авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «ИВАНОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ...»

-- [ Страница 2 ] --

«опираясь на мировой опыт…», «в соседних областях уже введе но…», «в Москве уже давно существует подобное…» и т.д. При разработке и утверждении властными структурами различных программ наряду с указанием основных направлений деятельно сти по улучшению социально-экономического положения не уде ляется должного внимания инструментарию, необходимому для реализации этих программ. Несоответствия подобного рода мож но проследить и в программных тезисах политических организа ций и партий. А.В. Василенко говорит о «кризисе перепроизвод ства идей и концепций для возрождения страны». Он констати руют растерянность российского общества перед изобилием про грамм при отсутствии каких-либо общезначимых критериев, по зволяющих сделать рациональный выбор идейной позиции. В данных условиях идейные комплексы работают как мифологемы, а выбор определяется исключительно ситуативными политиче скими интересами (Василенко А.Б. Государственная идеология для новой России: ответ на вызов 21 века // Россия. Политические вызовы XXI века. – М., 2002. – С. 167 – 171).

Между тем именно мотивационная сфера детерминирует че ловеческие желания, которые могут быть вполне осознанными, если личность сумела подняться над своими инстинктами и ви тальными потребностями. В противном случае, желания совпа дают с иррациональными элементами сознания, детерминируя соответствующим образом волевой акт индивида, создавая иллю зию выбора и свободы. «Многообразные средства манипулиро вания массовым сознанием…имеют целью воздействовать на сферу бессознательного или подсознательного, формируя ирра циональную волю и отключая высшие пласты человеческого ду ха – его разум» (Хлыстова Н.А. Преодолеть синдром толпы // Но вая политика для новой экономики: альтернативы рыночному и консервативному фундаментализму. – М., 2003. – С. 289).

Указанные выше условия не только затрудняют рациональ ную интерпретацию мотивации электорального поведения, но и способствуют социально-политической мутации всей рациональ ной базы массового сознания. Отсутствие адекватной идеолого теоретической базы нередко ведет к тому, что глубокое недо вольство населения оказывается адресованным не столько к ос новным политическим институтам, сколько к конкретным лицам, стоящим во главе этих институтов. Основу мышления в данном случае составляют мифология и архаические устои.

Безусловно, ускоренные процессы трансформации общества, наличие острых кризисных ситуаций в политической и экономи ческой сферах накладывают определенный отпечаток на поведе ние электората. На соответствующих предпочтениях избирателях сказывается и отсутствие демократического опыта в управлении государственными делами. Интерпретация политических пред почтений и выборов в подобных условиях как результата рацио нального, рефлексированного акта основной части электората представляется неудовлетворительной. По мнению А.В. Новокре щенкова, избирательный процесс связан с внутренними пертур бациями системы, что возможно объяснимо только на уровне коллективного бессознательного (Новокрещенков А.В. «Невиди мая рука» избирательного процесса. // Социс. – 2002. – №8. – С. 29 – 35).

Выборы представляют собой своеобразную «фабрику» с по стоянно действующими государственными органами, средствами массовой информации, независимыми экспертами, производя щую клише и штампы для подготовки политических решений.

Электоральное поведение населения определяется особенностями такого социально-психологического феномена, как образность восприятия информации, которым достаточно легко манипулиро вать. Так, в частности, произошло с акцией протеста томских студентов в октябре 2001 года против ряда правительственных решений относительно науки и образования. Благодаря умелой тактике уважаемого ими ректора митинг переродился в акцию поддержки и одобрения «мудрого руководства страны» (Хлысто ва Н.А. Преодолеть синдром толпы // Новая политика для новой экономики: альтернативы рыночному и консервативному фунда ментализму. – М., 2003. – С. 290).

Аналогичным образом упорядочиваются процессы, происхо дящие в толпе пассивного типа, поскольку она живет постоянным ожиданием героя, мессии, готовым повести за собой. Отсутствие самостоятельных конструктивных социально-политических дей ствий из-за боязни лишиться минимума принадлежащих благ свидетельствуют о неразвитости протестного потенциала пассив ной толпы.

Российский электорат можно отнести к категории нонкон формистов с низким уровнем уверенности и сопротивляемости или к пассивным нонконформистам. Основными характеристи ками сознания и поведения такого типа людей является, с одной стороны, неприятие государственной власти, а с другой – отсут ствие движения протеста против ее институтов (См.: Политоло гия. – М., 1993. – С. 221;

Попов Э.А. Выборы в Приморье: скаты вание в пассивный нонконформизм. // Социс. – 2002. – №6. – С. 128 – 130). Мы наблюдаем отсутствие институтов обществен ного контроля электората за работой органов власти и эффектив ного механизма поддержания и реализации легитимно принятых норм. Абсолютная же отчужденность власти от народа превраща ет его в управляемую толпу.

Исследуя векторы преобразования институциональной структуры кризисного российского социума, Л.Е. Бляхер отме тил, что власть опирается на «трансценденцию» и не нуждается в признании ее обществом. «Власти нужны не граждане, а поддан ные, воспринимающие и реализующие все ее интенции»

(Бляхер Л.Е. Властные игры в кризисном социуме: преобразова ние российской институциональной структуры. // Полис. – 2003. – №1. – С. 65). Трансценденция, по мнению исследователя, не может быть объектом рефлексии избирателя, т.к. власть нахо дится за пределами его понимания. Поэтому политический выбор оказывается неизбежно случайным. Таким образом, пространство власти обретает собственные институциональные формы, не имеющие ничего общего с демократией и народовластием.

Подводя итоги исследования специфики политической рек ламы, можно обозначить следующие характеристики данного ви да коммуникации: 1) надличностный характер, т.е. общение складывается на базе ретиальной информации;

2) опосредован ность, т.к. общение происходит, главным образом, через СМИ и другие технические средства;

3) социально-политическая ориен тация, поскольку преследуется цель воздействия на социальные группы;

4) институциональность, обусловленная созданием сим волов «коммуникационным институтом», т.е. группой лиц, осу ществляющей наполнение, редактирование, цензуру, озвучива ние;

5) массовость аудитории;

6) однонаправленность и фиксиро ванность коммуникативных ролей, выраженные в ограниченно сти обратной связи или возможном ее отсутствии.

Политическая реклама, представляя собой «…универсальный инструмент психопрограммирования сознания и поведения лю дей в сферах экономики, идеологии, политики» (Феофанов О. А.

Реклама: новые технологии в России. – СПб., 2000. – С. 3) носит комплексный характер. Анализ политической рекламы как неотъ емлемого элемента социальной системы неизбежно перерастает в анализ типичных для современного государства механизмов эко номической, политической и духовной жизни и по-новому ставит вопрос о легитимности существующих режимов. Исследование социальных функций и результатов воздействия политической рекламы позволяет глубже рассмотреть ряд сложных, теоретиче ски недостаточно разработанных проблем, решение которых важно для понимания существенных сдвигов, происходящих в современном российском обществе.

ГЛАВА II. ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕКЛАМА КАК КОМПЛЕКСНАЯ ТЕХНОЛОГИЯ МАНИПУЛИРОВАНИЯ МАССОВЫМ СОЗНАНИЕМ В современных коммуникативных процессах используются не отдельные приемы, а специальные технологии манипулирова ния массовым сознанием. Термины «технология», «производст во» широко употребляются в понятийном аппарате не только технических, но и гуманитарных дисциплин. По аналогии с про мышленными отраслями они представляют собой совокупность методов, способов, процессов и их научное описание в опреде ленной области, используемых для достижения конкретных це лей (Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. – М., 1995. – С. 786). В частности, их можно рассматри вать как способ «осуществления деятельности на основе рацио нального ее расчленения на процедуры и операции с их после дующей координацией, синхронизацией и выбора оптимальных средств, методов выполнения» (Политическая психология. – М., 2001. – С. 779).

Структуру манипулятивного производства составляют мно гообразные сочетания социально-психологических механизмов, для обозначения которых применяются различные термины: «ме тод», «прием», «техника», «средство», «способ», «технология».

Четких критериев их разграничения в настоящий момент не вы работано, довольно часто указанные понятия употребляются как синонимы. В связи с этим возможно выработать лишь один из подходов к использованию данной терминологии.

Е. Егорова-Гантман выделяет способы, средства, приемы и технологии манипуляции политическим восприятием (Егорова Гантман Е.В., Плешаков К.В. Политическая реклама. – М., 2002. – С. 182 – 193). Однако автор четко определяет лишь сред ства манипуляции, употребляя указанный термин в значении приспособления для передачи соответствующей информации.

Способы, приемы и технологии в данной классификации разгра ничить достаточно сложно. Различного рода манипуляции с пе редаваемой информацией, например, входят в содержание всех трех категорий.

А. Деркач использует в качестве рабочей терминологии «ма нипулятивный прием», а при сочетании его с другими приемами и определенными условиями применения термины – «манипуля тивная техника» и «манипулятивная технология» (Политическая психология. – М., 2001. – С. 779 – 790), границы между которыми также крайне размыты.

