авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Казанский юридический институт Ю.Ю. КОМЛЕВ ТЕОРИЯ РЕСТРИКТИВНОГО СОЦИАЛЬНОГО ...»

-- [ Страница 3 ] --

более широкое использование смертной казни, ограничение процессуальных прав обвиняемых, а по сути, всего населения. Словом, настаивают на совершенствовании репрессивного социального контроля и его аппарата.

Консервативная стратегия и практика широко представлены в российской системе формального социального контроля, в органах и научных учреждениях МВД, ФСИН, прокуратуры и других правоохранительных структур. Как показывают авторские социологические исследования, карательные интенции и ригоризм, например, по отношению к наркопотребителям и наркоманам разделяет большинство сотрудников милиции (более 80%). Это неслучайно, поскольку МВД и ФСКН, применяя уголовно-правовые средства, работают, прежде всего, над задачами сокращения предложения и нелегального оборота наркотических веществ, репрессивного подавления наркопреступлений. Задачи профилактики наркотизма не только де-факто, но и де-юре играют в работе этих ведомств подчиненную роль. В результате большинство сотрудников правоприменительных органов рассматривают несовершеннолетних наркопотребителей и наркозависимых скорее не как жертв наркотизации, а как преступников.

Репрессивный подход широко представлен и активно артикулируется правоведами. Например, К.Д.Николаев выражает типичный взгляд на уголовно-правовое, исключительно прогибиционистское, решение проблемы наркотиков. Он полагает, что успешно бороться с наркотизмом и наркопреступностью может только сильное государство с помощью исключительно карательных мер и совершенствования их правового оформления. Этот исследователь предлагает исключить дифференциацию вида и размера наказаний, указанных в санкциях соответствующих уголовно-правовых норм, в зависимости от того, производились ли неправомерные деяния с наркотическими средствами или психотропными веществами «без цели сбыта» или с таковой.139 Еще активнее репрессивную линию противодействия наркотизму в среде подростков и молодежи обосновывает В.Сверчков. Он считает, что поскольку административно-правовое воздействие к несовершеннолетним правонарушителям неприменимо, то необходимо снизить «возрастной порог» привлечения к уголовной ответственности до 14 лет (в соответствии со ст.20 УК РФ ответственность за наркоторговлю наступает с 16 лет). Кроме того, Сверчков, как и Николаев, рекомендуют криминализовать приобретение, хранение наркотических средств без цели сбыта в небольших размерах, а равно их потребление без назначения врача. Не видит в современных социально-экономических условиях иного пути, кроме более широкого применения уголовно-правовых Николаев К.Д. Организованная преступность и наркотики: проблемы противодействия // Современные разновидности российской и мировой преступности:

состояние, тенденции, возможности и перспективы противодействия: сборник научных трудов /под ред. Н.А.Лопашенко. Саратов: Саратовский центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции: Сателлит, 2005.С.144-146.

Сверчков В. Использование средств уголовно-правового воздействия в противостоянии наркопреступности //Российская юстиция.2003.№4.С48.

средств для борьбы с наркоманией и наркотизмом среди подростков и молодежи, Б.П.Целинский, который предлагает совершенствовать уголовно-правовые и процессуальные меры.141 Впрочем, Целинский справедливо указывает на то, что «в системе федерального антинаркотического законодательства отсутствует целый ряд важных положений, касающихся профилактики наркомании, лечения и социальной реабилитации больных». В соответствии с либеральной стратегией контроля преступность и другие проявления девиантности могут быть уменьшены при реализации политики, направленной на элиминацию социальных причин, лежащих в основе этих явлений. Неравенство доходов и власти, дискриминация, отсутствие возможностей у некоторых социальных групп обеспечить свое благосостояние увеличивают вероятность вовлечения в преступное поведение.

Либерально ориентированные ученые выступают за общественные реформы, за гуманизацию системы правосудия, за соблюдение прав человека, в том числе тех людей, кто привлечен к уголовной ответственности. Особое внимание они обращают на преступность представителей низшего класса и предлагают совершенствовать социальную профилактику: занятость, образование, переобучение, оказание благотворительной помощи, развитие самопомощи и другие меры. Система уголовного наказания должна выполнять функцию реабилитации осужденных. Таким образом, основной императив либерального подхода состоит в развитии превентивного социального контроля.

См.: Целинский Б.П. Возможности оптимизации законодательства о противодействии незаконному обороту наркотиков // Современное право.2000.№8;

Целинский Б.П. Современная наркоситуация в России: тенденции и перспективы// Организованная преступность и коррупция: криминологический ежеквартальный альманах.

М.: Юристъ, 2003. Вып.4. С.21-25.

Целинский Б.П. Предложения по совершенствованию Концепции государственной политики по контролю за наркотиками в Российской Федерации // Санкт Петербургский университет: Специальный выпуск, 2006.С.39.

Либеральный дискурс и отдельные социально ориентированные практики представлены в отечественной системе формального социального контроля в значительно меньшей степени по сравнению с идеологией и опытом борьбы с негативной девиантностью консервативного толка. Либеральные идеи и предложения разделяются немногими специалистами и поэтому с трудом воплощаются в жизнь. Достаточно привести пример с разработкой новой государственной концепции антинаркотической политики.

В Российской Федерации формирование концептуальных основ государственной антинаркотической политики стало реальностью лишь на рубеже XXI века. Потребности социальной практики противодействия наркотизму стимулировали научные исследования, разработку и принятие новых политико-правовых актов, обращенных к этой сфере общественных отношений. В итоге Концепция государственной политики по контролю за оборотом наркотиков в Российской Федерации от 1993 года рекомендовала пакет мер борьбы, прежде всего, репрессивного характера с незаконным оборотом наркотиков с элементами превенции распространения наркомании. Правовую форму это концептуальное решение обрело в Федеральном законе «О наркотических и психотропных веществах», который вступил в силу 15 апреля года. На созданной правовой основе произошла институционализация антинаркотической деятельности в стране путем создания соответствующих подразделений в МВД, в учреждении ФСКН и Государственного антинаркотического комитета (ГАК).

Между тем практика реализации положений Концепции и соответствующего антинаркотического законодательства показала, что российская стратегия противодействия наркотизму нуждается в дальнейшем совершенствовании, особенно в контексте повышения ее превентивной направленности. Специалистами все чаще выдвигались либерально ориентированные предложения о необходимости усиления профилактики наркомании и наркотизма, о более активном использовании организаций взаимомопомощи, об улучшении медицинсконкой и психологической помощи наркозависимым.

Исследователями и практиками ставились вопросы обеспечения тесной координации правовых, медицинских и иных социальных институтов, противодействующих не столько незаконному наркообороту и наркопреступности, сколько более сложному социальному процессу – наркотизации определенных социальных групп общества.

В декабре 2008 года ГАК принимает решение о разработке проекта новой концепции государственной антинаркотической политики. По замыслу идеологов официального проекта концепции, действие этого политико-правового документа рассчитано до года. В нем поставлена амбициозная задача за 5 лет добиться уменьшения предложения наркотиков «как минимум в 2-3 раза». При этом основной упор делается на репрессивной «нейтрализации афганского наркотрафика».143 Представители более либеральных взглядов (Г.В.Зазулин и другие) остро и справедливо критикуют предложенный вариант за то, что «перекрытие каналов доставки» в качестве приоритетного направления наркополитики фактически производит подмену цели профилактики.

Анализируя полемику вокруг этого проекта, следует отметить, что новая концепция антинаркотической политики только выиграет, если ее создатели будут стремиться к определению стратегического вектора программы антинаркотических действий в более долгосрочной перспективе. Представляется, что декларируемая социальная эффективность проекта может стать реальностью лишь Пока не поздно (234) март 2009. №9 – url: http://www.ecad.ru при сбалансированном сочетании профилактических мер противодействия спросу и репрессивной активности по ограничению предложения наркотиков. Приблизиться к поиску такого теоретико методологического компромисса позволяет активное изучение и использование позитивного как отечественного, так и зарубежного либерального или либерально-консервативного опыта антинаркотизма, учет не только геополитической ситуации, но и всех остальных базовых детерминант этой многогранной проблемы.

Неомарксизм указывает на возможность третьей – радикальной стратегии социального контроля. С точки зрения радикальных криминологов, преступность более равномерно распределена среди классов, чем это следует из полицейской статистики, и, наряду с «преступностью приспособления», ключевой проблемой в буржуазном обществе является «преступность доминирования и подавления» в среде «белых воротничков» и политической элиты.

Радикалы переключают внимание на классовую природу криминального поведения, на социально-экономическую систему как его источник и предлагают для решения проблемы преступности революционные изменения в обществе.

Трудно не разделить с криминологами-неомарксистами критику современного капитализма как источника преступности, а также его системы завуалированного социального контроля в части селективности правоприменения и криминализации социально неопасных правонарушений, которые угрожают классовым интересам среднего и высшего слоя. Однако нужно признать, что снижение масштабов девиантности и делинквентности в условиях эгалитарного общества, как это следует на примере СССР и других соцстран, возможно лишь в условиях тоталитаризма и авторитаризма при гипертрофированном репрессивном полицейском и пенитенцирном аппарате и повсеместном нарушении прав человека.

