bonding theory).

Т.Хирши выдвинул четыре условия сдерживания ювенальной делинквенции (привязанность, приверженность, вовлеченность, убежденность), которые коррелируют с типами контроля И.Ная.

1.Привязанность относится к эмоциональным связям человека, которые скрепляют его отношения с другими людьми. Индивид, имеющий хорошие отношения с другими людьми, не захочет совершить, то, что может их повредить или разрушить.

2.Приверженность имеет отношение к тому, в какой мере человек хочет следовать конформистской линии поведения, следуя общественно признанным правилам, целям или видам деятельности.

Люди с большей вероятностью будут приспосабливаться к определенным правилам поведения, чтобы добиться результата.

3.Вовлеченность относится к продолжительности занятия общепринятой, одобряемой деятельностью, что также может играть ограничительную, сдерживающую роль. Чем дольше индивид занят конструктивной активностью, тем меньше времени остается на девиантные поступки.

4.Убежденность связана с прочностью взглядов индивида, его веры относительно необходимости соблюдения социальных норм и правил поведения, то есть с его конформистской позицией. Выдвинутые условия контроля могут действовать в различных социальных образованиях. По Хирши, для подростка или молодого человека наиболее важными общественными, институциональными сферами являются семья, группа сверстников, школа, религия.

Привязанность в качестве причины сдерживания девиантности предшествует всем остальным условиям. Так, прочные семейные узы с большей вероятностью делают молодого человека приверженным общепринятым правилам, вовлекают его в позитивную активность, укрепляют веру в общепринятые ценности. Н.Смелзер, резюмируя о положениях теории Хирши, заключил, что «чем больше молодые люди верят в ценности, принятые обществом, чем активнее стремятся к успешной учебе, участию в социально одобряемой деятельности и чем глубже их привязанность к родителям, школе, сверстникам, тем меньше вероятность, что они совершат девиантные поступки». Результаты эмпирической оценки, по большей части, достаточно слабо подтвердили гипотезы, высказанные Хирши. Однако исследования убедительно показали, что привязанность к людям, придерживающимся общепринятых социальных норм, всегда является препятствием на пути делинквентного поведения. Вокруг теории сдерживания не утихают дискуссии, поскольку она не учитывает мотивации преступного поведения. Отсюда в рамках интегративного дискурса современные криминологи (Д.Эллиот, Р.Джонсон, М.Крон и др.) предлагают смешанные модели, учитывающие и мотивацию, и условия ограничения.

Hirschi T.Causes of delinquency. Berkeley, University of California Press,1969.P.16-34.

Смелзер Н. Социология: пер. с англ. М.:Феникс,1994. С.208.

Криминология / под ред. Дж.Ф.Шели, пер. С англ. СПб: Питер,2003.С439-443.

Как видим, теории социального контроля, созданные в рамках экологической традиции, структурно-функционального анализа, с позиций социализации и социального сдерживания делают упор на способности институтов, общин, групп связывать, объединять и контролировать поведение человека, предотвращая делинквентность.

Теория самоконтроля М.Готфредсона и Т.Хирши.

М.Готфредсон и Т.Хирши обратили внимание в 1990 году, что источник сдерживания девиантности может быть не столько на социетальном уровне, сколько внутри самого человека. По их мнению, по итогам социализации формируется эффективный самоконтроль, который является генеральным фактором в механизме сдерживания девиантности.

В теории, разработанной Готфредсоном и Хирши, под самоконтролем понимается разница в мере подверженности людей соблазнам, «барьер, который находится между действующим лицом и очевидной мгновенной выгодой, которую сулит преступление».

Теория устанавливает, что люди с высоким самоконтролем будут с «существенно меньшей вероятностью участвовать в преступных действиях во все последующие периоды жизни».63 Индивиды с низким уровнем самоконтроля с большей вероятностью пойдут на риск преступных действий. Погоня за немедленным удовлетворением удовольствия для индивидов с низким самоконтролем – путь к преступному поведению. Неразвитый самоконтроль – проблема плохой или неправильной социализации.

Родители, привязанные к своим детям, более плотно контролируют их поведение. В случае недостаточного самоконтроля они наказывают детей за ненормативные действия, что способствует позитивной социализации и развитию самоконтроля. Явное Akers R.L. Criminological theories: Introduction and Evaluation 2nd ed. Los Angeles,1997.P.91.

неодобрение родителей - самая важная отрицательная санкция.

Школа и другие социальные учреждения также вносят свой вклад в социализацию, но семья – главный ее институт. Самоконтроль, сформированный в детстве, остается относительно устойчивым в течение всей последующей жизни.

Таким образом, развитие монотеорий социального контроля в контексте сдерживания продолжается. Однако, по мнению Р.Айкерса, эмпирических доказательств в пользу теорий сдерживания и контроля недостаточно: они колеблются от «слабых к умеренным». 1.6.Социальный контроль в контексте стигматизации В рамках объективистской перспективы анализа, структурно функционалистского подхода принято считать, что вмешательство закона, правоохранительных органов, всей системы социального контроля подавляют преступность, наркотизм, алкоголизм и иные формы негативной девиантности. В 1960-х годах из-за роста в странах Запада масштабов социального неблагополучия, преступности, особенно в молодежной среде, социологи интеракционисты развернули активную критику объективистской, структурно-функционалистской концептуализации социального контроля. Наибольшее сомнение критиков вызывало положение о Akers R.L. Criminological theories: Introduction and Evaluation 2nd ed. Los Angeles,1997.P.206.

Стигма, или клеймо - характеристика индивида или группы, которая считается в обществе пороком. Теория стигматизации формировалась в рамках психологической парадигмы, с позиций символического интеракционизма в трудах Ф.Танненбаума, Э.Лемерта, Г.Беккера Д.Китсьюза, К.Эриксона, Э.Шура, Ф.Зака. Суть символического интеракционизма, как известно, состоит в том, что взаимодействия между людьми складываются на основе интерпретации намерений и действий окружающих, символического определения ситуаций и «вещей». Причем социальное поведение определяется именно этими символическими значениями, важностью социальной реакции на процессы идентификации личности. Большое значение для развития теории стигматизации имели эмпирические исследования преступности и дезорганизации социологами чикагской школы. В различных источниках теория стигматизации именуется как теория «лейблов», «клеймения», «наклеивания ярлыков», «социетальной реакции».

том, что социальные нормы и их нарушения «объективно рациональны» и меры социального контроля могут быть определены независимо от нарушений норм.

Интеракционисты Э.Лемерт66, Г.Беккер67, Т.Шефф68 доказали, что социальные нормы не «очевидны», а, наоборот, по своей природе нередко неопределенны и ситуативны. Девиантным, по их мнению, является то, что воспринимается и конструируется как «негативное», вызывает нетерпимое отношение в социальном взаимодействии и поэтому наказывается. Люди обучаются правильному поведению не через постижение неких абстрактных норм, которые затем применяются в специфических жизненных ситуациях, а через наблюдение того, что допустимо и что наказывается в конкретных ситуациях.

В результате оригинальную оценку социальный контроль получает в рамках теории стигматизации, основные концепты Э.Лемерт69 и Г.Беккер.70 Теоретики которой сформулировали стигматизации радикально трансформировали понимание «социального контроля». Они утверждали парадоксальную, на первый взгляд, мысль о том, что при определенных условиях гипертрофированный социальный контроль и стигматизация не противодействуют девиантности, а ведут к девиантности, являются факторами развития девиантной идентичности и девиантной карьеры.

По оценке Э.Шура, социальный контроль как «социетальная реакция на девианта является ключевым моментом понимания девиации как See: Lemert E. Social pathology. New York, 1951.

See: Becker H. Outsiders: Studies in the sociology of deviance. New York, 1973.

See: Scheff T. Being mentally ill. London, 1966.

See: Lemert E. Human deviance, social problems, and social control. Englewood Cliffs, 1967.

Becker H. Outsiders. New York: The Free Press, 1973.

таковой, а также основным элементом, если не причиной, девиантного поведения». Г.Беккер, изучая проблему социального контроля, сконцентрировал внимание на процессах конструирования социальных норм и их практической реализации, обуславливающих клеймение и моральное осуждение девиаций. При этом он исходил из того, что современную ему социальную реальность характеризует плюрализм, одна из особенностей которого состоит в том, что все социальные группы устанавливают нормы и правила, полностью реализуемые лишь при определенных обстоятельствах. Беккер в своей книге «Аутсайдеры», вышедшей в 1963 году, утверждал, что «социальные группы создают отклонения, определяя правила, нарушение которых составляет отклонение, применяя эти правила к отдельным индивидам и наклеивая на них ярлык аутсайдеров». Социологи-интеракционисты впервые обратили внимание исследователей и практиков не на причины, а на значения отклонений. По оценке теоретиков стигматизации, отклоняющееся поведение интерпретируется не как нарушение социальной нормы, признак предрасположенности индивида или качество социального действия, а как результат его символического определения, наклеивания девиантного ярлыка в результате социетальной реакции.