На наш взгляд, при классификации способов манипулятивно го воздействия следует исходить из степени обобщенности и универсальности явления. Значение понятий «метод», «прием», «способ», «средство», «техника», «технология» позволяет вы строить иерархическую систему указанной терминологии. Ус тойчивое сочетание нескольких приемов, способов и методов об разует средство воздействия, а формирование сложной методоло гической структуры с многообразием условий применения со ставляет технологию. Технология отличается сложной социаль но-организованной структурой и относительной устойчивостью в пространственно-временных рамках. Таким образом, термином «технология» необходимо обозначить в целом политическую рекламу, сочетающую различные средства манипулятивного воз действия.

Средства целесообразно классифицировать на технические и социально-психологические. Технические средства в зависимо сти от способа трансляции информационного потока могут быть визуальными, аудиальными и смешанными. К социально психологическим средствам следует отнести 1) идеологические;

2) эмоционально-когнитивные;

3) семиотические;

4) поведенче ские. В данной главе будут более детально рассмотрены социаль но-психологические средства управления как носители информа ции.

1. Социально-психологические факторы манипуляции как формы власти Понятие «манипуляция» используется в различных контек стах. Изначально этим термином определялось искусство фокус ников, работающих только руками без сложных приспособлений, основанное на отвлечении, концентрации внимания на другом объекте и использовании стереотипов мышления. В политике «манипулирование» или «манипуляция» (фр. manipulation, лат.

manipulatio manipulus – горсть) в своем первоначальном содер жании употреблялось в позитивном смысле как «управлять», «управлять со знанием дела», «оказывать помощь» (Словарь ино странных слов. – М., 1986. – С. 293). В современных условиях со держание понятия трансформировалось. Манипуляция рассмат ривается как «акт влияния на людей и управления ими с ловко стью, особенно с пренебрежительным подтекстом, как скрытое управление, обработка» (Политическая психология. – М., 2001. – С. 724). Синонимами данного термина в политике выступают «махинация», «мифологизация», «комбинаторность». Подобное понимание манипуляции позволяет трактовать ее как безнравст венное политиканство, где преследуемая цель оправдывает лю бые средства.

Говоря о генезисе манипулирования сознанием и поведением людей, исследователи зачастую придерживаются различных взглядов. Ряд авторов (В. Знаков, К. Шмидт и др.) утверждают, что манипуляция так же стара, как и сам человек, поскольку она является выражением инстинктивной потребности человека в стабильности окружающего мира и вытекающего из нее стремле ния все объяснить из самого себя. Рассматривая манипуляцию в качестве феномена межличностного, межгруппового и межна ционального общения, они говорят о необходимости принятия ее как данности.

Другие ученые (Х. Ортега-и-Гассет, А. Мейер) выводят фе номен манипулирования из фатальной необходимости духовной диктатуры меньшинства над большинством. А. Мейер, в частно сти, для обозначения процессов манипуляции использует терми ны «социализация» и «легитимация», в результате которых инди видуум превращается «в полезного и преуспевающего члена об щества путем воспитания его в духе господствующих норм пове дения и в духе той роли, которая ему отведена» (См.: Бессо нов Б.Н. Идеология духовного подавления. – М., 1978. – С. 10).

Однако большинство исследователей (С.Г. Кара-Мурза, Э. Кассирер, Г. Франке, К. Ясперс) считает манипулирование яв лением, присущим исключительно нашему времени. По мнению Э. Кассирера, «…самой важной и вызывающей беспокойство чертой эволюции современного политического мышления стано вится, быть может, появление новой власти – власти мифическо го мышления» (Cassirer E. Gesammelte Werke. – New York, 2001. – Р. 5). Для широкомасштабного манипулирования массовым соз нанием в настоящий период существуют наиболее благоприятная социокультурная обстановка и высокоразвитые технические ус ловия.

Манипуляция подвергалась детальному рассмотрению в ра ботах по политологии и психологии. Контент-анализ публикаций на данную тему позволяет выделить ряд основных сущностных характеристик манипулирования. Манипуляция рассматривается как: 1) «психическое воздействие, которое производится тайно, а следовательно, в ущерб тем лицам, на которых оно направлено»

(Franke H.W. Der manipulierte Mensch. – Wiesbaden, 1964. – S. 91 – 92);

2) «общественное и государственное культивирование си туаций посредством целенаправленного управления с тем, чтобы решающим образом формировать общественную структуру»

(Г. Шишков) (См.: Бессонов Б.Н. Идеология духовного подавле ния. – М., 1978. – С. 5);

3) «духовное управление человеком, обу словленное воздействием иррациональных и эмоциональных средств и аргументов: в политике – обращение к нации, любви к отечеству, к крови, расе, чести» (Элвайн) (См.: Бессонов Б.Н.

Идеология духовного подавления. – М., 1978. – С. 7);

4) скрытое применение силы вразрез с предполагаемой волей другого (Шо стром Э. Анти-Карнеги, или Человек-манипулятор. – Минск, 1992);

5) побуждение поведения посредством обмана или игрой на предполагаемых слабостях другого (Дж. Рудинов) (См.: Бес сонов Б.Н. Идеология духовного подавления. – М., 1978. – С. 7);

6) скрытое принуждение, программирование мыслей и намере ний, чувств, установок и поведения (Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. – М., 1980).

За редким исключением, практически все исследователи от мечают эзотерический характер манипуляции. В определении же других характеристик данного явления мнения расходятся. При чины различных подходов к изучению манипуляции, думается, следует искать не только в концептуальных предпочтениях авто ров. С одной стороны, если мы учтем существующее многообра зие дефиниций манипуляции, резонно допустить, что авторы ад ресуются к разным наборам феноменов. При этом из всего разно образия они выбирают те факты, которые более близки или луч ше соответствуют базовым теоретическим представлениям. А с Г. Шишков для обозначения понятия «манипуляция» употребляет термин «феномен управляемого омассовления».

другой стороны, за несовпадающими концептуальными подхода ми стоит многообразие психологических механизмов, реализую щих манипуляцию. В связи с этим в процессе анализа следует различать референтные и концептные аспекты.

Нами манипуляция интерпретируется как способность субъ ектов проводить свою волю в политике, правовых нормах, обще ственной жизни путем скрытого воздействия различными спосо бами на руководимые объекты в целях их подчинения. Данное определение позволяет рассматривать манипуляцию как форму власти. В связи с этим важным моментом в исследовании данного феномена является выделение эксплицитных признаков манипу ляции, отличающих ее от иных видов властного взаимодействия.

Несмотря на достаточно глубокое теоретическое исследова ние вопроса, единая парадигма типологии власти отсутствует.

Выделяя манипуляцию в качестве самостоятельной формы вла сти наряду с убеждением, силой, авторитетом, принуждением и побуждением, исследователи отмечают определенную сложность в отграничении их от манипулирования (См.: Ледяев В.Г. Власть:

концептуальный анализ. – М., 2001. – С. 275 – 282;

292 – 294).

По мнению В.Г. Ледяева «…различие между манипуляцией и другими формами власти зависит от того, насколько субъект де лает свое намерение открытым или скрытым от объекта… В дис куссиях, где интенции субъекта очевидны, мы имеем дело с убе ждением» (Ледяев В.Г. Власть: концептуальный анализ. – М., 2001. – С. 293).

Сокрытие субъектом части информации, например, относи тельно своих целей и намерений, является обязательным призна ком манипуляции. Однако, по мнению Г. Лебона, «если сила (принуждение – прим. авт.) исключается, а разум (убеждение – прим. авт.) неэффективен, то настоящему вождю остается только третий путь – обольщение (манипуляция – прим. авт.). Обольще ние не стремится себя скрыть. Оно проявляется открыто и ис пользует уловки, которыми оперирует на виду у всех» (Лебон Г.

Психология народов и масс. – СПб., 1995. – С. 32). Таким обра зом, отдельные приемы манипуляции могут включать в себя «предельное самораскрытие» (Пугачев В.П., Соловьев А.И. Вве дение в политологию. – М., 1999). Тем самым обнаруживается сходство манипуляции с побуждением и психологическим зара жением.

В функционировании государственных механизмов можно выявить и различные проявления обмана. Исходя из определения обмана как «ложного, неверного сообщения, способного ввести в заблуждение того, кому оно адресовано», отличительной чертой манипуляции является тот факт, что манипулятор оперирует в большинстве случаев достоверной информацией. Кроме того, тот, кто обманывает, не всегда действует, руководствуясь злым умыс лом и личным интересом. Наряду с фальсификацией и лицемери ем может иметь место «непреднамеренное заблуждение и «прав да» предыдущего исторического этапа» (Дубровский Д.И. Обман:

философско-психологический анализ. – М., 1994. – С. 46, 47). На наш взгляд, в отличие от обмана, манипуляция всегда представля ет собой осознанные действия манипулятора. Таким образом, ес ли субъект уверен в правоте своих намерений и действий, его не справедливо называть манипулятором, поскольку он вводит дру гих в заблуждение, не подозревая этого.

Политическая манипуляция и массовое внушение также имеют много общего, но не совпадают, поскольку манипуляция связана с общественными процессами в целом, а внушение рас сматривается как индивидуальный психологический процесс.

Г.С. Джоуэтт и В. О’Доннел считают внушение подразделом по литической коммуникации. Для изучения внушения ими предла гается «коммуникационный подход», позволяющий выделить коммуникационные переменные в целях определения связи ана лиза реакций и ответственности аудитории и прослеживания раз вития политической коммуникации как процесса (Джоуэтт Г.С., О’Доннел В. Пропаганда и внушение. – М., 1988).

