авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 18 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ИРКУТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Г.М. Костюшкина, Л.Г.Озонова, А.А.Попова, М.А.Федотова, ...»

-- [ Страница 2 ] --

Опираясь на сущность человека, испытывающую потребность в сакральном, т.е. переживании вещей, которые онтологически превосходили бы его самого и тем самым обосновывали и определяли бы его собственное существование (Балла, 1998: 38), язык представляется как самостоятельная реальность, которая создает и самого человека и его мир. Эта реальность может выступать моделью понимания и человека, и многих человеческих явлений и не только человеческих (Балла, 1998: 27;

Маккенна, 1995: 33).

В основе современных исследований лежит принцип антропоцентризма, определяющий язык как продукт человеческой мысли, отражающий и структурирующий человеческий опыт и представляющий собой форму и средство ментальных процессов, а также как важнейшее средство коммуникации.

На протяжении последних десятилетий наблюдается повышенное внимание языковедов к антропоцентрической ориентации объекта своего исследования. Лингвистика обращается к обобщению сведений о мире, окружающем человека, в который включается и к которому адаптируется сам человек. Изучение языковых единиц, категорий и систем в русле антропоцентрического подхода представляет собой плодотворное направление исследования в области семантического анализа языка. Следует заметить, что современная наука о языке во всех своих направлениях носит антропоцентический характер, поскольку в центре ее внимания стоит человек в своем языке.

Представление об окружающем мире материально отражается в языке и в нём же находит своё выражение. Человеческие чувства и эмоциональные состояния являются физиологической и психической реакцией на окружающий мир и непосредственно связаны с когнитивной деятельностью человека.

Воспроизвести язык в его реальности и построить адекватное описание языковой системы невозможно без учета эмоций человека – субъективного фактора. В последнее время изучение проблемы «эмоции и язык» становится все более актуальным. Отображая в языке такой фактор, как вербализованные эмоциональные реакции, состояния и отношения говорящих субъектов к миру и к самим себе в этом мире, категория эмотивности является одной из важнейших характеристик лексикона (Шаховский 1982). Поэтому значительная часть работ посвящена рассмотрению эмотивности как части семантики языковых единиц разных уровней (Балли 1961;

Вольф 1982а;

Вольф 1982б;

Телия 1986;

Шаховский 1987). Эмотивность как текстовая категория также неоднократно привлекала внимание исследователей (Змеева 1989;

Водяха 1993;

Гак 1998;

Левина 1999).

Проблематика человеческих эмоций (любви, радости и др.) находит свое решение и в настоящей монографии (см. разделы 3, 6).

Таким образом, категориальный механизм мышления человека может быть восстановлен (смоделирован) через его язык, и в этом плане сам механизм категоризации в языке и мышлении идентичен.

Языковые категории, как и категории ментального порядка, не могут носить объективный характер, они субъективны, поскольку их "творцом" и "архитектором" является "субъект говорящий и думающий".

1.7. Способы изучения категоризации опыта в языке Взгляд на язык «как одну из главных и неразрывных составляющих общей когнитивной организации человека» привел к тому, что изучение ментального лексикона, то есть интериоризированных форм языка, равно как и сознания, стало возможным только через исследование экстериоризированных форм языка. Осознание того, что анализ языка не может быть ограничен исследованием идеальной языковой системы, существующей автономно, привело к выдвижению на первый план когнитивных подходов в языкознании как гуманитарной науке. Человеческая когниция, то есть «взаимодействие систем восприятия, репрезентации и продуцирования информации» предстала в качестве эмпирического объекта лингвистических изысканий (Демьянков 1994).

Категоризация опыта в языке находит выражение на различных уровнях анализа: лексическом, грамматическом, текстовом, дискурсивном.

Когнитивный подход к изучению лексического материала предполагает, прежде всего, семантический анализ составляющих его лексических единиц (Харитончик 1992:103). В этой научной парадигме знание и значение начинают изучаться в их соотнесенности и корреляции, в постоянном взаимодействии (Кубрякова 1992:31).

Лексическая система как внутренне организованная совокупность элементов языка, связанных устойчивыми (инвариантными) отношениями (СЛТ 1966: 412), характеризуется большим количеством и разнообразием образующих ее единиц.

Изучение лексических единиц в рамках когнитивного подхода позволяет выявить семантические особенности каждого отдельного члена и установить общие для всех членов ряда закономерности, характеризующие их потенциальные возможности в языке и сочетаемостные возможности в речи. Современное развитие языкознания позволяет лингвистам, работающим в области семантики (Брудный 1972;

Павиленис 1983;

Шенк 1989;

Кронгауз 2001;

Nyckees 1998), обращать более пристальное внимание на глубинные механизмы интеллектуальной деятельности человека, поскольку «языковая форма в конечном счёте является отражением когнитивных структур, то есть структур человеческого сознания, мышления и познания» (Кибрик 1994: 126).

Процесс выявления значения связан с интеллектуальной деятельностью человека, с его мышлением, сознанием, языковой интуицией, что непосредственно входит в сферу когнитивной науки, которая занимается исследованием человеческого разума и теми ментальными процессами и состояниями, которые с ним связаны.

Особое внимание когнитивная наука уделяет когниции – познанию, формированию и представлению знаний в языке. Она исследует «феномен знания во всех аспектах его получения, хранения, переработки и т.д., в связи с чем главными проблемами когнитивной науки считаются вопросы о том, какими типами знания и в какой форме обладает человек, как репрезентировано знание в его голове, каким образом приходит человек к знанию и как он его использует»

(Schwarz 1992: 14-15). Данная научная парадигма исследует знание и значение в их взаимодействии, а лингвистика, как наука, изучает язык, являющийся частью когниции (Брудный 1972). Когнитивный подход к изучению лексического материала предполагает концептуальный анализ лексических единиц.

В настоящей монографии в разделах 2 и 6 анализу подвергаются лексические единицы, описывающие эмоции радости и любви, при их представлении в виде фрейма, то есть структуры знания, хранимой в памяти или создаваемой по мере надобности из содержащихся в памяти компонентов и обеспечивающей адекватную когнитивную обработку стандартных ситуаций. Раздел 5 посвящен концептуализации имени цвета «красный» при помощи методики концептуального анализа.

Фреймовый подход к изучению значения В настоящее время многими учёными признаётся тот факт, что наиболее эффективным приемом изучения структуры знаний и принципов их организации в языковой системе является понятие фрейма. Отдавая себе отчёт в сложности и глобальности проблемы, связанной с особенностями представления знаний в языке, мы рассматриваем обращение к понятию фрейма как один из возможных способов схематизации человеческого знания.

Теория фреймов была впервые предложена научному сообществу М. Минским (1979). Отправным моментом для теории М.

Минского служит тот факт, что человек, пытаясь познать новую для себя ситуацию или по-новому взглянуть на уже привычные вещи, выбирает из своей памяти некоторую структуру данных (образ), называемую фреймом, с таким расчетом, чтобы путем изменения в ней отдельных деталей сделать ее пригодной для понимания более широкого класса явлений или процессов. Фрейм – это один из способов представления стереотипной ситуации. Объективно существуют разные типы структур знания. В рамках изучения процессов понимания языка используются термины «сцена», «фрейм», «схема», «описание», «шаблон», «сценарий» и т.д.

(Филлмор 1983: 110).

Впоследствии понятие «фрейм» стало применяться исследователями как к знаниям о мире, так и при изучении языковых явлений. Ю. Чарняк (Чарняк 1983), развивая концепцию фреймов, называет соответствующие представления информации сценарными фреймами. Т. А. ван Дейк (ван Дейк 1988) называет фреймы «концептуальными фреймами» или «сценариями», которые определенным образом организуют наше поведение и позволяют правильно интерпретировать поведение других людей. С точки зрения Ч. Филлмора (Филлмор 1988), некоторые фреймы являются врожденными, то есть они неизбежно возникают в процессе когнитивного развития каждого человека. Другие фреймы усваиваются из опыта или обучения;

крайний случай представляют фреймы, существование которых полностью зависит от связанных с ними языковых выражений.

Рассматривая основные свойства фреймов, Е.Г. Беляевская выделяет три наиболее важных из них. Первое свойство – взаимосвязь и взаимопроникновение фреймов. Фреймы не являются изолированными, напротив, ситуации и «картины» предметного мира тесно взаимодействуют между собой, поэтому в общую теорию вводится понятие родственного фрейма. Фрейм «комната» является составной частью общего фрейма «квартира» или «дом». Фреймы могут пересекаться или иметь, по терминологии М. Минского, общие терминалы (Минский 1988). Второе свойство, которое можно рассматривать как следствие из первого, касается возможности фокусировки внимания человека на любой части фрейма. Третье свойство фрейма заключается в том, что фрейм воссоздает «идеальную» идею объекта или ситуации, которая служит своеобразной точкой отсчета для рассмотрения конкретной ситуации, в которой находится человек и определения его поведения (Беляевская 1992). Эти свойства фрейма применяются в указанных разделах работы.