2.2. Либеральная перспектива контроля и трансформация полицейских организаций В 80-90-е годы XX века влияние либеральных идей находит отражение в изменении организационных форм полицейской и в целом правоохранительной деятельности в развитых странах Запада.

Либеральные политические организации, движения и общественное мнение оказывают все большее влияние на сферу социального контроля над преступностью и другими проявлениями негативной девиантности. Совершенствуются механизмы общественного контроля и парламентской демократии за бюджетными средствами, предназначенными для содержания полиции. Повышается уровень участия общественности и социальных организаций в полицейских программах по обеспечению личной и национальной безопасности.

Под влиянием неомарксистских и либеральных теоретиков произошли изменения в законодательстве некоторых развитых стран, была усовершенствована система социального контроля над «беловоротничковой преступностью» и коррупцией. В отношении многих высокопоставленных должностных лиц в развитых странах стали проводиться расследования и возбуждаться уголовные дела (например, уголовное разбирательство и отставка президента Никсона в результате уотергейтского скандала в США;

расследование против бывшего федерального канцлера Г.Коля и партии христианских демократов в объединенной Германии). Стало меняться в лучшую сторону отношение правосудия к девиантам выходцам из низших социальных страт. Все эти вопросы актуальны и для России, где только в 2009 году принимается закон о борьбе с коррупцией, а роль козла отпущения, вынужденного сидеть за решетной, все еще играют люди из народа, образуя, по образной метафоре Куинни, «преступность приспособления».

В современных условиях органы правопорядка все больше проявляют заинтересованность в положительных оценках своей работы «снизу», в позитивном общественном мнении. Для этого в качестве служебных приоритетов они все чаще артикулируют решение задач превенции преступного и девиантного поведения, социальных проблем местных сообществ. Возрастает заинтересованность полиции в общественной поддержке, в социальной привлекательности образа правоохранительной деятельности. Поскольку за состояние правопорядка полицейские стали, в первую очередь, отчитываются перед общественностью и парламентариями, а не перед ведомственными структурами управления, правоохранительная деятельность стала в большей мере характеризоваться как социально ответственная.

Такие позитивные перемены стали возможными благодаря тому, что в полицейских системах развитых стран под влиянием либеральных идей были внедрены и проявили себя элементы модели социальной полиции. Основной императив этой модели сводился к тому, что полиция должна «поддерживать правопорядок, предупреждать преступления, оказывать помощь населению». Анализ известных примеров полицейской организации позволяет выделить два принципиально разных теоретико методологических подхода к осуществлению полицейской власти:

военный и социальный.145 Подавляющее большинство современных полицейских систем включают элементы того и другого подхода и находятся в рамках континуума, границы которого задают военная и социальная полиция, как идеальные типы в соответствии с теорией Shane P. Police and People: A Comparison of Five Continents, St.Louis, Miss.,1980.

P.202.

См.: Комлев Ю.Ю. Органы внутренних дел и средства массовой информации: от общественной осведомленности к оптимальному взаимодействию. Казань: Изд-во Казанск.

ун-та, 2001.С.32-37.

М.Вебера. Между военной и социальной моделями полицейских организаций можно выделить ряд следующих принципиальных различий (см. табл.1).

Использование преимуществ социальной модели особенно результативно при решении проблем превенции преступности, организации коммуникативного взаимодействия полиции с обществом в целом и местными сообществами. При этом сохраняются и совершенствуются с позиций консервативной доктрины «закон и порядок» некоторые элементы модели военной полиции, в частности, репрессивные методы полицейской деятельности. На практике невозможно полностью от них отказаться, поскольку правовое реагирование на многие криминальные явления (организованная преступность, терроризм, бандитизм, массовые беспорядки) невозможно без применения мер силового воздействия.

Таблица Модели полицейских организаций ВОЕННАЯ ПОЛИЦИЯ СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИЦИЯ ориентация на: ориентация на:

Закон и порядок Преступления и беспорядки Реактивный процесс Превентивный процесс Общегосударственные Локальные интересы интересы Инцидент Решение социальной проблемы Ожидания государства Ожидания общества Централизацию Децентрализацию Юридическую Ресоциализацию и ответственность реабилитацию Формальный контроль Неформальный контроль Организационное деление Сотрудничество и партнерство (структуру) Изъятие информации у членов Предоставление информации общества членами общества Модернизация военных моделей полицейской организации за счет социально ориентированных решений в демократических странах создает условия для восстановления доверия общества по отношению к результатам правоохранительной деятельности и ее институтам. Общественная поддержка полицейских органов, в свою очередь, несомненно, повышает участие граждан в реализации программ социального контроля, в обеспечении общественной безопасности и улучшает качество жизни тех, кому полиция призвана служить по закону.

Цели превенции преступности, ресоциализации и реабилитации правонарушителей, соблюдение прав и свобод личности, а также развитие альтернативных мер социального контроля в рамках социальной модели являются приоритетными для правоохранительной деятельности. Предупреждение преступности и негативной девиантности определяется как более значимая задача полиции, чем осуществление репрессивных акций.

Социальная модель является более гибкой по сравнению с военным вариантом в силу большей дебюрократизации и децентрализации организационной структуры полиции. Она дает возможность полицейским лучше ориентироваться в ситуациях на местах и справляться с новыми и сложными социально-правовыми проблемами территориальных сообществ.

Различные гибридные варианты сочетания элементов военной и социальной модели полицейских организаций широко представлены в правоохранительной практике США и многих европейских стран. Так, впечатляющие примеры общественной поддержки полиции, построенной на основе подобного синтеза, дают опросы общественного мнения в Австрии и Германии. В этих странах традиционно высок престиж полиции, а уровень доверия к ней нередко превышает аналогичный показатель местного правительства или парламента. Следовательно, политическая роль полиции в современной социально ориентированной системе отношений «полиция-общество» сводится к тому, что она «соединяет закон со свободой». Социальная переориентация правоохранительных структур актуальна для современной России, где милиции не доверяет большинство населения. В условиях избыточной криминализация отклоняющегося поведения, платой за которую выступает гиперлатентность преступности, перегрузка правоохранительных органов, особенно ОВД, наблюдается снижение эффективности традиционного формального социального контроля - «кризис наказания», о «тупиках» в развитии которого ныне активно заявляют многие авторитетные отечественные криминологи: Э.Ф.Побегайло, В.В.Лунеев, Д.А.Шестаков, С.Ф.Милюков, Я.И.Гилинский, и многие другие.147 Впрочем, этот факт отмечают и С.У.Дикаев зарубежные ученые Мэтиссон, Кристи, имея в виду «мировой кризис наказания». Тема «кризиса наказания» широко освещена в фундаментальных работах Р.Гилти, К.Самнера и многих других современных девиантологов. В чем основные особенности этого явления в России? По данным материалов Санкт-Петербургского криминологического клуба, в 2005 году зафиксирован рекордный уровень преступности – 3,5 миллиона преступлений, большинство из которых совершены молодыми «социально исключенными» людьми. Существенный рост Knight R. The Police Role in our Permissive Society//ICPR.1977.P.208.

См.: Лунев В.В. Эффективность борьбы с преступностью и ее отдельными видами в современной России// Государство и право.2003.№7.С.106-111;

Шестаков Д.А. Наказание по Уголовному кодексу Российской Федерации: признаки кризиса // Криминология: вчера, сегодня, завтра: труды Санкт-Петербургского криминологического клуба. 2003.№1.С.11-32;

Милюков С.Ф. Кризисные явления в уголовно-правовой политике России // Криминология:

вчера, сегодня, завтра: труды Санкт-Петербургского криминологического клуба.

2003.№1.С.43-49;

Гилинский Я.И. «Кризис наказания» в России: проблемы и перспективы // Криминология: вчера, сегодня, завтра: труды Санкт-Петербургского криминологического клуба. 2003.№1.С.33-42.

See: Rotwax H. Guilty. The Collapse of Criminal Justice. New York:Random House,1996;

Sumner C. The Sociology of Deviance. An Obituary. Buckingham: Open University Press,1994.

коснулся сравнительно низколатентных преступлений: грабежей, разбойных нападений, хулиганства. Нетерпимо высоко поднялся уровень убийств и иных насильственных преступлений. На 24 пункта выросла уличная преступность.

Все эти криминальные перемены происходят на фоне отсутствия социальной обусловленности уголовного права, поскольку оно не выражает и не учитывает интересы большинства населения страны;

рассогласования уголовного и процессуального законодательства (форма важнее содержания, особенно в правоприменительной практике - в ОВД по-прежнему продолжается погоня за формальными показателями);

выхолащивания превентивной функции уголовного законодательства;

утверждения классового характера уголовного правосудия, поскольку острие уголовной репрессии в России, ее регионах обращено в основном против представителей низшего класса, не способных «отмазаться» и откупиться. При этом «преступность доминирования» или преступность «новых русских» в среде высшего класса, остается практически безнаказанной. Достаточно обратить внимание на практически полное отсутствие дел о коррупции в среде высшего класса и отмену конфискации имущества как меры, вида уголовного наказания. Более того, многие отечественные криминологи социологической ориентации обращают внимание на рост феодализации государства и права, поскольку повсеместно в регионах страны формируются традиции клановости, непотизма, фаворитизма, неподсудности коррумпированных институциональных руководителей и представителей власти. Так, по результатам изучения уголовных дел в Татарии видно, что острие борьбы с коррупцией обращено против мелких клерков, преподавателей, врачей, милиционеров. Представители же кланов во власти, даже после коррупционных скандалов, чаще всего пересаживаются из одного руководящего кресла в другое. К актуальным проблемам правоохранительной деятельности относятся и вопросы профессиональной подготовки, адаптации молодых специалистов в территориальных подразделениях ОВД.

