авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Содержание Возвращение в парк Юрского периода. Размышления о мексиканской электоральной математике-2 Автор: ...»

-- [ Страница 3 ] --

Т. В. СИДОРЕНКО, канд. экон. наук (Финансовый университет) Инновационный бизнес как фактор модернизации В условиях посткризисного развития перед многими странами мира стоит задача модернизации национальной экономики и перехода на инновационный путь развития.

Испании также важно осуществить переход к новой модели экономического роста, который бы в значительной степени базировался на развитии высокотехнологичных отраслей экономики и на внедрении новейших технологий, а не на строительстве и туризме, как это было до последнего времени. Только развитие государства по инновацион стр. ному пути способно повысить конкурентоспособность национальной экономики и помочь ей занять достойное место в международном разделении труда и мирохозяйственных связях. Важную роль в решении этой стратегически важной задачи призван сыграть малый и средний бизнес, являющийся основой современной рыночной экономики.

Мировой кризис отрицательно повлиял на развитие ММСП, так как еще более ограничил возможности доступа к источникам финансирования. Именно ММСП сталкиваются с наибольшими трудностями при получении банковских кредитов. Сложное социально экономическое положение, в котором в настоящее время находится Испания, отрицательно влияет на инновационную и научно-исследовательскую деятельность испанских компаний, в том числе малых и средних. Так как малый и средний бизнес является основой национальной производственной и предпринимательской структуры и мотором экономического развития, представляется важным проанализировать политику правительства, направленную на стимулирование инновационного развития данных предприятий. Указанное направление экономической политики приобретает особую важность в современных условиях, что обусловлено, с одной стороны, необходимостью перехода на инновационный путь развития и усложнением условий доступа к источникам финансирования, а с другой - наличием большого количества внутренних факторов, сдерживающих инновационную активность ММСП. Вклад малого и среднего бизнеса в модернизацию испанской экономики в значительной степени будет зависеть от того, насколько быстро страна сможет преодолеть последствия мирового кризиса и создать систему, способствующую осуществлению инноваций.

Д. А. ЧЕЧКИН, аспирант (ИЛА РАН) Позиция Испании в отношении арабских революций и российско-испанские отношения События первой половины 2011 г., известные под названием "арабская весна", обострили интерес мировой общественности к странам Северной Африки и Ближнего Востока.

Происходившие там события затронули интересы как Испании, так и России, поскольку оба государства рассматривают Средиземноморье как важный стратегический регион. С самого начала арабских революций руководство и общественность Испании были обеспокоены тем, что методы бескровного свержения власти "снизу" могут быть перенесены "на испанскую почву". Для этого были некоторые основания, т.к. протестное население искало новые формы давления на власть, а основная масса испанцев теряла доверие к политикам и партиям.

Арабские революции изменили геополитической ландшафт Ближнего Востока и Северной Африки и выявили новые угрозы для Испании, находящейся в географической близости от "горячих точек". Появились риски перетекания арабских конфликтов на соседние страны, наращивания иммиграционных потоков и возникновения непредсказуемых негативных тенденций в экономике. Основная опасность заключалась в том, что происходящие события разворачивались в зоне прямых стратегических интересов Испании и в непосредственной близости от ее границ. Всем памятен тер стр. рористический акт 2004 г. с большим количеством жертв, совершенный в Мадриде.

Поэтому главной внешнеполитической задачей Испании в Средиземноморье стала необходимость оградить страну от угрозы терроризма и распространения радикального исламизма. Другим вызовом является возможность возникновения конфликтов в соседних странах, что может привести к гуманитарной катастрофе у южных границ Испании и значительному увеличению миграционных потоков в страну. Проблема роста числа арабских мигрантов имеет в Испании особое значение. В условиях переживаемых социальных и экономических трудностей увеличение миграции из Северной Африки меняет сложившиеся тенденции в сфере занятости и усиливает напряженность на рынке труда. Вместе с тем арабские революции стали причиной частичной переориентации туристического потока из Египта и Туниса в Испанию.

Важно отметить, что регион Средиземноморья является местом пересечения интересов Испании и России. Очевидно, что и Испании, и России предстоит выстраивать диалог с новыми элитами, пришедшими к власти в этом регионе, отстаивая при этом собственные геополитические интересы.

А. Р. ХАФИЗОВА, аспирант (ИЛА РАН) Испанские ТНК - корпорации "новой волны" За последние 20 лет в глобальном масштабе сложилась экономическая конъюнктура, которая стимулировала выход на сцену транснациональных корпораций (ТНК) "нового типа", преимущественно из развивающихся стран, государств с переходной экономикой и стран, недавно переживших хозяйственный рывок, к которым относится и Испания.

Одной из характерных черт выхода на зарубежные рынки корпораций "новой волны" (КНВ) стало то, что эти компании практически сразу начинают инвестировать не только в страны с эквивалентными экономическими возможностями или с более низким уровнем дохода населения, но и занимают существенные позиции на рынках стран, отличающихся более развитой хозяйственной системой. Такая схема выхода на рынок была невозможна в эпоху доминирования североамериканских и европейских "богатых" корпораций.

Стремление КНВ закрепиться на растущих рынках объясняется желанием получить доступ к конкурентным преимуществам определенного региона (например, к сырьевым ресурсам). Развитые государства привлекательны для растущих игроков возможностью приобретения навыков работы на требовательных к инвесторам рынках, так как помогают наращивать эффективность в менеджменте, технологиях и маркетинге. По мнению аналитиков, в последние десятилетия в Испании происходит особенно интенсивное развитие именно КНВ, вносящих свое, более современное и актуальное, видение стратегий завоевания внешних рынков. "Новички" мобилизовали организационные, управленческие, политические ресурсы, внедрили накопленный ранее опыт реализации крупных проектов. Такая стратегия объединяет всех "новых игроков", стремительно покоривших рейтинги "Forbes" по итогам последнего десятилетия. Кроме того, экспансия этих испанских компаний стала распространяться на несколько географических районов одновременно, например, инвестиции шли как на рынки развитых стран Европы, так и на рынки развивающегося латиноамериканского региона.

стр. Новые методы и схемы работы приносят свои плоды. ТНК "новой волны" легко адаптируются к поворотам и трендам эпохи глобализации, умеют быстро принимать важные и нестандартные организационные решения, стремятся перенимать и внедрять новые технологии. Они открыты к переменам, не боятся политических рисков и других препятствий, стараясь проявлять большую гибкость и маневренность. Безусловно, компаниям, только недавно вышедшим на мировые рынки, нужно еще многому научиться у своих предшественников. Однако, перенимая чужой и наращивая собственный опыт, они получают шансы успешно продолжать свое восхождение к вершинам мировой экономики.

Ю. Н. ЖИЖАНОВА, аспирант (ИЛА РАН) Развитие туризма как элемент антикризисной стратегии Испании На современном этапе туризм является одной из ключевых отраслей экономики Испании, которая обеспечивает свыше 10% ВВП и предоставляет 1,8 млн. рабочих мест. В 2011 г.

Испанию посетили 56,7 млн. туристов, что на 7,6% больше, чем в предыдущем году.

Мотивами к росту их числа можно считать арабскую весну и ее последствия, а также рост экономик стран - главных потребителей туристских услуг страны. Вследствие арабской весны Испания стала одной из альтернатив государствам Северной Африки, и ей удалось "переманить" дополнительно 2,1 млн. туристов из Египта и Туниса. Однако, несмотря на положительные результаты 2011 г., сфера туризма Испании не выглядит процветающей.

Кризис пролил свет на структурные проблемы отрасли: избыток предложения на традиционных направлениях туризма (например, сектор "солнца и пляжа"), неблагоприятный налоговый контекст, бюрократия, нормативная дисперсия, недостаточное взаимодействие частного и государственного секторов, "потеря гостеприимства", проблемы получения кредитов и др.

Кабинет М. Рахоя оказался перед необходимостью принятия срочных мер по возрождению экономики страны и развитию отрасли туризма. Так, был восстановлен статус Государственного секретариата по туризму, отмененный в 2010 г., и создано новое министерство промышленности, энергетики и туризма. Кроме того, правительство разработало Комплексный план деятельности в сфере туризма на период 2012 - 2016 гг., который отвечает всем нововведениям, возникшим на рынке мирового туризма за последнее десятилетие, и позволит сектору туризма Испании возглавить процесс восстановления экономики страны из затяжного кризиса.

Без сомнения, Испания занимает достойную позицию и обладает большим потенциалом на столь обширном мировом рынке туризма, на котором входит в число мировых лидеров.

Однако экономический кризис, изменения в поведении и предпочтениях туристов за последние десятилетия и возрастающая конкуренция на рынке повлекли за собой трансформацию структуры потребления и необходимость модернизации сектора (в первую очередь, введение инноваций).

стр. Н. М. ЯКОВЛЕВА Иберийские страны на старте XXI в.: опыт развития и уроки кризиса Испания и Португалия вошли в XXI в. на волне экономического подъема и социального прогресса. В благоприятных международных условиях, позволивших им успешно воспользоваться плодами процессов глобализации и европейской интеграции, а также благодаря собственным целенаправленным усилиям, иберийскими нациями были достигнуты относительно высокие показатели общественного развития. Поступательное продвижение иберийского сегмента европейской "периферии" было прервано начавшимся глобальным финансово-экономическим и социально-политическим кризисом. Для Испании и Португалии это означало завершение периода сравнительно устойчивого и динамичного хозяйственного роста, обеспечившего ощутимый подъем жизненного уровня населения и консолидацию демократических институтов. Особенностью ситуации в иберийских странах стало то, что внешние кризисные эффекты выявили слабости и внутренние дисбалансы национальных экономик, подчеркнув сохраняющиеся признаки относительной периферийности их положения в Европейском союзе. В результате обе страны столкнулись с системным кризисом избранной модели общественного развития и были поставлены перед необходимостью проведения структурных реформ.