«Когда индивид, - утверждает Лемерт, - начинает использовать свое девиантное поведение или свою роль, основанную на девиантном поведении, в качестве средства защиты, наступления или приспособления к своим явным и скрытым проблемам, порожденным последовавшей социетальной реакцией, его отклонение является вторичным». Schur E. Crimes Without Victims. Englewood Cliffs,N.J.:Prentice-Hall.1965.P.4.

Контексты современности: хрестоматия / пер. с анг. Казань:АБАК,1998. С.51.

Контексты современности: хрестоматия /пер. с анг.Казань:АБАК,1998.С.59.

Таким образом, ответ «нарушителя» на социетальную реакцию ведет ко вторичному отклонению, с помощью которого, в конце концов, он приходит к принятию «самоимиджа» человека, постоянно запертого в этой роли. Э.Шур назвал этот интерактивный процесс «ролевым поглощением». В итоге люди, поведение которых осуждается обществом и на которых «навешивается ярлык», - это личности без ценностных ориентаций, поскольку статус правонарушителя иногда становится для них главным. Процесс навешивания ярлыка, как считают Беккер и Шур, заставляет акцентировать внимание не на причинах совершения первичного отклонения или нарушения правил, а на группах и институтах, которые при определенных условиях стигматизируют поведение индивидов. Деятельность специальных социальных групп и институтов формального социального контроля (политики, законодатели, суды, тюрьмы, изоляторы, спецбольницы для душевнобольных) приводит не только к изоляции девиантов от остальных членов общества, но и к «лейблингу», «клеймению»

девиантов, что усиливает и расширяет масштабы девиантных идентичностей и девиантности в современном обществе.

В 70-е годы прошлого века криминолог-интеракционист Ф.Зак, используя марксистскую концепцию «классовой юстиции», убедительно доказал селективный характер правосудия: институты права лишь стимулируют и укрепляют девиантность;

полиция специально выискивает представителей низших слоев, чтобы в «интересах правящего меньшинства» предписывать им роли преступных элементов. Проблема селективного применения уголовно-правовых санкций, поставленная Заком, особенно актуальна и остается предметом социологических и криминологических исследований в современном российском обществе.

Нетрадиционное понимание социального контроля социологами и криминологами-интеракционистами обращает на себя внимание критиков. В частности, Г.И.Шнайдер утверждает, что интеракционистов интересует не различие между преступниками и не преступниками, не вопрос о том, почему люди ведут себя не в соответствии с социальными нормами, а значение социальной реакции.74 Особенно много возражений сделано относительно ключевого положения теории лейблов о том, что воздействие системы формального социального контроля носит скорее негативный, чем позитивный характер. Тем не менее, в большинстве новейших социологических исследований (Р.Триплет, Р.Джарлжоура, 1994) теория ярлыков получает эмпирическое подтверждение, но эффекты стигматизации и гипертрофированного социального контроля рассматриваются не как прямые, а в основном как косвенные причины девиантного поведения.

1.7.Социальный контроль: радикально-конфликтологическая перспектива анализа В 1970-80-е годы XX века критический подход к теории и практике социального контроля получает дальнейшее развитие не только в трудах интеракционистов, но и работах социологов и криминологов, разделяющих неомарксистские, радикально конфликтологические позиции, конфликтологическую парадигму.

Критика современного капитализма принимает в этот период еще более острую форму. Радикальные криминологи рассматривают исправительные учреждения, приюты и социальную систему всеобщего благосостояния не как нечто гуманное и прогрессивное, а как стратегический метод консолидации, субординации и контроля Шнайдер Г.И. Криминология/пер. с нем.;

под общ. ред. и с предисл. Л.О. Иванова.

М.: Издательская группа Прогресс-Универс,1994. С.332.

низшего класса.75 Они считают, что современное общество все чаще начинает управляться со ссылкой на экспертные знания, системы классификации и профессиональных специалистов по контролю за девиантностью. Стили социального контроля видоизменяются, также как и идеологии, которые приукрашают ту или иную практику социального контроля, постоянно развивается репрессивный аппарат контроля.

К 1980-м годам, по оценке С.Коэна, в западной социологии сформировалась новая дисциплина и возникла новая специальность – социология социального контроля, которая стала заниматься вопросами развивающихся форм и механизмов функционирования социального контроля в контексте расширения, распространения, а также возрастающей невидимости «сети социального контроля». В рамках конфликтологической парадигмы стали концептуализироваться новые теории девиантности и контроля, в основе которых лежит утверждение о неравном распределении богатства и власти, а также возможностей формировать социальную политику. Законы, по мнению О.Терка, Р. Куинни, С.Спитцера и других, отражают интересы власть имущих, а деятельность, которая угрожает их интересам, «получает» статус преступной. Они служат интересам правящего класса, а система правосудия направлена против масс. Причины отклоняющегося поведения кроются в эксплуататорской природе капитализма. С целью получения большей прибыли капиталист должен найти пути увеличения продуктивности при нужной цене на рабочую силу. При этом часть рабочих остается не у дел. Эти безработные становятся, как их называют марксисты, «избыточным населением», относительно бесполезным для See: Social control in Nineteenth century Britain / ed. A.P. Donajgrodzski. London, 1977.

See: Cohen S. Visions of social control. Cambridge, 1985;

Social control and the state / eds. S. Cohen, Scull A. Oxford, 1983.

экономики. Неспособность поддерживать нормальный уровень жизни толкает их на путь совершения преступлений.77 С другой стороны, по мнению Р.Айкерса, сама система правосудия поддерживает баланс между рабочим классом и капиталистами.78 При этом тюремное заключение наиболее широко применяется в пору избытка предложения на рынке труда, а высшая мера наказания характерна для периодов пика социального антагонизма.

Развитие социологии права и становление радикальной криминологии в США позволили дать углубленный анализ социально-политической системы американского общества, норм права и всей системы формального социального контроля, которые она устанавливает. Право стало рассматриваться учеными радикальных взглядов как инструмент, выражающий интересы не среднего класса, а господствующего меньшинства, наделенного властью разрабатывать законодательные нормы и применять их на практике. В частности, О.Терк в работе «Преступность и законный порядок»(1969) трактовал криминализацию как обретение статуса в рамках взаимодействия и конфликта в борьбе за власть между теми, кто создает уголовное право, интерпретирует и применяет его нормы (законодатели, полиция, судебная система), и населением. Терк показал, как люди подвергаются криминализации средствами социального контроля. Н.Смелзер лаконично пояснил главную идею Терка следующим образом: «Полиция в первую очередь применяет законы, направленные против бедняков и не причастных к власти, тех, кого можно подавлять, не встречая сопротивления». Р.Куинни еще более радикально оценил влияние политического конфликта между господствующим классом и См.: Салагаев А.Л. Молодежные правонарушения и делинквентные сообщества сквозь призму американских социологических теорий. Казань, 1997.C. 103.

See: Akers R. Criminological Theories: Introduction and Evaluation. Los Angeles, 1997.

Смелзер Н. Социология/ пер. с англ.М.:Феникс,1994. С.215.

неимущими на формирование девиантного поведения и осуществление социального контроля. В книге «Социальная реальность и преступление»(1975) Куинни критически характеризует капитализм, считая его классовую природу общей причиной современной преступности. Логика его анализа состоит в следующем: «Криминальная реальность в обществе основывается на определении преступного и не преступного... В основе процессов криминализации - классовые конфликты... В качестве преступных определяются деяния, противоречащие интересам господствующих в экономике классов... Будет ли то или иное деяние оценено в качестве преступного или непреступного, определяет класс, имеющий власть и доступ к правотворчеству».80 Отсюда вся система формального социального контроля, уголовное законодательство и правоприменение в современном рыночном обществе рассчитаны на обеспечение господства класса капиталистов, это инструменты эксплуатации угнетенных социальных групп и слоев.

В работе «Класс, государство и преступность» (1980) Р.Куинни предложил свою типологию преступного поведения. Он выделил «преступность приспособления» в виде краж, грабежей, убийств и изнасилований, которая распространена в среде рабочих, пострадавших от капиталистической системы;

«преступность сопротивления» как бессознательную реакцию против эксплуатации;

«преступность доминирования и подавления», которая характерна для «белых воротничков» и правящего класса. В книге «Критика узаконенного порядка: контроль преступности в капиталистическом обществе»(1994) Куинни сделал вывод, что противозаконное поведение власть предержащих во многом не пресекается правосудием, то есть системой формального социального контроля. В Иншаков С.М. Зарубежная криминология. М.: Издательская группа ИНФРА-М НОРМА,1997. С.191.