Успех реформ в правоохранительной сфере, в первую очередь, определяется качеством «социального капитала» организации и во многом будет зависеть от гуманитарной направленности ведомственного юридического образования, от того, как будут решаться проблемы человека в милицейской форме. Концептуальные решения по преобразованию отечественной правоохранительной системы запаздывают и практически не учитывают описанные выше изменения в стратегиях и практиках социального контроля, осуществляемого полицейскими аппаратами в США и европейских странах. Либеральный вектор более или менее явно просматривается лишь в сфере взаимодействия ОВД с институтами массовых коммуникаций, где разработаны и реализуются на практике некоторые меры по повышению престижа и социальной ориентации организаций, обеспечивающих защиту прав личности и правопорядка. Муртазин И. Минтимер Шаймиев:последний президент Татарстана.2006.С.57-59.

Комлев Ю.Ю., Демидов В.Н., Уразаева Г.И. Выпускники юридического вуза в органах внутренних дел: проблемы адаптации. Казань: КЮИ МВД России,2003;

Комлев Ю.Ю. Молодые специалисты в ОВД: социологический анализ проблемы текучести кадров:

научно-практическое пособие. Казань: КЮИ МВД России,2008.

См.: Комлев Ю.Ю. Органы внутренних дел и средства массовой информации: от общественной осведомленности к оптимальному взаимодействию. Казань: Изд-во Казанск.

ун-та, 2001.

ГЛАВА III.

КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ РЕСТРИКТИВНОГО СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ 3.1. От осмысления опыта теоретической интеграции к теории рестриктивного социального контроля подростково-молодежной девиантности В значительной части мировой и отечественной социологии девиантного поведения и социального контроля принято исходить из ряда фундаментальных положений. Во-первых, девиантность объективно присуща всем стадиям, формам и уровням социальной организации от индивида до крупных социальных систем.152 Во вторых, социальная норма – образец или предел допустимого (дозволенного или обязательного) поведения, деятельности индивидов, групп, социальных организаций, исторически сложившийся в конкретном обществе. Девиантное поведение – действия человека или социальных групп, не соответствующие официально установленным или же фактически сложившимся в данном обществе (культуре, группе) нормам и ожиданиям. В третьих, девиантное поведение относительно существования и эволюции социальной системы может иметь знак плюс или знак минус. Позитивные девиации (социальное творчество во всех проявлениях) – часть механизма развития системы, повышения уровня ее адаптивности и организованности. Негативные девиации (все формы преступности, наркотизм, алкоголизм и др.) ведут к дезорганизации социальной системы, повышают ее энтропию. В – четвертых, социальные нормы, модели контроля и девиации – Каждая социальная система существует в состоянии динамического равновесия, которое обеспечивается единством процессов сохранения и изменения. Без девиаций не возможен процесс перехода социальных систем от гомеостатического к неравновесному состоянию, и наоборот. Неравновесность, в конечном счете, - источник упорядоченности (по И.Пригожину, порядок обеспечивается через флуктуации).

социальные конструкции. Они релятивны и относительны, поэтому их изучение имеет смысл в конкретном обществе или социальной системе в определенный период времени. В-пятых, социальный порядок и дезорганизация, социальные нормы и девиации дополнительны (в понимании Н.Бора). Они сосуществуют и неразрывно связаны друг с другом, отсюда логично их совместное изучение. В-шестых, поскольку все формы девиантности функциональны, то социальный контроль в узком девиантологическом значении понимается как совокупность средств и методов воздействия общества на негативные формы девиантного поведения с целью их сокращения или минимизации.

Отсюда логика современного социального контроля видится в коррекции масштабов и структуры девиантности с тем, чтобы минимизировать средствами профилактики и частично наказания ее негативные формы и оптимизировать, снимая различные ограничения, - позитивные. Развитие теорий контроля в современных условиях вызвано продолжающимся «кризисом наказания» (рост преступности и других проявлений девиантности, несмотря на усиление полицейских мер и деятельность пенитенциарной системы), необходимостью синтеза новых стратегий и форм противодействия негативной девиантности, главный императив которых состоит в безусловном приоритете превентивных идей и практик над репрессивными.

Теории контроля, как и девиантного поведения, представляют собой набор связанных между собой утверждений или суждений, которые объясняют то, как два или более факторов зависимы друг от друга. Как правило, теории оцениваются тремя способами. Первый См.: Гилинский Я.И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». 2-е изд., испр. и доп. СПб.: Издательство Р.Арсланова «Юридический центр Пресс»,2007;

Комлев Ю.Ю., Сафиуллин Н.Х. Социология девиантного поведения: учебное пособие /под общ. ред. Ю.Ю. Комлева. 2-е изд. перераб. и доп. Казань: КЮИ МВД России,2006.

заключается в том, чтобы рассмотреть и проанализировать каждую теорию в отдельности. Это длительный путь, поскольку выдвинутые гипотезы получают подтверждение по мере накопления экспериментальных данных. Если эмпирических доказательств истинности выдвинутых положений недостаточно, то теория либо отклоняется, либо совершенствуется.

Второй способ заключается в том, что две или более теорий подвергаются сравнению или, по образной метафоре А.Е.Лиски, конкуренции». «теоретической В ходе логического, концептуального или эмпирического сравнения конкурирующих теорий определяется то, какая из них лучше объясняет исследуемое явление. Как правило, при сравнении теории развиваются, заимствуя идеи и положения из предшествующих концепций. Так, например, это происходило при развитии теорий контроля в работах Ф.И.Ная, У.Реклесса, Т.Хирши, что свидетельствует, по крайней мере, о частичной теоретической интеграции.

Впрочем, все монотеории контроля и девиантного поведения имеют определенную ограниченность, поскольку в них рассматривается обычно отдельный социальный (структурный, культурный, организационный или личностный) аспект проблемы.

Как справедливо подчеркивает Т.В.Шипунова, «в девиантологии появились десятки теорий, причем в рамках каждой из них абсолютизируется одна сторона, одно направление феномена девиантности, а другие исчезают из поля зрения исследователей». Кроме того, ни одна из них не является универсальной в отношении различных типов девиантности и контроля над ними.

Цит по: Akers R.L. Criminological theories: Introduction and Evaluation. 2nd ed. Los Angeles, 1997.P.205.

Шипунова Т.В.Ведение в синтетическую теорию преступности и девиантности.

СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003.С.10.

Третий способ оценки и развития теории представляет собой теоретическая интеграция. Сторонники интегративного подхода в девиантологии и криминологии полагают, что важнее сосредоточиться на различных, дополняющих друг друга аспектах преступления и контроля. По мысли Г.Барака, в современной криминологии необходимо вести речь о развитии «интегральной парадигмы».156 Интегративные теории пытаются внести свой вклад в объяснение девиантности и социального контроля над ее проявлениями. В терминах поликонцептуального или междисциплинарного описания преступления и контроля – это наиболее разумный способ обеспечить этот вид интегрального процесса. Цель теоретической интеграции, по Р.Айкерсу, состоит в выявлении общности положений двух и более теорий для того, чтобы произвести их синтез в единую переформулированную теоретическую модель с более высоким объяснительным потенциалом, чем он есть у каждой отдельно взятой теории. Теоретический синтез обычно опирается на продуманные варианты совмещения двух или более тесно связанных между собой теорий. Интегративный подход считается относительно новым при построении теорий девиантности и контроля. Как отмечает Г.Барак, попытки создания таких обобщающих, интегративных теорий в зарубежной криминологии начинаются с конца 70-х годов прошлого века. Интегративные теории вполне отвечают ключевым положениям методологии науки (содержание теорий производно от исходных понятий и логически непротиворечивых положений, отличается целостностью системы понятий и др.). Вместе с тем они Barak G. Integrating Criminologies. Allyn and Bacon, 1998.P.186-297.

Akers.R.L. Criminological Theories: introduction and evalution. 2nd ed. Los Angeles, 1997.

Barak G. Integrating Criminologies. Allyn and Bacon. 1998. P. 191.

сталкиваются с серьезной проблемой – проблемой оценки их эмпирической пригодности. Отсюда с критикой интегративного подхода в криминологии активно выступали в 80-90-е годы ХХ столетия Т.Хирши и М.Готфредсон. В защиту теоретической интеграции в этот период были написаны работы Д.Элиота, Р.Айкерса, Торнбери, Г.Барака и др.

Существуют различные варианты типологизации интегративных теорий. М.Ланье и С.Генри различают два вида интеграции: модернистскую и «холистскую».159 А.Е.Лиска в году выделил и описал такие типы теоретической интеграции, как:

концептуальную, пропозициональную, одноуровневую, перекрестную.160 Концептуальная интеграция представляет собой тип синтеза, когда объединяются понятия, положения из одной и другой теорий, которые частично совпадают по своему значению.