Сложность разграничения манипуляции и иных форм воздей ствия обусловлена тем, что в манипуляции сочетаются различные стратегии и способы осуществления власти/влияния. Поэтому целесообразно выделять «насильственные» и «ненасильствен ные» методы манипуляции.

«Ненасильственная» манипуляция, эксплуатирующая приемы убеждения, побуждения, внушения и обмана, в современном об ществе наиболее распространена. «Насильственные» методы, ос нованные на инкорпорации элементов принуждения и силы, ха рактерны, как правило, для тоталитарных государств. Однако и демократическое общество не застраховано от подобного воздей ствия. Электорат, наблюдая за избирательными кампаниями, на ходится в замкнутом круге, который очерчен манипуляторами.

На избирателя обрушивается огромная волна оценок экспертов, результатов опросов, мнений авторитетных людей, которые по существу являются «принуждающими» средствами аргумента ции. В этой ситуации индивид растворяется в массе, где «типич ными признаками поведения человека является преобладание чувств, утрата интеллекта, ответственности, легкая управляе мость» (Мельник Г.С. Mass-Media: Психологические процессы и эффекты. – СПб., 1996. – С. 12). В данной ситуации некорректно говорить о полной свободе выбора избирателя, как осмысленного акта, базирующегося на рефлексированной мотивации. Электорат вынужден выбирать не достойных, а из числа предложенных. Ха рактеризуя же вождей, Лебон отмечает следующее: «Обычно это умы весьма ограниченные, но одаренные большим упорством, всегда повторяющие одно и то же в одних и тех же выражениях и часто готовые пожертвовать собственными интересами и жизнью ради триумфа идеала, который их покорил» (Лебон Г. Психоло гия народов и масс. – СПб., 1995. – С. 92).

Отправной точкой анализа структуры процесса (акта) мани пуляции является соотношение субъекта и объекта манипуляции.

Социальная дистанция между ними, определяемая общественно политическими особенностями развития государства, коррелиро вана уровнем социального напряжения, характером и степенью манипулирования массовым сознанием.

Субъект манипуляции как субъект политики (власти) вопло щает в себе активное направляющее начало. Им может быть ин дивид, некая организация, социальная общность и т.д. Современ ная политическая практика поставила задачу разграничения субъекта власти, который может иметь реальный (носитель вла сти) и формальный (от имени кого осуществляется управление) характер (Политология. – М., 2003. – С. 105). Описывая данное понятие, О. Шпенглер отмечал следующее: «Все решается не большим количеством людей выдающегося ума, чьи имена, мо жет быть, даже не принадлежат к наиболее известным, а огром ная масса политиков второго ранга, риторов и трибунов, депута тов и журналистов, представителей провинциальных горизонтов только поддерживают в низших слоях общества иллюзию само определения народа» (Шпенглер О. Закат Европы. – М., 1993. – С. 74).

По мнению А. Цуладзе, «…при рассмотрении субъекта ма нипулирования необходимо учитывать два основных аспекта анализа: социальный и технический. В первом случае – это поли тическая и экономическая элита, во втором – специальная про фессиональная группа манипуляторов» (Цуладзе А. Большая ма нипулятивная игра. – М., 2000. – С. 148). Проблема российской элиты, ее места, роли в обществе, функций и механизма форми рования в настоящий период притягивает внимание отечествен ных исследователей. Современное толкование состава элиты подразумевает, что это социальная общность носит гетерогенный характер. Элита объединяет не только представителей власти, но и тех, кто обеспечивает ее нормальное функционирование. Нали чие подобной структуры (активной части и непосредственных исполнителей) указывает на четко определенную деятельность субъекта, который, по выражению М. Вебера, «…задействует все механизмы политической борьбы или ее вспомогательные сред ства для легитимного диктата или идеологического обеспечения власти» (Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990. – С. 647). Отсюда вытекают намерения манипулятора – сохранить привилегированное положение в социальной иерархии в целях формирования социально-политических задач и их трансляций на уровень массового сознания.

Обозначенная цель дает представление об объекте манипуля тивного воздействия, т.е. той части политической реальности, системы, на которую направлена деятельность субъекта в поли тике. В качестве объекта манипуляции, как и субъекта, могут вы ступать индивиды, социальные группы, классы.

В настоящее время нет полной однозначности в морфологии социальных групп. Общепризнанным считается классификация их на условные или статистические и реальные, временные и по стоянные, организованные и неорганизованные, гомогенные и не гомогенные. Можно однозначно утверждать, что все авторы со гласны с разделением групп на малые и большие. Поскольку в политические процессы вовлечено большинство населения опре деленной территории, объектом манипуляции являются большие социальные группы или массы (Политология. – М., 2003. – С. 104). Г.Г. Дилигенский отмечает, что «…под большие соци альные группы подпадают группы совершенно разного порядка, исследование которых трудно объединить каким-либо общим ме тодологическим принципом». Тот же автор, на наш взгляд, обос нованно предлагает выделить «…в качестве особого объекта по знания группы, которые функционируют в масштабе общества (в отличие от социальных групп, которые могут быть объединены общностью по месту проживания, по принадлежности к какой либо локальной организации и т.д.). К таким группам относятся социально-экономические (классы, слои, профессии) и этниче ские общности, а также и демографические группы (например, женщины, молодёжь) в том случае, если их объединяют общ ность специфических социальных характеристик (например, ро лей), определённое место в социальной структуре» (Дилиген ский Г.Г. В поисках смысла и цели: проблемы массового созна ния современного капиталистического общества. – М., 1986. – С.

198).

Манипулятивное воздействие на объект осуществляется че рез структурные элементы сознания. В рамках обозрения субъ ект-объектных отношений мы имеем дело с двумя видами созна ния: специализированным (субъект) и массовым (объект).

Отличительная особенность массового сознания состоит в том, что оно есть проявление общественной психологии, в то время как специализированное сознание – проявление идеологии.

Массовое сознание – это широко распространенное сознание.

Сами термины «общественное настроение», «общественное мне ние», «морально-психологическая атмосфера», «психологический склад», употребляемые для обозначения общественно психологических явлений, говорят о распространении и преобла дании их в рамках определенного социального целого: класса, страты, нации или другой общности людей. Г.В. Плеханов отно сительно общественной психологии заметил, что она есть преоб ладающее настроение «…чувств и умов в данном общественном классе, данной страны и данного времени» (Плеханов Г.В. Из бранные философские произведения. Т. 2. – М., 1956. – С. 247).

В любом виде общественного сознания есть как идеологиче ские, так и социально-психологические компоненты. Но они об ретают смысл лишь в связи с анализом социальных субъектов и их деятельности. Специфику политической рекламе придают не отражаемые ею стороны действительности, а именно социальные субъекты, выражающие определенные интересы, идеалы и цели.

Чтобы раскрыть психологию той или иной социальной груп пы, надо провести анализ связей и трансформаций между их со циальной и психологической общностью. Разнообразные интере сы социальных групп, их взаимоотношения, отражающиеся в массовом сознании, определяют и различные тенденции измене ния последнего. В свою очередь, психология группы детермини рована социально-экономическими условиями существования и механизмами группообразования (разрешение внутригрупповых противоречий, идеосинкразический кредит, психологический об мен) (Кричевский Р.Л., Дубовская Е.М. Психология малой груп пы: теоретический и прикладной аспекты. – М., 1987. – С. 60).

Последние способствуют выработке конформного поведения участников группы.

Общественная психология (психология страты, нации и дру гих общностей людей) есть общее по отношению к психологии индивида. Свою специфику общественно-психологические явле ния приобретают через непосредственное общение людей и при надлежность к социальной группе. По мнению Д.В. Ольшанско го, «…когда речь идет о политике, т.е. о ситуациях и процессах, в которые вовлечено значительное количество людей, ключевыми становятся объяснение, прогнозирование и управляющее воздей ствие на социально-политическое поведение масс» (Ольшан ский Д.В. Психология современной российской политики. – Ека теринбург, 2001. – С. 33).

Первые попытки специального изучения психологических явлений больших социальных групп («психология народов», «психология масс», «психология толпы»**) предпринимались во второй половине XIX века. Дальнейшие разработки выдвинули тезис о том, что «масса – это не скопление людей в одном месте, а человеческая совокупность, обладающая психической общно стью» (Московичи С. Век толп. – М., 1998. – С. 12).

В рамках указанных теорий возникают следующие направле ния в изучении межгрупповой проблематики: 1) межгрупповая агрессия (анализ «массовидного» поведения Г. Лебона), 2) соци альные конфликты, обусловленные инстинктом «драчливости»

(теория инстинктов социального поведения У. Мак-Дауголла), Представителями данного направления выступали М. Лацарус, Г. Штейнталь, В. Вундт.

** Г. Тард, Г. Лебон во Франции, С. Сигеле в Италии, Н.К. Михайловский в России.

3) изначальные враждебность и страх по отношению к «чужим»

(классический психоанализ З. Фрейда), 4) негативные аутгруппо вые установки и группоцентрические предрассудки как харак терные черты авторитарной личности (теория Франкфуртской школы – Т. Адорно).