сфере экономики, управления и менеджмента это касается, в частности, таких деликтов, как: сокрытие доходов от налогообложения, обман потребителей, коррупция и злоупотребление политической властью. Причем по отношению к люмпенизированным слоям населения уголовное преследование за преступления распространяется в полной мере.

Куинни одним из первых поставил проблематику девиантности и социального контроля в жесткую зависимость от других - более сложных социально-политических вопросов современного социального устройства. Это принципиально отличает радикальную криминологию от иных подходов и теорий, принятых в социологии девиантного поведения. В понимании социологов неомарксистов политическая система носит классовый характер.

Система уголовно-правовых норм, социальный контроль не являются результатом социального консенсуса, поскольку они направлены на укрепление политической и экономической власти лишь господствующего класса. Неомарксистские подходы к развитию радикальной криминологии в Европе активно развивали Г.Руше, О.Хирхаймер, У.Бонжер. В центре внимания исследований этих социологов находится деятельность экономических структур, классов и институтов социального контроля. Теория социального контроля получает развитие в 80-е и 90-е годы в трудах радикальных криминологов: Э.Плата, Я.Тейлора, Д.Янга, Д.Гринберга, М.Колвина, В.Чемблисса. К их наиболее заметным теоретическим находкам можно отнести миротворческую и конституитивную криминологию, а также леворадикальную теорию.

Радикально-конфликтологическая теория контроля подвергалась критике оппонентами как заидеологизированные и утопические.81 Со стороны Айкерса и Терка Р.Куинни и его последователям досталось за максимализм и упрощенчество, эмпирическую недоказуемость, переоценку классовых и экономических детерминант девиации и социального контроля. Тем не менее, радикально-конфликтологические теории контроля имеют важное методологическое и практическое значение. Они не только указывают на пороки современного рыночного общества и его системы правосудия, правоохранительной системы, но и повышают уровень критичности научных кругов по отношению к социуму в целом, радикализируют реформы во всех сферах общественной жизни, в том числе в сфере обеспечения социального порядка и контроля.

Размежевавшись с функционалистами, придерживающимися умеренно-реформистских взглядов, социологи конфликтологической ориентации продолжают делать немало оригинальных и смелых теоретических обобщений, разоблачающих различные аспекты скрытого социального контроля, осуществляемого институтами права и массовых коммуникаций в современном западном обществе, в частности, они поднимают проблематику тотального информационного социального контроля. Теоретики радикальной криминологии справедливо поставили весьма актуальный вопрос о преступности в смысле «артефакта», обратив внимание на практически полное отсутствие социального контроля в отношении преступников из высших слоев общества. Впоследствии под влиянием неомарксистских и либеральных теоретиков произошли изменения в законодательстве некоторых развитых стран, была усовершенствована система социального контроля над «беловоротничковой преступностью» и коррупцией.

See: Akers R. Criminological Theories: Introduction and Evaluation. Los Angeles, 1997.

1.8.Теория рационального выбора (сдерживания/устрашения): истоки и варианты Теория рационального выбора возникла в рамках экономической науки вод влиянием утилитаризма XVIII века (А.Смит и др.). Как известно, человек имеет относительно постоянные предпочтения, интересы, взвешивает «за» и «против» при выборе различных вариантов поведения. Разумные люди в этом случае ведут себя таким образом, чтобы оптимизировать соотношение выгод и затрат.

Криминологическую интерпретацию теории рационального выбора дали в 1980-ые годы Г.Беккер, Нейнеке и др. Если тот или иной человек делает выбор в пользу криминального поведения, то это может произойди в случае, если соотношение материальных выгод, с одной стороны, рисков и затрат, с другой, выше, чем при конформном поведении. Эффективность системы социального контроля в данном случае будет определяться увеличением материальных выгод и уменьшением затрат в случае конформизма.

Одним из механизмов такой системы контроля выступают высокие риски экономических потерь, лишения собственности. Анализ соотношения выгод и затрат является психологической компонентой выбора девиантного поведения, трактовка социальной реакции на девиантное поведение может быть дана как в экономическом, так и социологическом контексте.

По сути, криминологическая теория рационального выбора – одна из современных модификаций, расширение доктрины сдерживания (устрашения) вне юридического наказания.

Правовая доктрина сдерживания (устрашения) как известно, получила теоретическое обоснование в рамках философских идей Ч.Беккариа и Дж.Бентама. Концепция сдерживания/устрашения ориентируется не на социальную интеграцию и эффективное социальное регулирование, а на использование аппарата и механизма правового регулирования. В практике правоприменения концепция сдерживания позволяет реализовать консервативную стратегию контроля «закон и порядок».

Цель реформированной на принципах утилитаризма и гедонистической психологии системы уголовного правосудия состоит в том, чтобы удержать людей от совершения преступлений путем осознания риска и высокой цены наказания, которая превышает возможную выгоду от совершения преступления. Устрашение возможно по отношению к отдельному лицу (частное), совершившему преступление, для предупреждения им повторных деликтов или по отношению к другим людям (общее) для предупреждения преступлений, которые они могут совершить.

Теоретики сдерживания (устрашения) полагали, что эффективность наказания зависит, прежде всего, от его неотвратимости (неизбежности) и строгости. Вместе с тем эмпирическая оценка доктрины сдерживания (устрашения) на обобщенном и индивидуальном уровнях, как подытоживает результаты исследований М.Крон, «позволяют предположить, что наблюдаемая взаимосвязь между неизбежностью наказания и преступностью, возможно, является артефактом».82 Повышение неотвратимости наказания как стратегия государства в обеспечении социального контроля над преступностью правовыми средствами дорого обходится налогоплательщикам при сомнительном социальном результате, поскольку предполагает существенное увеличение численности полицейского аппарата, служащих в судебной и уголовно-исполнительной системах.

Теория рационального выбора, таким образом, может быть описана как в терминах бюрократических, так и монетаристских Криминология / под ред. Дж.Ф.Шелли, пер. с англ. СПб.: Питер,2003.С.454.

механизмов координации и контроля социального действия, в том числе девиантного поведения.

1.9.Социальный контроль и современные течения в девиантологии Анализ новых работ по теории социального контроля весьма затруднителен. Многие зарубежные авторы интегрируют положения классических и постклассических теорий в собственных концептуальных построениях. Анализ англоязычных и немногих отечественных работ позволяет по крупицам собрать материал о состоянии и направлениях развития современной девиантологической мысли за рубежом по вопросам противодействия различным проявлениям негативной девиантности. Наиболее полное и критическое изложение новых идей и подходов по теории контроля и девиантности содержат, с нашей точки зрения, труды Р.Айкерса «Criminological theories: introduction and evaluation»(1997), Г.Барака «Integrating criminologies»(1998), Д.Доунса и П.Рока «Undestanding deviance» (1998). Анализ положений этих и других работ позволяет дать лаконичный обзор современных концептуальных подходов в сфере развития теории социального контроля.

Теория возможности и ситуационное направление исходят из экологической традиции чикагской школы. Этот подход обращает внимание на взаимоотношения между окружающей средой, распределением населения на территории и фактором «удобного случая». С точки зрения теории возможности, «преступление совершается в особом пространственно-временном социальном контексте, создающем благоприятные условия для совершения преступных действий.83 Теория возможности корреспондируется с теорией дифференциальных связей и теорией повседневных действий. Проблемы контроля преступности и девиаций в рамках Barak G.Integrating criminologies. Allyn & Bacon.1998.Р.276-297.

теории возможности лежат в плоскости административного подхода, который направлен не на применение уголовного права, а на технологии, способы рационализации и централизации, защиты потенциальных целей и лиц от преступных посягательств. В теории возможности преступность и контроль являются инструментами чьих-то вполне рациональных интересов, в условиях ограниченности ресурсов и изменения возможностей экономической мобилизации.

Криминологические теории мало связаны с ситуационными детерминантами преступлений. Отсюда в ситуационной модели Р.Кларка, контроля, получившей отражение в работах предотвращение «ситуационной преступности» состоит в уменьшении преступных возможностей путем целенаправленного воздействия на социальные и окружающие факторы (например, чтобы снизить риск нападения, не стоит ездить автостопом, оставлять ребенка без присмотра, дом без сигнализации и т.п.).

Феноменологическое направление продолжает субъективистскую традицию анализа и традиционно противостоит позитивистским теориям девиантности и социального контроля.

