авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн» Владимир Евгеньевич Львов Альберт Эйнштейн Серия: Жизнь замечательных ...»

-- [ Страница 7 ] --

– Нужно действовать. Попытки Ферми убедить морское министерство не привели к цели.

Эйнштейн встал с кресла. Оба его гостя встали тоже.

– Действовать? Как! Создать бомбу, чтобы убивать, сжигать людей уже не сотнями и тыся чами, а миллионами? Нет, я не буду действовать.

Сцилард подал реплику:

– Но Гитлер… Отто Ган работает в Германии. Вы знаете его способности. Там много хо роших физиков… Эйнштейн сел, и его собеседники сели. Он долго молчал, потом сказал:

– У Германии нет урана.

– Они захватили чешский уран, самый богатый в Европе, – откликнулся Вигнер.

– В лаборатории Гана работает Карл фон Вейцзекер, сын статс-секретаря и правой руки Риббентропа, – добавил Сцилард.

– Что предлагаете вы конкретно?

– Написать письмо президенту. Если чей-нибудь голос в этой стране может заставить пре зидента обратить внимание на уран, то это голос Альберта Эйнштейна!

– Я подумаю, – глухо сказал Эйнштейн.

Идея эйнштейновского письма к Рузвельту пришла в голову Сциларду во время беседы с двумя жившими в Нью-Йорке немецкими эмигрантами-антифашистами Густавом Штольпером и Отто Натаном. Профессор Натан преподавал экономику в нью-йоркском колледже. Эйнштейн знал его еще по Берлину и относился к нему с нежностью. «Натан мудрый» – так называл он это го невысокого, вечно теряющего свои очки и шляпу, рассеянного человека. «Я никогда не встре чал в своей жизни никого, способного к такому отречению от своих благ и к такой готовности пожертвовать всем для ближнего», – говорил Эйнштейн о Натане. Сцилард сказал Натану, что Эйнштейн колеблется и не уверен, пойдет ли на благо работа над ураном.

– Я сам не уверен в этом, – промолвил Натан.

–…Вы являетесь для Альберта воплощением совести, – продолжал Сцилард, – и он вас по слушает!

Натан сказал, что ему пришлось недавно побывать в южных штатах. Там он видел негров, с которыми обращались как с животными, нет, гораздо хуже, чем с животными. И это делали те, кто называл себя представителями высшей расы. Высшей расы, заметьте!

– Скажу вам откровенно, – закончил Натан, – мне не хотелось бы видеть ваш уран в руках у этих людей!

После краткого обсуждения всех «за» и «против» решили все же, что письмо должно быть составлено, и как можно скорее. Штольпер подсказал Сциларду мысль обратиться к мистеру За ксу, финансисту, ближайшему другу и интимному советнику Рузвельта. Встреча Сциларда с За ксом состоялась в банкирской конторе «Братья Леман», и собеседники набросали примерный текст письма. Условились, что Закс передаст его президенту из рук в руки. Потом позвонили в Принстон к Эйнштейну и получили ответ, что профессор ждет Сциларда в любой день на даче доктора Мура в Лонг-Айленде.

Рано утром 2 августа Сцилард отправился в путь на автомобиле, за рулем которого сидел теоретик из Вашингтонского университета, земляк Сциларда, эмигрировавший в Америку из Бу дапешта, Эдуард Теллер. Добравшись до Лонг-Айленда, путники обнаружили, что забыли точ ное название местечка, названное им по телефону. Справившись с картой, решили, что название похоже на «Пачога». Приехали в Пачогу, но дачи д-ра Мура там не оказалось. Плутали больше часа, и Сцилард сказал, что, может быть, не стоит больше искать и лучше вернуться домой… Тем более, что Отто Натан считает это дело сомнительным с точки зрения совести! Теллер отве тил, что если дело начато, надо его довести до конца, и, посмотрев на карту, сказал, что местечко Пеконик, может быть, является тем, которое нужно. Поехали в Пеконик, но и здесь дача доктора Мура оказалась неуловимой. Капли пота выступили на лбу у Сциларда и его спутника. Наконец Сцилард, махнув безнадежно рукой, сказал:

– Спросим у этого мальчика.

Прислонившись к телеграфному столбу у. обочины дороги, стоял мальчик лет семи в ко Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

ротких штанишках и сосал леденец.