Изучение фрейма как структуры знаний приводит к понятию пропозиции. Пропозиция как единица репрезентации понимается как своеобразная ментальная структура, отражение некоторой ситуации и типов отношений к ней обобщаемых и организуемых в нашем сознании (Панкрац 1992б). Обычно в пропозиции объединяется то, что соответствует истинному положению вещей в мире, а понятие фрейма – набора пропозиций – может быть тогда рассмотрено как объединяющее то, что объединено по природе, онтологически, и что соответствует развернутым структурам представления истинностного знания (Панкрац 1992а:55).

Итак, в силу того, что описание ситуации получает сходные с языковой точки зрения формы, стереотипные связи устанавливаются в триаде:

некая ситуация в мире, ее осмысление и членение в голове человека, конвенционализация языковых форм ее описания.

Поскольку из-за сложности ситуации здесь нельзя обойтись одной пропозицией, возникает цепочка взаимосвязанных пропозиций;

их последовательность плюс знание привычных форм их вербализации закрепляется с помощью определенной идеальной схемы – фрейма. В самом простом случае возникает падежный фрейм (глагола), в более сложных – планы сцен, сценариев, когда под фреймом начинают понимать не столько указание на количество и характер аргументов при глаголе, сколько – более широко – на количество и характер следующих друг за другом пропозиций, для которых известны функции, но не известны (или варьируются) их терминалы (Панкрац 1992а:55).

Обратимость фреймовых и пропозициональных структур является важным аргументом, убеждающим «в универсальности пропозициональной структуры как элемента всех ментальных процессов. В целом фрейм любого уровня обобщенности от самого общего до элементарного, может быть адекватно выражен переводом его в пропозициональную структуру, то есть передан пропозицией, а фреймовая сеть соответственно – системой пропозиций (Караулов 1987:153).

В настоящей монографии в разделах 2 и 6 анализируется мир эмоций (радости и любви) при помощи фрейма. Исследование концептуального содержания эмоций при обращении к понятию фрейма представлено в трудах лингвистов (Lakoff 1987;

Апресян 1995;

Феоктистова 1996;

Вежбицкая 2000), понимающих под фреймом того или иного эмоционального состояния прототипический сценарий переживания субъектом эмоции. Подобные сценарии включают ряд следующих друг за другом иерархически организованных пропозиций.

В настоящем исследовании фрейм представлен в виде иерархически организованной пропозициональной структуры, отражающей основные характеристики переживания различного типа психологических состояний (радости, любви и др.) и состоящей из набора определенных пропозиций. Данная структура наиболее полно выражается при обращении к семантике глаголов и адъективных конструкций.

Очень важной особенностью глагола является то, что он занимает, как правило, центральное положение в семантической структуре предложения (Виноградов 1977;

Степанов 1980). Это свидетельствует о том, что парадигматические функции глаголов неотделимы от синтаксических. Вследствие этого в исследовании анализируются особенности функционирования рассматриваемых глаголов и адъективных конструкций в предложении и выявляются особенности семантики исследуемых предикатов в синтаксических конструкциях. С этой точки зрения, фрейм может рассматриваться как включающий в себя не только знание априорное (зафиксированное различными энциклопедиями, философскими и толковыми словарями), но и знание, основанное на чувственном восприятии индивида.

Таким образом, «фрейм образует особую организацию знания, составляющую необходимое предварительное условие нашей cпособности к пониманию тесно связанных между собой слов»

(Филлмор 1988: 54). В понимании авторов монографии, фрейм – это структура знания, пакет информации, хранимый в памяти или создаваемый по мере надобности из содержащихся в памяти компонентов и обеспечивающий адекватную когнитивную обработку стандартных ситуаций (см.: Петров 1988: 5-11). Более полное определение понятия «фрейм» даётся в работах отечественных и зарубежных лингвистов (см.: Филлмор 1988: 54;

Караулов 1996: 164) и др.

Роль понятия контейнера в изучении значения Поскольку основным свойством Пространства является его способность помещать в себя что-то, включать в себя что-то, иметь определенные границы, с понятием Пространства тесно связано понятие вместилища.

Изначально человек способен воспринимать себя в качестве вместилища. Затем он переносит данное свойство на окружающие его физические объекты, т.е. представляет эти объекты в качестве контейнера, обладающего внутренним пространством, отделенным от внешнего мира. Далее, воспринимая и осмысливая окружающее его пространство, человек переносит понятия содержащего и содержимого, а именно понятие контейнера, являющего собой область представления пространства, на непространственные области (например, временную). Эта способность перенесения понятия вместилища из пространственной в другие, непространственные сферы послужила основой для выявления значения языковых единиц (см. раздел 4).

В процессе перехода из одной сферы в другую часто можно встретить такое явление, как синкретизм, при котором пространственное и временное отношения выражаются одновременно. Поэтому при выявлении основного отношения требуется знание контекста. Так, например, при отсутствии движений и изменений выражение будет иметь пространственный характер;

при отсутствии движения, но наличии изменений фраза будет носить временной характер;

при движении субъекта и его изменении в пространстве предложение будет иметь синкретический характер. По мнению Л.О. Чернейко, противостояние времени и пространства в художественном тексте находит себе опору в обыденном сознании:

все, имеющее место во времени, всегда пространственно локализовано, но не все, локализованное в пространстве, имеет отношение ко времени (Чернейко 1994).

Функционирование ментального механизма, лежащего в основе порождения, обработки, хранения и передачи информации, образующей знания человека о мире, проявляется в речевой деятельности человека, интегрирующей язык и речь, и в самом языке, фиксирующем в своем филогенезе когнитивный опыт человечества.

Эти глубинные механизмы функционирования языковой единицы и стоящие за ней перцептивно-когнитивные образования индивида позволяют человеку успешно оперировать словом в процессе познания и общения.

В связи с возросшим вниманием к исследованию лексики в когнитивном плане особый интерес представляет рассмотрение семантики предложных сочетаний с точки зрения отражения категориальных значений (раздел 4). Предложные именные сочетания представляют значительный интерес для исследования, поскольку актом порождения таких конструкций говорящий устанавливает определенное отношение между фрагментами отраженного в его сознании образа действительности или суждениями об этом образе, репрезентируя тем самым возможности своего мышления, абстрагирующей деятельности мозга. Будучи важнейшим средством соединения слов, предлог способствует выражению самых разнообразных отношений между предметами и явлениями объективной действительности.

Концептуальный анализ в изучении значения В соответствии с пониманием концепта в рамках когнитивного направления в лингвистике, которое позволило рассматривать не просто абстрактные языковые единицы, а, так сказать, «душу языка», понимаемую как «опредмеченное в нем мировидение, идеология, система ценностей», все то, что «напрямую связывает его с душой говорящего субъекта, его внутренним миром, мышлением» (Борухов, 1991: 116), была разработана специальная методология его изучения.

Она заключается в методе концептуального анализа, целью которого является исследование языковых единиц в парадигматике, позволяющего заглянуть в «душу» языка, т.е. понять ментальные структуры, стоящие за определенным фрагментом неязыковой действительности.

По словам С.Е.Никитиной, концептуальный анализ неоднозначен. Он может предполагать и анализ концептов, и определенный способ исследования, а именно анализ с помощью концептов или анализ, имеющий своими предельными единицами концепты, в отличие, например, от семантических признаков в компонентном анализе (Никитина, 1991: 117).

Несмотря на некоторое сходство процедуры концептуального анализа с семантическим анализом языковых единиц, они различны в своих целях. Семантический анализ «направлен на экспликацию семантической структуры слова, уточнение реализующих ее денотативных, сигнификативных и коннотативных значений, то концептуальный анализ предстает как поиск тех общих концептов, концептуальных признаков, которые подведены под один знак и предопределяют бытие знака как известной когнитивной структуры.

Семантический анализ связан с «разъяснением слова, концептуальный анализ – идет к знаниям о мире» (Кубрякова, 1991:

35). Концептуальный анализ позволяет проникнуть в глубинные слои языкового сознания, объясняя наименование вещей (см.: Плотникова, 2000;

2001).

Таким образом, концепты и концептуальные признаки являются ментальными сущностями – «интерпретаторами смыслов»;

представляют собой глобальные мыслительные единицы, кванты структурированного коллективного знания/сознания, имеющие языковое выражение и отмеченные этнокультурной спецификой;

способны отражать субъективные, обыденные представления человека о некотором фрагменте внеязыковой действительности;

являются единицами концептуального анализа, способствующего наиболее глубокому проникновению в языковое сознание человека и наиболее полному объяснению наименования предметов и вещей, опираясь на представление о слове как находящем свое отражение в концептуальной структуре, сознании человека.

Концептуальный анализ, получивший большую актуальность в период исследований языка в тесной связи с когницией, позволяет объяснить вербализацию внеязыковой действительности, ее реалий через обращение к неким «квантам» сознания, входящим в структуру значения языковой единицы (см. раздел 5).

Однако, категоризация онтологически предшествует концепту, содержательной единице процесса концептуализации, посредством которого действительность преломляется в голове человека (Залевская, 2000: 99), т.е. представляющего собой процесс «приписывания смысла», который формируется не в лаборатории, а в контексте социальной жизни, поскольку создание смысла определяется культурой, а не природой (Фрумкина, 1984: 6).