Доклады "круглого стола" позволили составить объективное представление об историческом пути иберийских стран, их внутреннем и международном положении, о тех проблемах, которые предстоит решать Испании и Португалии в XXI в. Преподанные ими уроки могли бы пригодиться тем государствам, которые пока волею судеб избежали серьезных экономических и социальных катаклизмов. Но не стоит строить иллюзии: вряд ли эти государства останутся неким "островком благополучия и стабильности" в нашем глобализирующемся и взбунтовавшемся мире. Чем раньше учесть опыт развития иберийских стран и проанализировать причины трудностей, возникших у обеих наций на старте XXI в., тем легче будет найти пути решения многочисленных и сложных проблем, избежать которых не удается никому ни в экономике, ни в политике, ни в жизни.

Материал к публикации подготовила Н. М. ЯКОВЛЕВА (nel-yakovleva@yandex.ru) стр. Российский генеральный консул в Рио-де-Жанейро Ю. А.

Заглавие статьи Валленштейн. У порога многолетней службы Автор(ы) С. Г. Божкова Источник Латинская Америка, № 10, Октябрь 2012, C. 63- СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 53.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Российский генеральный консул в Рио-де-Жанейро Ю. А. Валленштейн. У порога многолетней службы Автор: С. Г. Божкова Статья посвящена характеристике личности и деятельности российского консула и дипломата Ю. А. Валленштейна, возглавившего в 1832 г. генеральное консульство в Рио де-Жанейро. Анализируются события первого года службы Валленштейна в бразильской столице, его планы, интересы, контакты, темы донесений, отсылавшихся в Петербург и др. Вскрыто противоречие между блестящими способностями Валленштейна, историка и литератора, и его слабой востребованностью на консульской службе.

Ключевые слова: кругозор Ю. А. Валленштейна, темы его донесений из Рио-де-Жанейро в 1832 - 1833 гг.

Российское генеральное консульство в Рио-де-Жанейро было учреждено в июле 1811 г.

И это было не просто основанием очередного или даже первого внешнеполитического учреждения России в Бразилии. Это было началом консульского и дипломатического присутствия нашего отечества в латиноамериканском регионе вообще, присутствия, которому ныне пошла уже третья сотня лет. В апреле 1813 г. в Рио-де-Жанейро на новую должность прибыл доктор медицины Геттингенского университета, экстраординарный член Петербургской Академии наук, известный путешественник, естествоиспытатель и этнограф Григорий Иванович Лангсдорф (1774 - 1852). Он увлекся Бразилией еще в декабре 1803 г. - январе 1804 г., когда посетил остров Санта-Катарина в составе участников первого русского кругосветного плавания под командованием Ивана Федоровича Крузенштерна. Сказочная природа этой португальской колонии буквально потрясла натуралиста с "Надежды" и, несмотря на то, что к 1808 г. он со Светлана Георгиевна Божкова - кандидат исторических наук, доцент СПбГЭТУ "ЛЭТИ" им. В. И.

Ульянова-Ленина;

сотрудник Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ (svetaastra@yandex.ru).

стр. вершил уже кругосветное путешествие и побывал во многих регионах мира, продолжала будоражить его воображение. Лангсдорф сам просил канцлера Николая Петровича Румянцева, который содействовал вступлению ученого на русскую службу, послать его в Бразилию, тем более, что, проведя 1797 - 1803 гг. в Португалии, он превосходно овладел языком этой страны.

Лангсдорф не только выполнял многотрудные консульские обязанности, в частности, создавал российскую консульскую сеть в Бразилии, не один год совмещал свою службу с функциями поверенного в делах, но и по мере возможности путешествовал, коллекционировал и отправлял все собранное в Россию, а также создал в своем поместье "Мандиока" уникальный тогда в Бразилии научный центр, просуществовавший с 1816 по 1826 г. Со времени службы в Бразилии Лангсдорфа, а затем и в дальнейшем, у российского консульского и дипломатического присутствия в латиноамериканском регионе была чрезвычайно важная черта. Речь идет о разнообразной научной, культурной, художественной, литературной, просветительской, хозяйственно-экономической, консультационно-административной деятельности представителей российского министерства иностранных дел, сыгравшей непреходящую роль как в истории Латинской Америки, так и мировой цивилизации в целом. В 1822 - 1829 гг. Лангсдорф предпринял беспрецедентную по масштабам и новизне экспедицию в центральные районы Бразилии, продолженную в 1831 - 1836 гг. его спутником ботаником Людвигом Риделем. Собранные ею обширные материалы о природе, населении и хозяйстве составляют классическое собрание данных об этой стране. В 1828 г. в Амазонии Лангсдорф заболел тропической лихорадкой, потерял память и скончался во Фрейбурге в 1852 г., проведя без малого четверть века в вынужденном бездействии.

Выдающиеся личные качества Лангсдорфа и необычайные повороты его судьбы сделали ныне этого российского консульского чиновника буквально символом российско бразильских отношений и основателем отечественной латиноамериканистики. Однако возможности совмещать научно-экспедиционную и консульско-дипломатическую деятельность он был во многом обязан вице-консулу Петру Петровичу Кильхену (1797 1851).

Кильхену было 16 лет, когда он прибыл в бразильскую столицу вместе с Лангсдорфом в числе четверых так называемых "учеников консульства", направленных туда для стажировки. Он происходил из семьи небогатого выборгского купца и, как и остальные, являлся воспитанником Петербургского коммерческого училища. В бразильской столице Кильхен заметно лучше своих однокашников освоил довольно широкий круг специальных торгово-экономических дисциплин, свободно овладел не только основными европейскими языками, но и достаточно редким тогда португальским, с успехом стажировался в конторе одного английского негоцианта. В феврале 1818 г. Кильхена назначили на пост вице-консула в Рио-де-Жанейро и разрешили "вступить в товарищество с тамошними купцами Фризом, Бланкенгагеном и Дампирою"2. Дальнейшая коммерческая карьера вице-консула была связана с его женитьбой на одной из дочерей крупного французского плантатора, владевшего землями на островах Вест-Индии, а затем перебравшегося в Бразилию, где он стал хозяином огромной по тем временам кофейной плантацией в 250 тыс. деревьев. Плантацию в 100 тыс. деревьев завел и Кильхен. Все эти земли давали до 350 тыс. франков годового дохода. Кроме того вице-консул занимался крупными торговыми операциями. В одном из своих рапортов в Петербург Лангсдорф писал, что его молодой помощник в свои двадцать с небольшим лет может заменить его при решении "всех коммерческих дел консульства"3. И не только коммерческих, добавим мы. Например, в стр. 1821 - 1829 гг. Кильхен всецело замещал Лангсдорфа, который сначала организовывал свою экспедицию, затем руководил ею, а, заболев, страдал от амнезии.

В конце ноября 1829 г. в Рио-де-Жанейро прибыл первый российский посланник в независимой Бразильской империи Франц Францевич Борель. В 1809 - 1812 гг. он был начальником Экспедиции консульских дел российского МИД, автором капитальных трудов по теории и практике консульской службы, в 1812 - 1816 гг. занимал пост генерального консула в г. Фуншал (Мадейра), в 1816 - 1819 гг. - в Лиссабоне, совмещая его там до декабря 1827 г. с обязанностями поверенного в делах России в Португалии. В 1828 г. перед отплытием в Бразилию он разработал проект русско-бразильского договора о дружбе, торговли и мореплавании, не получивший, однако, одобрения министра финансов Егора Францевича Канкрина. Борель был многоопытным знатоком торговли, финансов, экономики и политики португалоязычного мира, убежденным, более того, страстным сторонником развития прямой русско-бразильской торговли. После прибытия в Бразилию он усовершенствовал там российскую консульскую сеть, введя помимо постов вице-консулов посты консульских агентов. Следует отметить, что консульская деятельность Лангсдорфа, а профессионально он мог судить только о ней, ему не нравилась. Мыслительные горизонты этих двух деятелей существенно различались.

Лангсдорф был всемирно известным и чрезвычайно разносторонним ученым, Борель бесспорно крупным и авторитетным специалистом, но в несравненно более узкой области.

А вот Кильхена Борель очень ценил и всячески стремился к тому, чтобы он занял кресло Лангсдорфа. "Кильхен, как никто другой, обладает качествами, необходимыми для выполнения обязанностей генерального консула, - писал Борель министру иностранных дел Карлу Васильевичу Нессельроде в феврале 1831 г. - Он в совершенстве знает Бразилию и ее язык, а также теоретически и практически знаком со всеми вопросами внутренней и внешней торговли"4. Действительно, вице-консул безвыездно провел на своем посту в Рио-де-Жанейро 18 лет и сам был богатым и преуспевающим коммерсантом. В начале 1831 г. Кильхен получил отпуск и отправился в Россию, собираясь вернуться в Бразилию. Между тем судьба распорядилась иначе. В Петербурге ему предложили консульский пост в Бостоне, и он отправился в США, а затем служил генеральным консулом в Нью-Йорке, Осло, Риме и т.д.5. Так или иначе, но этот перечень не обнаруживал стремления руководства российского МИД воспользоваться ранее приобретенными Кильхеном опытом, знаниями и навыками. Перевод его из Рио-де Жанейро можно объяснить, как и в случае отклонения проекта договора, подготовленного Борелем, только незаинтересованностью петербургского правительства в развитии российско-бразильской торговли.