Один из первых вариантов теории «массового общества» был выдвинут Г.

Лебоном (См.: Лебон Г. Психология народов и масс. – СПб., 1995). Третируя массу (толпу) как иррациональную силу, он подчеркивал бессознательный и эмоциональный харак тер поведения индивида в толпе, которому присущи нетерпи мость, догматизм, отсутствие чувства ответственности. Вследст вие погружения в толпу, по выражению А. Зиновьева, наблюда ется тенденция к «…обезличиванию умов, параличу инициативы, порабощению коллективной душой индивидуальной души. … Справедливые и глубокие идеи индивидуальны. Идеи ложные поверхностные являются массовыми. В массе своей народ ищет ослепления и сенсации» (Zinoviev A. Les Hauteurs bantes. L ge d’ Homme. – Lausanne, 1977. – Р. 495). Ведущую роль в общест венном развитии Лебон отводил «вожакам», вносившим измене ния в сознание путем утверждения, повторения и заражения.

Концепция инстинктов социального поведения У. Мак Дауголла вскрыла причины межгрупповой агрессии и механиз мов замещения индивидуальной агрессии «коллективной». Осно вой психической жизни человека исследователь считал стремле ние к биологически значимой цели, детерминированное врож денными и приобретенными инстинктами (чувствами). Ведущее место в указанной структуре занимают так называемые «эготиче ские» чувства, реализуемые, как правило, посредством насилия.

Мак-Дауголл, в частности, писал: «Замена индивидуальной борь бы коллективной всего яснее обнаруживается у диких народов, живущих небольшими, хорошо организованными общинами. В таких общинах легко подавляется индивидуальная борьба и даже выражения личного гнева;

причем импульс драчливости находит исход в постоянной междоусобной войне общин, отношения ко торых не урегулированы законом. Обыкновенно в этих войнах между племенами не преследуется никакой выгоды, но зато они нередко кончаются ослаблением и даже уничтожением целых се лений и племен» (См.: Социальная психология. – Л., 1979. – С. 206).

Впервые достаточно стройная система психологических взглядов на область межгрупповых явлений была выдвинута в поздних работах 3. Фрейда (См.: Фрейд З. Психоаналитические этюды. – Минск, 1998). В описании межгруппового поведения, и, прежде всего, межгрупповой агрессии, Фрейд много заимствовал из работ Г. Лебона (относительно агрессивных аспектов поведе ния «толпы неорганизованной») и У. Мак-Дауголла (агрессия «толпы организованной»), которым дал законченную психоана литическую интерпретацию. Точка зрения 3. Фрейда в области межгрупповых явлений характеризуется следующими тезисами.

Первый заключается в постулировании неизбежности аутгруппо вой враждебности. Второй касается определения функции аут групповой враждебности как средства поддержания идентифика ции и стабильности группы.

Регрессивные социально-антропологические изменения, свя занные с развитием «массовой индустрии культуры», нашли свое отражение в исследованиях Т. Адорно. Автор отмечал, что в ходе борьбы за выживание человек вынужден постоянно совершенст вовать управление миром в своих собственных субъективных це лях. Постоянная ориентация на господство изменяет сущность человеческого мышления: саморефлексия заменяется стереотип ными реакциями и мысленными клише (Адорно Т. Негативная диалектика. – М., 2003).

Лейтмотивом данных исследований выступает «асоциаль ность», «безумность», «преступность» массы и ее участников (Московичи С. Век толп. – М., 1998. – С. 102 – 106). Данный ас пект обеспечивает крайний психологизм при изучении социаль ных явлений. Психологический подход, на наш взгляд, ограничи вает рассмотрение проблемы преимущественно уровнем меж личностных отношений. Объяснение же массовидных явлений через призму психологии индивида возможно лишь с оговорка ми. По нашему мнению, манипуляция как феномен коммуника ции должна рассматриваться, прежде всего, в рамках структуры и функции коммуникативных актов. Поэтому необходимо учиты вать как психологические, так и ситуативные детерминанты по рождения манипуляции в коммуникативных системах.

В настоящее время актуален вопрос о широком использова нии комплексного подхода в исследовании общественно психологических явлений путем органичного увязывания важ нейших психологических и социологических требований*. Объе динение данных аспектов в едином исследовательском приеме предполагает выяснение механизмов включения общественной психологии и идеологии в жизнедеятельность социальных субъ ектов, выявление законов их функционирования и превращения идей и взглядов в активно действующую социальную силу.

Для изучения процесса манипуляции представляется необхо димым детальное структурирование объекта, а именно рассмот рение компонентов массового сознания, на которые, главным об разом, направлено воздействие. В философской и социологиче ской литературе обстоятельно освещены содержание и типология общественного сознания, его функции и тенденции развития. Ис пользование в исследовании гносеологического и социологиче ского аспектов позволяет трактовать массовое сознание как про явление общественной психологии, т.е. синтез эмоционального, рационального и волевого компонентов, определяющих поступки и действия людей (объекта политики).

По характеру соотношения рациональных, эмоциональных и волевых сторон различают: 1) социальные чувства, эмоции, на строения;

в них доминирует эмоциональная сторона;

2) взгляды, убеждения с превалирующим рациональным моментом;

3) цен ностные ориентации, установки с преобладанием волевых про цессов;

4) общественно-психологические явления, в которых в более или менее слитном виде представлены эмоциональные, ра циональные и волевые компоненты – общественные потребности и интересы, общественное мнение, традиции, общественно психологическая атмосфера и др. (См.: Уледов А.К. Обществен ная психология и идеология. – М., 1985).

Манипулятивное воздействие активизируется, как правило, в эмоциональном и волевом блоках. Причины эффективности ме ханизмов манипуляции политическим восприятием обусловлены отсутствием рационального обоснования предложенных аргу ментов и длительным хранением в памяти образов, вызванных эмоциями.

Эмоциональный блок. Внешним показателем состояния объ екта манипуляции служит социальное настроение. Настроение * Наиболее последовательное сочетание психологического и социологического подхо дов к исследованию общественно-психологических явлений имело место в работах В.А. Артемова, В.М. Бехтерева, А.К. Уледова и др.

характеризуется такими свойствами, как импульсивность и дина мичность. Общественное настроение заразительно и способно передаваться от одних групп к другим, от группы к индивиду.

Эмоциональный опыт объекта, складывающийся в процессе со циальной практики, является чутким механизмом реагирования на изменения ситуации. Ю.А. Шерковин по поводу апелляции к чувствам и эмоциям писал, что «она дает наибольшее количество дисфункциональных эффектов: деперсонализирует личность ре ципиента, снижает цензуру ранее усвоенных индивидом соци альных норм и ценностей над его собственным поведением»

(Шерковин Ю.А. Психологические проблемы массовых инфор мационных процессов. – М., 1973. – С. 183).

Обращение к эмоциональной сфере в целях создания образа особенно эффективно в больших собраниях людей, где действует механизм массового заражения, многократно усиливающий лю бую эмоцию. Политическими манипуляторами данные факторы активно используются при проведении митингов, демонстраций, личных встреч с избирателями.

Волевой блок составляют ценностные ориентации, установки, мотивы.

Ценностная ориентация – это социально обусловленная на правленность сознания и поведения. Ценность представляет со бой свойство явлений и действий, в котором проявляется их зна чение для общества в целом или отдельных социальных групп.

Б.И. Додонов различает фактические и признаваемые ценности (Додонов Б. И. Эмоция как ценность. – М., 1978. – С. 8). Факти ческая ценность – это объективная значимость явления, предме та. Признаваемой является ценность, которая считается таковой той или иной группой или личностью. Признаваемая ценность может совпадать или не совпадать с фактической. Ориентация на ту или иную ценность обусловлена потребностями и интересами группы, уровнем ее развития, состоянием сознания, психологии.

Складывается иерархия групповых и индивидуальных ценностей.

Важно также иметь в виду, что для отдельного человека субъек тивно значимой может быть не фактическая, действительная, а иллюзорная ценность. Создание «псевдоценностей» – одна из ос новных функций манипуляции, которая реализуется посредством создания мифов и стереотипов.

Социальная установка есть состояние готовности группы к определенной оценке ситуации и способу действия в ней. Она формируется на основе предшествующего опыта в условиях дан ной социальной среды и реализуется в схожих с ними условиях.

Установка содержит скрытый образ способа поведения и оценки, который актуализируется в ситуации, требующей данного спосо ба поведения и отношения. Она характеризуется относительной устойчивостью и в известной мере консервативна, т.к. обуслов ливает высокую степень вероятности поведения в конкретной си туации.

Социальное манипулятивное влияние в группе с помощью аттитюдов условно можно разделить на нормативное и информа ционное. В первом случае конформность вызывается установкой личности действовать в соответствии с групповыми предписа ниями, во втором – поведение большинства используется как ис точник информации, помогающий личности принять наиболее подходящие для нее в данной ситуации решение.

В.Э. Чудновский выделяет два типа конформного поведения:

внешнее и внутреннее подчинение индивидуума в группе (Чуд новский В.Э. Нравственная устойчивость личности. – М., 1981).

Внешнее проявляется в форме сознательного приспособления к мнению группы, внутреннее выражается в том, что часть индиви дуумов воспринимает мнение группы как свое собственное не только в данной ситуации, но и за ее пределами. Г. Келмен опи сывает схожую схему уровней конформного поведения: подчи нение, идентификация и интернационализация (Kelman H.C.