– Не знаешь ли, где живет профессор Эйнштейн? – спросил Сцилард.

– Конечно, знаю, – ответил мальчик и показал дорогу.

Эйнштейн ждал их. Его лицо было серьезно, и нездоровая темнота под глазами говорила о ночи, проведенной без сна. Он продиктовал несколько фраз, по-видимому составленных им за ранее. Теллер записал их. Потом Сцилард прочитал проект, набросанный совместно с Заксом.

После короткого обмена мнениями отредактировали и напечатали на машинке окончательный текст. Отвинтив крышку своего вечного пера, Сцилард протянул его Эйнштейну.

Взяв в руки перо и не подписывая бумаги, тот опустился устало в плетеное кресло.

– Эта энергия, когда ее получат, будет иметь первоисточником не Солнце, не так ли? – ска зал. Эйнштейн вдруг и как бы без всякой связи с предыдущим. Теллер ответил, что да, но что на Солнце, кроме основного цикла Бэтэ67, возможно, происходит и нечто подобное цепной реакции в уране.

– Но мы-то собираемся извлекать эту энергию из земных атомов? – продолжал Эйнштейн.

Теллер и Сцилард молчали, ожидая, что он скажет дальше.

–…Так имеем ли мы право убивать людей посредством энергии, которая скрыта природой за семью замками и недоступна людям?

– Энергия урана будет использована исключительно для самозащиты от фашизма, – сказал Сцилард.

– Но если фашизм будет повержен до того, как мы создадим бомбу?

– Тогда она ни в коем случае не будет применена в военных целях.

– Можем ли мы поручиться за это?

– За это ручаются совесть и честь этой страны, ручается имя Франклина Делано Рузвельта!

Президенту Соединенных Штатов Франклину Д. Рузвельту от Альберта Эйнштейна.

Олд Гров Род.

Нассау-Пойнт, Пеконик, Лонг-Айленд. 2 августа «Сэр!

Некоторые недавние работы Ферми и Сциларда, которые были сообщены мне в рукописи, заставляют меня предвидеть, что химический элемент уран может быть превращен в новый и важный источник энергии в ближайшем будущем, Ряд вновь возникших аспектов этой ситуации, по-видимому, требует бдительности и, если понадобится, быстрых действий со стороны прави тельства. Я считаю поэтому, что моя обязанность – привлечь Ваше внимание к нижеследующим фактам и рекомендациям.

В течение последних четырех месяцев, благодаря работам Жолио во Франции и Ферми и Сциларда в Америке, стало вероятным, что удастся пустить в ход ядерную цепную реакцию в крупной массе урана, вследствие чего смогут быть освобождены большие количества энергии и радиоактивных химических элементов. Становится почти достоверным, что это будет осуществ лено в самом ближайшем будущем.

Это новое явление сможет привести также к созданию бомбы, причем допустимо, хотя и менее вероятно, что будут созданы исключительные мощные бомбы нового типа. Одна единственная бомба такого типа, будучи доставлена на корабле и взорвана в порту, легко разру шит весь порт вместе с окружающей его территорией. Те же бомбы, впрочем, могут оказаться слишком тяжелыми для транспортировки их по воздуху.

…Исходя из этой ситуации, Вы, возможно, пожелаете установить постоянный контакт ме жду правительством и группой физиков, ведущих исследования над цепной реакцией в Америке.

Один из возможных путей такого контакта мог бы состоять в том, что Вы уполномочите лицо, пользующееся Вашим доверием, которое могло бы неофициально выполнять следующие обя занности:

а) сноситься с правительственными учреждениями, держа их в курсе всех исследований и давая им советы, в особенности по части обеспечения поставок урановой руды в США;

б) содействовать ускорению экспериментальных работ (которые в настоящее время ведутся Цикл Бэтэ — сложная термоядерная реакция превращения четырех атомных ядер водорода в ядро гелия. (Прим.

автора.) Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

в рамках бюджетов университетских лабораторий) путем установления контакта с частными ли цами и промышленными лабораториями.

Я осведомлен о том, что Германия в настоящее время прекратила продажу урана с чехо словацких рудников, которые она захватила. То, что Германия сделала это, по-видимому, можно понять, если принять во внимание, что сын помощника германского министра иностранных дел фон Вейцзекер работает в институте кайзера Вильгельма в Берлине, где в настоящее время про изводится повторение американских работ по урану.