Феноменология основную свою задачу видит в анализе и описании повседневной жизни – жизненного мира и связанных с ним состояний сознания. Его сторонники в девиантологии - это П.Филмер, М.Филипсон, Д.Уолш. Феноменологи развивают идеи конвенциональности преступности и девиантности в целом. По их мнению, отклонение – «не внутренне присущее тому или иному действию качество, а следствие соотнесения действий с правилами и применением санкций к нарушителю... Социальное отклонение – это в значительной степени приписываемый статус, в нем фиксируются Downes D., Rock P. Undestanding deviance. Oxford University Press, N.Y.,1998.P.246 261.

не только поступки самого отклоняющегося индивида, но и действия окружающих его людей».85 Отсюда происходит штампование «преступников», их конструирование.

Современная критическая криминология как направление девиантологической мысли объединяет сторонников левого реализма, миротворческой (аболиционизм) криминологии и конститутивной криминологии.86 Все эти направления девиантологической мысли занимают критические позиции по отношению к современному западному обществу и его системе криминальной юстиции и социального контроля в целом. Левый реализм – течение в неомарксистской критической криминологии, выступающее против левого идеализма и ортодоксального марксизма. Его наиболее яркий представитель - британский криминолог Джон Янг. Левые реалисты исходят из того, что не только среди преступников, но и среди жертв преступлений большинство составляют представители низших классов.87 Левые реалисты считают, что уличные преступники и преступники из числа служащих – это «революционные солдаты в классовой борьбе». Аболиционизм - миротворческая криминология. Его последователи в США и скандинавских странах Европы (Т.Матисен, Н.Кристи, Х.Пепинский) выступают с либеральных позиций против современной тюремной системы, предлагая альтернативные меры социального контроля. На смену политики «войны с преступностью», по их мнению, должна прийти политика «мира с преступностью».

Новые направления в социологической теории.М.,1978.С.98,99,101.

Akers.R.L. Criminological Theories: introduction and evalution 2nd ed. Los Angeles,1997.P.175-187.

Гилинский Я. Девиантология: Социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений».СПб.: Юридический центр Пресс,2004.

С.108.

Akers.R.L. Criminological Theories: introduction and evalution 2nd ed. Los Angeles,1997.P.179.

Рост насильственной преступности в развитых странах вызван эскалацией насилия со стороны государства. Аболиционисты выступают за отказ от института смертной казни и репрессивной полицейской и пенитенциарной системы, предлагая стратегию уменьшения вреда (harm reduction).

Постмодернизм – детище второй половины XX века. Он приходит на смену модернизму, который исходил из того, что в мире существуют универсальные вещи, которые могут быть обнаружены через причинность. Наука эпохи модерн анализ причинности считает лучшим способом постижения истины. На основе применения научных методов модернизм обещает здоровье, уничтожение голода, преступности и бедности. Модернистская наука направлена на прогресс и более высокий уровень жизни, достигаемые посредством более совершенного контроля над природой и обществом.

Иначе интерпретирует познавательные возможности науки постмодернизм и его основоположники - французские философы Ж. Ф.Лиотар и М.Фуко. Постмодернизм, как известно, отражает переход общества от эпохи модерна к состоянию постмодерна, от классовой структуры к обществу фрагментарного типа. Постмодернизм характеризуется интенсивным скептицизмом по отношению к науке, возможностям человеческого разума, релятивизацией всех знаний.

Постмодернизм ставит под сомнение веру в возможность познания и преобразования мира. Для философии постмодерна также присущи рефлексивность: способность к самопознанию, пастиш (смешение стилей, заимствованных из различных контекстов).

Постмодернизм проблематизирует представления о современном социальном порядке, контроле и власти. Согласно постмодернисткой мысли, ни социальные науки в целом, ни криминология в частности не содержат никаких основополагающих объяснений или универсальных законов социального поведения, считая их социально выстроенными иллюзиями.

Постмодернистская криминология описывает преступление на контрасте объяснения этого явления в модернизме и постмодернизме.

Относительны и сконструированы с позиций постмодернизма социальные нормы, ценности, девиантность и преступность, а также само общество как их источник. Э.Янг в работе «Imagining Crime.

Textual Outlaws and Criminal Conversations» (1996) переосмысливает криминологические тексты, проводит дискурсивный анализ, исследует роль языка, символов и метафор в создании образов преступного поведения.

Конститутивная криминология отвергает поиск причин преступности в объективной реальности и рассматривает ее как продукт «дискурсивных практик» среди преступников, контролеров (полицейских, тюремных надзирателей) и жертв преступлений. С позиций постмодернизма преступность и контроль над ней не могут быть отделены от всеобщего структурного и культурного контекста, в котором они продуцируются. Это положение конститутивной теории активно противостоит традиционной позитивистской криминологии, которая вырывает из социального и культурного контекстов феномены преступного поведения и контроля, анализируя их раздельно.

Согласно конститутивной криминологии, преступление – это выплеск энергии, с целью как-то выделиться из толпы;

это сила отрицания других, это осознание собственного бессилия в создании личной индивидуальности – попытка создания своих собственных знаний и поступков. Именно сами люди ответственны за активное конструирование собственной криминальности. Посредством языка и символических представлений они идентифицируют отличия, конструируют категории и разделяют веру в эту действительность.

Посредством социального конструирования человек не только формирует мир, но и сам изменяется под его влиянием. Другими словами, преступления – это рекурсивная продукция, однообразные действия, которые стали частью исторического и культурного общения, достигшие относительной стабильности в определенном времени и пространстве. Конститутивная криминология утверждает, что преступность и контроль над ней – неопределенные, взаимосвязанные, относительные, динамические и диалектические явления.

Конститутивная криминология позволяет с позиций постмодернизма вернуться к обсуждению эстетических и чувственных познаний относительно преступления и социального контроля, которые ранее были исключены наукой эпохи модерн.

1.10.Социальный контроль: интегративная перспектива анализа Адекватное объяснение и описание различных форм девиантного, делинквентного поведения с позиций только одного теоретического подхода является отнюдь не всегда успешной, а подчас и невозможной задачей. В связи с этим создание интегративных теорий в девиантологии в последние десятилетия в развитых странах Запада есть результат обобщения, интеграции наиболее удачных положений для объяснения девиантности и контроля из уже существующих двух и более теорий из одной или разных парадигм. Интегративный теоретический опыт систематизирован в работах Р.Айкерса и Г.Барака.

Р.Айкерс еще в 1973 году создал интегративную теорию концептуального поглощения, привлекая понятийный аппарат из See: Barak G.Integrating criminologies. Allyn & Bacon.1998.

теорий научения и социального контроля.90 Аналогичным образом поступили Ф. Пирсон и Н.Уейнер, сформулировав в 1985 году теорию интегративной структуры. Объяснительная модель этих авторов построена на принципиальной основе теории социального научения с интеграцией концептов из всех наиболее важных макро- и микродевиантологических теорий в одной «интегративной рамке». Д.Эллиот в 1985 году разработал интегративную модель на основе объединения концептов из теорий напряжения, социального контроля и социального научения.92 Аналогичные построения предложили А.Лиска (теория «состязания») и Т.Торнберри («интегративная теория»). Ч.Титтл создал теорию «баланса контроля». В 90-годы над проблемой теоретического синтеза активно работали Р. Сэмпсон и Дж.Лаубе (1993), Б.Вила (1994) и Б.Арриго (1995). Так, совершение преступления Сэмпсон и Лаубе представили в виде модели «путей и поворотных моментов в жизни», отображающей социальное конструирование преступления.

Центральная идея теории контроля этих авторов состоит в том, что «преступление и девиация - это результат слабых или нарушенных связей индивидуума с обществом». Сэмпсон и Лаубе особо выделили «роль неформальных средств социального контроля, которые зависят от взаимосвязи и структуры обязательств между людьми и связывают членов общества друг с другом с более широкими социальными институтами, такими как работа, семья и школа».94 Исследователи активно использовали как количественные, так и качественные социологические методы. Анализ объединенных эмпирических Akers.R.L. Criminological Theories: introduction and evalution 2nd ed. Los Angeles,1997. P.208-210.

Akers.R.L. Criminological Theories: introduction and evalution 2nd ed. Los Angeles,1997. P.210.

Ibidem. P.211-214.

Гилинский Я. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений» СПб.: Юридический центр Пресс,2004.

С.115.

Barak G.Integrating criminologies. Allyn & Bacon.1998. Р.186-235.

данных относительно жизненных историй подтвердил, что стабильность и изменения в поведении людей связаны с институтами занятости и отношениями в семье на протяжении всей взрослой жизни.

Б.Вила представил эволюционную интегративную теорию для понимания девиантности и контроля. Его теория рассматривает взаимодействия между причинными факторами посредством различных дисциплин. Вила пытается объединить теории напряжения и контроля, выделяя и изучая данные из социальной психологии. В теоретическом синтезе он использовал положения эволюционной экологии, проблемно-ориентированный и дисциплинарно ориентированный подходы к пониманию преступного поведения.