Данные факты дают обширную пищу для размышлений. По словам А.А.Потебни, анализируя именно мифопоэтическую модель мира, можно выявить изначальные значения слов, т.к. миф, по его словам, является «…своего рода точкой отсчета, началом начал всей дальнейшей эволюции духовности языка (Потебня, 1989: 8). В изысканиях многих ученых можно проследить идеи, поддерживающие предположение о том, что изучение, в частности, языческих представлений, а также мифопоэтической символики открывает возможность вскрыть реальные языковые значения, изначально существовавшие в языке (Афанасьев, 1986;

Маковский, 1989;

Калашникова, 1995;

Черепанова, 1996 и др.).

Таким образом, рассматривать языковые единицы и категории можно как, в первую очередь, в лингвистическом, а также в лингвокультурологическом аспекте в направлении изучения представления национальной картины мира в языковом сознании, поскольку единицы языка позволяют «войти в культурно исторический пласт ментально-лингвального комплекса» (см.

Красных, 2002: 12).

Например, категоризация цвета (см. раздел 5), как, впрочем, и других реалий, происходит посредством таких общечеловеческих понятийных универсалий, как Пространство и Время. Мысленные опоры на пространственно-временную аналогию служат связующим звеном между нервными реакциями и восприятием цвета и их вербальной концептуализацией. Пространственно-временные представления составляют основу, «характерный атрибут», или «врожденную стратегию», отвечающую за универсальные признаки человеческой категоризации, на базе которой применяются так называемые «новшества» – возможность конструирования категории другими путями, как способ адаптации к окружающей действительности (Gyri, 1999: 93-95)1.

Таким образом, язык, являясь идеальным инструментом упорядочивания реальной действительности, определяет ее конкретные контуры посредством концептуализации.

Концептуализация в языке зависит, с одной стороны, от конкретной культуры (опираясь на ее способность к созданию смысла), формирующейся в разных исторических и географических условиях, с другой стороны, носит универсальный характер, поддерживаясь универсалиями человеческого общения, фундаментальными категориями (пространство, время) мировосприятия человека.

В работах лингвистов мы встречаем дефиниции значения, допускающие в той или иной степени отождествление значения и концепта, объясняемое тем, что значение, обладая когнитивным характером, состоит из сем, представляющих в речи некоторые когнитивные признаки, образующие содержание концепта (Стернин, 2004: 65).

Концепт охватывает, помимо предметной отнесенности, всю прагматическую информацию языкового знака, связанную с его экспрессивной и иллокутивной функциями (Воркачев, 2001: 66).

Концепты могут быть описаны с точки зрения ядра и периферии, поскольку в содержательном плане представляют собой разной степени сложности структурированные совокупности признаков (свойств и отношений, которые полагают характерными для сущностей данного класса – от обязательных до несовместимых).

Обязательные концептуальные признаки составляют ядро концепта – его интенсионал (ядро обладает наибольшей наглядно чувственной конкретностью, содержит первичные наиболее яркие образы – С.Ф.).

Периферийные концептуальные признаки концепта составляют его импликационал – совокупность признаков, с разной степенью вероятности импликативно связываемых с его интенсиональным ядром (такие признаки обладают более абстрактным характером – С.Ф.) (Никитин, 2004: 54). Границы концепта представляются нечеткими, размытыми, что дает фактически неограниченную свободу в творческом употреблении концептов.

Категоризация создает типовой образ и формирует «прототип»

(Телия, 1996: 97). Термин введен в науку Э.Рош. Человек представляет категорию как имеющую центр и периферию, т.е.

имеющую «более прототипических» и «менее прототипических»

представителей, связанных между собой отношениями семейного сходства (family resemblance) (Rosch, 1975).

Концептуализация имени цвета красный представлена в 5-м разделе данной мнографии.

Роль понятия модели мира в интерпретации значения Известные исследователи утверждают, что анализировать значение языковых явлений можно посредством анализа модели мира (Цивьян, 1990;

Топоров, 1995;

Маковский, 1996 и др.). Так, например, цвета черный, белый и красный обеспечивают своего рода первичную категоризацию во многих культурах (Тернер, 1972;

Плунгян, 1991;

Заан, 1996 и др.).

В исследовательских работах, опирающихся на то, что реальное объяснение функционирования языка можно получить только при обращении к когнитивным структурам, и что язык, выступая всеобъемлющей адаптивной системой, служит, в первую очередь, средством познания и общения, важное место принадлежит процессу понимания, основывающемуся с целью достижения наибольшего положительного эффекта на модели мира носителей языка (Баранов, Добровольский, 1997: 16).

Модель мира представляет собой своего рода основу, помогающую проследить мыслительные и речепорождающие процессы, как явление идеальное, неподдающееся прямому наблюдению (Маковский, 1996б: 14).

Так, М.М.Маковский выявляет три аспекта модели мира, в которых она выступает:

1) как структура картины мира, понимаемая в таком случае как целостный глобальный образ мира, являющийся результатом всей духовной деятельности человека в ходе всех его контактов с миром и тем самым представляющим собой психический гештальт;

2) как принцип картины мира и 3) как реализация картины мира в конкретных символических (семиотических) системах (Маковский, 1996б: 15).

Картина мира есть субъективный образ-гештальт объективного мира и является идеальным образованием, которое может опредмечиваться в знаковых формах различного вида, не запечатлеваясь полностью ни в одной из них. Это глобальный образ мира, репрезентирующий его свойства в том виде, в котором они осмысляются его носителями, и являющийся интеграцией всех моментов психической жизни человека как представителя того или иного этноса на той или иной ступени их развития. Картина мира включает в себя тем самым субъективные и надсубъективные отношения.

Картина мира опосредует и генерирует все акты человеческого мировосприятия и миропредставления, она способствует тесной связи и единству знания и поведения людей в коллективе. Количество картин мира приравнивается к количеству наблюдателей, поэтому необходимо универсальное посредническое звено, способное к знаковому выражению идеального образования – картины мира.

Таким посредником и выступает модель мира, являющаяся сочетанием взаимосвязанных семиотических воплощений информации, содержащейся в картине мира, выступающая как систематизация членом коллектива личного и коллективного эмпирического опыта (Маковский, 1996б: 16).

Так, по словам Т.В.Цивьян, модель мира определяется как сокращенное отображение всей суммы представлений о мире в данной традиции, взятых в их системном и операционном аспектах.

Понятие «мир» понимается как человек и среда в их взаимодействии, или как результат переработки информации о среде и человеке.

Переработка информации происходит как бы в два этапа: первичные данные, воспринятые органами чувств, подвергаются вторичной перекодировке с помощью знаковых систем. Следовательно, модель мира реализуется не как систематизация эмпирической информации, но как сочетание разных семиотических воплощений, ни одно из которых не является независимым: все они скоординированы между собой и образуют единую универсальную систему, которой и подчиняются (Цивьян, 1990: 5).

А.Я.Гуревич интерпретирует модель мира как ту «сетку координат», при посредстве которой люди воспринимают действительность и строят образ мира, существующий в их сознании (Гуревич, 1972: 30). Исследователь делает акцент на важности обязательного наличия универсального звена в процессе получения и переработки получаемой информации, подчеркивая, что таким звеном является модель мира. В этой связи А.Я.Гуревич пишет, что человек руководствуется в своем поведении категориями, составляющими модель мира, он отбирает импульсы и впечатления, идущие от внешнего мира, и преобразует их в данные своего внутреннего опыта.

Эти основные категории как бы предшествуют идеям и мировоззрению, формирующимся у членов общества или его групп и, поэтому сколь бы различными ни были идеология и убеждения этих индивидов и групп, в основе их можно найти универсальные, для всего общества обязательные понятия и представления, без которых невозможно построение никаких идей, теорий, философских, эстетических, политических или религиозных концепций и систем.

Названные категории образуют основной семантический «инвентарь»

культуры (Гуревич, 1972: 30-31).

Таким образом, реальная действительность отражается в виде картины мира, которая структурируется при помощи и посредством модели мира, а эта последняя, в свою очередь, репрезентируется и субъективируется с помощью семиотических систем второго порядка, в частности, языка. Выражение модели мира с помощью языка является лингвистической моделью мира.

Роль понятия семантического конфликта в изучении значения Немалая часть лингвистических исследований направлена на изучение того, что естественно сочетается друг с другом и что не противоречит языковым законам. На описание положительных данных приходится бльшая часть лингвистических исследований.

Это и понятно: легче описать то, что закономерно укладывается в существующие рамки, чем то, что конфликтует с другими элементами системы. Язык настолько изучен с точки зрения закономерных явлений, что настало время основательно заняться исследованием внутриязыковых конфликтов (Тошович 2002). Анализ отклонений значения предложения от семантического стандарта показывает, что наибольшая степень неприемлемости создается смешением предметно-пространственных и событийно-временных категорий.

Осознание человеком себя в мире прежде всего соотнесено с концептуализацией пространства и времени, поэтому тема времени и человека находится в фокусе внимания ученых всех направлений.

Семантический конфликт как проявление асимметрии это не нарушение нормативного порядка, но как норма иного порядка.

Асимметрия в языке носит универсальный характер, поскольку является формой отражения реальной структуры материальных объектов, а также связей и отношений между ними в процессе их развития и изменения. Асимметрия в лексике и в грамматике и связанные с ней проблемы синонимии и омонимии являются одним из конкретных проявлений категории диалектики – противоречия между формой и содержанием. Только с позиции диалектики можно понять сложную и противоречивую природу языка (Маковский 1980: 187).