Преданный Вам А. Эйнштейн».

11 октября Франклин Рузвельт принял Закса. Тот прочитал вслух письмо Эйнштейна. Пре зидент проявил заинтересованность, но сказал, что вмешательство правительства вряд ли сейчас уместно. «Слишком странно звучат все эти вещи для уха политиков, надеюсь, вы согласитесь со мной, дорогой Закс!» И перевел разговор на другую тему.

Нельзя оказать, чтобы это было обнадеживающим началом, и, ломая голову над вопросом, что делать дальше, Закс позвонил вечером в Белый дом с просьбой принять его вторично. «Пре зидент приглашает мистера Закса позавтракать с ним завтра утром», – прозвучал в телефон голос секретаря, и когда утром они сидели опять за столом у Рузвельта, Закс попросил разрешения рассказать один «исторический факт», который мог бы походить на анекдот, если б не имел слишком больших последствий для истории. Рузвельт кивнул в знак согласия головой.

– Изобретатель парохода Фултон, – начал Закс, – зная о намерениях Наполеона совершить высадку в Англии, обратился к императору с предложением построить флотилию паровых су дов, которые могли бы пересечь Ла-Манш при любом ветре. Наполеон высмеял и отверг это предложение. Оно звучало немножко странно для уха политиков, надеюсь, вы поверите этому, дорогой Фрэнк! – закончил свой рассказ Закс и пристально посмотрел на Рузвельта.

Тот слушал, наморщив лоб и не произнося ни слова. Потом нажал на кнопку звонка и, на писав записочку, приказал немедленно передать ее адресату. Через несколько минут явился во енный адъютант президента бригадный генерал Эдвин Уотстон, известный в интимном кругу под прозвищем Па.

– Надо действовать, Па! – озабоченно сказал Рузвельт, показывая на письмо Эйнштейна.

Глава шестнадцатая. Тень Хиросимы Весна совершала свое вторжение на Мерсер-стрит.

Хозяин дома номер 112, в фуфайке с расстегнутым воротом и в туфлях на босу ногу, отло жив листы бумаги с выкладками, сидел у радиоприемника и слушал последние известия. Ново сти были превосходные: русские вели операции в Бранденбурге, сердце проклятого рейха. Ско ро, очень скоро они будут на берегах поросшего кувшинками знакомого озера, что в нескольких автобусных остановках от Потсдама! Прозвучало еще одно знакомое географическое название, и, изумленно приподняв бровь, он услышал, что американская авиация совершила массирован ный налет на город Ульм, «успешно уничтожив большое число домов и стратегических объек тов». Он что-то не припоминал о наличии в Ульме стратегических объектов, разве что только к ним не принадлежал дом владельца мучной лавки на Вокзальной улице, где родился он сам, Альберт Эйнштейн! Диктор перешел к Венгрии. Попытка немцев зацепиться в районе Балатон лопнула. Территория Венгрии скоро будет освобождена совсем. В этой связи он подумал о Сци ларде, и, как это часто бывает, через несколько минут телефон донес голос самого Сциларда.

Чикагский физик находился в Принстоне и просил позволения срочно зайти. Еще через полчаса они уже беседовали, сидя перед большим окном, из которого виднелись зеленые просторы Нью Джерси.

Сцилард был встревожен и делал тщетные попытки скрыть эту тревогу. В его обычно без укоризненном немецком языке шипящие звуки «ш» и «ч» появлялись чаще, чем это было им по ложено. Он сказал:

– Рассуждая формально, я не имею права говорить с вами о том, о чем буду говорить.

Эйнштейн вопросительно посмотрел на гостя.

Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

– Да, да, формально это так. Но по существу… – и Сцилард сказал Эйнштейну, что то, о чем тот писал президенту 2 августа 1939 года, находится в завершающей стадии. Встает вопрос, что делать дальше. Германский фашизм сокрушен, и, благодарение богу, Гитлеру не удалось до биться того, что сделано здесь, в Америке… Сцилард изложил вкратце результаты расследования, произведенного особой разведыва тельной группой, созданной осенью сорок третьего года для выяснения вопроса о германской атомной бомбе. Группу, получившую шифрованное название «Аль-зос», возглавил известный физик Сэмюель Гаудсмит. Эйнштейн сказал, что он хорошо помнит Гаудсмита по Лейдену, где тот работал в двадцатых годах у Эренфеста над «спином»68 электрона. «Да, да, – подтвердил Сцилард, – это тот самый Гаудсмит». Его группа шла в первом эшелоне войск Эйзенхауэра во Франции, и в сентябре прошлого года, когда танки Паттона перебрались, наконец, через Рейн, Гаудсмит и его люди наложили руку на институт физики в Страсбурге.