После отъезда Кильхена делами российского генерального консульства по рекомендации Ф. Ф. Бореля, глубоко опечаленного утратой столь ценного сотрудника, занимался уроженец Либавы Карл Фердинанд Балк. А в декабре 1831 г. от кровоизлияния в мозг скончался и сам Франц Францевич. Миссию возглавил ее первый секретарь Аполлон Петрович Мальтиц (1796 - 1870), вскоре затем ставший поверенным в делах России в Бразилии. И уже под его начало (старшинство в стране пребывания всегда признавалось за дипломатическим, а не консульским представителем) в ноябре 1832 г. на пост генерального консула в Рио-де-Жанейро прибыл бывший советник российской миссии в Вашингтоне по должности и коллежский советник по чину Юлий Александрович Валленштейн.

Деятельность Валленштейна до сих пор остается фактически неизученной ни в истории российской внешней политики первой половины XIX в. в целом, стр. ни в истории российско-бразильских отношений, хотя возможностей для такого исследования, в частности, в области контактов между Россией и Бразилией, более чем достаточно. В Архиве внешней политики Российской империи Историко документального департамента МИД Российской Федерации, в фонде "Канцелярия министра иностранных дел" хранятся 409, как правило, многолистных, донесений Валленштейна Нессельроде за 1832 - 1843 гг. Их общий объем превышает 3,5 тыс.

листов7. Огромный личный фонд Валленштейна находится в Отделе рукописей Национальной библиотеки в Рио-де-Жанейро. Часть фонда, посвященная жизни и деятельности российского генерального консула в бразильской столице, микрофильмирована и насчитывает более 11 тыс. листов8. В конце 2011 г. эти микрофильмы были оцифрованы в Президентской библиотеке Управления делами Президента Российской Федерации и в настоящее время находятся там в составе "Коллекции профессора Бориса Николаевича Комиссарова", включающей около 33,5 тыс.

листов документов по истории российско-бразильских отношений 1825 - 1896 гг. из Архива Министерства иностранных дел Бразилии (Итамарати) и Отдела рукописей Национальной библиотеки в Рио-де-Жанейро.

Литература о Валленштейне крайне малочисленна. О его деятельности в качестве секретаря, а затем советника российской миссии в Вашингтоне очень лаконично писал в 1974 - 1975 гг. известный историк российско-американских отношений академик Николай Николаевич Болховитинов9. В 1980 г. бразильский архивист, сотрудник Отдела рукописей Национальной библиотеки в Рио-де-Жанейро Валдир да Кунья опубликовал статью "Дипломат Валленштейн", в которой привел некоторые биографические сведения о нем, изложил историю приобретения его наследия Национальной библиотекой и дал суммарный обзор личного фонда генерального консула10. В 1994 г. в сборнике материалов Первой научной конференции португалистов России (Камоэнсовские чтения) были помещены тезисы доклада Алексея Львовича Сергеева, в то время студента Исторического факультета СПбГУ, работавшего под руководством профессора Б. Н.

Комиссарова, "Бразильское наследие Ю. А. Валленштейна"". Однако это была скорее заявка о значимости упомянутой темы, чем попытка в какой-то степени ее раскрыть.

Ю. А. Валленштейн родился в 1790 г. в Прусской Силезии, по одним данным в городке Хогар12, по другим - Глогау (ныне польский город Глогув)13. Он был старшим сыном Николау де Валленштейна и Изабеллы Коллер де Валленштейн. Поскольку юноша обнаружил способности к математике, ему первоначально прочили карьеру офицера или горного инженера. Однако по желанию отца он стал готовиться к службе в России на дипломатическом поприще, тем более, что с легкостью овладевал иностранными языками.

Известно, что Валленштейн приехал в Петербург и оттуда два раза ездил в Париж.

В 1810 г. он был принят на службу в российскую миссию в Мадриде, где, хорошо овладев испанским, выполнял обязанности консула. После разрыва отношений между Россией и Испанией в наполеоновский период он был вынужден временно покинуть миссию, но позднее вернулся в нее. Между тем официальное определение Валленштейна в Государственную коллегию иностранных дел состоялось лишь в сентябре 1814 г., когда он был причислен переводчиком к испанской миссии сверх штата. Природные способности вскоре привели его в члены разных местных литературных обществ, а Мадридская академия истории избрала Валленштейна своим членом-корреспондентом.

Изучение страны, где ему довелось служить, очень занимало Юлия Александровича. Он создал там несколько рукописей, например, "Провинции Испании и их прогресс", "Картина физической географии Испании" и др., оставшихся, правда, неопубликованными.

стр. В 1822 г., уже в чине надворного советника, Валленштейна переместили в российскую миссию в Филадельфии сверх штата, а в апреле 1823 г. он стал сначала секретарем, а затем и советником российской миссии в Вашингтоне. Есть основания полагать, что еще находясь в США, Валленштейн заочно познакомился с А. П. Мальтицем. Он, в частности, писал Аполлону Петровичу о постоянных торговых связях североамериканцев с английскими городами, что приносило прибыль жителям Нью-Йорка, о коммерческих контактах Филадельфии с Европой и Азией, о том, что Балтимор является торговой базой Антильских островов.

Американский период жизни будущего генерального консула тоже оказался весьма плодотворным. Он провел серию метеорологических наблюдений в Вашингтоне и опубликовал их результаты в трудах Американского философского общества (кстати, это было первое исследование российского автора в упомянутом издании)15. Вышел и сделанный Валленштейном английский перевод "Русских сказок". Он сотрудничал в американской периодической печати ("Норт Америкэн Ревью", "Америкэн Куортели Ревью" и др.), переписывался с Джаредом Спарксом, Дэниэлем Уэбстером, Эдуардом Эвереттом, Генри Клеем, со своим другом И. Ф. Крузенштерном, готовил для печати пространный обзор трудов последнего. Неопубликованные работы Валленштейна сохранились в бумагах Дж.Спаркса в Хугтоновской библиотеке (Кембридж). Это "Очерки дипломатической истории американской революции" (1830) - первый труд российского происхождения на эту тему, "Замечания о причинах и принципах союза между Францией и США в 1778 г."16, записки о борьбе испанских колоний за независимость17. В последней работе (которая была закончена ранее 1826 г.) он писал о неспособности Испании управлять своими заокеанскими владениями, об успехах восставших, о значении позиции США и Англии для судьбы освободительного движения в этом регионе. Валленштейн был избран членом Американской академии искусств и наук в Бостоне (1828 г.), а два года спустя - членом Американского философского общества в Филадельфии. Позднее, уже в Бразилии, он стал членом-корреспондентом Литературного общества в Рио-де Жанейро, куда привлек зачинателя американского романтизма Вашингтона Ирвинга.

Вряд ли стоит сомневаться, что на место способного чиновника и удачливого коммерсанта Кильхена прибыл человек, даже отдаленно его не напоминавший. Это был высокообразованный историк, литератор, а в каком-то смысле и географ, обладавший широким, можно даже сказать глобальным видением проблем тогдашнего мира.

Думается, что стремление отца Юлия Александровича видеть сына дипломатом, возможно, в чем-то призрачное представление Николау де Валленштейна о дипломате, как дирижере оркестра международных отношений, накрепко засело в сознании преемника Лангсдорфа. Дипломатия, ее прошлое, настоящее, возможные дипломатические прогнозы - все это необычайно влекло Валленштейна, и его интересовали по большому счету не столько консульская резиденция, биржа, торговые конторы, сколько контакты с сотрудниками бразильского МИД и иностранных миссий, пресса политической направленности, международная аналитика, Национальная библиотека. Впрочем, утверждать, что русско-бразильская торговля с его прибытием проиграла, было бы непростительной ошибкой. 42-летний генеральный консул был отнюдь не собирателем конъюнктурных дипломатических слухов или книжным червем, а общительным, деятельным и крайне энергичным человеком, который, разумеется, не только не стремился манкировать своими служебными обязанностями, а, напротив, быть в курсе всех новостей как в бразильском, так и международном торговом и морском законодательстве, перемен на стр. таможне, колебаний рыночных цен и т.п. Мальтицу не потребовалось много времени, чтобы понять, работник какого уровня поступил под его руководство. "Валленштейн деятельный человек, который с самого своего прибытия в Бразилию исчерпал всю сферу деятельности поста генерального консула", - писал он Нессельроде уже в январе 1833 г.18.

Валленштейн прибыл в Бразилию в очень сложное для страны время. 7 апреля 1831 г.

Педро I отрекся от престола в пользу своего пятилетнего сына Педро II и вскоре отплыл в Европу. В апреле - июне 1831 г. государственная власть находилась в руках временного регентства, а в июне 1831 г. было образовано уже постоянное регентство. Опекуном и воспитателем малолетнего Педро II являлся патриарх бразильской независимости Жозе Бонифасио де Андрада-и-Силва. Бразилия жила в рамках крайне консервативной конституции 1824 г. Ее политическая сцена была буквально переполнена представителями разнообразных политических сил: сторонниками экс-императора, адептами регентства, реформаторами, жаждавшими немедленно изменить конституцию, откровенными республиканцами и пр. Законодательная власть находилась в руках Генеральной ассамблеи, состоявшей из Сената и Палаты депутатов, в которой заседали богатые бразильские плантаторы-фазендейро, чья жесткая конфронтация с Педро I и его португальским окружением, собственно, и привела к событиям 7 апреля, которые тогда именовались не иначе, как "революцией". В 1831 - 1832 гг. в Рио-де-Жанейро было очень неспокойно, непрерывно вспыхивали волнения и мятежи: то восставал какой-либо армейский батальон, то батальон полиции. Только к концу 1832 г. обстановка в столице более или менее стабилизировалась. Между тем этого нельзя было сказать о провинциях.

Во многих из них господствующие позиции занимали сторонники бывшего императора.

Валленштейн легко сходился с людьми, был человеком контактным, коммуникабельным.