Как проявление асимметрии в системе языка можно классифицировать многозначность лингвистических единиц, а более обобщенно – любую диспропорцию плана содержания и плана выражения. Как утверждает В.Г. Гак, функциональная асимметрия формы и содержания проявляется в том, что в речи одна и та же функция может быть выражена различными формами и одна и та же форма может использоваться в различных функциях (Гак 2000: 59).

При этом асимметрию, по-видимому, следует воспринимать как равную по значимости симметрии, а не как традиционно толкуемое отклонение от нормы. Понятия «правильности», «нормативности»

здесь чрезвычайно условны и отражают чаще всего позицию узкого круга кодификаторов, а не самих носителей языка. Именно нарушения логических законов, бессознательное введение хаоса, приводят, с одной стороны к возникновению многочисленных лексико семантических ошибок, а с другой – служат основой для возникновения различных стилистических тропов, новых значений, т.

е. результатов позитивной девиативной деятельности говорящего (Лагута 2003: 89).

Одним из когнитивных процессов выступает решение семантического конфликта – процесс, изменяющий несовместимый семантический компонент одной единицы таким образом, что он приходит в согласие с компонентом другой. Согласно американскому лингвисту Л. Талми, общее правило состоит в том, что спецификация грамматической формы берет верх и инициирует операцию «сдвига»

(shift) в денотате лексической единицы, которая приводит его в соответствие с этой спецификацией. Такие сдвиги являются одним из способов примирения (Талми 1999б: 77).

Ряд фактов, наблюдаемых на уровне реализованной речи, действительно позволяют сказать, что лингвистические формы не просто накладываются подобно сетке, они избирательны в отношении друг друга. Эта избирательность всегда связана с ограничениями.

Хотя семантическая совместимость – необходимое условие для образования грамматических структур, мы нередко встречаемся с конфликтными ситуациями. В этом направлении анализа можно обнаружить различные термины, описывающие несовместимость языковых элементов: совместимость / несовместимость значений (Шендельс 1982: 78);

несочетаемость значений (Апресян 1995а: 84);

семантическое несогласование (Гак 1998: 157);

семантический «сдвиг» (Талми 1999а: 109);

метонимический сдвиг (Князев 2002:

226);

семантический конфликт (Gosselin 1996: 170). Эта идея совершенно не новая;

близкие наблюдения о сочетаемости языковых единиц сделали еще В.В. Виноградов (Виноградов 1947), Л.В. Щерба (Щерба 1974), которые утверждали, что слова в языке соединяются друг с другом не вполне свободно, то есть не только на основе информации об их значениях;

процессы построения словосочетаний и предложений подчиняются особым сочетательным ограничениям – лексическим и структурным.

В связи с этим наиболее интересной представляется теория Л.

Госслена, которая объясняет природу темпоральной когезии.

Предполагается, что каждый лингвистический маркер высказывания, лексический или синтаксический, кодирует одну или несколько конструкций при построении элементов семантической репрезентации. Эта операция должна привести к глобальной когерентной репрезентации.

Л. Госслен предполагает, что темпоральная когезия вначале строится на уровне предложения-высказывания, а затем на уровне сверхфразовых единств и секвенций (эпизодов) текста. Здесь задействован один и тот же механизм, состоящий в соединении различных ограничений. Темпоральная когезия является объектом двойной детерминации, иначе говоря, она должна быть одновременно внутренней к самой репрезентации (все элементы должны быть согласованы между собой) и внешней (согласованность с другими репрезентациями, как, например, с фоновыми знаниями). Когда не достигается эта несогласованность, говорят о конфликтах или столкновениях. В качестве примеров таких конфликтов можно привести такие типы:

конфликт между элементами аспектуальных репрезентаций, например:

Он спал в 8 часов (неточечный процесс и точечное обстоятельство);

конфликт между элементами темпоральных репрезентаций, например:

Он заканчивает через четверть часа (настоящее время и обстоятельство в значении будущего);

конфликт между аспектуально-темпоральными репрезентациями и речевой ситуацией: например, собеседник, сидя в кресле, сообщает Я встаю, хотя все еще продолжает сидеть (Gosselin 1996: 186).

Семантический конфликт видо-временных маркеров в структуре сложноподчиненного предложения в нарративном дискурсе исследуется в разделе 7.

РАЗДЕЛ ЯЗЫКОВАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ФРЕЙМА РАДОСТЬ ВО ФРАНЦУЗСКОМ ЯЗЫКЕ 2.1. Выделение когнитивных компонентов фрейма радость 2.1.1. Эмоции как фреймовые структуры Эмоции служат предметом изучения многих наук, так как они явля ются неотъемлемой частью человеческой сущности. Психологический словарь определяет эмоции как особый класс психических процессов и со стояний, связанных с инстинктами, потребностями, мотивами, отражаю щих в форме непосредственного переживания (радости, страха и т.д.) зна чимость действующих на индивида явлений и ситуаций для осуществления его жизнедеятельности (ССП 1996:91). Эмоциональная система является одной из основных регулирующих систем, обеспечивающих активные формы жизнедеятельности организма. Именно эмоции придают смысл и значение человеческому существованию (Рожина 1999:7).

Человек живет и действует в реальной действительности. Он познает окружающий его мир, природу, людей, их социальные взаимоотношения.

В процессе деятельности, труда, общения с другими людьми – одним сло вом в процессе его жизни – у него складываются с обществом в целом, с человеческими коллективами, с отдельными людьми определенные отно шения. Реальный мир во всем его многообразии отражается в сознании ин дивидуального человека. Эмоции как бы накладываются на все психиче ские свойства и состояния человека, подтверждая единство социального и биологического (Шингаров 1971:3).

Рассматривая происхождение эмоций и их назначение, А. Дамазио придерживается биологической точки зрения. По его мнению, эмоции су ществуют лишь в силу того, что организм должен адаптироваться к окру жающей среде. Например, страх останавливает жертву, и она пытается лучше укрыться;

удовольствие дает желание повторить то, что показалось приятным индивиду (Damasio 2001:45). К. Изард также придерживается мнения о том, что эмоции необходимы для выживания и благополучия че ловека. Эволюционное значение эмоций состоит в том, что они обеспечили новые поведенческие тенденции, большую вариативность поведения, не обходимые для успешного взаимодействия индивида с окружающей сре дой и для успешной адаптации (Изард 2000:22).

Как отмечает П.М. Якобсон, чувства, эмоциональная жизнь есть своеобразная форма отражения действительности, в которой выражаются субъективные отношения человека к миру. В процессе взаимодействия с окружающей средой у человека могут возникать различного рода ответные реакции на полученные воздействия. Многие из этих реакций эмоциональ но окрашены, имеют устойчивый, повторяющийся характер и поэтому пе рерастают в стойкие формы эмоционального отношения к действительно сти, занимающие большое место в жизни человека, оказывая определенное влияние на его действия (Якобсон 1956:21).

Таким образом, эмоции представляют собой сложный психофизио логический процесс, пронизывающий всю жизнь и деятельность человека.

Поэтому описание того или иного ЭС широко представлено во всех язы ках. При этом каждый язык обладает своими особенностями в этом описа нии. В рамках когнитивной лингвистики эмоции рассматриваются как не кие структуры знаний об эмоциях или некие состояния, являющиеся логи чески или каузально зависимыми от этого знания. Изучение эмоций с точ ки зрения структур представления знаний позволяет поставить вопрос о том, какого рода знания репрезентируются языковыми единицами.

Большинство исследователей отмечают, что за обозначениями эмо ций стоят не мнения и не абстрактные интерпретации, а некое чувство– состояние, имеющее определенное концептуальное содержание. Исследуя природу эмоций, психологи рассматривают их как психическое явление, состоящее из 3 компонентов: психического состояния, физиологических процессов и определенных способов выражения состояния (James 1991, Oatley 1996, Damasio 2001).

Возникновение и протекание эмоции, по мнению К. Оутли и Р.Н.

Джонсон–Лэрда, происходит следующим образом. Эмоции обычно вызы ваются когнитивной оценкой, которая может быть осознанной и неосоз нанной. Оценка, в свою очередь, вызывает определенный сигнал, который, поступая в многочисленные отделы мозга, вызывает базовую эмоцию. В ответ на данный сигнал мозг вырабатывает механизмы действий в виде физиологических реакций (Oatley 1996:364).

У. Джеймс предлагает собственную теорию относительно механиз мов возникновения и протекания эмоции. Согласно его теории, эмоция возникает как закономерный результат изменений в деятельности крове носных сосудов, мышц, желез и т.п., которые в силу тех или других при чин происходят в человеческом организме. Свою теорию У. Джеймс выразил в известном парадоксе: неправильно говорить – «Я увидел медве дя, испугался, побежал», а надо сказать – «Я увидел медведя, побежал, ис пугался» (James 1991:77).