Наконец, Арриго в 1995 году в рамках постмодернистской интеграции попытался понять направление и изменяющиеся пути, которыми социальные группы сообщаются и дают рекомендации по борьбе с преступностью в местные органы власти, правосудия, законотворчества.95 Исследования Сэмпсона и Лаубе, Вилы и Арриго совместимы не только с постмодернистским подходом Генри и Миловановича, но и со структурной теорией Э.Гидденса, в которой описывается дуальность объективизма и субъективизма, ясно формулируется синтетическая модель интегративной науки о преступности.

Таким образом, резюмируя ретроспективный анализ рассмотренных выше теорий контроля и методологических традиций его изучения, можно сделать вывод о том, что в современных условиях возрастает дифференциация подходов к концептуализации социального контроля, усиливается роль интегративных теорий девиантности и контроля. Теоретические находки зарубежных девиантологов, накопленный в науке интегративный опыт теоретизирования особенно важны для совершенствования моделей, See: Barak G.Integrating criminologies. Allyn & Bacon.1998.

стратегий и практик социального контроля, в том числе в современном российском обществе.

ГЛАВА II.

СТРАТЕГИИ И ПРАКТИКИ СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ:

РЕТРОКО МПАРАТИВНЫЙ АНАЛИЗ 2.1. Генезис консервативной, либеральной и радикальной моделей контроля Формирование стратегий и практик социального контроля, их сопоставление и анализ целесообразно осуществить в исторической ретроспективе. Обычно выделяют три основных временных периода в генезисе теоретических моделей и практик социального контроля в зависимости от типа общества и уровня развития социальной структуры. Анализируя работы М.Фуко, С.Коэна, И.Гофмана и других теоретиков, можно сказать, что трансформация социального контроля в западных обществах наиболее полно отражается в истории криминального наказания.

На первом историческом этапе в эпоху феодализма господствовали религиозные институты и теологическое мышление, а девиантность интерпретировалась церковью как грех, зло или ересь.

Реализуя духовную, а нередко и светскую власть, церковь была первым институализированным «практиком» социального контроля.

Социальный контроль отражал необходимость искупления греха и уничтожения зла, часто включал епитимью и телесные наказания.96 В случаях, не затрагивающих религию, основным средством сдерживания служил страх мести со стороны жертв или их См.: Little C.B. Deviance and control: Theory, research, and social policy. Itasca:

Peacock Publishers, 1995. P. 375.

родственников. До конца средних веков большая часть девиантности «обрабатывалась» неформально в семьях и деревнях. Тюрьмы не предназначались для наказания. Когда феодальными властями применялись санкции, то они носили в большинстве случаев характер телесных наказаний. Для бедных часто применялась смертная казнь, а богатые платили штрафы. По мере преодоления феодальной раздробленности и возникновения национальных государств с более развитой структурой общества правительства брали на себя все бльшие обязательства по наказанию за преступления. При этом наказания продолжали оставаться жестокими. Даже на протяжении XVIII века осужденные за преступления могли быть повешены, обезглавлены, лишены какой-либо части тела (пальцев, руки, языка, уха и т.д.), подвергнуты клеймению или публичному бесчестью на позорном столбе. Наказание, по образной метафоре М.Фуко, «фокусировалось на теле осужденного» и имело публичный характер.98 Социальный контроль подразумевал демонстрацию кары, минимальное вовлечение в этот процесс институтов государства и полное отсутствие любых экспертов из области пенологии.

В дальнейшем, с точки зрения М.Фуко, государство все больше берет на себя функцию социального контроля, например, заключает безумных в работные дома.99 При этом безвредные безумцы отчасти сохраняли свободу и могли покидать эти дома. За решеткой вместе с преступниками оставалась небольшая часть умалишенных, которых считали опасными для общества. Такое смешение всех «отбросов» раннебуржуазного общества вызывало к концу XVIII в. растущую критику философов-просветителей. В См.: Rusche G., Kirchheimer O. Punishment and social structure. New York: Russel, 1939.

См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 1999.

См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 1999.

начале XIX веке в Европе повсюду стоял вопрос: что делать с психическими больными. Вопрос этот задавался в связи с правами человека, каковыми обладают и больные люди. Число психических больных было невелико в сравнении с нищими, но вопрос о душевнобольных звучал в первой половине XIX в. куда острее, чем вопрос о бедности100.

Начало второго этапа трансформации социального контроля относится к середине XIX века. Он связывается с развитием таких крупномасштабных институтов, как тюремная система и психиатрические больницы. В этот период ситуация с наказанием преступников изменилась и контроль переместился с эшафотов и площадей в учреждения, контролируемые экспертами в области тюремного заключения и психиатрии.

Капитализм бурно развивается в пору промышленной революции и индустриализации. В буржуазном обществе возникают новые и дифференцируются старые социальные институты. При этом доминируют политические и экономические структуры, а «управление» девиантностью возлагается на специалистов.

Государственные учреждения стали принимать еще более активное участие в осуществлении формального социального контроля.

Причиной стало то, что правительства взяли на себя полную ответственность за обеспечение общественной безопасности и благосостояния. Криминологи, медики, психиатры и помогающие им профессионалы (социальные работники, пробационные инспекторы) стали чаще участвовать в подготовке и принятии судебных решений.

Методики и практики социального контроля в целом были См.: Руткевич А. Политический контекст немецкой психиатрии //Логос. 1996.

№8.

направлены на то, чтобы «вылечить» носителей девиантного поведения. С.Коэн характеризует эти перемены следующим образом:

растущее участие государства в формировании и управлении бюрократическими институтами, предназначенными для наказания, содержания и «излечения» девиантов;

влияние профессиональных экспертов, которые концентрируются на дифференциации и классификации девиантных и зависимых от них групп в соответствии с определенными критериями;

изоляция девиантов в специальных заведениях;

уменьшение наказания, содержащего демонстрацию физического насилия. В индустриальном обществе подходы к выбору стратегии и практик социального контроля строятся на идее рационализации. Они направлены на достижение через наказание целей дисциплины и производительности.103 Бюрократические, изолирующие институты социального контроля (полиция, пенитенциарная система, психиатрические учреждения и др.) получили у И.Гофмана название тотальных институтов.104 До 1960-х годов эти тотальные институты и контролирующая роль, которую они играют в индустриальном обществе, в целом оставались неизменными.

Под влиянием утилитарных идей сдерживания/устрашения (И.Бентам, Ч.Беккариа), в результате отбора и аккумуляции репрессивных практик, сформировалась и утвердилась консервативная стратегия контроля.

Социальная и юридическая практика перепробовала различные варианты репрессий, включая самые изощренные виды смертной Little C.B. Deviance and control: Theory, research, and social policy. Itasca: Peacock Publishers, 1995. P. 375-376.

See: Cohen S. Visions of social control: Crime, Punishment, and classification.

Cambridge: Polity Press, 1985.

See: Spitzer S. The rationalization of crime control in capitalist society // Contemporary Crises. 1979. № 3. P. 187-206.

Gofman E. Asylums. Garden city, New York: Anchor, 1961.

казни (четвертование, повешение, расстрел, «электрический стул») и различные сроки лишения свободы. Однако ни преступность, ни иные формы девиантного поведения (наркотизм, проституция и др.) так и не исчезли. Более того, в большинстве стран Запада после Второй мировой войны наблюдался постоянный рост уровня зарегистрированной преступности, несмотря на принятие иногда крайне жестких, репрессивных мер. Не снижалась и рецидивная преступность. Кроме того, длительные сроки лишения свободы вели к росту «тюремного населения», к необратимым изменениям психики заключенных, а сами тюрьмы выступали школами девиантной социализации.

В США, к примеру, начиная с 1960 года, проблема борьбы с преступностью стала главным вопросом политики на общенациональном уровне. В этот период не прекращается драматический рост уровня индексных преступлений представителей низшего класса и конгрессмены, разделявшие консервативную стратегию социального контроля, которую обычно выражает метафора «закон и порядок», активно артикулировали эту тему.105 В 1965 году была создана президентская Комиссия по правоохранительной деятельности и управлению юстицией.


Для уменьшения преступности в Америке комиссия, не затрагивая ее социальные детерминанты, рекомендовала поддержать на уровне государства ряд направлений антикриминальной деятельности: планирование;

обучение персонала полиции;

инспектирование и контрольные службы, отвечающие за организацию работы органов уголовной юстиции;

развитие государственных информационных систем;

научное и техническое исследование и развитие;

выделение государственных дотаций на полицейскую деятельность и др. Реализация этих предложений Conklin J.Criminology. 4Th ed. New York, 1992.P.524-552.