Пропозициональная интеграция связывает дополняющие друг друга утверждения из различных теорий. Одноуровневая интеграция предполагает объединение либо только микротеорий, либо теорий макроуровня. Перекрестная интеграция характеризует синтез структурных и процессуальных теорий.

В зарубежных научных источниках широко представлены различные варианты перечисленных выше типов теоретической интеграции. Теории концептуального и пропозиционального типов разработаны в трудах Р.Айкерса, Ф.Пирсона, Н.Уейнера, Д.Эллиота, М.Крона, Г.Каплана, Т.Торнбери и др. Примером концептуальной интеграции являются работы Р.Айкерса, который создал теорию «концептуального поглощения», привлекая понятийный аппарат из Гилинский Я.И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». 2-е изд., испр. и доп. СПб.,2007.С.115.

Liska A.E. Strategies and requisites for theoretical integration in the study of crime and deviance //Theoretical Integration in the Study of Deviance and Crime. Albany: State University of New York Press,1989.P.1-20.

теорий научения и социального контроля.161 Аналогичным образом поступили в 1985 году Ф.Пирсон и Н.Уейнер, создав теорию «концептуальной интегративной рамки». Объяснительная модель этих авторов построена на принципиальной основе теории социального научения с интеграцией концептов из всех наиболее важных макро- и микродевиантологических теорий. Д.Эллиот разработал в 1979 году пропозициональную интегративную модель на основе объединения положений теорий напряжения, социального контроля и социального научения. Аналогичные пропозициональные построения выдвинул в 1975 году Г.Каплан в теории самоограничения, а в 1985 - М.Крон в теории сетевого анализа. Пропозициональный выбор интеграции предпочли Т.Торнберри в интегративной теории, А.Лиска в теории состязания и Ч.Титтл в теории баланса контроля. Примером интегративного подхода являются концепции, сочетающие элементы и положения биологических и психологических теорий девиантности (Джеффри,1977);

теорий аномии, стигматизации и контроля (Олтман и Уэлфорд,1989);

теорий конфликта и контроля (Хагэн,1988);

марксистской теории девиантности, теории контроля и социального научения (Колвин и Паули, 1983) и др.

В 90-годы ХХ века над проблемами теоретической интеграции работали Т.Миф и Р.Меер, а также Б.Татум и Г.Барак. Одной из первых в России синтетическую теорию преступности и девиантности как объединяющей частные теории на основе концепта социальной несправедливости предложила Т.В. Шипунова. Интегративные теории, объединяя наиболее эффективные Akers.R.L. Criminological Theories: introduction and evalution. 2nd ed. Los Angeles,1997. P.208-210.

Akers.R.L. Criminological Theories: introduction and evalution. 2nd ed. Los Angeles, 1997. P.210.

Ibidem. P.211-214.

Шипунова Т.В.Ведение в синтетическую теорию преступности и девиантности.

СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003.С.10.

концепты, понятия и другие элементы девиантологических теорий, исходят из посыла, что девиантность и контроль над ней не могут продуктивно рассматриваться фрагментарно вне более широкого социального, структурного и культурного контекстов, в которых они продуцируются. При этом все интегративные теории опираются на единое объяснение девиантности и ее различных форм.

Опираясь на зарубежный и отечественный опыт построения теорий контроля и девиантного поведения, оригинальный эмпирический материал, представляется целесообразным в рамках интегративной перспективы, исходя из дополнительности, полицептуальности и других принципов девиантологии, концептуализировать открытую165 рамку (framework) как основу теории рестриктивного социального контроля над подростково молодежной девиантностью. В ее состав после критического отбора включаются непротиворечивые и дополнительные концепты ряда монотеорий социального контроля на трех уровнях социального сдерживания: институциональном, групповом и личностном. Прежде всего, это положения из профилактической концепции контроля Т.Парсонса, теорий сдерживания У.Реклеса, теории связей Т.Хирши и теории самоконтроля М.Готфредсона и Т.Хирши. Опыт интеграции теоретических знаний на трех уровнях в моделях контроля представлен в работах Г.Барака, где он подчеркивает возможность объединения культурного взаимодействия индивидов, социальную экологию и взаимоотношения институтов. На институциональном уровне для определения механизма сдерживания предлагается исходить из парсоновского положения о том, что в реальности ни одна социальная система не бывает в Открытая рамка способна «раздвигаться» за счет новых конструктивных положений.

Barak G. Integrating Criminologies. Allyn and Bacon. 1998. P.286.

состоянии совершенного равновесия. Факторы, мотивирующие девиацию, действуют всегда, и они настолько стабильны, что их невозможно полностью устранить из мотивационной системы акторов. Механизмы социального контроля не элиминируют эти факторы, а приводят лишь к ограничению последствий их действия, обеспечивают восстановление равновесия с помощью противодействующих девиантности сил. Отсюда при моделировании профилактического противодействия негативной девиантности следует учитывать как функциональное, так и дисфункциональное состояния институтов социализации. Социальные изменения, трансформация общественных и индивидуальных потребностей нередко приводят к ситуации, когда, согласно Р.Мертону, наблюдаются дисфункции социальных институтов. В этом случае радикально снижается их социальная эффективность. Содержательно дисфункции чаще проявляются в неясности целей деятельности, неопределенности функций, в вырождении или падении социального престижа института.

На групповом уровне контроля акцент делается на положении из теории Т.Хирши о силе социальных связей, которые ориентируют индивида на модель конформного поведения при реализации специфических условий сдерживания ювенальной девиантности (привязанность, приверженность, вовлеченность, убежденность).

Теоретико-эмпирическую ценность здесь представляет такое условие сдерживания, как вовлеченность в социальные контакты с группой.

При этом вовлеченность, как представляется, следует рассматривать с двух сторон: проявление социальной связи как с группой негативных девиантов, так и с группой, в которой нормой является конформное поведение или нормы ориентированы на творческий процесс и позитивную девиантность.

На личностном уровне контроля интегрируется положение из теории самоконтроля М.Готфредсона и Т.Хирши, которое подчеркивает профилактическую роль эффективного самоконтроля как генерального фактора в механизме сдерживания девиантности.

Из теории У.Реклесса абсорбируются положения о «внешнем» и, особенно, «внутреннем» сдерживании факторов девиантности. При этом положение о позитивной Я-концепции (самоконтроль, стойкость, самооценка, развитые «эго» и «суперэго», целеустремленность, правосознание и рационализм - ориентация на цель и приверженность нормативному поведению) дополняется концептом о негативной Я концепции (неразвитый самоконтроль, нестойкость, низкая самооценка, неразвитые «эго» и «суперэго», отсутствие целеустремленности, низкие правосознание и рационализм). Тем самым социализация рассматривается как со знаком плюс (нормативная), так и со знаком минус (девиантная).

Выделенные в открытую к развитию трехуровневую рамку переформулированные и дополненные положения существующих теорий контроля интегрированы вокруг концепта «рестрикция»

(ограничение). Его суть состоит в том, что открытый, но конечный набор разнонаправленных социальных ограничений определяет:

характер функционального и дисфункционального состояния институтов социализации, их социальную эффективность;

специфику социальных связей и вовлеченность индивида в группы негативных девиантов или конформистов, направленность социализации и формирования индивидуальной Я-концепции.

Варьируя конечным числом ограничений различной направленности на выделенных уровнях контроля, можно усиливать или ослаблять эффект социального сдерживания (противодействия) негативной подростково-молодежной девиантности, создавать социальные условия и предпосылки для перевода активности подростков из деструктивного в конструктивное русло (конформизм и позитивную девиантность). Измеряя в режиме социологического мониторинга функциональные последствия управляемых ограничений на трех уровнях социального сдерживания, можно оценивать социальную эффективность рестриктивного контроля в целом.

Таким образом, концептуализация рестриктивного социального контроля подростково-молодежной девиантности, в первом приближении, опирается на выделенные выше логически непротиворечивые понятия и положения, объединенные рестриктивной идеей с использованием опыта концептуальной, пропозициональной и перекрестной интеграции.

Рестриктивная концепция позволяет структурировать наборы разнонаправленных ограничений и варьировать их по количеству и направленности действия. При этом набор ограничений, который создает препятствия для развития дисфункций институтов социализации, следует оптимизировать в сторону увеличения.

Например, в современных российских условиях существует острая необходимость в нейтрализации таких дисфункций институтов массовой коммуникации, как: тематизация криминала и насилия (проявляется в доминирующем прокате фильмов с показом криминальных сцен насилия, агрессивного поведения и жестокости), «наркотизация» эфира (заявляет о себе как рост массовой апатии и инертности, как переход от «активного участия к пассивному знанию») и др. По мысли теоретика интегративного подхода Г.Барака, без ограничений и цензуры над жестокостью и насилием в фильмах и на ТВ не обеспечить выживания молодежной среды. Типичными ограничениями указанных дисфункций СМК могут быть сокращение времени и мест просмотра, объема телевизионных Barak G. Integrating Criminologies. Allyn and Bacon.1998.P.272-273.

передач с элементами насилия. Подобные ограничения создадут предпосылки для снижения вероятности интериоризации образцов криминального досуга и поведения, увеличат время на занятия какой либо конструктивной деятельностью.