Как следует из указанных теорий, возникновение и протекание эмо ции представляет собой сложный процесс, на природу которого у психоло гов нет единого мнения. Общим в теориях эмоций, выдвигаемых психоло гами, является тот факт, что та или иная эмоция имеет сценарий своего развития и состоит из определенных компонентов. Это дает нам основание полагать, что концептуальное содержание эмоции можно представить в виде модели, структуры или фрейма. Подобные идеи имели место в лин гвистических исследованиях. Так, например, Дж. Лакофф считает, что эмоция представляет собой чувство-состояние, имеющее определенное концептуальное содержание и структуру, разложимую на определенные категории. Иными словами, эмоцию можно описать как некую фреймовую структуру, в основе которой лежат обобщенные знания о типичных харак терных особенностях данного ЭС, причинах, ситуациях и последствиях его проявления, физиологических изменениях в организме, следующих за эмоцией-стимулом;

конкретных способах выражения эмоций и другая ре левантная информация (Lakoff 1987).

В качестве примера Дж. Лакофф рассматривает когнитивную модель эмоции гнева и создает прототипический сценарий, включающий несколь ко стадий: а) стадию события, являющегося обидным для субъекта (это со бытие вызывает ЭС гнева, предшествуя ему);

б) стадию эмоции гнева (ко гда субъект испытывает данное ЭС, которое характеризуется определен ными физиологическими признаками);

в) стадию попытки проконтролиро вать ЭС;

г) стадию потери контроля над собой;

д) стадию возмездия (когда субъект непосредственно выражает ЭС гнева, при этом выражение этого ЭС направлено против лица, вызвавшего эмоцию гнева) (Lakoff 1987).

Представленный прототипический сценарий описывает ситуацию переживания субъектом эмоции гнева. Не вызывает сомнения тот факт, что для каждой отдельной эмоции можно вывести подобный прототипический сценарий. А. Вежбицкая предполагает, что определенные эмоции в разных языках имеют значительные различия в их концептуальном содержании.

Использование прототипических сценариев подобного рода позволяет в какой-то степени выявить различия, существующие между близкими по их концептуальному содержанию эмоциональными состояниями. Например, для описания эмоции «грусть» А. Вежбицкая предлагает следующую про тотипическаую ситуацию, в которой она возникает:

(а) X нечто чувствует (b) иногда человек думает нечто вроде этого (с) сейчас случилось нечто плохое (d) если бы я не знал, что это произошло, я бы сказал: «Я этого не хочу»

(e) сейчас я не говорю этого (f) потому что я ничего не могу сделать (g) из-за этого этот человек чувствует нечто (h) X чувствует нечто вроде этого (Вежбицкая 2000:514).

Экспликации такого рода сильно отличаются от так называемых классических толкований, состоящих из набора необходимых и достаточ ных условий, определяющих не понятие, а денотат (так что про любую экстралингвистическую сущность, можно сказать, удовлетворяет ли она им или нет). Приведенные толкования являются довольно точным и гиб ким инструментом концептуального анализа и позволяют нам обнаружить тонкие и трудноуловимые оттенки значения, которые традиционный ана лиз даже не пытался представить. Очень важно, что толкование в том виде, как они предлагаются А. Вежбицкой, интуитивно понятны и интуитивно верифицируемы. Поэтому их можно обсуждать с носителями языка и про верять на соответствие интуиции.

Создание прототипических сценариев протекания тех или иных эмо ций производилось на материале различных языков. Ю.Д. Апресян, пыта ясь реконструировать наивную картину мира эмоций, как она отражается в русском языке, предложил следующий сценарий развития эмоций:

1. Первопричина эмоции.

2. Непосредственная причина эмоции.

3. Собственно эмоция.

4. Обусловленное той или иной интеллектуальной оценкой или соб ственно эмоцией желание продлить или пресечь существование причины, которая вызывает эмоцию.

5. Внешнее проявление эмоции.

В качестве обобщающего примера Ю.Д. Апресян рассматривает эмоцию страха. Страх – это неприятное чувство, подобное ощущению, ка кое бывает при холоде;

он возникает, когда человек (или другое живое су щество) воспринимает объект, который он оценивает или ощущает как опасный для себя, и с которым он не хотел бы входить в контакт. В со стоянии страха человек бледнеет, у него учащается сердцебиение, преры вается голос и возникает желание сжаться, спрятаться, убежать от опасно сти (Апресян 1995:368–370). Создание сценариев, раскрывающих концеп туальное содержание эмоциональных наименований, особо значимо, по скольку эмоции недоступны прямому наблюдению. В этом отношении они подобны другим внутренним состояниям, например, ментальным. Однако, ментальные состояния легко вербализуются субъектом, в отличие от эмо ций, которые очень непросто перевести в слова.

Развивая идею создания прототипических сценариев и моделей, А.Б.

Феоктистова понимает под фреймом эмоции ситуацию переживания субъ ектом того или иного ЭС. При создании фрейма той или иной эмоции она берет за основу сценарий развития эмоций, предложенный Ю.Д. Апреся ном. Так, при описании чувства–состояния страха, она предлагает сле дующий фрейм протекания этого состояния: «страх – это такое психологи ческое состояние субъекта, когда лицо X воспринимает реальное или гипо тетическое событие P, оцениваемое им как опасность, что вызывает силь ное возбуждение и, следовательно, – нарушение гомеостаза Q, и потому X неконтролируемо испытывает сильное отрицательное ЭС, выражающееся в потере самообладания F, которое проявляется на некоторое время Ti в аномальном для X-а состоянии A или действиях V (Феоктистова 1996:11 12).

Опираясь на исследования эмоций учеными в области психологии и когнитивной лингвистики, мы считаем правомерным представление кон цептуального содержания эмоции радость в виде фрейма. При этом фрейм «радость» представлен в виде иерархически организованной, пропозицио нальной структуры, отображающей характерные особенности ситуации переживания субъектом ЭС радости.

2.1.2. Психологические особенности эмоции радости В психологической литературе предлагается большое разнообразие классификаций эмоций. Р. Плучик предполагает, что человеческие эмоции можно свести к небольшому числу универсальных и врожденных эмоций.

Эти универсальные эмоции рассматриваются как первичные или базовые эмоции, а все прочие эмоции – как вторичные, производные и возникаю щие в результате смешения первичных эмоций. Самый маленький список базовых эмоций состоит из трех эмоций, а самый большой из одиннадцати (Цит. по: Вежбицкая 2000:503).

А. Ортони и Т. Тернер отмечают, что теоретики обычно указывают такие основания для того, чтобы допустить существование первичных эмоций: 1) некоторые эмоции, по-видимому, существуют во всех культу рах;

2) некоторые эмоции могут быть выявлены у высших животных;

3) для некоторых эмоций характерно определенное выражение лица;

4) неко торые эмоции, по-видимому, увеличивают шансы выжить (Цит. по: Веж бицкая 2000: 504).

Учеными предлагаются различные варианты классификаций эмоций на первичные и вторичные. Так, Р. Декарт, называвший эмоции страстями души, считал, что все многообразие наблюдаемых страстей можно свести к шести первичным страстям – радость, печаль, удивление, желание, лю бовь, ненависть (Декарт 1989:485). Ж–Ф. Сено в своем философском трак тате об эмоциях относит к основным эмоциям такие, как: желание, страх, радость и печаль (Senault 1987:56). Ю.Д. Апресян также придерживается мнения о том, что эмоции можно разделить на первичные и вторичные – окультуренные. К первичным эмоциям им относятся такие эмоции, как:

страх, злоба, удовольствие, радость. Вторичные эмоции включают надеж ду, гнев, возмущение, отчаяние (Апресян 1995:370). В психологическом словаре к первичным, базовым эмоциям (motions de base) отнесены ра дость, печаль, гнев, страх, удивление и отвращение (DP 1991:240).

Таким образом, исходя из указанных классификаций, эмоция радости может быть отнесена к основным первичным или базовым эмоциям. Это свидетельствует о том, что данная эмоция обладает большим количеством различных характеристик и особенностей их выражения в том или ином языке, а в нашем случае во французском языке.

Радость окрашивает наши ощущения в положительно эмоциональные тона, изменяет нашу перцептивную систему. Радость оп тимизирует все психические процессы, рождает чувство уверенности, удовлетворенности, восхищения и восторга, легкости, жизнерадостного мироощущения (Рожина 1999:8).

В толковом словаре французского языка «Le Robert» представлено следующее толкование эмоции радости:

joie – 1. motion agrable et profonde, sentiment exaltant ressenti par toute la conscience humaine (R).

Как видно из толкования, радость определяется и как глубокая и приятная эмоция и в то же время, как чувство сильного восторга, экзаль тации, ощущаемого всем человеческим сознанием. Говоря о различии ме жду эмоциями и чувствами, А. Дамазио отмечает, что эмоции – это дейст вия. Некоторые из них передаются мускульными движениями лица как, например, мимика лица при эмоции радости, гнева и т.д., и тела как, на пример, движение к бегству при страхе. Чувства, по его мнению, это внут ренние эмоции, которые возникают при многократном переживании какой либо эмоции, и являются устойчивым эмоциональным отношением чело века к различным сторонам и объектам действительности. Эмоции же представляют собой процесс непосредственного переживания какого-либо чувства (Damasio 2001:43).


Другой толковый словарь французского языка «Grand Larousse Uni versel» определяет эмоцию радости следующим образом:

joie – 1. Sentiment de plaisir, de bonheur intense, caracteris par sa plnitude et sa dure limite, et eprouv par qqn dont une aspiration, un dsir est satisfait ou en voie de l’tre (GLU).