Они нашли там связку бумаг с подробным отчетом о ходе атомных работ в Германии. Выяснилось, что еще в июне со рок второго года министр вооружений Шпеер дал установку не рассматривать урановую бомбу как первоочередное мероприятие. Он сослался при этом на директиву «фюрера», приказавшего отпускать деньги только на те виды нового оружия, которые могут быть пущены в ход не позд нее чем через полгода! Разрушение партизанами норвежских заводов тяжелой веды и недостаток электроэнергии для очистки урана лишили окончательно атомный проект реальной базы. К вес не сорок четвертого года, в итоге, находился в постройке лишь небольшой опытный реактор в подвале института физики в Берлине – Далеме («В вашем бывшем институте», – добавил Сци лард). В феврале сорок пятого, спасаясь от советских войск, его перевезли в горный район Хе хинген, в Швабские Альпы… Гаудсмит и его бригада спрыгнули туда на парашютах за несколь ко часов до подхода французских частей генерала Делаттра. «Альзосцы» обнаружили там незаконченный монтажом реактор и взяли в плен группу физиков во главе с Вейцзекером и Га ном.

– Как видите, – закончил Сцилард, – немецкая атомная бомба не состоялась. Зато мы дер жим бомбу сегодня в наших руках… – Помните, я говорил вам о возможности возникновения такой ситуации? – перебил Эйн штейн.

– Да, помню, – откликнулся Сцилард, – и должен сознаться, что тогда, пять лет назад, я не мог себе даже представить трагизма этой ситуации! Если тогда все мы тревожились, не опередят ли нас немцы, то сейчас вопрос всех вопросов состоит в том, что делать нам с нею дальше… – Для вас это вопрос! – с укоризной в голосе воскликнул Эйнштейн.

– Для меня нет, но ведь дело не во мне… И Сцилард рассказал о разговоре, который имел место между Сэмом Гаудсмитом и прико мандированным к нему майором из военного ведомства. Когда Гаудсмит заявил майору (это бы ло еще в Страсбурге), что «у немцев, слава богу, нет бомбы, и мы тоже, значит, в ней нуждаться не будем», майор, прищурившись, посмотрел на Гаудсмита и с ударением сказал: «Ну нет, те перь, когда мы ее имеем, мы ее используем так или иначе. Я хочу, чтобы вы это поняли, Сэм!»

Среди военных, – добавил Сцилард, – имеется влиятельная группа, в том числе начальник штаба Маршалл и министр Стимсон, которая требует, чтобы японские города были превращены в по лигон для испытания бомбы. Они жаждут крови и разрушений! Особенно воинственно настроен начальник атомных работ Лесли Гровз. Как говорят его подчиненные, он даже во сне мучается кошмаром: как бы не закончилась война прежде, чем будет сброшена его бомба! Еще трагичнее то, что среди физиков, занятых в работах, также имеются люди, готовые пойти на бессмыслен ные разрушения и убийство людей. Например, Эдуард Теллер… – Теллер? Я не забыл еще, как он приезжал ко мне вместе с вами в тридцать девятом. С ка ких пор он стал таким кровожадным, этот ваш Теллер?..

…– Но, к счастью, многие другие физики смотрят иначе. Джеймс Франк69, Гленн Сиборг, Ганс Бэтэ и еще несколько ведущих работников составили план, который хотят направить пре «Спин»(англ.) — вращательное движение.