Набор ограничений, которые дезорганизуют функциональность масс-медиа, наоборот, следует минимизировать.

Уменьшение препятствий по реализации таких функций, как корреляционная связь (объяснение, интерпретация и комментирование значения событий и информации;

социализация;

координация различных форм социальной активности;

обеспечение общественного порядка и согласия) и обеспечение преемственности (выражение образцов доминирующей культуры, укрепление и поддержка общих социальных ценностей), существенно повышает функциональность СМК. Иначе говоря, в сетке вещания программы с позитивной функциональной нагрузкой должны занимать лучшее эфирное, а не ночное время.

Не секрет, что и школа как социальный институт нередко бывает дисфункциональной, например, если ученика отторгает организация учебного и воспитательного процесса. Когда он не получает удовольствие от процесса и результатов учебы, то, как правило, приобщается к девиантному опыту, получая первые уроки школьной стигматизации. Для нейтрализации дисфункциональных эффектов школы необходима оптимизация ограничений по отбору педагогов (учительство давно уже только женская профессия), по изменению учебного процесса;

школа должна научить решать проблемы, опираясь на знания, а не просто обеспечивать их трансляцию и т.п. Можно и нужно минимизировать ограничения, которые дезорганизуют функциональность школы. Например, давно назрела необходимость устранения низкой заработной платы педагогов, определяемой на основе остаточного принципа.

Набор ограничений на групповом уровне, который препятствует вовлеченности подростка в сомнительную уличную компанию, также необходимо оптимизировать в сторону увеличения.

Это может быть переезд в другой район, каникулы в деревне или другом городе и т.п. Те ограничения, набор которых расстраивает конструктивную вовлеченность подростка в группу с конформным поведением или с нормами, ориентированными на творческий процесс и позитивную девиантность, следует минимизировать.

Можно уменьшить препятствия для активности инициативных групп, объединенных конструктивными, познавательными или созидательными целями, или уличных футбольных, хоккейных и иных команд, создающих основу массового спортивного движения.

На уровне индивида также существенная роль принадлежит увеличению числа ограничений, которые препятствуют формированию негативной Я-концепции и девиантной социализации.

Без выстраивания воспитательных и иных барьеров на пути формирования педагогически запущенных детей трудно рассчитывать на потенциал самоконтроля. Минимизация набора ограничений, которые стоят на пути формирования позитивной Я концепции и нормативной социализации, устраняя чрезмерную опеку, а также условия, которые формируют «домашних мальчиков», не готовых к житейским трудностям, повышает вероятность нормативной социализации и развитого самоконтроля.

Выдвинутые положения рестриктивной теории носят во многом гипотетический характер. Вместе с тем анализ зарубежного и отечественного опыта по противодействию негативной девиантности позволяет выявить эффективные примеры применения рестриктивных положений в социальной политике и практике, в частности, при осуществлении социального контроля над наркотизмом подростков и молодежи. Все элементы рестриктивной модели контроля в целом еще предстоит подвергнуть разносторонней оценке на эмпирическую обоснованность.

3.2.Эмпирические оценки рестриктивного контроля в контексте противодействия наркотизму Зарубежный опыт применения рестриктивных мер контроля, в частности, над наркотизмом сложился не сразу. К нему пришли те общества, которые на начальном этапе наркоэкспансии не придавали серьезного значения проблеме подростково-молодежного наркопотребления. В числе таких европейских стран оказались Швеция и в какой-то мере Швейцария, которым в целом удалось в начале XXI века преодолеть наркоэпидемию.

Применение продуманных рестриктивных мер, как свидетельствует отчет департамента ООН по наркотикам и преступности «Успешная наркополитика Швеции: обзор данных», определенно свидетельствует об эффективности «шведской модели»

антинаркотизма, построенной во многом на реализации рестриктивных идей.168 По оценке исполнительного директора Управления ООН по наркотикам и преступности (UNODC) Антонио Мария Коста, потребление наркотиков в Швеции, в отличие от общеевропейских тенденций, в течение последних пяти лет сократилось. Ключом к успеху послужило то, что в Швеции важную роль играет как политика снижения спроса на наркотики, так и политика снижения предложения наркотиков. Шведский государственный антинаркотизм, скорее, не типичен для большинства стран Европы, поскольку он во многом опирается на принцип «нулевой толерантности», а наркополитика конструируется, исходя из осознания наркоугрозы шведскому обществу с опорой на местный социокультурный и политико See: UNODC. Sweden’s successful drug policy: A review of the evidence.

February,2007.

Антинаркотическая политика: шведские ответы на российские вопросы: сб.

статей/сост., отв.ред. Г.В.Зазулин, А.Н.Сунами. СПб.:Изд-во С.Петерб.ун-та,2008.С.316.

правовой контексты.170 В итоге наркотизм в Швеции есть, но уже нет наркоэпидемии.171 Рассмотрим рестриктивный шведский опыт подробнее.

Шведское общество одним из первых среди европейских стран столкнулось после второй мировой войны с наркоэпидемией. До 60-х годов тема наркопотребления воспринималась исключительно как медицинская проблема, в СМИ поддерживалось терпимое отношение к наркотикам и идее легализации их потребления в русле идей социолога Альфреда Р.Линдесмита. В практике правоприменения использовались в основном административные меры. Однако рост немедицинского наркопотребления и проблем, связанных с ним, привели к изменению позиции СМИ, правительства и общества в целом по отношению к наркотикам.

Под влиянием работ полицейского врача и общественного деятеля Нильса Бейрута были сформулированы основы рестриктивной общественноориентированной антинаркотической политики (сочетание запретов и ограничений с активной антинаркотической пропагандой, социальной и медицинской помощью наркопотребителям). В 1978 году была сформулирована новая политическая цель:

«шведское общество – общество без наркотиков».173 Развитие «шведской модели» началось с определения ряда приоритетных целей национальной наркополитики: ограничить любопытство и интерес молодежи к наркотикам;

выявить как можно раньше людей, Полонская Я. Наркополитика Швеции: «особое мнение»?//Наркотизм.

Наркомании. Наркополитика. Актуальные проблемы: сб.статей / под ред. А.Г.Софронова.

СПб: Артиком плюс,2008.С.188-197.

Союз «За общество без наркотиков» (RNS)/ под ред. Г.В. Зазулина. СПб.:Изд-во С.-Петерб.ун-та,2001.С.4.

Бейрут Н. Основы антинаркотической политики //Ангтинаркотическая политика:

шведские ответы на российские вопросы: сб. статей/сост., отв.ред. Г.В.Зазулин, А.Н.Сунами.

СПб.:Изд-во С.Петерб.ун-та,2008.С.58-64.

См.: Фролова Н.А., Зазулин Г.В. Актуальные вопросы антинаркотической политики: отечественный и зарубежный опыт. М.: Орбита-М, 2003.С.85-111.

только начавших наркопотребление, и ограничить их вовлечение в наркопотребление;

отследить подростков-наркопотребителей, для того чтобы принять превентивные меры;

ограничить возможности для торговли и усложнить жизнь уличным торговцам наркотиками.

Основная идея – идея ограничений –убедительно выражена в высказывании журналиста Пеле Ульссона: «Каждый должен подчиниться ограничениям ради блага общества». По оценке директора ECAD Т.Халлберга, антинаркотическая политика и законодательство Швеции реализовали идею ограничения доступа и одновременно спроса на наркотики посредством изменения сознания людей (отказ от наркотиков) средствами дифференцированной профилактики, эффективного правового контроля, широко поддержанных общественностью.175 В 1996 году состоялась презентация первого шведского просветительского антинаркотического проекта Drugbox, ориентированного на школьников. В нем в соответствии с последними достижениями науки содержался пакет учебных материалов о вреде табака, алкоголя и наркотиков. Затем была реализована программа «Ноуп», которая наряду с информационным обеспечением для школьников развивала антинаркотические знания родителей. Т.Петерссон, характеризуя превентивный потенциал «шведской модели», выделил следующие меры: комплексное информирование населения о вреде наркотиков, о наркопреступности, о цене, которую платит общество в связи с этим;

ограничительные мероприятия по снижению спроса на наркотики;

репрессивные меры (тюремное заключение по отдельным опасным Ульсон П. Аргументы против легализации наркотиков. url: http: //www.narcom.ru См.: Халлберг Т. Как организовать эффективную работу против наркотиков. // url:http: // www.ecad.ru;

Халлберг Т. С наркоманией надо бороться как с эпидемией // Антинарк. 2006. №3. С19.

Союз «За общество без наркотиков» (RNS)/ под ред. Г.В. Зазулина. СПб.:Изд-во С.-Петерб.ун-та,2001. С.69-70.


наркопреступлениям);

предоставление лечения и ухода.177 Для осуществления «гуманной политики ограничения» в отношении наркотиков, исходя из шведского опыта, по его мнению, необходимо в любой стране создание четырех основных предпосылок: «знания, стратегия, координация, руководство».178 Эти условия позволяют наиболее эффективно осуществить компромиссную политику ограничения спроса и предложения наркотиков.