должна была модернизировать систему уголовной юстиции, но принятые меры не изменили к лучшему криминальную ситуацию в стране.

Когда в начале 70-х годов начался новый рост преступности, Р.Никсон снова объявил войну криминалитету и существенно увеличил финансирую поддержку правоохранительной системы. Как свидетельствует Дж.Конклин, бюджет администрации на поддержку уголовной юстиции и полицейских мер контроля увеличился с млн. долларов в 1968 году до 880 млн. долларов в 1975 году. В целом до 1981 года было потрачено 7,7 млрд. долларов.106 Однако перемены в методах деятельности полиции (усиление патрулирования, увеличение образовательных программ для полицейских и др.) не позволили снизить преступность. Администрация была обвинена в расточительности и отсутствии положительных результатов.

По итогам 1970-х годов стали совершенно очевидны бесплодность и чрезмерные издержки стратегии «закон и порядок» и соответствующих ей практик формального социального контроля (криминализация девиантных актов, селективность правоприменения, увеличение сроков наказания, реабилитация, использование смертной казни и др.). Криминологи стали говорить о «кризисе наказания».

Жесткой критике был подвергнут «карательный вэлферизм» как система социальных институтов контроля, сложившаяся в рамках консервативной стратегии «закон и порядок», которая формировала сознание нескольких поколений политиков, ученых и практиков. Крах карательной стратегии был особенно очевиден в свете увеличения расходов на содержание силовых структур при существенном снижении налогов, росте безработицы и инфляции.

Высокий уровень преступности стал нормой. И эта ситуация Conklin J.Criminology. 4Th ed. New York, 1992. P.528.

See: Garland D. The Culture of Control: Crime and Social Order in Contemporary Society. Chicago: University of Chicago Press, 2001. P.3.

характерна не только для США, но и других европейских стран, находящихся в процессе модернизации. Перспектива бюджетного дефицита, в конечном счете, вынудила власти уменьшить расходы на социальный контроль и сферу социальных услуг. Тем не менее, в период «рейгономики» внимание политиков было снова сфокусировано на системе уголовной юстиции, которая продолжала назначать наказания, основанные на идеях сдерживания/устрашения.

При этом полицейские аппараты с большим или меньшим успехом вели борьбу лишь с «уличной преступностью», тогда как огромный пласт «беловоротничковой», «респектабельной» преступности оставался вне досягаемости формального социального контроля. По мнению Д.Гарланда, бюрократический ответ государства был не способен что-либо сделать с хронически высоким уровнем преступности в обществе.108 Вместо того чтобы радоваться маленьким каждодневным победам над преступностью, считает криминолог, государство через пропаганду и реализацию сурового уголовного законодательства заявило о своей суверенной власти (на деле оказывающейся только символической). К примеру, в 1980-х годах многие штаты США предприняли попытки ужесточить уголовное наказание, повысить минимальный срок заключения, возродить смертную казнь, а также идею о том, что наказание производится во благо самого же наказуемого. Этот период характеризовался расцветом правозащитных движений, обращавших внимание на изоляцию и клеймение преступников, реальных или воображаемых. Изоляция достигалась вынесением длительных сроков заключения по известной системе «три удара». Клеймению способствовал специальный закон о лицах, совершивших половые преступления.

Garland D. The Limits of the Sovereign State: Strategies of Crime Control in Contemporary Society // The British Journal of Criminology. – 1996. № 36. – P.450.

Ibidem – P. 459.

Дальнейший ход событий на рубеже и в начале XXI века показал, что в развитых странах Запада из-за бюджетного дефицита стали сворачиваться программы поддержки благосостояния, борьбы с бедностью. В итоге упрочилась социальная база преступности и других проявлений негативной девиантности. Тем не менее, в этот период, наряду с модернизацией правоохранительной деятельности (по вопросам пресечения преступности, назначения и исполнения наказаний, реабилитации), развиваются и превентивные практики формального социального контроля. Основные направления превенции состоят: в управлении социальной средой, связанной с преступностью;

в уменьшении возможностей для совершения преступлений;

в увеличении риска уголовной ответственности для широкого круга преступников;

в укреплении «объектов преступного посягательства» (target hardening), в развитии мер самозащиты, в организации информационного социального контроля, в использовании возможностей местного предупреждения преступности. Однако и эти меры оказываются недостаточными, чтобы остановить криминальный бум.

Как видим, консервативная стратегия и соответствующие ей практики социального контроля фокусируют внимание, прежде всего, на противодействии индексным преступлениям, которые совершают в основном представители низшего класса: бедные люди или индивиды с дефектами социализации. Этот подход концентрирует внимание на расширении сферы правового регулирования в области контроля девиантности, на модернизации системы уголовной юстиции и правоохранительной деятельности, на преследовании, Эти изменения, например, в США нашли выражение в снижении финансирования специальных программ социальной поддержки малоимущих, так называемый велфэр (от англ. welfare – «благосостояние»). В 1990 году в США получателями велфэра были 4 млн.

семей. В 2000 году количество получателей велфэра снизилось до 2 млн. семей. Затем, как известно, в 2000-х годах в США сначала разразился кризис потребительского и ипотечного кредитования, начиная с 2007 года - глобальный финансовый кризис (см.: подробнее: Комлев Ю.Ю Основы социологии для юристов. Казань: КЮИ МВД России,2009. С.132-140).

наказании и реабилитации преступников, но не устраняет ее социальных причин: бедности, дезорганизации института семьи и др.

Кроме того, модель «закон и порядок» недооценивает роль неформального социального контроля.

В работах В.Чемблисса, П.Сорокина, У.Бондесона, Ф.Макклинтока, Х.Пепински, Р.Мартинсона, Я.Гилинского и многих других зарубежных и отечественных исследователей показана неэффективность консервативной политики карательных санкций в борьбе с преступностью низшего класса.

Реформы в системе уголовной юстиции 60-х 80-х годов в США и странах Западной Европы не затрагивали политико-экономических основ классового общества. Кризис уголовного наказания во многом девальвировал значение консервативной стратегии, привел к острой критике модели «закон и порядок», прежде всего, со стороны немарксистов, сторонников радикальных взглядов в криминологии и социальной практике. Неомарксистские теоретики источником роста преступности считают капиталистическую систему. В частности, Р.Куинни в 1975-1980 годы выделяет «преступность приспособления» в виде краж, грабежей, убийств и изнасилований, которая распространена в среде рабочих, пострадавших от капитализма;

«преступность сопротивления» - бессознательную реакцию против эксплуатации;

«преступность доминирования и подавления», которая характерна для «белых воротничков» и правящего класса. Согласно радикальным взглядам, только ликвидация капитализма может решить проблему преступности, поскольку вся система формального социального контроля, уголовное законодательство и правоприменение в современном рыночном обществе - инструменты эксплуатации угнетенных социальных классов, рассчитанные на обеспечение господства капиталистов. Противозаконное поведение власть предержащих не пресекается селективным правосудием. Уголовное преследование за преступления в полной мере распространяется лишь на представителей низшего класса буржуазного общества.

С переходом к третьему этапу - периоду постиндустриального развития и постмодерна - в западных обществах началось движение «деинституциализации», направленное на «возвращение»

социального контроля в общество. Либеральная идеология этого движения требовала децентрализации, декриминализации, деинституциализации, депрофессионализации, самопомощи, ликвидации клеймения. Реальность этого направления лучше иллюстрируется значительным сокращением за последние тридцать лет количества учреждений для умственно отсталых. Причин для «незаключения»

их в тюрьму множество. С.Коэн и А.Скал приводят целый спектр таких факторов: неудачи «лечебной» модели;

выводы теории ярлыков о социальной политике невмешательства (гипертрофированный социальный контроль ведет к девиантному поведению или усиливает его);

необходимость освобождения правительств от чрезмерных финансовых затрат на содержание полицейских структур и т.п. Уменьшение или ликвидация функций социального контроля, таких, как опека и надзор за больными пациентами, привели к деинституциализации и появлению новых общественных движений, выступающих за заботу о психическом здоровье. Этот подход большей частью основывался на применении последних достижений в медицине, особенно в связи с производством препаратов для пациентов психиатрических лечебниц. Новые модели контроля все See: Cohen S. Visions of social control: Crime, Punishment, and classification.

Cambridge: Polity Press, 1985.


Cohen S. The punitive city: Notes on the Dispersal of social control // Contemporary crises. 1979. № 3. P. 339-363;

Scull A.T. Decarceration: Community treatment and the deviant, A radical view. Englewood Cliffs: Prentice-Hall, 1977.