Вскоре после прибытия в Рио-де-Жанейро у него появился довольно широкий круг знакомств, и уже в конце первого года службы в Бразилии он женился на местной уроженке, представительнице почтенного семейства д'Абреу. Дед его супруги Луизы Кандиды д'Абреу Валленштейн был уважаемым врачом еще при дворе португальского короля Жуана VI, ее отец служил по дипломатическому ведомству. В связи с браком генерального консула Мальтиц просил Нессельроде об улучшении его материального положения.

Можно полагать, что ни Мальтиц, сразу оценивший, как упоминалось, потенциал личности Валленштейна, ни, разумеется, сухой и равнодушный Нессельроде не понимали, каким багажом исторической информации, а главное, каким кладезем живых, непосредственных наблюдений располагал этот чиновник средней руки, только что занявший пост генерального консула. А ведь за 20 с лишним лет своей службы по российскому ведомству иностранных дел он, можно сказать, побывал на двух разных полюсах тогдашнего мира: более 10 лет - в феодально-католическом испанском болоте, подпитывавшемся соками своих американских колоний и после наполеоновской встряски вернувшемся к безвременью легитимизма, и почти десятилетие - в протестантских, буржуазно-капиталистических по духу Североамериканских Соединенных Штатах, олицетворявших собой динамизм и, как казалось, нескончаемость прогресса цивилизации.

Валленштейну было, что сравнивать, сопоставлять, о чем размышлять, пребывая в совершенно новой для него конституционно-монархической бразильской действительности и наблюдая россыпь молодых, испытывавших бурные внутренние катаклизмы республик.

Не прошло и двух месяцев после прибытия Валленштейна в Рио-де-Жанейро, как состоялась его подробная беседа с Мальтицем о судьбах но стр. вых государств Южной Америки. Затем 4 января 1833 г. он обратился к нему с письмом:

"Я уверен, что в ближайшее время будет принято окончательное решение о дальнейшей судьбе Испанской Америки в той мере, в какой она еще зависит от кортесов метрополии.

Если российский Император считает..., что пришло, наконец, время обратить особое внимание на развитие и узаконенное существование этих новых государств, то Е. И. В.

может пожелать получить собранные на месте, точные сведения об их внутреннем положении, ресурсах, нуждах, особенно в отношении внешней торговли, об их уже сформировавшихся политических связях или тех, которые могут возникнуть. С этой целью можно было бы осуществить разведывательную поездку одному или нескольким служащим миссии. Однако, полагаю, что лучше эту задачу выполнит одно лицо, поскольку осветить нужно, собственно, единственную проблему, все аспекты которой тесно связаны между собой. Я намеренно и для большей точности пользуюсь словом "разведка", хотя вы знаете, что оно имеет и политический, и военный смысл. Я долго служил в Испании, и мои руководители признавали меня знающим интересы и институты этой монархии, следы которых должны обнаружиться в ее трансатлантических образованиях. Из этих последних теперь формируются различные государства, вышедшие из развалин колониальной державы. Полагаю, что буду не сочтен неспособным, оказать существенные услуги на более широком и разнообразном, хотя и менее спокойном, поприще, чем то, которое открыто передо мной ныне. В том случае, если я поеду только в качестве наблюдателя, обещаю строго придерживаться роли простого путешественника, которому любопытно все увидеть, но который не будет отвечать на расспросы или вступать в какие-либо объяснения. Если я получу более официальный статус, то, видимо, последуют и инструкции о том, какие разговоры я смогу вести...

Буэнос-Айрес и Монтевидео находятся по-соседству, и я мог бы отправиться туда через несколько недель, - продолжал Валленштейн, - причем мне бы хватило трех-четырех месяцев, чтобы при любых обстоятельствах выполнить все задачи миссии указанного характера. От Рио-де-Ла-Плата я мог бы последовательно проехать в Чили, Перу, Колумбию и Мексику. Если императорское Министерство сочтет нужным придать самое большое значение этой инспекционной поездке, она может закончиться в Гаване, откуда я возвратился бы в Европу, чтобы дать подробный отчет о всех своих изысканиях в этих различных странах. Такая обобщающая работа дополнила бы те сведения, которые мне удавалось бы посылать с мест надежными путями. Такое политическое путешествие по новому континенту можно совершить в течение менее чем двух лет"20. Переходя далее к финансовым вопросам, генеральный консул полагал, что в Петербурге должны принять во внимание "трудности с транспортом, общую дороговизну в Америке и еще большую в странах, где добывается золото и серебро, а также значительные расходы при всяком кратковременном пребывании в краях, редко посещаемых европейцами"21. "Я посвятил свою жизнь России, не руководствуясь никаким расчетом, - заканчивал дипломат, - но знаю, что лучший расчет - это с полным доверием положиться на великодушие и справедливость Е. И. В."22.

Письмо, адресованное ему генеральным консулом, Мальтиц переслал Нессельроде уже на следующий день. "Валленштейн определил общую сумму расходов не менее чем в пиастров в год, - сообщал поверенный в делах, препровождая проект Валленштейна. - Ему понадобится аванс в сумме годового расхода, чтобы подготовить поездку и в течение года не зависеть от поступлений из Европы. Жалование за второй год, если это будет сочтено удобным, можно было бы послать через 9 - 10 месяцев после его отъезда в Лиму или в стр. другое место, где он должен будет находиться в соответствии с инструкциями Министерства, или где ему может быть открыт кредит на Лондон. Если его поездка не должна носить открыто официальный характер, то нет необходимости запрашивать для него паспорт, так как в большинстве новых государств такого рода путешественник не будет вызывать придирок".

Трудно, однако, скрыть удивление, а также согласиться с Мальтицем, когда ниже он выражает уверенность, что ко времени, когда придет ответ Нессельроде, "в министерстве уже будут получены таблицы и обзоры, которые по своей точности и широте взглядов не оставят желать лучшего и даже предварят некоторые изменения, которые происходят здесь весьма медленно". Интересно, откуда такие "таблицы и обзоры" могли бы поступить в Петербург, если единственными российскими представительствами в латиноамериканском регионе являлись генеральное консульство и дипломатическая миссия в Рио-де-Жанейро? Нельзя не признать, что Мальтиц как бы невольно извинялся перед министром... за смелую инициативу Валленштейна. Между тем поверенный в делах мог и не извиняться. Ответа на проект генерального консула не последовало. Его предложение, как тогда говорили в чиновничьей среде, было "оставлено без последствий".

Между тем Валленштейн уже в конце 1832 г. - самом начале 1833 г. понимал, что Испания стоит на пороге серьезных политических коллизий, т.е. того, что в современной историографии принято называть Третьей революцией (1833 - 1843 гг.), когда неизбежно должен будет встать вопрос о признании испаноязычных республик Америки. И действительно, 29 декабря 1836 г. Мадрид признал независимость Мексики, подписав с ней договор о мире и дружбе. Правда, в дальнейшем косный испанский режим многократно предъявлял территориальные, финансовые и другие претензии и Мексике (во время англо-франко-испанской интервенции 60-х годов XIX в.), и другим странам региона (в период Первой тихоокеанской войны 1865 - 1866 гг.), оставив эти попытки лишь после вашингтонского перемирия с Перу, Чили, Эквадором и Боливией 1871 г., и окончательно отказавшись от них после парижского мира с указанными странами 1879 г.

Круг вопросов, которые освещал Валленштейн в своих донесениях, был чрезвычайно широк, но в основном сводился к внутриполитическим проблемам Бразилии и международной жизни в Америке. Если речь шла о проблемах российско-бразильской торговли, чем, собственно, и должен был главным образом заниматься генеральный консул, то трактовались изменения в каких-либо нормативных актах, регулирующих эту деятельность, или речь шла о торговой конъюнктуре в разных провинциальных центрах страны. А происходило это из-за того, что сама торговля между Россией и Бразилией еле теплилась, поскольку на ее пути стояли огромные трудности. Купцов Рио-де-Жанейро и других приатлантических бразильских городов останавливали малочисленность бразильского торгового флота, значительные расходы на снаряжение судов и их страхование, высокие цены на товары бразильского импорта, нехватка наличных капиталов и т.п. Русских купцов сдерживала традиционная ориентация на английских посредников, недостаточный уровень развития отечественной промышленности, слабость торгового судоходства. Рекрутский набор обеспечивал лишь военный флот России, а на пути свободного найма матросов на торговые суда непреодолимым барьером оказывалось крепостное право. Торговый флот обеспечивался лишь прибалтами, финнами, поморами и черноморскими греками, но их, естественно, было явно недостаточно. Остальные перевозки могли осуществляться только за счет фрахта иностранных судов. Поэтому неслучайно, что генеральный консул, мало занятый в своей профессиональной сфере и тяго стр. тевший к другой - политической, ей и посвящал свое время и усилия. Информацию Валленштейн черпал преимущественно из газет Рио-де-Жанейро, которые отличались разнообразием политических направлений и выходили как на португальском, так и на других европейских языках, прессы Буэнос-Айреса, а также других испаноязычных столиц. Не оставлял он без внимания и сообщения из разнообразных устных источников.

В апреле, мае, июне 1833 г. непрерывно вспыхивали мятежи и волнения в провинциях Минас-Жерайс, Пернамбуко, Баия и др. Там, как упоминалось, оставалось немало сторонников экс-императора. Ю. А. Валленштейн в мельчайших подробностях описывал все эти политические пертурбации, анализировал их происхождение и последствия, давал характеристики провинциальным политикам, освещал действия регентства по ликвидации очагов возмущения25. Все эти сведения являются, конечно, превосходным источником о внутриполитическом положении страны в то время.