Данное определение свидетельствует о том, что эмоция радости оп ределяется через другие положительные эмоции как, например, удовольст вие и счастье. Если рассматривать все эмоции как макрофрейм, а эмоцию радости как отдельный фрейм, входящий в структуру макрофрейма эмо ций, то терминалы фреймов отдельных эмоций будут пересекаться в ка ких-то точках. Особенно частым будет это пересечение у эмоций, близких по их концептуальному содержанию. Например, как в случае положитель ных эмоций (радость, удовольствие, счастье и т.д.).

Одной из основных характеристик ЭС радости является характер протекания этого состояния. Радость может быть более или менее интен сивной, может иметь вследствие этого внешние проявления и не иметь их.

Эмоция радости, как и любая другая эмоция, вызывается какой-то причиной. Так, при переживании радости человек, как правило, воспринял какую-то информацию, которую он оценивает как положительную для се бя. По мнению Е.М. Вольф, причиной ЭС является событие, которое мо жет быть обозначено самыми разными способами и представлено как экс плицитно, так и имплицитно (Вольф 1989:65).

При анализе ЭС одной из основных проблем является связь эмоции и оценки. Д. Юм полагал, что эмоции можно рассматривать как приятные и неприятные ощущения. Иными словами, оценка входит в состав ощуще ний: поскольку, когда мы восхищаемся характером кого-либо, мы считаем, что этот человек хороший. По мнению Д. Юма, эмоции – это ощущения, а не восприятия, а оценка – это способность человека иметь ощущения и на их основе делать заключения о моральных и эстетических ценностях (Цит.

по: Вольф 1996:149).

Большинство современных философов связывают эмоции с идеями когнитивизма. Так, например, Р.С. Соломон и Ч. Кэлхаун считают, что между эмоциями и оценочными мнениями существует логическая связь.

Так, тот, кто чувствует стыд, вместе с тем полагает, что он поступил не правильно. Мнение об оценке входит, таким образом, в логику описания ЭС. Оценка входит в логику стыда и других эмоциональных состояний.

Иными словами, эмоции логически зависят от оценок, причем именно оценки вводят в эмоции когнитивный аспект (Цит. по: Вольф 1996:149).

Таким образом, связь ЭС и его причин также можно истолковать как ког нитивную, где осознается оценочная природа события-причины, что и вы зывает соответствующее ЭС. На этом основана и обязательность согласо вания ЭС и причины по оценке.

ЭС радости относится к положительным эмоциональным состояни ям, то есть причина возникновения эмоции оценивается субъектом как хо рошая и желательная для него.

При анализе отношения субъекта ЭС к испытываемому им ЭС обыч но обращают внимание на такое его свойство, как «инактивность». Эмо циональные состояния возникают помимо воли субъекта и провоцируются либо внутренними причинами, либо событиями, лежащими вне субъекта и также не зависящими от его воли и желания. Однако, по мнению Е.М.

Вольф, волитивность может включаться в высказывания об ЭС, реализуясь в признаке «+ контроль» (Вольф 1989:63).

О том, что человек испытывает ЭС радости, можно узнать по внеш ним проявлениям – по поведению, жестам, тону голоса, выражению глаз и т.п. Эти свойства эмоции радости отражаются в способах их описания в языке.

Р.С. Соломон и Ч. Кэлхаун высказывают предположение о том, что значение эмоций (то есть их концептуальное понятие) является одинако вым для всех представителей данной культуры, хотя и может различаться в разных культурах (Solomon 1984:336). Следовательно, мы можем заклю чить, что и физиологические проявления и выражения эмоций также явля ются одинаковыми в рамках данной культуры. Поэтому, обладая общими знаниями о физиологических признаках эмоций и способах их выражения, принятых в данной культуре, мы можем представить их в виде терминалов некой структуры или фрейма, хранящих информацию об определенной эмоциональной реакции, а значит и об ЭС индивида. Когда эта информа ция активизируется в сознании индивида, то активизируется и весь фрейм, содержащий информацию об определенном ЭС и о ситуации, которые ли бо были испытаны самим индивидом, либо являются аналогами этих со стояний. Поэтому по физиологическим признакам эмоции мы можем вос становить весь фрейм или сценарий ЭС индивида. Аналогичным образом, по нашему мнению, можно рассматривать и кинесические способы выра жения эмоций (то есть выражения с помощью мимики и жестов). Прини мая во внимание тот факт, что для эмоции радости характерны свои собст венные кинесические способы выражения, мы можем также считать их (способы) терминалами фрейма радость.

Обращение к когнитивной и психофизиологической природе пер вичных эмоций, к которым относится эмоция радости, позволяет выделить следующие основные компоненты ее концептуального содержания: интен сивность ЭС, оценка субъектом причины-события ЭС, мнение субъекта об испытываемом ЭС, контролируемость/неконтролируемость ЭС субъектом, физиологические признаки ЭС. Связь и соотношение этих компонентов приняты во внимание при выделении фрейма радость.

2.1.3. Выделение облигаторных и необлигаторных компонентов фрейма радость Для выделения фрейма радость необходимо определить состав его основных и второстепенных компонентов, роль данных компонентов в ре презентации фрейма, их взаимосвязь и другие релевантные характеристи ки.

Следуя принятой точке зрения об иерархически организованной структуре фрейма, мы выделяем облигаторные и необлигаторные компо ненты фрейма радость. Под облигаторными компонентами нами понима ются основные компоненты, которые присутствуют в ситуации пережива ния субъектом ЭС радости. Необлигаторные компоненты включают те элементы, которые могут проявляться факультативно.

Облигаторные компоненты фрейма радость Облигаторные компоненты фрейма радость выделялись в исследо вании на основании мнения Е.М. Вольф и анализа фактического материа ла. По мнению Е.М. Вольф, высказывания, описывающие ЭС человека, можно представить как систему фреймов. При этом фрейм определенного ЭС включает основные элементы ситуации переживания субъектом ЭС. К основным элементам фрейма той или иной эмоции относятся, по ее мне нию, следующие три элемента – субъект эмоции, само эмоциональное со стояние и его причина (Вольф 1989:55).

Как показывает фактический материал, данные элементы являются обязательными и в случае переживания ЭС радости. Ситуация пережива ния субъектом ЭС радости включает следующих участников: X испытыва ет ЭС радости вследствие какой-либо причины. Это означает, что лицо X испытывает ЭС радости под влиянием восприятия реального или гипоте тического события P. Следовательно, существенными для ситуации пере живания ЭС радости являются следующие «участники», или компоненты:

субъект ЭС (тот, кто испытывает ЭС), ЭС радости (сама эмоция), причина ЭС (событие, воспринимаемое субъектом). Эти компоненты достаточны и необходимы для адекватного понимания ситуации переживания ЭС радо сти. Устранение любого из них может привести к неадекватной интерпре тации данной ситуации. Например, устранение компонента субъект ЭС недопустимо из-за того, что эмоция должна испытываться кем-то, а в част ности, одушевленным субъектом;

устранение компонента причина ЭС по влечет за собой непонимание того, вследствие чего субъект находится в данном ЭС.

Таким образом, к облигаторным компонентам ЭС радости относят ся: субъект эмоции, причина и эмоциональное состояние.

Субъект эмоционального состояния радости Поскольку в действительном мире не существует прямого доступа к эмоциональным состояниям других людей, они могут оцениваться и опи сываться лишь самим субъектом. Однако, описание ЭС оказывается впол не возможным в повествовании и тогда, когда судят о третьих лицах. Радо ваться может один субъект, а во многих случаях радость бывает коллек тивной под воздействием какой-то общей причины.

В «наивной» картине мира физический субъект, испытывающий ЭС, представлен как некая целостность. Это означает, что эмоция радости ох ватывает субъекта полностью, она переполняет его. В подтверждение это му можно привести следующие примеры:

(1) Il tait tout la joie de la contempler (R);

(2) … en cet instant o elle retrouvait, toute charge de confiance et de joie ( Montherlant 1, 164).

Многие исследователи предполагают, что в высказываниях об эмо циональных состояниях субъект состояния занимает пассивную позицию.

Для обозначения субъекта состояния ими употребляется термин экспери енцер. Под этим термином они понимают одушевленного неактивного субъекта (Чейф 1975;

Кибрик 1980;

Бехерт 1982).

У. Чейф приводит следующие примеры, в которых субъект выступа ет как экспериенцер:

a. Tom wanted a drink.

b. Tom knew the answer.

c. Tom liked the asparagus.

Том в этих предложениях не агент, не инициатор действия, не тот, кто что-то сделал. Скорее он тот, кто был определенным образом настроен, тот, для кого выпивка была желательна, кому ответ известен, кем спаржа любима. Том в данных предложениях предстает как экспериенцер, тот, чье умонастроение или умственные процессы подвергаются воздействию (Чейф 1975:168).


Рассматривая особенности тех или иных действий по признаку их контролируемости/неконтролируемости со стороны субъекта, А.А. Зализ няк дает следующее определение ситуации, контролируемой субъектом: в случае, когда X является участником Р, сказать, что X контролирует P, равносильно тому, что Р есть намеренное действие Х-а (Зализняк 1985:58).