больше полагались на добровольные методы терапии. Наряду с постепенным отказом от принудительного лечения стали все более активно внедряться такие приемы контроля преступности, как патрулирование территории местными жителями с целью предотвратить проявления девиантности и другие не репрессивные методики надзора. В постиндустриальную эру произошел существенный рост социальной ориентации контроля, связанный с модернизацией правоохранительных органов, с привлечением негосударственного сектора, организацией общественных движений самопомощи. В политических решениях были заявлены четкие ориентиры по борьбе с бедностью, дискриминацией, по укреплению институтов семьи и образования, территориальных сообществ, организаций самопомощи.

По оценке С.Коэна, «ориентация на «сообщество» и «замену уголовной ответственности альтернативными видами исправительного воздействия» фактически не уменьшают, а увеличивают «количество» вмешательства в деятельность многих групп девиантов. «Альтернативы» перестают быть таковыми, а становятся частью программного окружения, дополняя существующую систему или другим способом расширяя ее через привлечение все новых активистов».114 По словам Н.Девиса и Б.Андерсона, в эту новую реальность социального контроля, последовавшую за старой принудительной и авторитарной системой тотальных институтов, входят управляемые профессионалами общественные организации, направленные на социальную работу с девиантами, и нормативно-ориентированные организации Little C.B. Deviance and control: Theory, research, and social policy. Itasca: Peacock Publishers, 1995. P.19.

Cohen S. The punitive city: Notes on the Dispersal of social control // Contemporary crises. 1979. № 3. P. 339-363.

самопомощи (например, организация анонимных наркоманов и алкоголиков). Хотя государственные структуры и отказались от части своих функций по осуществлению социального контроля, некоторые из оставшихся в правительственной юрисдикции были усилены. Это относится, прежде всего, к тюремному заключению. Новые практики в осуществлении формального социального контроля показывают двоякую картину: угроза тюремного заключения для преступников рецидивистов остается серьезной и даже получает большее применение. С другой стороны, менее угрожающие обществу и потенциально исправимые девианты имеют реальные и существенно возросшие шансы получить профессиональную, психологическую и терапевтическую помощь.

Среди наиболее общих характеристик состояния социального контроля в этот период специалисты выделяют следующие:

- снижение или прекращение бюджетного финансирования программ поддержки умственно отсталых, бедных, пожилых и других «несамостоятельных» групп населения и растущая тенденция оставлять их доживать свои дни на улицах;

- рост использования медицинских препаратов, например, психотропных веществ, для контроля поведения бывших пациентов психиатрических клиник;

- вторжение новых методик надзора (установка видеокамер, жучков, внедрение «агентов», тест на употребление наркотиков) в Davis N.J., Anderson B. Social control: The production of deviance in the modern state. New York, Irvington, 1983.

Spitzer S. Towards a Marxian theory of deviance // Social Problems. 1975. №22. P.

635-651.

повседневную жизнь и рост соответствующей сферы промышленности;

- широкое распространение подразделений безопасности в бизнесе для охраны корпоративной собственности;

- опора на негосударственные, частные и индивидуальные стратегии и структуры контроля, такие, как местные группы наблюдения, патрули местных жителей, вспомогательная полиция, антинаркотические организации, финансируемые частным капиталом и т.д.

возврат к исключению смертной казни. В постсовременном обществе, наряду с практиками, направленными на реализацию права государства наказывать и «исключать» преступников – опасных «чужих других», формируются и новые направления контроля, представляющие собой сложную комбинацию стратегий обнаружения и управления криминальными рисками.120 Так, в рамках «новой пенологии» (М.Фили, Д.Саймон) предлагается в меньшей степени мере поднимать вопросы ответственности, вины, вмешательства в девиантную активность на индивидуальном уровне, но при этом существенно большая роль отводится методикам идентификации, классификации и управления группами, выделяемыми по признаку криминальной опасности.

По существу, новая пенология предлагает стратегию регулирования уровня девиаций, а не прерывания девиантной Lowman J., Menzies R.J., Palys T.S. Transcarceration: Essays in the sociology of social control. Brookfield: Gower, 1987;

Marx G.T. Undercover: Police surveillance in America. Berkley, University of California Press, 1988.

Shearing C.D., Stenning P.C. Private Security: Implications for social control // Social Problems. 1983. № 30. P. 493-506.

Little C.B. Deviance and control: Theory, research, and social policy. Itasca: Peacock Publishers, 1995. P.19-20.

Rose W. Crimes of color: risk, profiling, and the contemporary racialization of social control // International Journal of politics, culture, and society.2002.Vol. 16.№ 2.P. 185.

активности отдельных индивидов.121 Контроль нацелен не на то, чтобы нормализовать поведение и изменить мотивацию людей с криминальным прошлым, используя традиционные пенитенциарные институты, а на то, чтобы модифицировать социальные структуры, в которых осуществляется деятельность индивида. В новейших практиках контроля в той или иной форме происходит сдвиг в сторону структурно-средового противодействия группам криминального риска. Т.Дамм называет этот сдвиг переходом от «надзора» к «слежению», или мониторингу.123 Цель слежения менее амбициозна, чем цель наказания с последующей реабилитацией. Однако она в современных условиях позволяет практично и гарантированно «принимать ответные меры против агрессии в защищаемых зонах».124 В таком постсовременном «обществе контроля», как назвал его Жиль Делез, речь больше идет не об «аресте и возвращении преступника к нормальной жизни»

после совершения им преступления, а об осуществлении слежения за действиями индивидов, представляющих опасность, что позволяет принимать упреждающие меры. Власти в западных странах постиндустриального этапа развития все чаще принимают определенные меры по элиминации социальных причин преступности: внедряются программы борьбы с бедностью, безработицей, образовательные программы, меры по обеспечению бывших преступников работой и др. Британский исследователь социального контроля Д.Пратт, обобщая оценки Feeley M. The New Penology: Notes on the Emerging Strategy of Corrections and Its Implications // Criminology. 1992.№ 30.P. 449, 452.

Simon J. The Ideological Effects of Actuarial Practices // Law & Society Review.

1988. №22. P. 771, 773.

Dumm T. The New Enclosures: Racism in the Normalized Community // Reading Rodney King, Reading Urban Uprisings / ed. R. Gooding-Williams. New York: Routledge, 1993.P.

186.

Ibidem. P.186.

Deleuze G. Postscript on Control Societies // Negotiations, 1972–1995. New York:

Columbia University Press, 1995.

специалистов, заключает, что большинство современных криминологов и социальных философов из англоязычных стран разделяют мнение о том, что «в данный момент происходит существенное изменение карательной системы». Таким образом, в современных системах контроля на практике широко представлены как консервативные, так и либеральные, а также компромиссные решения. Они используют различные меры воздействия на девиантность и делинквентность: от наказания, реабилитации и перевоспитания преступников, реинтеграции их в общество до анализа и устранения социальных причин девиантности, использования методик слежения и контроля за средовыми факторами, позволяющими минимизировать криминальные риски.

Все активнее в социальной практике развитых стран получают распространение концепты либеральной идеологии контроля, на что влияют достижения современной девиантологической мысли. В социологии и девиантологии под влиянием символического интеракционизма, постмодернизма, конструктивизма, а также созданных на их основе теорий девиантного поведения и контроля сложилось устойчивое убеждение в конвенциональности, условности, а в некоторых случаях и «искусственности», «сконструированности»

преступности и иных негативных девиаций. Иначе говоря, многие уголовно наказуемые отклонения, например, «преступления без жертв» выступают в качестве социальных конструктов, выстроенных политиками и законодателями. Pratt J. The Return of the Wheelbarrow Men;

or, the Arrival of Postmodern Penality // British Journal of Criminology. 2000. № 40. P. 127.

«Преступления без жертв» – метафора Э.Шура. Они представляют собой добровольные преступления с обеих сторон. К ним относят: незаконное использование наркотиков, азартные игры, проституцию и порнографию. Так, незаконное использование наркотиков может рассматриваться как приносящее вред самим наркоманам или лицам, подвергшимся воровству со стороны наркопотребителей. Однако криминологи считают, что «виноват» закон, который криминализует потребление части наркотиков. При этом другая их часть остается вполне легальной: алкоголь, табак. Азартные игры легальны в некоторых Развитие либерального дискурса в теории и практике социального контроля ведет к существенной коррекции традиционной модели «закон и порядок», социально ориентированной трансформации организаций и институтов формального социального контроля, дифференциации антидевиантных практик.

Специфика изменений в стратегии социального контроля на современном этапе проявляется, прежде всего, в том, что последовательно осуществляется либерализация уголовной политики:

во многих государствах отменена или не исполняется смертная казнь.