7 апреля 1833 г., во вторую годовщину отречения от престола Императора Педро I, состоялся малый прием при дворе Педро II. Присутствовали небольшое число лиц, обычно бывавших на подобных приемах, а также представители дипломатического корпуса. Кроме того "Общество защитников свободы и национальной независимости" отметило этот день большим балом. "Я был приглашен на этот бал, - писал Валленштейн Нессельроде пять дней спустя. - Поскольку в это время отсутствовал барон Мальтиц, уехавший по состоянию здоровья на несколько дней загород, я спросил Дайзера (поверенного в делах Австрии. - СБ.), как он собирается поступить в этом случае и последовал его примеру: не принял приглашения и не дал на него ответа. Это было первое приглашение, которое я получил в этой стране. После представления меня Императору я больше при дворе не появлялся... За исключением меня и моего коллеги, неаполитанского генерального консула г-на Меролла, все генеральные консулы - негоцианты, - продолжал он. - Церемониал, принятый в Рио-де-Жанейро после революции (имеется в виду 7 апреля 1831 г. - С. Б.) или незадолго до нее, исключает генеральных консулов из числа приглашаемых на малые приемы при дворе. Последние могут присутствовать лишь как члены свиты миссий. Между тем те, кому в отсутствие их посланника или поверенного в делах поручено вести дипломатическую переписку, получают приглашения именно из-за этого обстоятельства... Бразильское правительство считает, что оно в этом отношении берет пример с европейских государств. Я не в курсе этикета и церемониала русского Двора, но мне кажется странным, что требует полного паритета с Россией империя, пребывающая еще в пеленках и колыбель которой похожа на колыбель Геркулеса лишь тем, что ее окружают змеи"26.

Важной сферой ответственности Валленштейна было поддержание в функциональном состоянии российской консульской сети в Бразилии, которую, как отмечалось, начал создавать еще Лангсдорф, а продолжил Борель. Однако ослабление при регентстве центральной власти в стране, мятежи в провинциях, ожесточенные споры между представителями различных политических группировок, экономические и финансовые трудности не способствовали стабильности работы консульских служащих, привлеченных, как правило, из местных негоциантов на условиях внештатного сотрудничества в расчете на какие-то льготы торгового порядка. Последние должны были информировать Валленштейна о ситуациях на местных рынках, ценах на товары, заходах в порты страны российских торговых судов и т.п. В донесении Нессельроде от 18 мая 1833 г. генеральный консул, например, писал: "Я не получил никакой информации от консульского агента в Баие. За исключением г-на Барруша, консульского агента в Пер стр. намбуко, агенты в других бразильских портах также пренебрегают обязанностями, которые на них возложены. Я собираюсь снова напомнить им о последних, но полагаю, что это не даст результата, так как они, вероятно, находят данные обязанности слишком обременительными по сравнению с теми правами, которыми они предполагали пользоваться. Возникает вопрос, заслуживают ли они того, чтобы их оставить в этой должности и поддерживать перед бразильским правительством их претензии на неприкосновенность. В некоторых портах имеется по два российских консульских агента".

Это сообщение Валленштейна нуждается в пояснениях. Кроме того оно объясняет целую полосу его деятельности, растянувшуюся на несколько последующих месяцев. Еще в бытность Бореля главой миссии негоциант из главного города провинции Пернамбуко Ресифи Агостиньо Гаудино де Барруш получил там внештатный пост вице-консула, а затем был переведен посланником в консульские агенты28. Он успешно работал в Ресифи, когда уже при Валленштейне, очевидно, в июне 1833 г., был вместе со своим помощником вице-консулом Мадейрушем призван местными властями в Национальную гвардию, созданную по европейскому образцу в Бразилии после ряда антиправительственных выступлений в войсках, где служило много иностранцев, а также аналогичных волнений в полиции. И Барруш, и Мадейруш являлись бразильскими подданными и, чтобы освободить их от призыва на военную службу, Валленштейну пришлось вести длительную переписку с правительственными чиновниками вплоть до министра иностранных дел Бразилии, которым тогда являлся Бенту да Силва Лишбоа.

В конечном счете Валленштейн в конце июня 1833 г. получил аудиенцию у министра Силва Лишбоа, которая продолжалась более полутора часов и была, как писал генеральный консул Нессельроде, "целой конференцией в тропиках"30. Вопрос о российских консульских служащих был благополучно урегулирован, тем более, что в России ни Национальной гвардии, ни такого рода призывов не существовало, но министр в беседе коснулся многих острых вопросов тогдашней бразильской действительности, выйдя далеко за пределы проблемы, с которой к нему обратился генеральный консул. А Валленштейн, в свою очередь, не преминул подробно изложить все это в донесении Нессельроде.

Очевидной причиной, возможно, излишней откровенности министра стало его в известной мере двойственное положение. С одной стороны, он входил в состав правительства, назначенного регентством, которое пришло к власти после отречения Педро I, с другой - его отец, 77-летний виконт де Кайру, являлся убежденным приверженцем экс-императора, сторонником его возвращения на трон и автором статей к этому призывавших. Борьба "бразильской" и "португальской" партий в стране, завершившаяся победой первой 7 апреля 1831 г., привела к размежеванию не только на политической арене, но и в семьях. Живым олицетворением этого являлся министр Силва Лишбоа, развивавший перед Валленштейном свои взгляды на тогдашнюю политическую ситуацию. "Я полагаю, что более всего министра тревожит пресса, - писал генеральный консул Нессельроде. - Среди газет Рио-де-Жанейро есть одна вроде "Petites Affiches", которую читают главным образом низшие классы. Почти каждое утро в ней публикуются помпезные похвалы экс-императору рядом с диатрибами, направленными против членов правительства и выдержанными в гротескно-ироническом стиле, соответствующим вкусам и пониманию черни. Лишбоа видит большую опасность во влиянии этой газеты.

Она имеет 2000 подписчиков, тогда как ни одна из других газет не имеет более 600...

Министр очень страдает от того, что, по слухам, его отец, виконт де Кайру является автором наиболее острых статей в "Petites Affiches"31. "Ограничительные стр. меры в отношении прессы совершенно необходимы. Она ведет войну с правительством на смерть, пусть только словами, но все кровавые столкновения начинаются с них", - говорил Лишбоа Валленштейну.

Для министра, да и общественного мнения Бразилии вообще не было в то время злободневнее вопроса, чем возможность прибытия дона Педро в Рио-де-Жанейро и возвращения им своего престола. Из Европы доходили самые противоречивые, подчас откровенно нелепые слухи. Абсолютно игнорировались объективные условия отречения императора, как упоминалось, жесткая конфронтация и его, и окружавших трон португальцев с основной массой богатых и влиятельных в своих провинциях бразильских плантаторов, лишенных доступа к политической власти. Не принималась во внимание начавшаяся в Португалии гражданская война между сторонниками брата дона Педро Мигеля (регента при малолетней португальской королеве, дочери экс-императора Марии да Глории), узурпировавшего в 1828 г. ее престол, и приверженцами самой Марии и ее отца, тогда герцога Браганса, правительство которых обосновалось на азорском острове Терсейра и имело лишь одну цель - утвердить Марию II на исконном троне Брагансов.

Впрочем, современников событий той поры трудно упрекать в доверчивости, сам дон Педро был человеком изменчивого настроения, лишенным определенных политических принципов, мыслившим ситуативно в зависимости от менявшийся международной обстановки. Так, вопрос об экс-императоре, в противовес многим другим, непрерывно муссировался министром во время аудиенции. Он отвергал свою приверженность дону Педро и политические связи с отцом. "Министр старался скрыть охватившее его глубокое волнение, но, разгорячившись, добавил, что его отец настолько честный человек, что не мог и помыслить, чтобы дон Педро задумал совершить переворот в стране", - писал Валленштейн33.

Генеральному консулу было, конечно, чрезвычайно интересно слушать монолог Силвы Лишбоа: "Министр считает, что основной причиной нынешней неопределенности в Бразилии и Португалии является нерешенность судьбы метрополии после провозглашения бразильской независимости. В то время дон Педро был расположен полностью отказаться от драгоценной короны своих предков. Прибыв в Америку в возрасте девяти лет, он не удержал в своих воспоминаниях ничего неизгладимого, что привязывало бы его к европейской родине. Однако португальское окружение его соблазняло, вводило в заблуждение, и император мало-помалу увязал в проектах, ставших позднее для него губительными. Не следует думать, что дон Педро рассчитывает и сможет остаться королем Португалии, даже если полностью удастся его предприятие, - продолжал Валленштейн излагать мысли Силвы Лишбоа. - Он захочет стать императором всего полуострова. Именно этим титулом заманили его к себе испанские и португальские клубы беженцев, которые позвали его в Европу, чтобы воспользоваться им как орудием. С такими же соблазнами обращались к нему тайные эмиссары, приезжавшие из Европы.


Околдованный именно такой приманкой, дон Педро так легко отрекся от бразильской короны. Однако легковерие и слабость, о которых свидетельствует такое поведение, могут заставить его снова пожалеть о Бразилии и увлечь в самые безрассудные авантюры34. По правде говоря, в Бразилии дон Педро I имел доход, намного превышавший сумму, положенную ему по цивильному листу, за который проголосовали палаты (Генеральной ассамблеи. - СБ.): несмотря на конституционные ограничения, он был абсолютным монархом. Например, признав регентство Терсейры (т.е. правительство королевы Марии II да Глории на острове Терсейра), Педро I обещал ему некоторую помощь, которая не должна была лечь бременем на Бразилию, а в тайне дал совсем другой приказ мини стр. стру финансов. При провозглашении декларации независимости, несмотря на все предлоги и ссылки, которые он позднее старался найти, он на самом деле не повиновался своему отцу, который, как стало известно Лишбоа из подлинных документов, никогда не разрешал ему встать во главе бразильской нации. В то же время дон Педро I то присоединялся к борьбе португальских войск, то к сторонникам независимости"35.

Касаясь политической беспринципности экс-императора, Валленштейн со ссылкой на Лишбоа отметил, что последний "вызывает некоторые симпатии у самых ярых сторонников парламентского правительства;

и в этом они не ошибаются, так как он введет сколько угодно конституций, ничто не кажется ему более невинным и более легким"36.