Джеймс Франк — физик-экспериментатор Колумбийского университета, нобелевский лауреат. (Прим. автора.) Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

зиденту. Они предлагают сразу после проведения окончательных испытаний осуществить пуб личную демонстрацию нового оружия в присутствии представителей союзных и нейтральных держав. Ученые, занятые в проекте, могли бы выпустить от своего имени или от имени прави тельства краткое коммюнике с изложением сущности открытия. Затем последовало бы торжест венное предупреждение, обращенное к Германии (если война с нею не будет закончена) и к Японии с требованием капитуляции. В случае отказа дальнейшим шагом могло бы явиться опо вещение о предстоящей бомбардировке с указанием точного ее места и времени. Противнику следовало предоставить ровно столько часов, сколько нужно для эвакуации из угрожаемых рай онов всех людей и животных. И только тогда… – Нет, я против этого «только тогда», – резко перебил Эйнштейн.

– Я излагаю вам не свою точку зрения, а содержание доклада Джеймса Франка. Что касает ся меня… И дальше Сцилард сообщил Эйнштейну, что он, Сцилард, составил памятную записку на имя президента. Главное содержание записки – анализ величайшей опасности для мира во всем мире, которая может возникнуть, если новую разрушительную силу превратят в инструмент по литики правительства.

– Подумайте, что может произойти, если великие державы – Америка, Англия, Россия, – вооружившись чудовищным оружием, будут стоять друг против друга в послевоенном мире!

Малейший неосторожный шаг, малейшее необдуманное действие приведут к катастрофе.

Только полный отказ от военного применения, только передача новой силы в руки международ ной организации – при участии России, Англии и всех прочих стран – могло бы спасти положе ние! Гарантии контроля за возможными злоупотреблениями подразумеваются. Насколько из вестно, многие физики, занятые в работах, включая таких людей, как Бэтэ, Моррисон и другие, согласны с идеями меморандума.

– Что же касается вас, учитель, то… В этом месте своей речи Сцилард запнулся и с прину жденной улыбкой сказал:

– Второго августа тридцать девятого года я просил вас подписать письмо, содержавшее хо датайство действовать как можно скорее… А сейчас – в апреле сорок пятого – я хочу уговорить вас подписать другое письмо к президенту с просьбой воздержаться от поспешных действий!

И, вытащив из портфеля лист бумаги, Сцилард протянул его Эйнштейну. Покачав головой, тот взял письмо и, прочитав, молча поставил свою подпись.

Письмо не дошло.

В восемь часов утра 12 апреля 1945 года обвитый крепом флаг, приспущенный над зданием с колоннадой в Гайд-Парке, известил о смерти Франклина Делано Рузвельта.

Захватив с собой эйнштейновское письмо и свою памятную записку, Сцилард- попытался добиться приема у нового президента. Его не приняли и неофициально посоветовали обратиться к губернатору штата Южная Каролина господину Бнрнсу.

Бирнс, маленький человечек с зализанной вежеталем лысиной и сладкой улыбкой, не схо дящей с плоского лица, покачиваясь в плетеной качалке, слушал прилетевшего из Нью-Йорка Сциларда. Господин Джеймс Бирнс – этого Сцилард не мог знать – был посвящен в государст венную «тайну № 1» лишь совсем недавно. Совершенно конфиденциально – это было неделю или две тому назад – ему и еще нескольким лицам было сообщено, что новое оружие почти го тово и призвано служить «рычагом для далеко идущего воздействия на русскую политику» и даже, если это удастся, «для производства внутренних изменений в России!..»

Когда Сцилард дошел до той части своего меморандума, где говорилось об опасностях атомного соперничества в послевоенном мире, Бирнс остановил качалку и со значительным ви дом сказал:

– Не кажется ли вам, дорогой доктор, что вы напрасно усложняете свою жизнь, нагружая на себя эти лишние хлопоты… По имеющимся у меня точным сведениям, у России вообще нет урана!

Откланявшись, Сцилард ушел.

«И этому-то господину, с его куриным кругозором, с его самомнением невежды, с его за машками провинциального стряпчего, вручены судьбы нескольких миллионов людей, населяю щих штат Южная Каролина!» – думал Сцилард, сидя в кабине самолета, несшего его обратно в Нью-Йорк.

Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

Через несколько дней он прочитал в газетах о назначении мистера Джеймса Френсиса Бирнса государственным секретарем Соединенных Штатов Америки.

Август 1945 года Эйнштейн проводил на Саранакском озере в горах Адирондайк на севере штата Нью-Йорк. Каждое утро, если был подходящий ветер, он выходил под парусами на сде ланном по его чертежу ботике, доплывал в одиночестве до леса Ноллвуд и возвращался к обеду обратно. 6-го числа его поджидал на пристани узкоплечий господин неопределенного возраста, в очках, который уже не раз домогался у него интервью в качестве репортера «Нью-Йорк тайме».