Three processes of social influence. – New York, 1967).

Мотив представляет собой внутреннее побуждение к дея тельности, направленной на удовлетворение потребности группы.

Он субъективен по форме и объективен по содержанию – в его основе лежат потребности и интересы группы. На формирование мотива оказывают влияние взгляды и убеждения, ценностные ориентации и установки, а также социальные нормы, требования, стимулы. По степени осознания различают мотив-влечение, мо тив-желание, мотив-цель (См.: Асеев А.Ю. Психология речевого воздействия // Проблемы речевого воздействия на аудиторию в зарубежной социально-психологической литературе. – М., 1976;

Обуховский К. Психология влечений человека. – М., 1972). Во влечении потребность еще не полностью сформирована, недоста точно отчетливо осознана, отсутствует четкое представление о путях и средствах ее удовлетворения. Цель представляет собой завершение мотивационного процесса и служит фактором управ ления поведением. В зависимости от ценностной ориентации мо тив может выступать как социально значимый, так и индивиду ально значимый. В связи с условиями деятельности и характером потребностей в мотиве на первый план могут выдвигаться мате риальные или духовные побуждения. В мотивации может играть большую или меньшую роль чувство долга, желание добиться успеха, завоевать авторитет, идентифицироваться с группой, обо собиться, стремление избежать наказания, попытка добиться по ощрения и др. Деятельность побуждается, как правило, группой мотивов. Мотивы могут действовать в одном направлении или приходить в столкновение. В последнем случае происходит борь ба мотивов. Выбор мотива во многом определяет направленность деятельности.

Составным элементом массового сознания является тради ция, представляющая собой механизм хранения, передачи, вос производства и закрепления социального опыта, способ реализа ции устойчивых общественных отношений, в том числе идеоло гических, поддерживаемый силой общественного мнения, массо вых привычек и убеждений (См.: Плахов В. Д. Традиции и обще ство: опыт философско-социологического исследования. – М., 1982;

Суханов И. В. Обычаи, традиции и их преемственность. – М., 1976). Посредством традиции осуществляется передача ус тойчивых элементов опыта от поколения к поколению, от одной социальной группы к другой, от группы – к индивиду.

Выделяются три аспекта традиции: 1) деятельностный – за крепление способов поведения группы и индивида посредством обычаев, обрядов, ритуалов;

2) эмоциональный – передача и за крепление способа эмоционального реагирования, связанного с социально-психологическими механизмами внушения, подража ния, заражения;

3) рациональный – трансляция способа интеллек туального мышления, основанного на общественном мнении. Все три аспекта традиции и группирующиеся вокруг каждого из них общественно-психологические явления связаны между собой, на ходятся во взаимодействии. Традиция рассматривается как ус тойчивый элемент общественной психологии. В этом качестве традиция может быть использована манипуляторами для переда чи необходимых субстанций.

На современном этапе развития общества манипуляция не ограничивается воздействием на эмоции и волевые структуры сознания объекта. Изменение места и роли коммуникативных технологий в различных сферах общества («взрыв коммуника ции») способствуют выделению коммуникации как базового со циального процесса. Именно развитие «коммуникативных прак тик» и «коммуникационная рационализация» лежат, по мнению Хабермаса, в основе гражданского общества (Habermas J.

Structurwandel der Offenntlichkeit. – Frankfurt a. M., 1996). Сис темная методология рассматривает коммуникацию как процесс и структуру «мыследеятельности» (Новейший философский сло варь. – Минск, 2001. – С. 498), т.е. в неразрывной связи с дея тельностным контекстом и интеллектуальной активностью – мышлением, пониманием, рефлексией. «Мыслекоммуникация»

связывает идеальную действительность мышления с реальной си туацией и очерчивает рамки не только мыслительных идеализа ций, а также их реализацию в социальном действии.

Структура коммуникации включает 1) двух и более участни ков, 2) ситуацию, которую они стремятся осмыслить, 3) текст, выражающий смысл ситуации в символах и знаках, 4) мотивы и цели, задающие направленность тексту, 5) способ передачи тек ста. В процессе манипулирования текст не подлежит произволь ному толкованию и, допуская определенный плюрализм прочте ния, предполагает аутентичную трансляцию образцов поведения субъекта в сознание объекта, предполагая примат и подлинность субъектного. Таким образом, манипуляция представляет собой субъективную коммуникацию, которая не сводится к передаче информации, и является процессом достижения согласия между ее участниками. Распространение недостоверной информации и/или сокрытие части информации позволяет субъекту направ лять рефлексию объекта в определенное русло и контролировать возможную реакцию с его стороны. При этом у объекта возника ет уверенность в правильности выбранного варианта поведения, поскольку ему соответствует рациональное объяснение. В каче стве примера «рациональной» манипуляции, которая использует ся в современной политической практике, можно указать мани пуляцию с помощью статистики. Ссылка на конкретные цифры подводит сознание к логически обоснованному выводу о соответ ствии передаваемой информации реальной действительности. У объекта, таким образом, формируются необходимые субъекту взгляды и убеждения, предопределяющие его последующие дей ствия.

Таким образом, сфера манипуляции – это массовое сознание, т.е. совокупность взглядов, убеждений, чувств, настроений, эмо ций, навыков, направленности воли, привычек, особых черт ха рактера, возникающих у достаточно большого коллектива людей на основе общности социально-экономических условий жизни (Грушин Б.А. Массовое сознание. – М., 1987). Массовое сознание обеспечивает приспособление людей к существующим общест венным отношениям, посредством своих образований, в особен ности привычек, обычаев и традиций. Наиболее характерной функцией массового сознания является эмоционально-волевая функция, стимулирующая группы (индивида) к деятельности.

Направленность манипулятивного воздействия определяют психологические компоненты массового сознания, к которым от носятся: 1) блок политического восприятия действительности;

2) блок политического мышления, включающий переработку по литической информации и процесс принятия решения;

3) блок политических эмоций, чувств и аффектов, эмоциональной оценки выводов политического мышления;

4) итоговый блок – политиче ское поведение, основанное на восприятии и оценке политиче ской информации (Ольшанский Д.В. Психология современной российской политики. – Екатеринбург, 2001. – С. 65). Таким об разом, в основе процесса выработки устойчивой и осознанной системы представлений объекта политических отношений об ок ружающей его действительности, связанной с политикой, лежат как рациональные, так и иррациональные факторы.

В рамках рационального или когнитивного элемента можно выделить такие образования, как обобщенные (логические) пред ставления, понятия, нейтральные или позитивные суждения, нормы, мнения, предписания. Особое место среди них занимает общественное мнение. Оно не носит спорадический характер, представляя собой постоянно действующий фактор социальной власти. Это социальный институт, определяющий состояние об щественного сознания, выражающийся публично и оказывающий влияние на функционирование общества и государства*.

К иррациональным (эмоциональным) составляющим массо вого сознания можно отнести чувственные образы, переживания, аффекты, волевые импульсы, желания, иррациональные идеи и предписания. В настоящее время, когда авторитет политических институтов резко падает, а динамизм политических процессов, напротив, возрастает, наблюдается уничижение нормативного ре гулирования и приоритет эмоционального воздействия.

При оценке управления поведением носителей общественно психологических явлений (объектом манипуляции) необходимо учитывать, что субъективный фактор включает в себя лишь те образования, которые побуждают массы к действиям, служат стимулами и мотивами их деятельности. «Настроения, возбужде ния, убеждения масс должны проявляться и проявляются в дей ствии» (Ленин В.И. Освобожденство и новоискорство: Полн.

собр. соч. Т. 11. – М., 1981. – С. 58).

В этой связи представляется целесообразным выделить фак торы, определяющие подверженность индивида (группы) мани пулятивному воздействию. Система факторов, влияющих на по литический выбор, представляет собой многоуровневое образо вание. Условно можно выделить внешние и внутренние факторы.

Внешними (базовыми) факторами выступают геополитические, национальные, социально-экономические, технологические де терминанты. Внутренние факторы – это психологические осо бенности объекта, не препятствующие манипулированию (образ ность восприятия информации, стереотипность мышления, рассе янность внимания и пр.). Их источники заложены в биологиче ской природе самого человека, который чрезвычайно подвержен внушению, подражательности, заразительности, способен гово рить и думать лишь о том, что для него имеет какую-либо значи мость. В случае если информация теряет ценность для человека и не способна выявить каких-либо эмоций, то исчезает и мотивиро * А.С. Пушкин в своем произведении «Борис Годунов» довольно четко выделяет роль института общественного мнения в процессе управления государством: «… знаешь ли, чем сильны мы, Басманов? Не войском, нет, не польскою помогой, а мнением;

да!

Мнением народным». (Пушкин А.С. Борис Годунов. – М.: Художественная литература, 1969. – С. 118. – (Собр. соч. в 8 т. / А.С. Пушкин;


Т. 6.)) ванность ее осмысления – человек просто перестает ее понимать и/или адекватно воспринимать.