В целом Силва Лишбоа был склонен поддерживать курс тогдашнего правительства: "В отношении иностранных держав, - писал Валленштейн, - министр убежден, что ни одна из них не желает свержения нынешнего режима в Бразилии, так они знают, что при нем она мирно идет по пути совершенствования, не останавливается перед жертвами, чтобы исправить ошибки прошлого и оплатить прежние долги, что теперь нет оснований опасаться какой-либо войны вроде войны с Буэнос-Айресом (в 1825 - 1828 гг. - С. Б.) с ее безумием и бедствиями"37.

Между тем, уже 6 июля 1833 г., т.е. спустя две недели после упомянутой аудиенции, Бенто да Силва Лишбоа, как бы стремясь дезавуировать свою чрезмерную откровенность в беседе с российским генеральным консулом, сухо известил его, что бразильское внешнеполитическое ведомство ведет прямую переписку исключительно с иностранными миссиями, а консульские служащие могут обращаться по его адресу только при их посредничестве. Поэтому в будущем Валленштейн должен сноситься по всем вопросам только со своим поверенным в делах, и лишь в его отсутствие может иметь место прямая переписка с министром38.

Одним из острейших вопросов и внутренней, и внешней политики Бразилии конца первой трети XIX в. была торговля африканскими невольниками. 17 июня 1831 г. постоянное регентство издало закон, запрещающий ввоз в страну рабов. Согласно этому установлению, они должны были становиться свободными как только ступят на бразильскую землю. Разумеется, торговля продолжалась, и наблюдался даже ее бум, так как плантаторы стремились заполучить своеобразный "запас" невольников. Их нехватка влекла за собой остановку всего производства в фазендах, поскольку рынок вольнонаемного труда в стране фактически отсутствовал. Даже из разоренной наполеоновскими войнами Европы иностранцы переезжали в рабовладельческую страну неохотно. Это были небольшие партии немцев, швейцарцев и представителей других европейских наций. Кстати, у истоков этой фундаментальной для Бразилии деятельности стоял Г. И. Лангсдорф, который в 1822 г. перевез (причем за личный счет) на земли своей фазенды Мандиока около двух десятков семей немецких колонистов.

В виду дефицита рабочих рук плантаторы принимали и другие меры. О них писал в своих экспедиционных дневниках Лангсдорф еще в 1824 - 1827 гг. Запрет работорговли, высокая стоимость невольников, неуклонное сокращение их численности заставили бразильских фазендейро серьезно подумать о воспроизводстве рабочей силы в своих поместьях. Целый ряд фазенд в провинциях Минас-Жерайс, Сан-Пауло и других Лангсдорф называл не иначе, как "фабриками рабов". Он подробно описал всю систему административных, медицинских и воспитательных мер, принимавшихся фазендейро с целью повысить рождаемость и снизить смертность невольников. Предшественник Валленштейна рассказал об особом стр. режиме для молодых рабынь, освобождавшихся от полевых работ и занимавшихся главным образом прядением, поощрении браков между невольниками, создании в фазендах больниц и специальных помещений для малолетних рабов и т.д..

Путешественник отметил также попытки некоторых фазендейро дать начальное образование детям рабов, так как грамотный и обученный какому-нибудь ремеслу невольник ценился несравненно дороже раба, способного лишь к грубому физическому труду.

14 июня 1833 г., т.е. спустя два года после формального запрещения работорговли, преемник Лангсдорфа изложил в донесении министру Нессельроде свои наблюдения и выводы, касающиеся этого нетерпимого явления: "Несмотря на законы, принятые в Бразилии, и наблюдение английских крейсеров, всем известно о продолжающейся отвратительной торговле чернокожими африканцами. Подтверждением являются нынешние цены на рабов, которые не слишком отличаются от цен в те годы, когда торговля еще не была отменена... Большинство бразильских судов, направляющихся в Анголу и другие места на африканском побережье, доставляют оттуда большее или меньшее число невольников. Их ввозят в Бразилию непрямыми путями. На столь протяженном бразильском побережье найдутся места для тайной выгрузки рабов. Один из таких пунктов, кажется, находится близ границ провинции Рио-Гранде-де-Сул. В этой незаконной торговле часто используется флаг Буэнос-Айреса и Монтевидео. Приходится лишь удивляться, что Англия добилась от правительства Буэнос-Айреса лишь общей декларации о гнусном и преступном характере работорговли вместо четких обязательных условий, какие были приняты в соглашениях с Северной Америкой и большинством морских держав Европы. Достойно сожаления, что Смешенная комиссия, обязанная наблюдать за выполнением условий, касающихся отмены работорговли, находится в Сьерра-Леоне. В силу многих обстоятельств, которые неизбежно повторяются, нельзя привести судно работорговца в Рио-де-Жанейро или другой порт Бразилии, чтобы там судить его. Последнего следует обязательно вести в Сьерра-Леоне, но расходы на пополнение запасов и трудности далекого плавания таковы, что чаще всего отпускают даже самый подозрительный корабль. Флаг Аргентины, если только не будут обнаружены на борту двойные документы, также является защитой для нарушителей. Наконец, английская военно-морская станция, располагавшая ранее 12-ю кораблями, ныне имеет 7, причем в Рио-де-Жанейро в данный момент находится лишь 4. Англобразильская комиссия, призванная в Бразилии рассматривать нарушения договоров об отмене работорговли, почти постоянно бездействует, хотя все в мире знают о частых и крупных партиях рабов, ввозимых из Африки"40.

К октябрю 1833 г. все адепты "революции" 7 апреля окончательно перестали страшиться возвращения в Рио-де-Жанейро экс-императора. Лиссабон и Порто находились под контролем войск, сражавшихся на стороне правительства Марии да Глории и ее отца герцога Браганса. 31 октября 1833 г. Валленштейн не без иронии писал Нессельроде, имея в виду традиционную веру португальцев в "возвращение" короля Себаштьяна, погибшего в сражении с арабами в 1578 г., что "сторонники Педро ни на йоту не уступают себаштьянистам в своей вере в призраки"41.

Между тем 1833 г. заканчивался для Валленштейна на грустной ноте. В донесении министру иностранных дел от 20 сентября он, упомянув о ситуации в Аргентине и встреченной им в Рио-де-Жанейро колонии испанцев с Канарских островов, отправлявшихся на жительство в Уругвай, заметил, что пишет о двух столь отдаленных "театрах" не только потому, что в том, где он является непосредственным зрителем, за ним оставлено "лишь под стр. чиненное место", но и оттого, "что в мое одиночество проникает мало новостей".

"Консулов здесь принимают лишь из духа терпимости в хорошем обществе, где политическому наблюдателю прилично бывать. Их едва допускают в круги, близкие к дипломатам, - продолжал Валленштейн. - -Я озабочен лишь по одной причине: никогда не отличаясь легкомыслием и склонностью к иллюзиям, надеюсь, что и теперь, уже прежде времени поседевший (причем не из-за мелких страстей, а заботясь о чести), не дам этой слабости мною овладеть. Хотя должен сознаться, что остаюсь очень чувствительным к знакам пренебрежения, столь свободно проявляемым в отношении моей должности". А на исходе первого года своей службы в Бразилии, 16 декабря, Юлий Александрович не без горечи признавался, что его позиция простого наблюдателя не предусматривает ничего "кроме чтения газет и переписывания выдержек из них".

Разносторонний эрудит, глубокий историк, талантливый литератор и блестящий аналитик международных отношений, с одной стороны, и консульский чиновник, лишенный реальной деятельности в торгово-экономической сфере - с другой... Как можно было совместить все это, находясь, по выражению Валленштейна, в объятиях "всепожирающего климата Бразилии"? Ответ на этот вопрос могли дать только последующие девять лет службы генерального консула в знойном Рио-де-Жанейро.

ПРИМЕЧАНИЯ Подробнее см.: Б. Н. Комиссаров. Григорий Иванович Лангсдорф. 1774 - 1852. Л., 1975;

его же. Первая русская экспедиция в Бразилию. Л., 1977;

его же. Русские источники по истории Бразилии первой трети XIX века. Л., 1977;

его же. "Нет торгу, который был бы сходнее и выгоднее бразильского...". К 200-летию основания российского генерального консульства в Рио-де-Жанейро (1811 - 2011 гг.). - Латинская Америка, 2011, N12, с. 60 80.

Подробнее см.: Б. Н. Комиссаров. Русские источники по истории Бразилии...с. 49 - 52;

его же. Петербург - Рио-де-Жанейро. Становление отношений. 1808 - 1828. Л., 1987, с. 49 51.

Б. Н. Комиссаров. Русские источники по истории Бразилии, с. 49 - 50.


Там же, с. 52.

Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Департамент личного состава и хозяйственных дел (далее - ДЛС и ХД), оп. 464, д. 1673, л. 17 - 22.

Б. Н. Комиссаров, С. Г. Божкова. Первый российский посланник в Бразилии Ф. Ф.

Борель. СПб, 2000, с. 205 - 206.

Б. Н. Комиссаров. К вопросу о реконструкции российско-бразильских отношений в - 1889 гг. - Латинская Америка, 2003, N 3, с. 57.

Там же, с. 58.

Н. Н. Болховитинов. Русские дипломаты (П. П. Свиньин, П. И. Полетика, Ю. А.

Валленштейн) как исследователи Америки в первой половине XIX в. Конференция, посвященная 200-летию со дня рождения академика Г. И. Лангсдорфа. (Проблемы исследования Америки в XIX-XX вв.). Ленинград, 22 - 24 октября 1974 г. Тезисы докладов. Л., 1974, с. 42 - 44;

его же. Русско-американские отношения. 1815 - 1832. М, 1975, с. 225, 226, 236, 237, 522, 523, 530, 536 - 540.