Вместе с тем по шведским законам запрещается потреблять наркотики, проводить лечебные эксперименты с героином, открывать кабинеты для инъекций, где наркоманы могли бы сделать себе уколы (императивы репрессивной стратегии). При этом легально действует программа «Субитекс» и программы по обмену шприцев (императив либеральной стратегии контроля). Законодательство страны гибко дифференцирует правонарушения, связанные с наркотиками, рассматривая их как «незначительные», «обычные» или «серьезные». Так, за потребление наркотиков per se законом предусмотрено тюремное заключение на срок до 6 месяцев и/или штраф в случае «незначительного»

правонарушения. В случае более тяжких правонарушений продолжительность заключения увеличивается до 3 лет. Сравнительный анализ показывает, что шведская антинаркотическая модель не проводит различий между хранением наркотика для личного употребления или для сбыта и иных целей.

Хранение для личного потребления обычно укладывается в рамки «незначительного» правонарушения, но ключевую роль здесь играет определение количества наркотического вещества. Хранение малого См.: Фролова Н.А., Зазулин Г.В. Актуальные вопросы антинаркотической политики: отечественный и зарубежный опыт. М.: Орбита-М, 2003.С.С.97.

Указ соч. С.101-102.

Халберг Т. Роль СМИ в борьбе против наркотиков// Санк-Петербургский университет,2003.С.14.

См.: Незаконное потребление наркотиков и законодательство стран-членов ЕС: по материалам European Legal Database on Drugs. url: http: //www.emcdda.org.

количества каннабиса и амфетаминов обычно ведет к наложению штрафа. Хранение малых количеств героина или кокаина карается тюремным заключением. Практика применения санкций такова:

«незначительное» правонарушение: штраф и/или тюремное заключение на срок до 6 месяцев;

«обычное» правонарушение тюремное заключение на срок до 3 лет;

«серьезное» правонарушение - тюремное заключение на срок от 2 до 10 лет.

В ряде случаев, включающих несколько «серьезных»

правонарушений и рецидив, тюремное заключение назначается на срок до 18 лет. Кроме того, при принятии судебного решения в расчет берется тип и количество проданного наркотического вещества, участие в организованной преступной деятельности. В итоге в Швеции на 100000 населения совершается 45 тяжких преступлений, в Голландии - 260. Характерно, что личное потребление «легких» наркотиков в подростково-молодежной среде, как правило, пресекается штрафными санкциями. Это значит, что практика правоприменения в Швеции носит компромиссный характер и выполняет как превентивную, так и одновременно дестигматизирующую роль. При этом власти страны, СМИ и общественное мнение на идейно мировоззренческом уровне говорят решительное «нет» наркотикам. Рестриктивный опыт шведов стал успешным во многом благодаря разумному ограничению прав и интересов индивида:

утверждению приоритета общественного блага над безудержным индивидуализмом;

развитым ресурсами гражданского общества и общественных движений («Ассоциация за свободное от наркотиков Халлберг Т. Роль СМИ в борьбе против наркотиков //Cанкт-Петербугский университет. 2003. №3. С.15.

См.: Фролова Н.А., Зазулин Г.В. Актуальные вопросы антинаркотической политики: отечественный и зарубежный опыт. М.: Орбита-М, 2003.С.85-111;

Швеция за ограничительную антинаркотическую политику //Санкт-Петербургский университет. 2003.

С.21.

общество», «Солидарность Хаселлы», «Европейские города против наркотиков» (ECAD);

контролируемому социальному неравенству и низкой по европейским меркам безработицы;

высокому рейтингу ценности здоровья и здорового образа жизни;

эффективной экономики, многолетним традициям социал-демократического правления и опыту построения государства всеобщего благосостояния. Значение имеют, с нашей точки зрения, удаленность Швеции от афганского наркотрафика, высокая функциональность институтов формального и неформального социального контроля.

В оценке успеха рестриктивного шведского опыта важен и экономический компонент. Так, объемы инвестиций в рестриктивную политику контроля за наркотиками, по данным исследования Европейского центра по мониторингу наркотиков и наркозависимости (EMCDDA) при Европейском союзе, после Голландии Швеция несет наибольшие затраты на душу населения в этой области как в евро (107), так и в процентах от ВВП (0,47). Рестриктивный опыт в той или иной мере накоплен и реализован в антинаркотической политике Японии, где при абсолютном «нет наркотикам» применяются «мягкие»

административные меры и ограничения в отношении молодых наркопотребителей.184 Японцев не лишают свободы за наркопотребление. В японских тюрьмах находится заключенных значительно меньше, чем в любой другой индустриально развитой стране. В Японии десятилетиями фиксируются самые низкие показатели по злоупотреблению наркотиками.

Рестриктивные изменения коснулись и законодательства о наркотиках в современной Великобритании, где показатели Антинаркотическая политика: шведские ответы на российские вопросы: сб.

статей/ сост., отв. ред. Г.В. Зазулин, А.Н. Суннами. СПб.: Изд-во С.Петерб. ун-та,2008.С.344.

Халберг Т. Япония - страна исчезнувших наркоманов url:http://www.нет – наркотикам.

наркопотребления были до недавнего времени самыми высокими в Европе. В 2002 году правительство страны, выступая против наркотиков, в поисках компромисса, с одной стороны, практически исключило из числа уголовнонаказуемых дел приобретение малых доз марихуаны для личного потребления, по аналогии с либеральным голландским опытом, но, с другой, ужесточило меры по отношению к тем, кто занимается организацией криминального наркооборота, по опыту Швеции.

Либерально-ограничительные меры в Великобритании успешно показали себя в отношении легальных наркотиков - табака и алкоголя (кроме пива и вина). Оба продукта в настоящее время облагаются очень высокими налогами, что приносит национальной казне более 14 млрд. фунтов стерлингов в год. Более половины розничной цены бутылки составляют налоги. Однако спрос на алкогольные напитки и сигареты сильно зависит от цены, и ее повышение может привести к сокращению закупок и тем самым налоговых поступлений, развитию бутлегерства. Как видим, ограничительный подход ориентирован на снижение спроса и предложения наркотиков. Снижение предложения наркотиков предлагается регулировать посредством репрессивных мер в отношении наркопреступности, наркорынка, наркопроизводства, транспортировки и дилерской сети. Снижение спроса представляется как комплекс социальных, образовательных и медицинских мер в рамках социальной политики государства, что позволяет повысить качество профилактики наркотизма, особенно в контексте раннего наркопотребления, усовершенствовать лечение наркозависимости и реабилитации наркопотребителей для содействия в прекращении наркопотребления. Рестриктивная модель тем самым Койл Д. Секс, наркотики и экономика. Нетрадиционное введение в экономику:

пер. с англ. 2-е изд., испр. М.:Альпина Бизнес Букс,2005.С.392.

«уживается» как с программами декриминализации и дестигматизации, минимизации вреда, так и с репрессивными мерами в отношении организаторов и крупных игроков в наркобизнесе. Согласно данным Европейского центра по мониторингу наркотиков и наркозависимости (EMCDDA) при Европейском союзе, в 2004 году самые низкие уровни наркопотребления, например, по каннабису были зафиксированы в Греции и Швеции, последовательно проводящих ограничительную антинаркотическую политику. Уровень потребления каннабиноидов среди греческой молодежи от 15 до 34 лет составил 3%, среди молодых шведов – около 6%. Для сравнения, в Голландии уровень молодежного потребления каннабиноидов – около 12%. Во Франции он заметно больше и составляет 20%, в Чехии – 22%.

Данные EMCDDA в значительной степени свидетельствуют о социальной эффективности рестриктивных мер контроля в разных странах, опирающихся на доминанту профилактической работы по снижению спроса на наркотики. Именно приоритет профилактики над репрессией при безусловной идеологической максиме «общество - против наркотиков» и согласованной, скоординированной на всех уровнях государственной антинаркотической политики и практики дает наибольший социальный эффект.

Таким образом, международный рестриктивный опыт имеет четкую социальную ориентацию по отношению к наркопотребителю (обычно молодому человеку) и одновременно репрессивную по отношению к наркоторговцу. Он исключает слепую веру в эффективность только запретов и репрессий. Практические меры Полонская Я. Снижение вреда в глобальной политике в отношении употребления наркотиков//Наркотизм. Наркомании. Наркополитика.Актуальные проблемы: сб. статей/ под ред.А.Г. Сафронова. СПб.:Артиком плюс,2008.С.139-155.

покоятся на оптимальном компромиссе между соблюдением прав человека и их разумными ограничениями, превентивными мерами и репрессивными средствами контроля при безусловном приоритете превенции наркотизма. Как справедливо подчеркивает Я.И.Гилинский, стратегия контроля, основанная на приоритете превенции, «значительно разумнее, демократичнее, либеральнее, прогрессивнее, чем борьба и репрессии». В той или иной мере положение о безусловном приоритете профилактики над репрессией применительно к контролю немедицинского наркопотребления в подростково-молодежном сообществе широко используют многие отечественные исследователи. Среди них: С.Н.Ениколопов, Г.И.Забрянский, Е.И.Цымбал, Ю.Е.Аврутин, А.П.Дьяченко и др.188 О приоритете превенции в стратегиях контроля преступности писал академик РАН В.Н.Кудрявцев.189 О необходимости использования принципов гуманизма («наркоман не преступник, а больной»), обеспечения приоритета профилактических мер медицинского и социального воздействия («уголовное преследование за немедицинское потребление наркотиков не допустимо») заявляет и Т.А.Боголюбова. Рестриктивные практики контроля имеют и экономический смысл. С экономической точки зрения производство и Гилинский Я.И. Социальный контроль над девиантностью в современной России:


теория, история, перспективы // Социальный контроль над девиантностью. СПб.,1998.С.4-18.