Особенности протекания процесса манипуляции и мишеней манипулятивного воздействия (конкретные структуры сознания, на которые направлена манипуляция) позволяют выделить опера тивный и стратегический этапы манипуляции. Оперативная или ситуационная манипуляция состоит в том, что, используя уже имеющиеся в сознании людей ценности, потребности и стереоти пы, манипулятор заставляет их воспринимать ту или иную соци альную информацию так, как ему выгодно и направляет их соци ально значимые действия в нужное для себя русло. Примером оперативной манипуляции могут выступать различные властные решения относительно борьбы с терроризмом: эксплуатируя ин стинкт самосохранения, «антитеррористическое» законодатель ство без особого сопротивления со стороны общественности ог раничило сферу конституционных политических прав граждан.

С помощью стратегической манипуляции на протяжении длительного времени в сознании формируются те ценности, по требности, идеи, стереотипы, которые способствуют поддержа нию стабильности ситуации, выгодной манипулятору, и могут быть использованы в оперативных целях (См.: Цуладзе А. Боль шая манипулятивная игра. – М., 2000). Например, постоянное поддерживание образа внешнего врага (в зависимости от ситуа ции на международной арене эта роль может приписываться раз ным государствам) служит обоснованием для наращивания воен ного потенциала и/или игнорирования ранее достигнутых дого воренностей в области разоружения.

В.Л. Доценко, исходя в основном из возможностей модельно го описания, выделяет следующие виды манипуляции, разли чающиеся по средствам социально-психологического воздейст вия и по характеру внутриличностных процессов: перцептивно ориентированная манипуляция;

конвенциональная манипуляция;

операционально-предметная манипуляция;

манипуляция, ориен тированная на умозаключение и личностные структуры сознания;

манипуляция духовностью (Доценко Е.Л. Психология манипуля ции: феномены, механизмы и защита. – М., 2000).

Перцептивно-ориентированная манипуляция обладает мощ ным потенциалом воздействия на сознание. Механизм такого воздействия основан на ассоциации между образом и ревалент ной ему потребностью, устремлением или мотивационной уста новкой. Важным элементом когнитивной деятельности человече ской психики является восприятие. Восприятие представляет со бой целостное отражение в сознании явлений и предметов поли тической реальности. Однако необходимо учитывать, что поли тика напрямую не наблюдается. Образ политических реалий, ко торый имеет большинство населения, это продукт массовых ком муникаций, который преломляется через призму собственных эмоций, привычек и предрассудков электората. Поэтому многие образы построены на иллюзиях и ошибочном восприятии. То, что реципиентом оценивается как факт, часто является не более чем субъективным суждением.

Политическая реклама, выступая в форме зафиксированного знания о политическом субъекте, т.е. отраженной реципиентом картине политической реальности, создает значение этого субъ екта для целевой аудитории, как бы встраивая рекламируемый образ в ценностно-смысловую систему объекта. Знание (инфор мация) о субъекте входит в качестве познавательного компонента в установку индивида (группы). Эта первичная установка, возни кающая в ходе политической социализации, закрепляется под воздействием политической рекламы. Под час подобные установ ки сдерживают процесс дальнейшего познания политического субъекта объектом. Политическая реклама нередко связана с внешним эмоциональным воздействием для лучшего усвоения информации и ее ассимиляции. Как правило, первичные установ ки содержат слабый познавательный компонент или вообще не адекватно отражают действительность. Однако, по мнению ис следователей, именно такие «ущербные» установки оказываются доминирующими в познавательном процессе (Егорова-Гантман Е.В., Плешаков К.В. Политическая реклама. – М., 2002. – С. 142).

Первичная установка создает мотив к активному информацион ному поиску, в котором главным источником является политиче ская реклама.

В процессе социализации человек приобретает совокупность привычек, вкусов, предпочтений и предубеждений, отражающих особенности социальной среды. Эти привнесенные и присвоен ные человеком элементы его внутрипсихического содержания со ставляют сущность конвенциональной манипуляции. Благодаря искусной компоновке внешних условий или имитации некоторой узнаваемости социальной ситуации манипулятор может достичь поставленной цели. Например, в целях упрощения процесса вос приятия информации используется имитация языковых паттернов лидера (ср. Путин – Медведев, Иванов в 2006 и 2007 гг.). В поли тической практике наблюдается не только создание «вербальных двойников», но и копирование стиля одежды (например, по обра зу Путина региональные лидеры носят не строгие пальто, а спор тивные куртки), увлечений (в эпоху Ельцина все увлекались большим теннисом, при Путине – дзюдо) и т.д. Наличие комму никативной преемственности у политиков способствует переносу действий и характеристик от предшествующего субъекта к ново му.

Основная идея эксплуатации механизмов массового сознания операционально-предметной манипуляции состоит в опоре на та кие автоматизмы, как инерция, сила привычек, особенности рас пределения внимания, навыки выполнения какой-либо деятель ности. В политике это связано с тем, что в своих выступлениях чиновники делают акцент на условиях быта основной части насе ления.

Манипулятивное воздействие, ориентированное на умозак лючение, использует последнее как психический автоматизм для выстраивания полной, целостной картины политической реаль ности. Политическая реклама, пополняя и формируя знание о по литическом субъекте, использует различные виды сообщения. В повседневной практике наиболее распространенным является мышление с помощью упрощенных схем-стереотипов, которые упраздняют проблемность и потребность в развернутой системе аргументации. Стереотипы производят отбор информации, рас пределяя ее по конкретным категориям. Новая информация об известном политике соотносится с известной схемой и ассимили руется с ней. Если указанная информация не соответствует схеме, она может быть опущена сознанием. Воспринимая информацию о неизвестном ранее кандидате, избиратель соотносит ее с кате горий политика, бизнесмена, социального работника и т.д. При совпадении ключевых характеристик конкретный кандидат пози ционируется в данном образе.

Манипулятивное воздействие, ориентированное на личност ные структуры сознания (эксплуатация личности адресата) при меняется в тех случаях, когда прямое принуждение или обман невозможны или нежелательны. Технологически манипуляция подобного рода возникает при обращении к эмоциональным эле ментам массового сознания. В качестве иллюстрации подобного воздействия выступает успешная реализация ряда демографиче ских проектов, базирующихся как на экономических показате лях – материальная стимуляция семей, так и на физиологических условиях – воспроизводство, родительский инстинкт.

Манипулятивное воздействие, ориентированное на жизнен ные ценности и установки (манипуляция духовностью), исполь зует в целях индоктринации населения политические мифы. Ак тивизация данного вида манипуляции на современном этапе под тверждают многие российские исследователи, отмечающие на чавшуюся идеологическую экспансию федеральной и региональ ной элит. Процесс индоктринации в любом обществе, по утвер ждению Е. Егоровой-Гантман, невозможен без создания у насе ления своеобразной «культуры» стереотипного восприятия тех или иных политических явлений (Егорова-Гантман Е.В., Плеша ков К.В. Политическая реклама. – М., 2002. – С. 198).

Подводя некоторые итоги, мы можем констатировать, что сфера «манипуляции» – это рациональные, волевые и эмоцио нальные компоненты массового сознания. «Засорение» каналов коммуникации недостоверными и/или фрагментарными сообще ниями способствует становлению «манипулятивного общества».

Внешние факторы (экономические, политические, информацион ные и др.) усиливают данные тенденции. Изменение социально политической ситуации в России, коммерциализация политиче ской сферы требуют переосмысления тех областей деятельности, которые связаны с общественной психологией. В условиях «экзи стенционального вакуума» (Ярошевский М.Г. История психоло гии от античности до середины XX века. – М., 1997. – С. 332), созданного крушением прежних общественных идеалов, снижа ется критическое и рациональное отношение к миру, создаются препятствия к самоактуализации творческого потенциала лично сти. Возникают новые способы манипулирования сознанием, таящие опасность его социальной деградации.

Манипуляция как феномен коммуникации должна рассмат риваться, прежде всего, в рамках структуры и функции коммуни кативных актов. К последним бесспорно относится политическая реклама, заключающаяся в установлении связи между субъектом и объектом властного взаимодействия. В настоящее время поли тическая реклама, формируя перцептивный экран для восприятия объектом политической реальности, использует специальные средства для достижения особо значимых политических целей.

Исключительную роль в данном процессе играют манипулятив ные технологии.

2. Средства манипулятивного воздействия политической рекламы Психологическое восприятие рекламы политического субъ екта проявляется в процессе переработки рекламной информации в эмоциях, мыслях и возможных решениях, обусловливающих электоральные поведенческие акты. В эту деятельность оказыва ются вовлеченными, прежде всего, такие феномены трансформа ции рекламного сообщения, как ощущения, внимание, память и мышление. Определяя схожесть торговой и политической рекла мы, целесообразно при рассмотрении вопроса о механизмах воз действия политической рекламы использовать аббревиатуру AIDA. AIDA представляет собой рекламную формулу, основны ми компонентами которой являются: A (attention) – внимание;


I (interest) – интерес, D (desire) – желание, A (action) – действие (См.: Ляпина Т.В. Политическая реклама. – Киев, 2000;

Райго родский Д. Практическая психодиагностика. – СПб., 2002).