W. dа Сunhа. О diplomata Wallenstein. - Revista do Institute Historico e Geografico Brasileiro, 1980, N 328, p. 93 - 104.

А. Л. Сepгеев. Бразильское наследие Ю. А. Валленштейна. Камоэнсовские чтения.

Материалы первой научной конференции португалистов России. М., 1994, с. 51 - 52.

W. da Cunha. Op. cit., p. 93.

АВПРИ. Ф. ДЛС и ХД. Оп. 464, д. 550, л. 7 - 8.

W. da Сunha. Op. cit., p. 94.

Tableau des observations meteorologiques, faites a Washington... Par J. de Wallenstein. American Philosophical Society Archives M.S. Communications to ASP, Vol. 2, p. 599 - 645;

стр. Memoire pour accompagner le Tableau... - Transactions of the American Philosophical Society.

New Ser. Vol. 11. Philadelphia, 1825, p. 421 - 437.

J.Wa11enstein. Sketches of a Diplomatic History of the American Revolution. Harvard, Wallenstein Manuscripts. p. 1 - 103;

idem. Remarks on the Causes and Principles of the Alliance between France and the United States 1778. Ibid., p. 116 - 150.

J.Wa11enstein. Annals of the Insurrection of the Spanish Colonies and the Contemporary History of the Mother-country. Translated 1826. - Ibid., p. 153 - 192;

Подробнее см.: Н. Н.

Болховитинов. Русские дипломаты.., с. 43 - 44.

АВПРИ. Ф. Канцелярия, 1833, N 185, л. 60.

Там же, 1834, N 184, л. 40 - 41.

Там же, 1833, N185, л. 61 - 63.

Там же, л.63 - 63 об.

Там же, л. 63 об.

Там же, л. 59 - 59 об.

Там же, л. 60.

Там же, N 186, л. 194 - 197 об., 293 - 302 об., 314 - 315 об., 386 - 388, 494 - 509.

Там же, л. 201 об. -202 об.

Там же, л. 388.

Б. Н. Комиссаров, С. Г. Божкова. Первый российский посланник в Бразилии.., с.161.

АВПРИ. Ф. Канцелярия. 1833, N 186. л. 544 - 556, 580 - 582 об., 584 - 587.

Там же, л. 571.

Гам же, л. 565 об. 567.

Там же, л. 564 об. 565.

Там же, л.559 об. 560.

В донесении от 10 июня 1833 г. Валленштейн, обращаясь к изменчивости настроений дона Педро, писал Нессельроде: "Что касается личных намерений этого принца, если судить о них по прошлому, то его внезапное возвращение в Бразилию удивит не больше, чем его отречение. Едва только он отрекся [от престола] по своей свободной воле, как тут же об этом пожалел. Французский поверенный в делах (Эдуард Понтуа. - С. Б.) с трудом удержал его от заявления об отказе от отречения. Это произошло на борту корабля "Варспайт". Однако на следующий день этот принц, игрушка своего изменчивого воображения, воскликнул, что хотел бы накрыть себя вуалью, чтобы не видеть ничего в этой стране". Там же, л. 503 - 503 об.

Там же, л. 561- 562 об.

Там же, л. 570 - 570 об.

Там же, л. 570.

Там же, л. 582 - 582 об.

См.: Б. Н. Комиссаров. Бразильская фазенда первой трети XIX в. в дневниках Г. И.

Лангсдорфа и на картах Н. Г. Рубцова. - Вестник Ленинградского университета, 1969, N 8, вып. 2, с. 65;

Os Diarios de Langsdorff, Vol. II. Sao Paulo, 26 de agosto de 1825 a 22 de novembro de 1826. Campinas. Rio de Janeiro, 1997, p. 265 - 267, 295 - 296.

АВПРИ. Ф. Канцелярия. 1833, N 186, л. 532 - 534.

Там же, 1834, N 185, л. 2 об.

Там же, 1833, N 186, л. 398.

Там же, л. 398 - 398 об.

Там же, 1834, N 185, л. 129.

стр. Заглавие статьи Елена Антипова - великий педагог Бразилии Автор(ы) Б. Ф. Мартынов Источник Латинская Америка, № 10, Октябрь 2012, C. 78- ВРЕМЯ И ЛЮДИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 25.8 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Елена Антипова - великий педагог Бразилии Автор: Б. Ф. Мартынов В статье рассказывается о жизни и судьбе русской эмигрантки Елены Владимировны Антиповой (1892 - 1974), внесшей неоценимый вклад в развитие педагогической и психологической науки в Бразилии.

Ключевые слова: Елена Антипова, русские педагоги в Бразилии, "Общества Песталоцци".

Хорошо, когда твое слово приносит плоды. Когда-то, теперь уже в далеком 1995 г., я написал статью о Елене Владимировне Антиповой - великом педагоге Бразилии, а спустя 17 лет, в июне 2012 г., в Доме русского зарубежья имени А. И. Солженицына состоялся международный коллоквиум "Наследие русского психолога Елены Антиповой в области науки, образования и прав человека в Латинской Америке, Европе и России". Там моя скромная статья упоминалась как первая в России публикация об этой неординарной женщине и талантливом ученом. И как же приятно было видеть среди гостей мероприятия профессионалов: психологов и педагогов из России, Бразилии, Франции и Швейцарии, включая правнучку самой Елены Владимировны Сесилию Андраде Атипофф - молодого профессора психологии из Федерального Университета штата Минас-Жерайс, которая впервые приехала на родину предков! Это означало, что труд дилетанта вдохновил на поиск и "позвал в дорогу" профессионалов. А дорога эта обещает быть открытой, интересной и длинной, ибо научное наследие Антиповой, по словам выступавших, "огромно и востребовано самой жизнью".

Позволю себе напомнить сказанное в той, первой статье: "России необходимо начать строить новый фундамент человеческого общежития, без которого ее дальнейшее существование может стать повторением цепи прошлых ошибок. И в этом деле исторический пример выдающихся деятелей русской эмиграции, которые в тяжелых жизненных условиях смогли сохранить в себе лучшие качества души и ума и передать их другим, не только востребован, но и заслуживает глубокого изучения. Жизнь и труды Борис Федорович Мартынов - доктор политических наук, профессор, заместитель директора ИЛА РАН (b.martynov@mtu-net.ru).

стр. выдающегося педагога Бразилии Елены Владимировны Антиповой должны представлять для нас с этой точки зрения особый интерес". 17 прошедших лет не заставили меня изменить свое мнение.

"...Дона Элена. Сухая, аскетичная, похожая на колосок. Слабая женщина, но сильная славянка, разрушительница стереотипов. Близорукая интеллектуалка с потрясающей прозорливостью. Эта (вечно с головной болью!) бразильянка из Санкт-Петербурга, конструктор детских душ, апостол женского рода, ниспосланный нам из российского Поднебесья. Она сама была лучшим примером того "созидательства", которому учила других и которое проповедовала самой жизнью своей", - так писал о Елене Антиповой бразильский писатель Отто Лара Резенде1.

Елена Владимировна Антипова родилась 25 мая 1892 г. в Гродно, в семье русского офицера. Мать ее, Софья Константиновна, тоже происходила из военной семьи. Она была дочерью капитана Константина Стоянова, болгарина по происхождению, погибшего в польской кампании 1863 г. Высокоэрудированная женщина, владевшая многими европейскими языками, она была знакома и с военным делом, иногда помогая мужу Владимиру Васильевичу Антипову в годы его учебы в Академии Генерального штаба в Санкт-Петербурге. После окончания академии Владимир Васильевич остался в столице, где началась его блестящая армейская карьера. А карьера эта, кстати говоря, дает хороший пример той самой "вертикальной мобильности", о необходимости которой мы так часто говорим сегодня, но которая (как это кому-нибудь не покажется "странным"!) ощутимо присутствовала в царской России. Род Антиповых, по утверждению доктора философии Латвийского университета С. Ковальчук, впервые "засветился" в русской Риге еще в начале XIX в. Его основателем был некий Ларион Антипов, "купец 3-й гильдии". А если по-простому, то выходило, что всего лишь уличный торговец. Во вторую гильдию Антиповы "пробились" к концу 20-х годов позапрошлого века. Однако сам Владимир Васильевич, родившийся в 1867 г. в купеческой (т.е. в не слишком обремененной высоким социальным статусом!) семье, дослужился до генерал-лейтенанта. В 1916 г. Антипов был начальником штаба сначала 1-го, а потом 2-го Гвардейского корпуса, т.е. командовал "элитой из элит", отборнейшими войсками Российской Империи.

Детство, проведенное в Санкт-Петербурге, было для Елены, как мы сказали бы сегодня, "формообразующим". Театры и концертные залы, музеи и библиотеки, публичные лекции маститых профессоров заполняли все свободное от гимназии время. Дома - занятия музыкой и языками с матерью стр. и долгие доверительные беседы с отцом, любовь и уважение к которому дочь пронесет через всю жизнь.

В августе 1908 г. семья отдыхала в Ялте. Там Елена впервые узнала от своего двоюродного брата Якова о Бразилии, где тот часто бывал с отцом. Его рассказы настолько вдохновили девушку, что она заявила родителям о намерении "продолжить дело Петра Великого, прорубив окно из России в Южную Америку". Предчувствие, надо сказать, не обмануло будущего "знатока человеческих душ".

На семейном горизонте, однако, сгустились тучи. Блестящий офицер и, несомненно, галантный кавалер, Владимир Васильевич далеко не всегда успешно сочетал светскую жизнь с обязанностями семьянина, а способность к компромиссу, по-видимому, не была самой сильной чертой характера Софьи Константиновны. В мае 1909 г. она, забрав Елену, переехала в Париж. Как оказалось, навсегда.