См.: Гилинский Я.И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений».СПб.: Юридический центр Пресс,2004;

Гилинский Я.И. Социальный контроль над девиантностью в современной России: теория, история, перспективы // Социальный контроль над девиантностью. СПб.,1998.С.4-18;

Ениколопов С.Н., Забрянский Г.И., Цимбал Е.И. и др. Правонарушающее поведение несовершеннолетних: описание, объяснение, противодействие. М.: Новая юстиция,2005.

См.: Кудрявцев В.Н. Стратегии борьбы с преступностью. М.: Юрист, 2003.С.325.

См.: Боголюбова Т.А. Наркотизм в России: состояние и меры борьбы // Состояние и тенденции насильственной преступности в Российской Федерации. М.,1993.

распространение наркотиков – это один из сегментов современного рынка. На любом рынке цены зависят от конкуренции между поставщиками. Рост правовых запретов на определенные виды наркотиков неизбежно приводит к свертыванию конкуренции и укреплению монополии, что поддерживается насилием и жестокостью. Отсюда нелегальный оборот наркотиков приносит наркобаронам огромные прибыли. По данным ООН, оборот нелегального рынка наркотиков составляет около 400 млрд.

долларов, что превышает оборот мировой нефтяной отрасли. Оценки UNODC дифференцируют объемы мировой торговли нелегальными наркотиками следующим образом: 13 млрд. долларов на уровне производства;

94 млрд. долларов на уровне оптовой торговли;

322 млрд. долларов на уровне розничной торговли. Как видим, в рамках экономической логики, чем строже правовые запреты, тем выгоднее бизнес, поскольку на рынке исчезает конкуренция. Тем самым однозначно прогибиционистская антинаркотическая политика и ее институты (право, полиция, таможня) «помогают» самым жестким поставщикам наркотиков вытеснять своих конкурентов и монополизировать рынок, подкупать бюрократов, судей и полицейских чинов. Отсюда формируется теневая экономика, которая функционирует под контролем только организованной преступности. Как справедливо утверждает Л.М.Тимофеев, «репрессии не отменяют действия экономических законов»;

полностью запретить рынок наркотиков – значит «отдать запрещенный, но активно развивающийся рынок под полный Койл Д. Секс, наркотики и экономика. Нетрадиционное введение в экономику.

пер. с англ. 2-е изд., испр. М.:Альпина Бизнес Букс,2005.С.32.

Хартелиус Ю. Наркоэпидемии // Антинаркотическая политика: шведские ответы на российские вопросы: сб. статей/сост., отв.ред. Г.В.Зазулин, А.Н.Сунами. СПб.:Изд-во С.Петерб.ун-та,2008. С.76.

контроль криминальных корпораций». Доходы от наркоторговли ее владельцам необходимо легализовать, что ведет к влиянию оргпреступности в других, в том числе законных видах деятельности, слиянию ее с коррумпированным государственным аппаратом.

Тотальные запреты превращают в преступников не только продавцов, но и покупателей наркотиков. По данным американских и немецких социологов, примерно одна пятая часть средств, необходимых наркоманам, зарабатывается легальным путем, более трети поступает от распространения наркотиков, а остальное добывается криминальными способами (кражи, разбои, проституция). Таким образом, существенное ограничение и даже частичное снятие уголовно-правовых запретов и санкций (их замещение административно-правовыми мерами) в отношении потребления и хранения «незначительного количества» каннабиноидов в личных целях не только гуманный, но и вполне экономически рациональный шаг. Однако при развитии стратегии контроля в этом направлении необходима существенная активизация дифференцированных мер социальной профилактики наркотизма. Ограничение дисфункций СМИ и других институтов социализации и контроля, эффективное антинаркотическое просвещение, противодействие спросу на наркотики и его предложению, развитие и закрепление медицинских и иных социально ориентированных программ профилактики подростково-молодежного наркотизма, реабилитации и реинтеграции в общество наркопотребителей могли бы составить ее основное содержание.

См.: Тимофеев Л.М. Наркобизнес. Начальная теория экономической отрасли. 2-е изд., перераб. и доп. СПб.: Медицинская пресса,2001.

Койл Д. Секс, наркотики и экономика. Нетрадиционное введение в экономику.

пер. с англ. 2-е изд., испр. М.:Альпина Бизнес Букс,2005.С.34.

Попытки снизить спрос на легкие наркотики через замену уголовно-правовых санкций административно-правовыми позволяет сократить объемы работы полиции;

уменьшить влияние криминальных группировок, контролирующих наркобизнес;

сократить социальный вред от краж и насилия;

увеличить доходы казны за счет лицензирования и налогов в сфере законного наркооборота.

Экономическая логика рестриктивного антинаркотизма имеет немало преимуществ, но она таит в себе и ряд проблем. Как известно, очень низкие цены повышают доступность легких наркотиков, а это может повлечь за собой рост числа наркопотребителей. Так и произошло в Швеции с 1991 по 2000 годы. В этот период было зафиксировано существенное снижение цен на наркотики (героин, амфетамин, кокаин, канабис), невзирая на увеличение объемов их изъятия из незаконного наркооборота. За снижением цен последовал рост предложения наркотиков, а за ним почти двукратное увеличение масштабов наркопотребления в возрастной группе от 15 до 29 лет.

При этом более чем на половину возросло число обращений за наркологической помощью, вдвое возросла смертность, связанная с наркотиками. Словом, существенное снижение цен таит в себе реальную опасность перехода определенной части наркопотребителей от легких к тяжелым наркотикам на определенном этапе девиантной карьеры, к увеличению числа летальных исходов. Кроме того, непродуманные ограничительные меры по соблюдению прав человека при юридификации рестриктивного контроля в демократических обществах могут нарушить свободу граждан перед властью правительства и бюрократии. Словом, в вопросах регулирования и Антинаркотическая политика: шведские ответы на российские вопросы: сб.

статей/ сост., отв. ред. Г.В. Зазулин, А.Н. Суннами. СПб.: Изд-во С.Петерб. ун-та,2008.С.352.

ограничений наркопотребления необходим поиск разумных компромиссов, основательный учет мирового опыта, национальных традиций, социокультурного и политического контекстов.

Ряд положений рестриктивной теории контроля прошли эмпирическую проверку в ходе реализации целевых программ профилактики наркотизации населения в Республике Татарстан. При этом доля средств, выделяемых на повышение функциональности СМИ, информационно-пропагандистской работы, ее адресной ориентации постоянно растет. Так, в региональной программе, рассчитанной на период 2007-2009гг., на превентивную работу без медицинской составляющей было выделено 76,948 млн. рублей, или 36,8% от всего бюджета программы. При этом значительная доля средств была израсходована на информационно-пропагандистские цели.

Республиканским центром профилактики наркотизации населения при КМ РТ и Управлением ФСКН РФ по РТ в 2002-2007гг.

были приняты, в частности, рестриктивные меры по нейтрализации таких дисфункций региональных СМИ, как тематизация криминала и насилия и «наркотизация» эфира.196 При этом были сняты некоторые ограничения, создававшие препятствия для реализации функций корреляционной связи и обеспечения преемственности.

Как свидетельствует региональный социологический мониторинг наркоситуации, рестриктивные практики способствовали подъему информационно-пропагандистской работы в Татарстане. В итоге 64% опрошенных молодых людей в ходе В 2000 году был создан Республиканский центр профилактики наркотизации населения при Кабинете министров Республики Татарстан для обеспечения межведомственного взаимодействия и координации деятельности государственных органов и общественных объединений.

Комлев Ю.Ю. Социологический мониторинг наркотизации подростково молодежной среды. Казань: ЗАО «Новое знание»,2005.

опроса сообщили, что знакомились с антинаркотическими материалами в СМИ. Наиболее эффективными, по мнению респондентов, были материалы, предупреждающие об опасности наркомании;

раскрывающие связь наркопотребления с опасностью заболеть СПИДом;

объясняющие медицинские и социально правовые последствия наркопотребления;

формирующие установку на здоровый образ жизни. Снятие барьеров по эффективному использованию ТВ и печатных СМИ в антинаркотической пропаганде и просвещении (лучшее эфирное время, выбор тематики, создание специальной программы «Лабиринт» и др.) позволили существенно повысить уровень информированности молодежи о вреде наркотиков для здоровья и профессиональной карьеры. В обществе стало меняться отношение к потреблению наркотиков. По итогам информационных кампаний был зафиксирован существенный рост оценок, характеризующих опасность различных экспериментов и практик наркопотребления. Общий уровень наркотизации подростково-молодежной среды (не старше 30 лет) в регионе снизился: начиная с 25,6% в 2002, он дрейфовал в 2003-2005гг. около отметки 20% за счет уменьшения доли тех, кто только начинал эксперименты с наркотиками.200 По сравнительным данным, наркоситуация в Казани и Татарстане по этому показателю складывалась в этот период лучше, чем в Москве, Санкт-Петербурге, Самаре.201 При этом общественную поддержку В США во времена Р.Рейгана велась активная антинаркотическая пропаганда под руководство Ненси Рейган. До начала кампании среди 16-летних насчитывалось до 50% потребителей наркотиков, начиная с тех, кто хотя бы один раз пробовал нелегальные наркотики. По результатом приятых информационно-пропагандистских мер общий уровень наркотизации этой группы молодежи снизился до 30%.