Некоторые авторы разграничивают модели аргументации по литической рекламы в зависимости от критерия вовлеченности электората в процесс выборов (Егорова-Гантман Е.В., Плешаков К.В. Политическая реклама. – М., 2002. – С. 84). AIDA, по их мнению, должна использоваться в рекламных кампаниях с высо кой явкой избирателей. В выборах с низкой вовлеченностью электората, к которым относятся региональные, предлагается конструкция AIAD: awareness – interest – action – desire. Исследо ватели считают, что в данном случае у избирателя сначала возни кает осознание ситуации, затем проявляется интерес и действие, и лишь впоследствии появляется желание поддержать ту или иную программу, лидера, партию.

Различия между указанными моделями представляются не существенными. Заранее определить явку избирателей достаточ но сложно. Выборы любого уровня находятся под влиянием по литической рекламы. Поэтому важно не определить компоненты рекламной формулы, а сохранить целостность рекламной кампа нии. Общий эффект политической рекламы определяется после довательностью и целесообразностью проводимых рекламных акций и насыщенностью используемых средств.

Манипуляция политическим восприятием основана на систе ме факторов, влияющих на политический выбор электората.

Внешние или базовые факторы определяются геополитическими, национальными, социально-экономическими и технологическими особенностями общества. Внутренние или психологические фак торы представляют собой компоненты сознания груп пы/индивида, снимающих барьеры для манипулирования. В силу указанных обстоятельств мы классифицировали средства мани пуляции в политической рекламе на идеологические;

эмоцио нально-когнитивные;

семиотические и поведенческие.

Идеологическое воздействие состоит в применении мифов и стереотипов в политической практике. Мифологизация общества как субстрат индоктринации населения представляет собой сис тематическое внедрение в массовое сознание социально политических мифов, заполняющих дистанцию между субъектом и объектом властного взаимодействия. Мифы пронизывают нашу жизнь, создавая иллюзорную картину мира. В сознание ребенка с самого раннего возраста входят герои сказок – представители на ивной буквальной мифологии. В юности происходит сакрализа ция мифологических героев. Зрелость приносит разочарование в былых идолах, их профанацию и порождение новых мифов и ку миров.

Мифологическая интерпретация властных отношений в со временных обществах получает заметное развитие в литературе (См.: Потестарность. Генезис и эволюция.– СПб., 1997). Ряд ис следователей, выделяя в психике человека, помимо индивидуаль ного бессознательного, еще один более глубокий слой – коллек тивное бессознательное, закладывают этот пласт в основу суще ствования мифов. В частности Б.Л. Борисов пишет, что «…мифотехнологии рекламы соединяют в себе социокультурную вертикаль с горизонталью политики, экономики и массовой пси хологии. Круг сюжетов и тем, охватываемых мифами, по сути за трагивает всю территорию мироздания... Обращение к мифу вы зывает из глубин человеческого «я» праструктуры и архетипы коллективного и индивидуального подсознания» (Борисов Б.Л.

Технология рекламы и PR. – М., 2001. – С. 145).

Т.М. Алпеева определяет социальный миф как «…сознательное, искусственно создаваемое ложное представле ние о процессах общественной жизни, когда моделируемая ре альность заменяет собой подлинную реальность и преподносится в качестве сущности происходящих событий, а истина выводится не из реальности бытия, а из его идеальной модели, т.е. привно сится извне, обретая статус некоей надчеловеческой заданной нормативности, как нравственный образец. Социальный миф возникает как иллюзорная компенсация на комплекс социально политической неполноценности, являясь выражением кризиса надежды» (Алпеева Т.М. Политика и возможности социального мифотворчества // Теоретические и практические проблемы пере стройки. – Минск, 1990. – С. 19). Социально-политические мифы направлены, прежде всего, на чувства человека и сферу бессозна тельного, а через них – на его волю и разум. Они обладают чрез вычайной насущностью, эмоциональностью, эффективностью благодаря тому, что опираются на реальные факты и события и воспринимаются как абсолют, догма. «Миф – живое воспроизве дение действительности, отличающееся синкретическим единст вом чувства и мысли, слова и действия» (Гуревич П.С. Социаль ная мифология. – М., 1991. – С. 43).

По утверждению Э. Кассирера, миф создается в соответствии с планом. Это искусственное творение, созданное умелыми и ловкими мастерами. Он представляет собой «оружие», жертвами которого люди становятся без малейшего сопротивления (Cassirer E. Gesammelte Werke. – New York, 2001). Все политиче ские партии стремятся убедить нас, что именно они являются подлинными представителями и «рулевыми» свободы. При этом они всегда определяют этот термин в специфическом значении и используют его в своих корыстных интересах.

Источник существования мифического сознания философы усматривают в человеческой природе, в неспособности индивида осмыслить действительность, в его желаниях приспособиться к этой действительности с помощью иллюзий. По их мнению, че ловек тянется не к познанию, не к истине, а к грезе, к мифу, кото рый помогает ему переносить мучительные коллизии жизни.

Ф. Ницше пришел к выводу, что борьба с предрассудками обре чена заведомо на неудачу. Психология индивида, с точки зрения Ницше, включает в себя потребность в фикции и идеологической подпорке (Ницше Ф. Сочинения. – М., 1990).

Для российского общества социальные мифы имеют особое значение. Передача информации с помощью мифов эффективна, когда в обществе кризис, недостаток стабилизирующей позитив ной информации. Политические мифы черпают свою энергию из нестабильной экономической и социальной жизни. В этой ситуа ции у населения часто ощущается вера в чудо, мессианские ожи дания, и в качестве «ultima ratio» остается власть сверхъестест венного и мистического.

Безусловно, поиск спасения в мифе не лучший способ реше ния социальных проблем. Однако миф – универсальное средство социальной адаптации. Он является важным компонентом чело веческого общения, представляя собой ценность, наделённую особыми функциями обеспечения приспосабливаемости челове ческой психики. В.А. Шляпентох полагает, что миф призван бо роться с фрустрациями, преодолевать конфликты и стрессы. Су ществование, по его мнению, мифов необходимо для функциони рования равновесия общества (См.: Shlapentokh V. Soviet Puplic Opinion and Ideology. – New York, 1986).

Мифология по сути своей может быть определена как техно логия переработки информации именно массовым сознанием, хо тя источник мифологизации может находиться на всех уровнях общественного сознания. Так, общественная психология для объ яснения новых социальных реалий и адекватной реакции на них апеллирует к структурам коллективного бессознательного и на основе архетипов-образцов стремится организовать как идеаль ную, так и материальную действительность (Ницше Ф. Сочине ния. – М., 1990). Помощь в этом процессе оказывает идеология, предопределяя конформную реакцию. «Миф поставляет обыден ному сознанию системность того уровня, который не требует и не предполагает апелляции к сущности, ограничиваясь более или менее внешними корреляциями и связями между явлениями.

Миф, таким образом, есть доступная обыденному сознанию фор ма системы политической реальности. Миф – это высшая степень систематизации обыденного сознания, форма, которая располо жена как бы на границе между обыденным и идеологическим, осознанию систематизируемым сознанием» (Автономова Н.С.

Рассудок, разум, рациональность. – М., 1988. – С. 177 – 178).

Понятие «социальная мифология» достаточно широко при меняется как в научной, так и в публицистической литературе.

Существует разделение на социальную мифологию в широком и узком смыслах. В широком – это все возможные типы мифов об обществе, о его классовой структуре, природе идеологии, классо вых союзниках и противниках, о преимуществах или недостатках тех или иных общественно-политических систем, об агрессивной или миролюбивой природе тех или иных народов и т.п. В узком смысле социальная мифология обращена к проблемам сущности общества, его генезиса, происхождения культуры, орудий произ водства, языка, государства, права, власти, социального неравен ства (Буржуазная «индустрия» сознания. – Киев, 1989. – С. 107).

В. Шляпентох, анализируя идеологию, указывал, что официаль ная мифология является основой легитимации государственной системы, требующей от масс согласия на status quo (Shlapen tokh V. Soviet Puplic Opinion and Ideology. – New York, 1986. – Р. XII). К.С. Гаджиев, в свою очередь, обращал внимание на связь мифов с тоталитарной идеологией: «Тоталитарное государство использовало всю свою мощь для утверждения мифологизиро ванной версии одной идеологии в качестве единственно возмож ного мировоззрения. Она была превращена в некоторое подобие государственной религии с особыми догматами, священными книгами, святыми, апостолами, со своими богочеловеками (в ли це вождей, фюреров, дуче и т.д.)» (Гаджиев К.С. Тоталитаризм как феномен XX века // Вопросы философии. – 1992. – №2. – С. 16).

Обобщая эмпирический материал, дающий пищу современ ному мифотворчеству, можно выделить два его типа – архаиче ское и футуристическое, которые определяют противостоящие тенденции развития (Тимофеев М.Ю. Социально-философское исследование специфики и эволюции мифологического созна ния. – Иваново, 1994. – С. 125).