Основным в данном определении контролируемого действия является на меренность совершения данного действия со стороны субъекта. Если субъ ект имеет какое-то намерение, он совершает действие, чтобы получить ожидаемый результат. Намеренное действие это такое действие, у которо го результат совпадает с намерением (Зализняк 1985:61).

Рассматривая ситуации, в которых субъект оказывает эмоциональное воздействие на другого человека, Н. Рювэ делает важный вывод, заклю чающийся в том, что даже в таких случаях нельзя утверждать с полной уверенностью о намеренном действии со стороны субъекта. Им приводит ся следующий пример:

Jean amuse Pierre.

Такие предложения, по мнению Н. Рюве, являются в основном дву смысленными. Они могут быть интерпретированы или как с активным субъектом: Жан выполняет действие по своей воле (намеренно), что и вы зывает радость Пьера;

или с неактивным субъектом: оказывается, Жан ве дет себя таким образом, что невольно (непроизвольно) забавляет Пьера. Во втором случае, по мнению Н. Рювэ, значение данного предложения при ближается к значению:

Le comportement de Jean amuse Pierre (Ruwet 1972:198).

Исследуемый материал показывает, что некоторые высказывания с глаголами ЭС радости также можно интерпретировать тем или иным обра зом. Например:

(3) Il rjouissait toute la ville ses dpens (R).

Действие субъекта в этом примере можно рассматривать как намеренное, поскольку в нем присутствует обстоятельство ses dpens, указывающее на это. При отсутствии данного обстоятельства его можно было бы интер претировать: или как субъект целенаправленно (намеренно) радовал, за бавлял весь город;

или как субъект непроизвольно, не зная сам, забавлял весь город своим поведением. Во второй интерпретации это предложение близко по значению к следующему предложению:

Son comportement rjouissait toute la ville.

Предложения, в которых субъект ЭС испытывает активное пережи вание эмоции, эмоциональные состояния являются неконтролируемыми, то есть субъект действия испытывает эмоцию ненамеренно.

Однако, как отмечает Е.М. Вольф, само ЭС в некотором смысле мо жет рассматриваться как контролируемое, а именно субъект может в той или иной мере воздействовать на свои чувства волевыми усилиями: Я по давил чувство досады;

Он был в ярости, но быстро овладел собой и т.п.

(Вольф 1989:64).

При переживании эмоции радости субъект в некоторых ситуациях также пытается скрыть свои эмоции. Это происходит, например, тогда, ко гда субъект не хочет афишировать свое ЭС, чтобы о его состоянии узнали окружающие его люди. Например:

(4) Son visage s`claira d`une joie intense qu`elle s`efforait de contenir (Pagnol, 101).

В данном примере субъект состояния испытывает сильное по интенсивно сти ЭС радости, которое он пытается скрыть вследствие субъективной причины. Субъект, по-видимому, не желает, чтобы окружающие узнали, что именно эта причина вызывает в нем ЭС радости.

Таким образом, при переживании субъектом ЭС радости наблюдает ся его неактивность или, точнее, отсутствие волевой активности субъекта, которое сигнализирует о неконтролируемости им своего ЭС. Субъект ис пытывает ЭС ненамеренно, то есть помимо своей воли. При этом возмож ны контексты, в которых субъект ЭС радости пытается скрыть или прекра тить ЭС усилием своей воли.

Оценка и радость Исследования учеными семантических особенностей предикатов эмоциональной сферы показывают, что употребление данных предикатов предполагает наличие в их семантике двух видов оценок – эмоциональной и рациональной.

Так, Е.М. Вольф, опираясь на семантический анализ предикатов чув ствовать и понимать, выдвигает мнение о том, что чисто эмоциональных предикатов не существует, все они включают в том или ином виде мен тальный, рациональный компонент. При этом тот или иной аспект значе ния может актуализироваться в разных конструкциях (Вольф 1996:148).

Рассматривая соотношение эмоционального и рационального в эмоциях, В.Н. Телия предполагает, что в языке чисто эмоциональную оценку выра жают лишь междометные слова. А в целом эмоции описываются в языке его формами, а это означает, что они выражены не непосредственно (в ви де сигнала), а опосредованно – в виде описания чувств–отношений или чувств–состояний (Телия 1996:31).

Категория оценки относится к сфере прагматики. Эта категория представляет собой сложную многоэлементную структуру, включающую ряд составляющих и, в первую очередь, субъект оценки, объект оценки, характер оценки и ее основание – «точку отсчета» (Ивин 1970). Обязатель ным элементом оценочной структуры является объект оценки. Знак оцен ки, как и ее присутствие (отсутствие), в значительной степени зависит от объектов. Основанием оценки («точкой отсчета») является стандартное положение вещей, принятое в данном языковом коллективе.

Объект оценки при предикатах ЭС может быть различным. Оцени ваться субъектом может, прежде всего, само состояние: мне грустно – мне плохо;

мне радостно – мне хорошо. С другой стороны, оцениваться могут предметы и ситуации, являющиеся причиной состояний. Прагматическая категория оценки основана на противопоставлении признаков пло хой/хороший, иными словами, категория оценки реализуется в двух ее ос новных вариантах: –(плохо), +(хорошо). Данное противопоставление изу чается в логической традиции. Оценка в терминах хорошо/плохо представ ляет собой элементарное оценочное суждение Х считает, что Р хоро шо/плохо. Оценочные суждения, наряду с другими суждениями, принад лежат концептуальному миру субъекта (Павиленис 1983). Наряду с оце ночной парой хорошо/плохо оценка может рассматриваться в терминах хо теть/не хотеть.

Для описания семантики предикатных выражений эмоциональной сферы используются обе пары оценочных значений – хорошо/плохо и же лательно/нежелательно. При этом противопоставления хорошо/плохо и желательно/нежелательно обозначаются как «семантически близкие», но, тем самым, не тождественные (Апресян 1974;

Вольф 1979). Оценки типа (Х считает, что Р хорошо/плохо) относятся к числу суждений субъекта, а оценка типа (Х хочет/не хочет Р) – к числу ощущений. Оценочные сужде ния можно условно назвать рациональной оценкой, оценочные ощущения – эмоциональной.

Рассматривая семантические особенности глаголов чувств, К. Кер брат-Ореккиони утверждает, что данные глаголы являются аффективными и аксиологическими одновременно. Представленные глаголы, по ее мне нию, с одной стороны, выражают желательность/нежелательность объекта состояния для субъекта, а с другой стороны, его оценку по признакам хо рошо/плохо (Kerbrat-Orecchioni 1997:102).

По мнению Е.М. Вольф, эмоциональное и рациональное в оценке подразумевает две разные стороны отношения субъекта к объекту, первое его чувства, вторая – мнение (Вольф 1985:42).

Необходимо отметить, вслед за Е.М. Вольф, что в естественном язы ке не может быть чисто эмоциональной оценки, так как язык как таковой всегда предполагает рациональный аспект. Тем не менее, способы выра жения двух видов оценки в языке различаются, показывая, какое начало лежит в основе суждения о ценности объекта – эмоциональное или рацио нальное (Вольф 1985:40).

Итак, исходя из указанных точек зрения на связь эмоционального и рационального в оценке при предикатах ЭС, можно предположить, что в их семантике можно выделить такой компонент, как мнение.

Еще одним важным пунктом в оценке ситуации, описывающей ЭС, является обязательность согласования ЭС и причины по оценке. Как под черкивает Е.М. Вольф, между эмоциональными состояниями и их причи нами в картине мира и в психических свойствах человека существует со гласование по оценке: радоваться можно хорошим событиям, а огорчаться плохим. В случаях вроде: Вася радуется хорошему исходу дела – субъект испытывает положительное ЭС, обусловленное причиной, которая оцени вается как хорошая для субъекта. Предикат радоваться не может соче таться с причиной, плохой для субъекта: Вася радуется чужим несчасть ям – чужие несчастья оказываются хорошими для Васи (Зализняк 1985:152-153).

Причины ЭС могут оцениваться субъектами по-разному. Но в слу чае, если причины имеют в ценностной картине мира положительный знак, то субъект должен испытывать под их влиянием положительные эмоции.

Данная зависимость подтверждается фактическим материалом. Например:

(5) Tu aurais d te rjouir de ce succs (Sichre, 165).

В примере (5) говорящий уверен и уверяет своего собеседника в том, что ему следовало бы радоваться подобному успеху. Его мнение основано на том, что успех имеет в ценностной картине мира положительную оценку.

В то же время во многих ситуациях положительное значение начи нают приобретать такие положения вещей, которые в другой ситуации не имели бы его. Как отмечает Е.М. Вольф, причиной эмоции в той или иной ситуации выступают события, и оценка принадлежит не событию как та ковому, а ситуации в целом (субъект эмоционального состояния + преди кат + причина) (Вольф 1996:154).

Таким образом, можно сделать вывод о том, что предикаты ЭС радо сти, являясь предикатами эмоциональной сферы, способны выражать в своей семантике два вида оценок – эмоциональную и рациональную. При этом соотношение этих оценок зависит от выбираемой говорящим конст рукции. Наличие компонента мнение в семантике исследуемых предикатов наблюдается в тех случаях, когда рациональный аспект в оценке преобла дает над эмоциональным.