Жизнь в Париже в скромной квартире "без роскошеств" так и не изменила "великосветских" привычек в характере матери Елены. Та же все больше скучала по отцу, России и Санкт-Петербургу. Лувр, Гранд Опера, библиотеки, музеи отвлекали, но не могли заставить забыть....

С самых ранних лет у девушки проявилась тяга к самостоятельности. Осенью 1910 г. она на свой страх и риск едет в Лондон, где устраивается преподавателем французского в английскую семью. Результатами шестимесячной отлучки стали прекрасный английский и умение не теряться в жизненных обстоятельствах.

В октябре 1911 г. Е. Антипова - студентка Сорбонны. Ее влекут социология и общественные науки, но по мере "вникания" - все больше психология и педагогика.

Интуитивно или уже вполне осознанно она понимает, что никакие общественные "системы" и экономические "модели" не действуют сами, в отрыве от человека и его сознательной воли. В Сорбонне она познакомилась со знаменитым швейцарским психологом Э. Клапаредом, который произвел на студентку огромное впечатление. В сентябре 1912 г. Елена перебирается в Женеву в возглавляемую Клапаредом школу педагогических наук.

1916-й год. В Европе второй год полыхает война. В тихой Швейцарии "Антип" (так ее прозвали студенты) с беспокойством ожидает вестей из России. Однажды она узнает, что тяжело раненый генерал Антипов находится в госпитале где-то под Минском. В тот же день она прощается с Женевой. Ее путь лежит в Россию, к отцу.

Этот путь по охваченной войной Европе занял почти год. В России тем временем произошла революция. Неизбежные ее спутники - бесправие и разруха - хозяйничают повсюду. Скитания по госпиталям, подозрительные взгляды ("буржуйка"!) и хамство "революционных солдат"... пришлось пройти через многое, прежде чем разыскать находившегося почти при смерти отца. Спасая генерала от звериной мести "революционеров", одна санитарка с риском для жизни спрятала его у себя дома. Сорок пять дней ухаживала Елена за отцом и смогла-таки поставить его на ноги. Но только после того, как с помощью друзей его удалось тайно переправить в Крым, она вздохнула спокойно.

Вернуться к делам в Швейцарии помешала любовь. Виктор Ирецкий - писатель и журналист - стал мужем Елены, а в тяжелом 1919 г. в Петрограде у них родился сын Даниил. Следующие два года были заполнены неустанной борьбой за спасение мужа и сына. Голод и болезни еще можно стр. было превозмочь, пока Виктор был на свободе, но после его ареста... Лишь в 1922 г.

наметился "просвет": власти предложили Елене Владимировне возглавить реформаторий школу для 153 малолетних преступников.

С работой пришли паек и тепло в отсыревшие от холода стены "уплотненного под завязку" бывшего отцовского дома. Вскоре власти приняли решение отправить Виктора Ирецкого вместе с другими деятелями русской науки и культуры, как "контрреволюционера", на "философском пароходе" в Берлин. Большевикам не нужны были те, кто умел и был готов задавать такие вопросы, на которые они были не в состоянии ответить.

В 1924 г. Елена Антипова, не выдержав тягот жизни в "Стране Советов", подает заявление о выезде к мужу. Прежде чем навсегда покинуть Россию дочь решила навестить в Симферополе отца и показать ему внука. Бывший профессор Академии Генерального штаба сделался к тому времени неплохим сапожником. О его прошлом никто не догадывался. Новым увлечением Владимира Васильевича стало узнавать характеры людей по манере снашивать ботинки. В последнюю перед разлукой ночь дед смастерил внуку великолепные хромовые сапоги, которых хватило надолго. Незадолго до отъезда Елена опубликовала в Ленинграде две свои первые научные работы: "План и техника психологического обследования подростков" и "Умственный уровень детей дошкольного возраста".

Жизнь семьи в Берлине не сложилась. Помимо все углубляющейся психологической несовместимости с Виктором, Елена так и не смогла привыкнуть к "холодному", по ее мнению, Берлину. 3 января 1926 г. она возвращается в Женеву, где продолжает работу с профессором Клапаредом в стр. Институте Жана Жака Руссо. В те годы Женева становится Меккой психологической науки в Европе. Там она знакомится с еще одной знаменитостью - французским философом Жаком Пиаже.

Но, наверное, так уж была устроена Елена Антипова, что не могла долго усидеть на одном месте. Однажды в институте появился необычный иностранец - доктор Алберто Алвареш, посланец бразильского штата Минас-Жерайс. Он предложил русской ученой, которая к тому времени уже приобрела известность, возглавить школу для будущих учителей, открывающуюся в столице штата, - молодом городе Бело-Оризонте. Особых раздумий не было. Живая, деятельная натура Антиповой нуждалась в активном труде, сникая в атмосфере кабинетной науки.

За 14 дней путешествия через океан Елена задалась целью выучить португальский. И это ей удалось! Когда пароход бросил якорь в порту Сантос, она уже почти свободно объяснялась со встречавшим ее профессором Лоренсо Фильо. Уже на четвертый день пребывания на бразильской земле Елена Антипова оказывается в Бело-Оризонте. Ее принимает губернатор штата, о ней пишут местные газеты.

Население Бело-Оризонте, основанного в 1897 г., насчитывало тогда всего 200 тыс.

человек. Многие улицы еще не были заасфальтированы. Рядом со строившимися довольно помпезными зданиями отелей и банков то тут, то там встречались еще низенькие, наполовину ушедшие в землю домишки. Больше всего поразил местный трамвай "бонди" - открытое всем ветрам громыхающее чудовище, деловито снующее по холмам новой столицы штата.

Сразу же появилось множество знакомых, стремившихся помочь обустроиться на новом месте и наладить быт. Ученицы Елены всем сердцем полюбили эту немного странную, суховатую на первый взгляд, но очень добрую и глубоко эрудированную женщину.

Вначале они звали ее "мадам" и немного побаивались: им казалось, что глаза "Доны Элены" излучают какие-то магические лучи, которые позволяют видеть все. "Она, писала бывшая студентка Имэне Гимараэс, - открывала нам те стороны нашей души, о которых мы даже не догадывались. Все ее лекции были чудесны и увлекательны".

Педагогические взгляды Антиповой порой существенно отличались от царившего в те годы - модного! - уравнительного подхода к проблемам воспитания и образования.

"Помощник механика, - говорила она, - может быть столь же необходим для общества, как судья или дипломат, если каждый из них хорошо исполняет свои обязанности.

Воспитатель же обязан раскрыть интеллектуальный тип (курсив мой. - Б. М.) каждого своего ученика, чтобы направить его по верному пути. Было бы столь же нелепым отсылать первого ученика на курсы механиков, как требовать от второго углубленного изучения наук".

Вскоре школа Антиповой начинает приобретать популярность за пределами штата. Год от года увеличивается конкурс, появляется возможность отбирать лучших из лучших. Елена Владимировна все чаще выносит занятия за пределы аудиторий, совершает со студентами экскурсии по городам штата, знакомит их с историей, бытом, фольклором бразильской "глубинки", жизнью детей в небольших деревнях и поселках. Так прививался ею комплексный подход к изучению педагогики, не ограничивающийся сухими страницами учебников.

В 1932 г. Антипова становится одним из создателей в Бело-Оризонте "Общества Песталоцци" для помощи детям из неблагополучных семей, а также детям, отставшим в развитии. Туда вошли наиболее известные представители ин стр. теллигенции, оно сразу же получило поддержку и субсидии правительства штата. Вскоре филиалы Общества стали распространяться по территории страны.

Елена Антипова отличалась от множества тогдашних педагогов, проникнутых так называемыми "прогрессивными идеями", будь то в Старом или Новом Свете. Она не хотела дожидаться "изменения социальной среды", чтобы поправить положение обездоленных, не подходила ко всем с одинаковой меркой и не считала преподавание основ религии "постыдным".

Не будучи "истово" религиозной, Елена Антипова, тем не менее, была православной христианкой и не разделяла "модного" и почти поголовного увлечения атеизмом.

Выступивший на Коллоквиуме проф. Б. Оливейра (Бразилия, Университет штата Минас Жерайс) рассказал такой случай. Однажды настоятель Кафедрального собора в Бело Оризонте о. А. Негромонте, обеспокоенный падением интереса к истории религии в средних школах штата, выступил в местной газете, где связал это явление с прибытием в страну эмигрантки из России. Он предположил, что ее учение, "наверняка материалистическое и антирелигиозное", подрывает "веру детей в Бразилию как страну исконно католическую". Елена Антипова встретилась со священником и откровенно обсудила с ним все, что того волновало. При этом выяснилось, что учебник по истории религии для средних школ сильно устарел и был написан архаичным, трудно воспринимаемым языком. Елена Владимировна поддержала инициативу о. Негромонте написать новый. После его появления интерес к изучению религии заметно возрос, и это открыло путь к продолжению сотрудничества священника и педагога. Несколькими годами позднее о. Негромонте получил от Антиповой предложение занять пост вице президента "Общества Песталоцци" в Бело-Оризонте3.

В 1932 г. Елена предложила своей престарелой матери жить под одной крышей. Но Софья Константиновна, погостив у дочери несколько месяцев, так и не смогла привыкнуть к бразильской "экзотике". Чашу терпения пожилой дамы переполнил случай, после которого она навсегда покинула Бразилию: однажды, отправившись спать, она обнаружила в своей постели уютно устроившуюся там рогатую жабу.

30- 40-е годы - наиболее плодотворные в научной деятельности Антиповой. У нее выходят такие работы, как "Умственное развитие детей в Бело-Оризонте" (1932 г.), "Определение биопсихологического возраста ребенка" (1935 г.), "Ментальная ортопедия" (1935 г.), "Введение в основы профессиональной ориентации" (1940 г.) и многие другие. В 1937 г.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.