Господин в очках сообщил, что в 8 часов 15 минут утра поясного времени бомбардировщик мо рокой авиации Б-29 сбросил ту бомбу (репортер сказал: «большую бомбу») на Хиросиму.

– Все обошлось великолепно, – добавил человек в очках.

Прошло несколько секунд. Репортер слышал, как тикали большие круглые часы на левой руке Эйнштейна.

– Вы это имеете в виду, молодой человек? («Do you mean that, young man?») – промолвил Эйнштейн.

– Да, – ответил репортер.

Эйнштейн помолчал, потом тряхнул резко головой и с выражением страдания тихо сказал:

– Ах, этого нельзя было допускать!

Тень нависла над миром, тень Хиросимы, – и не было ли здесь доли вины его, Альберта Эйнштейна?

– Если бы я знал наверняка тогда, в тридцать девятом, что немцам не удастся изготовить бомбу, я воздержался бы от совета Рузвельту, – сказал он навестившему его физику-атомнику К.

– Читали ли вы заявление, сделанное в Москве? – спросил тот и, вынув из портфеля газету, прочел вслух: – «…Враг помешал нашей мирной творческой работе. Но мы наверстаем все, как нужно… Будет у нас и атомная энергия и многое другое. Возьмемся же за решение этих за дач…»

– Невежды из Пентагона, – продолжал К. – утверждают, что русским понадобится десяток, а то и два десятка лет, чтобы изготовить бомбу… – У меня работал русский в Берлине, – заметил Эйнштейн, – и этот знал свое дело… – Я считаю, что научный потенциал России дает ей возможность быстро достичь цели, – сказал К. – После революции они неизменно шли, не отставая, в первых рядах, и притом в клю чевых областях ядерной физики. Я обращаю ваше внимание на следующие факты. В 1932 году, всего лишь через несколько месяцев после Кокрофта и Уолтона, Синельников в Харькове уже производит ядерные расщепления с помощью протонов, разогнанных электрическим полем. Они построили там ускоритель в три миллиона электроновольт, и это в 1932 году, не забудьте!

– Векслер в Москве предложил новую идею синхроциклотрона одновременно с нами, – по дал реплику Эйнштейн.

– Совершенно верно! – откликнулся К. – И заметьте, что это было сделано в сорок четвер том году, когда Россия истекала кровью, когда половина русской промышленности была разру шена или захвачена оккупантами. Какой поистине невероятной уверенностью в своих силах надо было обладать, чтобы в этой обстановке смертельной опасности думать о таких вещах, как син хроциклотроны! Вспоминаю в этой же связи, с каким огромным удивлением прочитал я тогда, в сорок четвертом, в «Физикал Ревью» еще одну публикацию. Подпись под нею была: «Александр Жданов из Казани». Там описывалось полное расщепление ядер серебра в слое фотографической эмульсии. К заметке был приложен снимок – сорок с лишним треков70, расходящихся из одной точки… – «Звзды», производимые космически-лучевыми частицами?

– Да, первая в истории наука фотография ядерной «звезды». Сегодня Пауэлл в Бристоле фотографирует их десятками, но ведь русские сделали это до Пауэлла, и когда! В те месяцы, ко гда шла битва под Сталинградом… К этому надо добавить, что самый метод фотографирования Трек — след атомной частицы на фотопластинке. (Прим. автора.) Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