Комлев Ю.Ю. Тенденции наркотизации подростково-молодежной среды в Татарстане. Казань:ЗАО «Новое знание», 2006.С.38-47.

Указ. соч. С.6.

Комлев Ю.Ю., Садыкова Р.Г. Наркотизм в Татарстане: результаты эмпирического исследования. Казань: Изд-во Казанск. ун-та, 2003.С.40.

получили и региональные программы профилактики наркомании и наркотизма, возросло доверие к институтам социализации и социального контроля, ответственным за их реализацию. Разумеется, информационные компании, преодоление дисфункций СМИ – не единственный способ снижения спроса на наркотики. По экспертным данным, только около 10 процентов наркотиков изымается из нелегального наркооборота таможенными органами, ОВД, ФСКН. В условиях глобализации, интенсификации международных связей, открытости границ для миграции и туризма этот эффект по ограничению доступа наркотиков является маргинальным. Коррупция и низкая заинтересованность в эффективной профилактике наркотизма в силовых структурах, ориентированных на военную модель полиции, на примат репрессии над превенцией свидетельствуют о дисфункциональности правоохранительной системы, ее неспособности эффективно противостоять организованной преступности, контролирующей незаконный наркооборот.

Достаточно привести следующий пример. По данным республиканского опроса (декабрь 2002г.), в подростково молодежной среде города Бугульмы уровень наркотизации в два раза превысил средние показатели по региону.203 Бугульма - узловая железнодорожная станция, расположенная на границе Татарии, Самарской, Оренбургской областей и Башкирии. Как выяснилось только в ходе исследования, в городе сложилась крайне неблагоприятная наркоситуация, одним из истоков которой была дисфункциональность местного ОВД. В результате качественных интервью, проведенных в среде участковых инспекторов милиции, Комлев Ю.Ю. Наркоситуация в Татарстане: специфика, тенденции, перспективы.

Казань:ЗАО «Новое знание», 2004.С70-71.

Комлев Ю.Ю., Садыкова Р.Г. Наркотизм в Татарстане: результаты эмпирического исследования. Казань: Изд-во Казанск. ун-та,2003.С.41.

выяснилось, что наркопреступность, наркомания и наркотизм успешно сосуществуют с некоторыми местными подразделениями милиции, по сути, дополняя друг друга. Так, по сообщению одного из участковых инспекторов, притон на обслуживаемом участке помогал ему и другим милиционерам делать хорошие показатели раскрываемости за счет оформления «законченных наркоманов», которых его организаторы сдавали милиционерам. Они же и регулярно поддерживали стражей порядка материально за обеспечение «красной крышей». Такого рода модели коррупции и преступного симбиоза будут существовать везде и всегда, поскольку рядовые милиционеры получают около 300 долларов, что составляет прожиточный минимум.

О дисфункциях института ОВД свидетельствуют и результаты опроса общественного мнения в мае 2004 года на тему изменения системы учета и регистрации заявлений и сообщений граждан о преступлениях и правонарушениях. По его результатам, 53,5% респондентов из числа тех, кто имел опыт обращения в милицию, сообщили, что в дежурной части их заявление «оставили без внимания, ссылаясь на крайнюю занятость» или «уговаривали забрать заявление и пытались направить в другой ОВД или иную организацию» или «отнеслись грубо, посоветовали уходить, заявление принимать отказались».

Отсюда для снижения предложения наркотиков необходимо оптимизировать систему ограничений, которая бы повысила функциональность, общеорганизационную эффективность ОВД, других правоохранительных органов и одновременно снизила бы риски их дисфункциональности. Как представляется, этот императив можно реализовать на пути поиска компромиссов между военной и социальной моделями полиции. Противодействие предложению наркотикам может быть эффективным только тогда, когда ОВД и другие институты правопорядка пользуются устойчивым доверием большинства населения, когда люди активно сотрудничают с властями по вопросам противодействия преступности и наркотизма.

Для этого необходимо решительно отказываться от дисфункционального репрессивного образа правоохранительной системы.

Анализируя рестриктивный опыт, важно отметить ключевую роль институтов неформального социального контроля. Повышение функциональности семьи, ее защита должны быть важнейшим приоритетом в социальной политике государства. Хорошее взаимодействие родителей и детей, воспитание, ориентированное на здоровый образ жизни и совместный конструктивный досуг играют важнейшую роль в профилактике наркопотребления. Исследования в России, Исландии и Швеции показывают, что там, где институт семьи функционален, значительно ниже уровень наркотизации подростков и молодежи. Достаточно сказать, что разводы как результат семейной дисфункции приводят к тому, что в неполных семьях (воспитанием занимается один родитель) тяжелые формы злоупотребления наркотиками встречаются в 3-4 раза чаще, чем в функциональных, полных семьях. Антинаркотическая политика: шведские ответы на российские вопросы: сб.

статей/ сост., отв. ред. Г.В. Зазулин, А.Н. Суннами. СПб.: Изд-во С.Петерб. ун-та,2008. С.224.

ПОСЛЕСЛОВИЕ Подводя итоги работы, автор не претендует на знание истины в последней инстанции, но рассматривает свой исследовательский опыт как один из возможных путей теоретической интеграции при конструировании теорий социального контроля.

Концептуализация рестриктивного социального контроля над подростково-молодежной девиантностью – результат длительных поисков теоретико-методологического компромисса между идеально типическими в смысле М.Вебера либеральной и консервативной стратегиями контроля, который, разумеется, не свободен от критики.

В монографии выделены три смысловых блока (теоретические аспекты анализа социального контроля, стратегии и практики, концептуализация рестриктивного контроля), логическая последовательность которых выстроена исходя из принципов историзма, поликонцептуальности, дополнительности, практической пользы.

В первой главе монографии определены теоретико методологические основания для социологического изучения социального контроля в объективистской, субъективистской и интегративной перспективе анализа. Систематизирован материал по теориям контроля от Э.Росса до Р.Айкерса и Г.Барака.

Во второй главе сопоставлены реальные стратегии и практики социального контроля, рассмотрены достоинства и недостатки консервативной, либеральной и радикальной стратегий.

Структурированы военная и социальная модели полицейских органов как институтов формального социального контроля, показаны пути их трансформации в постсовременном обществе.

Третья глава посвящена концептуализации рестриктивного социального контроля. На основе обобщения с позиций интегративной перспективы анализа зарубежного и отечественного опыта теоретизирования, оригинального эмпирического материала сформулирована в первом приближении теория рестриктивного социального контроля над подростково-молодежной девиантностью как открытая рабочая рамка (framework). В ее состав включены непротиворечивые и дополнительные концепты ряда монотеорий социального контроля на трех уровнях социального сдерживания:

институциональном, групповом и личностном. Автор воспользовался положениями из профилактической концепции контроля Т.Парсонса, теорий сдерживания У.Реклеса, теории связей Т.Хирши и теории самоконтроля М.Готфредсона и Т.Хирши. Подобный опыт интеграции теоретических знаний на трех уровнях в моделях контроля представлен в работах Г.Барака, где он подчеркивает возможность объединения культурного взаимодействия индивидов, социальную экологию и взаимоотношения институтов.

Актуальность теоретической интеграции в девиантологии обоснована и заявлена в фундаментальных трудах Я.И.Гилинского.

Теоретические положения в предложенной конструкции интегрированы не только исходя из принципа дополнительности, опыта концептуального, пропозиционального и перекрестного синтеза, но и вокруг инвариантного концепта рестрикция (ограничение).

В работе также предпринята попытка эмпирической оценки некоторых положений теории рестриктивного контроля в контексте противодействия наркотизму подростков и молодежи.

Аккумулированы знания из региональных эмпирических исследований автора по оценке наркоситуации и институтов социального контроля в режиме социологического мониторинга.

Предложенная концептуальная рамка является открытой для совершенствования, поскольку в условиях быстрых социальных изменений релятивная девиантность и контроль над ней не могут продуктивно рассматриваться фрагментарно вне более широкого социального, структурно-динамического и культурного контекстов, в которых они продуцируются. При этом все, кто разделяют интегративную перспективу теоретизирования в девиантологии, опираются на единое объяснение девиантности и ее различных форм.

Отсюда логично достраивать рекурсивный каркас теории с учетом новых социальных реалий, эмпирического опыта и теоретической конкуренции.

Автор осознает необходимость дальнейшей эмпирической верификации и развития теории рестриктивного социального контроля, поскольку выдвинутые гипотезы получают подтверждение лишь по мере накопления экспериментальных данных.

ЛИТЕРАТУРА Аберкромби Н. Социологический словарь / Аберкромби Н., Хилл С., Тернер Б.С., пер. с англ. под ред. С.А. Ерофеева. - Казань: Изд-во Казанск. ун та,1997.

Антинаркотическая политика: шведские ответы на российские вопросы: сб.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.