В частности, среди европейских стран она остается лишь в законодательстве Албании и государств СНГ. Значительно реже европейские суды стали прибегать к решениям о лишении свободы. В Швеции, например, доля таких приговоров оставляла в 1987 году 20%, Англии - 21%.128 Даже в Советском Союзе либеральные меры были реализованы в сфере контроля над алкоголизмом и наркотизмом. Принятие в 1991 году Концепции судебной реформы было началом демократического этапа развития правовой системы и правосудия в России. В ней был четко зафиксирован отказ от формах, в определенных странах и регионах и нелегальны в других формах и государствах.

Проститутки легализованы в качестве индивидуальных частных предпринимателей в одних странах (Нидерланды и др.) и находятся вне административного закона в других. Они могут стать жертвами своих клиентов и сводников, однако об их взаимоотношениях редко сообщается в полицию. Право определяет порнографию как незаконную, если в нее втягиваются несовершеннолетние, хотя многие формы порнографии не преследуются по закону.

Гилинский Я., Афанасьев В. Социология девиантного (отклоняющегося) поведения: учебное пособие. СПб.,1993.С.151.

Заключение Комитета конституционного надзора СССР от 25 октября 1990 года относительно законодательства о принудительном лечении и трудовом перевоспитании лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией, и его практическая реализация фактически отменяют административную и уголовную ответственность за потребление наркотических средств в немедицинских целях. Изменения, внесенные 5 декабря 1991 года в УК РСФСР и КоАП РСФСР, равносильны декриминализации наркопотребления.

репрессивного характера правосудия: в качестве цели судопроизводства были провозглашены охрана прав, свобод и законных интересов граждан. В постсоветской России был введен мораторий на применение смертной казни. В 1996 году страна присоединилась к Европейской конвенции по правам человека.

Все активнее развивается в настоящее время движение аболиционистов за отмену не только смертной казни, но и тюремного заключения.130 В работах либеральных исследователей предлагается перейти на альтернативные меры наказания и восстановление прав потерпевших. Суды в попытках сдержать преступность увеличивают жесткость наказания, но это не может быть сделано без ограничения конституционных прав. В качестве одной из мер по преодолению этой коллизии рекомендуется осуществить переход от юстиции «возмездной» (retributive justice) к юстиции «восстанавливающей»

(restorative justice). Теоретиками либеральной ориентации в качестве единственно возможной альтернативы карательным мерам обосновываются меры превенции и, в частности, в русле общественного исправления (community correction). Участники Чикагской ассамблеи «Crime, Communities and Public Policy» (1992) определили две базовые теоретические модели политики в области «community crime prevention»: неформальный социальный контроль и улучшение социальных условий. Либеральная идея приоритета превенции, по сравнению с Современные аболиционисты выступают не за принятие более эффективных законов, а за частичный отказ от уголовного права и уголовно-правовых санкций. См.

подробнее: Криминология: словарь-справочник/ сост. Х.-Ю.Кернер;

пер. с нем.;

отв. ред. пер.

профессор, д.ю.н. А.И. Долгова. М.: НОРМА,1998. С.1-2.

Гилинский Я.И. Социальный контроль над девиантностью в современной России:

теория, история, перспективы//Социальный контроль над девиантностью. СПб.: С. Петербургский филиал Института социологии РАН, Балтийский институт экологии, политики и права,1998. С.9.

Указ соч. С.12.

наказанием, получает сегодня все более мощную поддержку в государственных институтах развитых зарубежных стран. Так, например, статья №3 Европейской конвенции о защите прав человека запрещает пытки и бесчеловечное обращение с осужденными, а протокол №6 к этому соглашению отменяет смертную казнь.

Национальная комиссия США по уголовной юстиции даже предложила «изменить повестку дня для уголовной политики и преступностью». перейти от «войны» к «миру» с В антинаркотической деятельности ряда европейских стран (Голландия, Швейцарии и др.) широко используются либеральные стратегии «уменьшения вреда» - «harm reduction», вместо репрессивной «войны с наркотиками» - «war on drugs».

С.Уолкер, анализируя пути реформирования правовой системы, выделяет семь наиболее важных областей, где в определенной степени необходима декриминализация: пребывание в общественном месте в состоянии опьянения как обстоятельство, имеющее значение для уголовной ответственности (drunkenness);

наркотики и злоупотребление наркотиками (narcotics and drug abuse);

игромания (gambling);

поведение, нарушающее общественный порядок, и бродяжничество (disorderly conduct and vagrancy);

криминальные аборты (crimimal abortion);

сексуальное поведение адюльтер, незаконное сожительство, многоженство, проституция, изнасилование, порнография, криминальная непристойность, гомосексуализм (sexual behavior);

преступность несовершеннолетних (juvenile delinquency). Перспективы декриминализации социально неопасных деяний Donziger S. The Real War on Crime: The report of the National Criminal Justice Comission. Harper Collins Publ.Inc., 1996. P. 38;

218.

Walker S. Reform the Law: decriminalization //Delos H. Kelly Deviant Behavior New York: St. Martin’s Press,1996.P.591.

все чаще обсуждаются и в российской печати.135 Действительно, неопасные для общества и граждан противоправные деяния из уголовно-правовых могут быть переведены законодателем в разряд административно-правовых. Репрессивные (уголовно-правовые) меры социального контроля неэффективны в принципе, по мнению Я.И.Гилинского, тем более, когда речь идёт о «преступлениях без жертв». Ученый обращает внимание не только на необходимость декриминализации ряда уголовно наказуемых деяний, но и на такие актуальные для России практики контроля, как: сокращение «тюремного населения», улучшение «техники безопасности»

(сигнализация, патрулирование, освещение и т.п.).136 В.Н.Кудрявцев и В.Е.Эминов отмечают позитивный эффект депенализации законодателем в 2003 году многих статей УК РФ, состоящей в замене санкций в виде лишения свободы на штрафные санкции или кратковременный арест. Проблематику декриминализации активно разрабатывает и ряд других отечественных исследователей. Таким образом, либеральный подход делает упор не на борьбе с преступностью, а на противодействии ей;

на сосуществовании с преступностью и другими проявлениями негативной девиантности;

на декриминализации социально неопасных форм отклоняющегося поведения;

на изменении условий заключения;

на реабилитации бывших заключенных, алкоголиков и наркоманов. Его главная идея состоит в превенции негативной девиантности и преступности, которые могут быть уменьшены политикой, направленной на смягчение бедности и повышение благосостояния людей из низшего Кудрявцев В.Н., Эминов В.Е. Криминология и проблемы декриминализации// Журнал российского права.2005.№4.С.103-107.

См.: Гилинский Я.И. Социальный контроль над девиантностью в современной России: теория, история, перспективы // Социальный контроль над девиантностью.

СПб.,1998.

Руднев В.И. О возможности введения понятия «лицо молодежного возраста» в уголовное и другие отрасли законодательства// Журнал российского права. 2005. №5. С.39 44;

Трунов И.Л., Айвар Л.К. Вопросы уголовного права и уголовной политики в отношении несовершеннолетних// Журнал российского права. 2005. №10. С.27-31.

класса, на либеральное изменение уголовного законодательства, на обеспечение прав и свобод человека, на создание возможностей для достижения материального успеха законным путем, на укрепление семьи и поддержку других институтов неформального социального контроля и социализации.

Обобщая различные варианты превенции негативной девиантности и криминального поведения, накопленные мировым сообществом, специалисты либеральной ориентации выделяют следующие стратегические направления: А) Уровень общесоциальной профилактики (primary prevention):

1. Меры сокращения бедности и безработицы, улучшения условий жизни.

2. Программы поддержки семьи и детей.

3. Осуществление с использованием массовых коммуникаций информационного социального контроля.

Б) Уровень специальной профилактики (secondary prevention):

1. Программы ресоциализации и реабилитации наркоманов, алкоголиков, бывших заключенных.

2. Программы соседской взаимопомощи.

3. Программы реорганизации пенитенциарной системы и сокращения численности ее обитателей.

4. Повышение «техники безопасности» (освещение улиц, охранные системы, патрули, индивидуальные средства защиты).

В) Уровень индивидуальной профилактики (tertiary prevention):

1. Работа с конкретными людьми.

Гилинский Я. Социальный контроль над девиантностью в современной России:

теория, история, перспективы//Социальный контроль над девиантностью. СПб.: С. Петербургский филиал Института социологии РАН, Балтийский институт экологии, политики и права,1998. С.12.

Резюмируя итоги ретрокомпаративного анализа стратегий и практик социального контроля, можно выделить три идеально типические, по М.Веберу, модели противодействия девиантности и делинквентности в современном постиндустриальном обществе:

наиболее разработанную консервативную модель («закон и порядок»), либеральную (от «войны» к «миру» с преступностью») и радикальную.

Консерваторы выступают за более многочисленную, эффективную и менее ограниченную законодателем сильную полицию;

повышение доли осужденных в суде;

уменьшение условно осужденных;

увеличение сроков лишения свободы;



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.