Мифы первого типа – это устойчивые атавистические мифы, основанные на культурно-исторических, национально религиозных традициях и ценностях. К ним тяготеют, главным образом, общества (как отдельные регионы, так и целые государ ства) с растущим градусом нестабильности. Социальный эска пизм реализуется в ностальгических мифах. В мифологизирован ных схемах прошлое предстает гораздо более живым, чем на стоящее. Этим можно объяснить эмоциональное отношение мас сового сознания к историческим событиям (Евгеньева Т.В. Соци ально-психологические основы формирования политической ми фологии // Современная политическая мифология: содержание и механизмы функционирования. – М., 1996. – С. 29). Советские люди привыкли, чтобы за ними присматривали, заботились, нака зывали. По этой причине многие смотрят на прошлое, как на единственно правильный путь развития (политический выбор ос новывается на определенном риске, поэтому избиратель сохраня ет доверие к известной партии: по данным статистики пожилые люди, как правило, голосуют за КПРФ (Почепцов Г.Г. Имидже логия. – М., 2002. – С. 320)).

Футуристический тип мифотворчества делает достоянием дня сегодняшнего будущее. Ноосферная парадигма сознания от нюдь не исключает мифологической составляющей. Это касается как продукции масскульта (фантастика в современной культуре), так и более серьезных областей, определяющих стиль жизни и мышления, ведущих поиск интегрального мировоззрения. Футу ристические мифы характерны для внешне благополучных об ществ.

Мифы, составляя фундамент всей иллюзорной картины мира, очерчивают пределы манипулирования общественным сознани ем. Как справедливо отметил П.Л. Бергер, «…мифы нелегко соз давать и нелегко ими манипулировать. Они имеют собственную динамику и собственную «правду» (Бергер П.С. Социалистиче ский миф. // Социс. – 1990. – №7. – С. 140). Мифологизирующее влияние на массовое сознание политической коммуникации, дея тельности СМИ лишь дает материал для мифов, т.к. их существо вание невозможно вне мифологического сознания. Только пере работанная мифологическим сознанием информация является собственно мифом. Для того чтобы быть эффективным, манипу лирование должно опираться на менталитет и бытующие пред ставления населения. Так, например, для создания имиджа кан дидата берутся характеристики, которые условно можно разде лить на биологические, коммуникативные, социальные, профес сиональные и мифологические (Почепцов Г.Г. Имиджелогия. – М., 2002. – С. 624). Используются лишь значимые характеристи ки личности кандидата, и мифологические – обязательно учиты ваются в работе при создании имиджа. Одним из основных тре бований к Уникальному Политическому Предложению (УПП) является символичность (Ляпина Т.В. Политическая реклама. – Киев, 2000. – С. 49 – 52). УПП должно соответствовать сущест вующим историческим, религиозным, культурным традициям в обществе, имеющим сильное влияние на людей. Указанное тре бование успешно реализуется и в других видах политической рекламы.

Как уже отмечалось выше, современная мифология тесно связана с процессом массовизации и внедрением в жизнь научно технических достижений. «Человек-масса, – указывает Х. Ортега и-Гассет, – полагает, что цивилизация, которая его возрастила и дарами которой он пользуется, такого же естественного и дос тойного происхождения, как сама природа, поэтому и он сам ipso facto (в силу очевидности – лат.) превращается в доисторического человека. Цивилизация для него – все равно что непроходимая чаща» (Ортега-и-Гассет Х. «Дегуманизация искусства» и другие работы. Эссе о литературе и искусстве. Сборник. – М., 1991. – С. 116).

Ю.Н. Давыдов констатируя, что в мире идет процесс интен сивного «массового производства» сознания – производства, опо средованного колоссально развитой системой массовых комму никаций, обращает внимание на тенденцию «…преднамеренно организуемого спутывания, смешивания, сплавления в сознании масс идеологии и действительности, которое осуществляется пу тем искусственного «замыкания» их политического и мировоз зренческого горизонта с помощью определенного набора клише и стереотипов, настойчиво внедряемых посредством их тиражиро вания в тысячах и миллионах экземпляров» (См.: США глазами американских социологов. – М., 1988. – С. 79).

«Сегодня мы с возрастающей скоростью близимся к финаль ному этапу развития возможностей человека – технологической трансформации сознания», – писал в 1969 году М. Маклюэн. «У нашего бытия, – продолжал он, – мифический и целостный об лик, однако мыслить мы продолжаем в старых, фрагментарных пространственных и временных категориях, сложившихся еще до открытия электроэнергии... В электронный век, когда наша цен тральная нервная система оказывается технологически подклю чена к нервным центрам всего человечества, мы с неотвратимо стью соучаствуем в последствиях каждого из наших поступков...

Оказываясь замкнутым связанностью электрической цепи, зем ной шар сужается до размеров одной деревни» (Маклюэн М. Ос мысляя средства коммуникации: новые измерения человека. // Искусство кино. – 1994. – №2. – С. 67 – 68).

Конструирование социально-политических мифов – одна из важнейших функций современных СМИ. Используя биполярные, дихотомические и альтернативные схемы, они формируют мони стические и фарисейские настроения в обществе. Большинство электората оказывает поддержку управляющим, подчиняясь ми фологической власти, «…возникшей естественным путем в про цессе становления социальных норм и разделявшей иерархиче ские страты общества, одновременно обеспечивая психологиче скую соподчиненность этих страт» (Бочаров В.В. Власть и сим вол // Символы и атрибуты власти. – СПб., 1996. – С. 23 – 24).

Под влиянием вышеназванных факторов манипуляция в сис теме политических коммуникаций усиливается. Место религии и науки как интегральных основ мировоззрения занимает, по мне нию М.Ю. Тимофеева, политика и идеология* (Тимофеев М.Ю.

Социально-философское исследование специфики и эволюции мифологического сознания. – Иваново, 1994). Кризис научного мировоззрения и успехи НТР, секуляризация жизни и нигилизм в значительной степени оказывают влияние на социальную мифо логию нашего времени, порождая эсхатологические ожидания.

Исходя из имеющихся прогнозов можно утверждать, что мифы не исчезнут и еще долго будут определять иллюзорную картину мира.

Резюмируя анализ современной политической мифологии, отметим, что ее генезис связан с низкой критичностью массового сознания и, как следствие, повышенной чувствительностью к психологическим воздействиям эмоционального характера. «Аб сурдизм нашей эпохи доказывает беспомощность религиозной, философской и научной веры и ведет к интеграции мировоззре ния под эгидой мифологического сознания, которое становится общим знаменателем иррациональности бытия» (Тимофеев М.Ю.

Социально-философское исследование специфики и эволюции мифологического сознания. – Иваново, 1994. – С. 113). При этом экспансия социальной мифологии происходит как открыто, на пример при обозначении цели действий политического субъекта, * К. Ясперс, в свою очередь, считает, что доверяя идеологии, субъект осуществляет «…самообман, необходимый для своего оправдания, для маскировки своих подлинных интересов... Наша эпоха создала идеологии и вместе с тем выявила их сущность, хотя это знание не устраняет могущества идеологий» (Ясперс К. Смысл и назначение исто рии. – М., 1991. – С. 146 – 147).

так и завуалировано, главным образом при распределении ре зультатов человеческой деятельности.

Одним из аспектов проблемы манипулирования массовым сознанием является феномен стереотипизации обыденных пред ставлений, позволяющих формировать мотивационную структуру электорального поведения.

Понятие «стереотип» впервые введено в оборот У. Липпманом в 1922 году в книге «Общественное мнение», где он определяет стереотип как упрощённое, заранее принятое пред ставление, не вытекающее из собственного опыта человека.

Липпман открывает важнейший элемент общественного мнения – кристаллизацию идей и представлений в эмоционально окрашен ных стереотипах. Стереотип, по его мнению, «…в высшей степе ни заряжен чувствами… Тот, кто овладевает символами, опреде ляющими в настоящий момент общественные чувства, в значи тельной мере овладевает дорогой в политику» (Lippmann W. Pub lic Opinion. – Boston, 1965. – Р. 7, 19).

Стереотип представляет собой способность человеческой психики закреплять информацию об однотипных явлениях в ус тойчивых и единообразных, нередко схематичных и упрощенных представлениях и образах. Стереотипы складываются в процессе внушения и являются его важнейшей опорой, т.к. они в опреде ленной мере отражают накопленный опыт, весьма доступны и легко усваиваются.

У исследователей нет однозначного взгляда на природу и сущность стереотипа (См.: Васильева Т.Е. Стереотипы в общест венном сознании. – М., 1988). Неоднозначность вопроса заключа ется в социальной многомерности и культурных напластованиях, характеризующих стереотипность как феномен общественного сознания.

Стереотип формируется под воздействием двух факторов:

коллективной переработки знаний и индивидуальной социокуль турной среды при целенаправленном и постоянном информаци онном воздействии. Воспринятые факты фильтруются через се лективный взгляд, направляемый стереотипами. Следовательно, процесс социальной перцепции в большей степени зависит от уже имеющихся прообразов. В связи с этим основной функцией стереотипа является коллективная адаптация к окружающей дей ствительности.

Таким образом, с одной стороны, стереотип, осуществляя се лекцию получаемой извне информации, структурирует внутрен ний опыт (включая потребности и желания индивидов) и подго тавливает тем самым дальнейшее продвижение и обработку ин формации на более высокие уровни сознания в целях закрепления ее в памяти. Поэтому применение стереотипов по утверждению Г. Клауса чрезвычайно упрощает процесс отражения и способст вует повышению экономичности в полном теоретико познавательном смысле (Klaus G. Die Maht des Wortes. Veb deutscher Verlag der Wissenschaften. – Berlin, 1965. – S. 155 – 169).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.