Мнение и радость При рассмотрении компонента «оценка» уже указывалась связь ме жду эмоцией и мнением. Как отмечает Е.М. Вольф, в когнитивных теориях эмоции рассматриваются как относящиеся полностью или частично к ког нитивной сфере, или как каузально или логически зависящие от явлений этой сферы. При этом под явлениями когнитивной сферы имеются в виду или мнения, или интерпретации вещей и положений дел, но не акт позна ния как таковой (Вольф 1996:139). Следовательно, та или иная эмоция вы зывается когнитивной оценкой, которая может быть осознанной и неосоз нанной (Oatley 1996:364).

А. Дамазио считает, что поведение человека в новой для него ситуа ции определяется следующими факторами. Когда индивидуум должен принять решение в новой для него ситуации и, значит, сделать выбор меж ду несколькими моделями поведения, он не производит чисто рациональ ный анализ существующего положения дел. Ему помогают также воспо минания, которые он имеет из своего предыдущего жизненного опыта. Эти воспоминания включают эмоциональные компоненты, пережитые в про шлом. Если воспоминания напоминают о негативном последствии, то мозг тотчас «разбудит» такую эмоциональную реакцию тела, которую оно про воцировало ранее. Итак, по мнению А.Дамазио, человеку для принятия правильного решения в той или иной ситуации необходимы: логика и зна ния о своем прошлом эмоциональном опыте (Damasio 2001:46).

Следовательно, человек, находясь в той или иной ситуации, произ водит не чисто рациональный анализ, а принимает во внимание и свой прошлый эмоциональный опыт. Связь эмоции и мнения очевидна. И как считает Е.М. Вольф, эта связь является весьма важной для анализа эмо циональных состояний, поскольку она отражает собственно когнитивный компонент эмоциональных состояний (Вольф 1996:140).

Ф. Брюно полагает, что деление эмоций и мнений является необхо димым, но в то же время искусственным явлением. Эмоции не исключают мнений, а мнения, в свою очередь, не исключают присутствия эмоций (Brunot 1965:539).

И. Тальберг подчеркивает, что когнитивные факторы для именова ния эмоций столь же существенны, как и физиологические. Необходимо, в первую очередь, обращать внимание на логические отношения между эмо цией и мнением. Так, связь между Злиться на Джо за его грубость и Счи тать, что Джо груб – это не связь причины и результата (effect), а нечто большее: мнение – это предварительное логическое условие для появления ЭС. Многие эмоции, по его мнению, основаны на состояниях мнения (states of belief) (Цит. по: Вольф 1996:141).

По нашему мнению, предикаты ЭС радости могут также в некоторых контекстах основываться на мнениях. Так, Г. Фреге рассматривает глагол радоваться, как имеющий в качестве одного из своих семантических ком понентов смысл считать. В качестве примера он приводит следующее предложение: Когда Веллингтон в конце битвы при Ватерлоо обрадовался тому, что пруссаки уже близко – основанием для его радости была убеж денность в приближении прусских войск. Если бы он ошибался, то он ра довался бы меньше, разумеется, до тех пор, пока его не убедили бы в об ратном. До того, как Веллингтон поверил в то, что пруссаки идут ему на помощь, он не мог радоваться этому (даже если в действительности они были уже совсем близко) (Фреге 1977:196).

Предикаты ЭС радости, имея в качестве одного из своих компонен тов компонент считать, приближаются по смыслу к предикатам пропози циональной установки, которые издавна изучаются в философской логике, модальной логике и в логической семантике. К пропозициональным уста новкам относят слова типа считать, полагать, хотеть, бояться и т.п.

(Карнап 1959;

Хинтикка 1980). Пропозициональная установка описывает отношение между объектом и предложением (Хинтикка 1980). Предикаты пропозициональной установки не являются функциями истинности. Так, предложение мнения вида Х считает, что Р может быть истинностным притом, что Р ложно;

может быть ложно, когда Р истинно и т.д. (Рассел 1957).

Как считает Г. Фреге, в контекстах с предикатами пропозициональ ной установки денотатом предложения (подчиненного) не является его ис тинностное значение, как обычно;

в этом контексте предложение имеет косвенный денотат, а именно, его денотатом служит его смысл (Фреге 1977:191).

Наличие семантического компонента считать наблюдается у основ ных предикатов ЭС радости. Например, глагол se rjouir имеет в качестве одного из своих значений se rjouir la pense que. В этом случае субъект мысленно созерцает некоторое положение вещей и радуется ему.

Глагол se fliciter имеет компонент мнение как основной в его значе нии, что было выяснено при анализе его словарных толкований:

Se fliciter – s`estimer heureux, content (R).

Субъект при этом глаголе считает себя счастливым, довольным. Он оце нивает причину ЭС положительно. Например:

(6) Jacques se flicita du hasard qui lui pargnait une conversation unutile (Chennevire, 218).

В данном примере субъект доволен, радуется тому, что случай избавил его от бесполезного разговора.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что эмоция радости во многих случаях основывается на мнениях о некотором положении вещей.

Причина эмоционального состояния радости ЭС радости субъекта вызывается какой-либо причиной. Вследствие этого описание семантики исследуемых предикатов требует обращения к понятиям каузации и причины.

Причина, как она встречается, например, у Дж. Милля, может быть определена следующим образом: все события могут быть разделены на классы таким образом, что за каждым событием некоторого класса А сле дует событие некоторого класса В, которое может отличаться или может не отличаться от А. Если даны два таких события, то событие класса А на зывается «причиной», а событие класса В называется следствием (Цит. по:

Рассел 2001:484).

О. Дюкро, рассматривая понятие «причинность», использует язык логики. Так, для утверждения «A есть причина B» им выводятся следую щие три условия, необходимые, по его мнению, для того, чтобы оно было непротиворечивым: (1) «B является необходимым следствием A». Это оз начает, что существование A явилось «благоприятным условием» для воз никновения B;

(2) «B невозможно без A». Данное условие является логиче ским следствием из первого условия. Оно объясняется О. Дюкро следую щим образом: зная о существовании B, можно догадаться о предваритель ном существовании A;

(3) «между A и B существует обобщенное отноше ние». Для данного условия О. Дюкро делается следующая оговорка: A и B обозначают не конкретные события, а являются предикатами (свойствами и действиями). Для пояснения этого им приводится в качестве примера предложение: Чрезмерное употребление пищи приводит к преждевремен ному старению. О. Дюкро считает, что данное предложение при соблюде нии условий причинности имплицирует следующее универсальное утвер ждение: «Любой человек, употребляющий чрезмерное количество пищи, стареет (или имеет угрозу постареть) преждевременно. По мнению О.

Дюкро, лишь при соблюдении этих трех условий можно говорить об ис тинной причинности (Ducrot 1973:104-106).

Довольно часто последовательность событий каузируется не одним лишь непосредственно предшествующим, а некоторой последовательно стью предшествующих событий. В связи с этим Б. Рассел рассматривает понятие причинной линии, под которым он понимает временную последо вательность событий, так относящихся друг к другу, что если даны неко торые из них, то что-то может быть выведено о других, что бы ни случи лось в другом месте. Причинная линия всегда может рассматриваться как постоянство чего-либо – человека, стола, фотона и вообще чего угодно. На протяжении данной причинной линии может быть постоянство качества, постоянство структуры или постепенное изменение в каждом из них, но не может быть внезапных и значительных изменений (Рассел 2001:490).

Как указывает А.А. Зализняк, понятие причинной линии или при чинной цепи возникает в различных сферах семантики, в частности, при описании условий употребления многих лексем. Так, глагол ругать (за что-то) предполагает, что соответствующее действие является контроли руемым со стороны его субъекта: нельзя ругать человека за событие или состояние, за которое он не несет ответственности. Однако, можно ругать человека за то, что он простудился, имея в виду, что он недостаточно тепло оделся (Зализняк 1985:82). В семантике данного глагола понятие причин ной цепи вычленяется в контексте ситуации, описываемой им.

В основном причинная зависимость для большинства слов является чисто грамматической. В русском языке, она выражается, например, с по мощью придаточных предложений с союзами из-за того что, по той при чине что, оттого что (Апресян 1974:121).

Фактический материал показывает, что выражение причинной зави симости в конструкциях с предикатами ЭС радости грамматическим спо собом во французском языке также требует употребления сложноподчи ненных предложений с придаточными причины. В случаях, когда выявле ние причины ЭС из непосредственного контекста невозможно, то есть, ко гда причиной ЭС является не непосредственно предшествующее ЭС собы тие, а цепь событий, необходимо построение причинной линии. Причинная линия позволяет определить причину ЭС при обращении к более широко му контексту.

Для глаголов, обозначающих внутреннее ЭС человека, причинная за висимость является семантической валентностью. Так, Л.Н. Иорданская отмечает, что в русском языке такие состояния трактуются не как возни кающие сами по себе, а как каузируемые той или иной оценкой события со стороны субъекта. Данный вывод делается ею на основании изучения тол кований слов русского языка, обозначающих чувства. Это изучение пока зало, что подобные толкования в большинстве случаев сочетают внутрен нюю характеристику чувства с указанием его причины (например, гор дость – чувство удовлетворения от сознания превосходства) (Иорданская 1970:5).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.