треков в толстом эмульсионном слое был развит в двадцать восьмом году Мысовским в Ленин граде, за двадцать лет до бристольцев. И сочетание магнитного поля с вильсоновской камерой для исследования космических лучей достигнуто Скобельцыным тоже раньше, чем Блэкеттом. Я мог бы, если б захотел, продолжить этот список в любом направлении… Напомню напоследок о вещах, имеющих самое прямое отношение к тому, о чем идет у нас сейчас речь. В 1940 году, ед ва только было найдено деление урана, Флеров и Петржак в Ленинграде открывают феномен спонтанного деления, а Харитон и Зельдович производят и публикуют первый расчет цепной ре акции в смеси изотопов урана. Френкель в России работает независимо от Бора над теорией «ка пельного» деления ядра и приходит к важным результатам еще прежде, чем к ним пришли Уилер и Бор. Но о советских теоретиках вы могли бы сказать больше, чем я… – Могу, сказать, что, например, Фок находится в первой мировой десятке наиболее компе тентных людей, работающих в тех областях, которые имеют отношение к моим собственным ра ботам… – Я рад, что слышу это из ваших уст. И в этих-то условиях нам рассказывают сказки о на учной отсталости русских и о первой русской атомной бомбе, ожидаемой в 2000 году! Я же на основании анализа всех доступных мне фактов утверждаю, что русским понадобится для созда ния бомбы два – два с половиной года, вряд ли больше. Я заявил об этом прямо, когда меня спросили в комиссии палаты представителей. Со мною согласны Юри71 и Джеймс Франк. Начи нать в этих условиях гонку атомных вооружений бесцельно, бессмысленно. В правительстве, как говорят, были благоразумные голоса, но их быстро заглушили… И К. рассказал о передаваемых из уст в уста в Вашингтоне подробностях заседания 21 сен тября (1945 года) в Белом доме. Председательствовал Трумен. Докладывал военный министр Стимсон и указал, что поскольку некоторые эксперты (Стимсон добавил: «наиболее компетент ные, как я полагаю, эксперты») согласны, что сохранение атомного секрета совершенно немыс лимо, возникает идея о соглашении по атомному вопросу и о передаче атомной информации в Организацию Объединенных Наций. Стимсона поддержало несколько человек. Но это заседание было для него последним. Придя в свой министерский кабинет, он застал там курьера с извеще нием об отставке… К. остановился. Его поразило выражение лица Эйнштейна. Он еще не видел его таким. Как сильно исхудал он за эти месяцы, как измождено и как полно решимости было это лицо!

– Гонка атомных вооружений – самоубийство для Америки, – сказал Эйнштейн. – Если мы, ученые, создавшие эту бомбу, не добьемся ее запрещения, мы подпишем смертный приговор се бе и своей науке!

Он начал эту борьбу, не откладывая ни на один день. 27 октября 1945 года он дал журнали сту Раймонду Суингу свое первое интервью по атомному вопросу, содержавшее призыв благора зумия к правительствам и народам.

10 декабря участники «нобелевского обеда» в нью-йоркском отеле «Вальдорф-Астория»

видели его входящим сюда в обычной своей рабочей одежде – в свитере с открытой шеей, в из мятых и подпоясанных ремешком штанах. Он вошел в эту толпу фраков и смокингов и, попро сив слова, сказал:

«Война выиграна, но мир не выигран!»

«Не будет преувеличением сказать, что судьба мира зависит сейчас только от соглашения широких масштабов между этой страной и Россией… Могут сказать, что соглашение в нынеш них условиях невозможно. Это было бы так, если б Соединенные Штаты сделали хоть одну серьезную попытку в этом направлении. Но разве не произошло как раз обратное! Не было ника кой необходимости продолжать производство атомных бомб и отпускать 12 миллиардов долла ров на военные нужды, когда не предвидится никакой реальной угрозы для Америки…»

«О чем говорят эти факты, как не о том, что не было сделано ничего, чтобы рассеять по дозрения России. А ведь эти подозрения так легко понять, если вспомнить события последних Гарольд Юри — профессор Чикагского университета, физико-химик, нобелевский лауреат.

Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

десятилетий, – события, в которые мы сами вложили немалый вклад…»

«Прочный мир не может быть достигнут путем угроз, но лишь посредством честных попы ток создать взаимное доверие…», Он повторил эти мысли в радиоречи, произнесенной им 24 мая 1946 года.

В этой речи он упомянул, между прочим, о телеграмме, посланной им накануне несколь ким стам американских ученых и общественных деятелей. Текст телеграммы гласил:

«Мы нуждаемся немедленно в 200 тысячах долларов для финансирования кампании, имеющей целью разъяснить народу, насколько необходимо в настоящее время думать по новому, если человечество хочет жить и прогрессировать. Эта просьба направлена после дли тельного размышления о тяжком кризисе, нависшем над человечеством».

Призыв о сборе средств был услышан многими, и в «фонд Эйнштейна» начали стекаться трудовые доллары и центы от рабочих и фермеров Америки. Часть этих средств была использо вана организацией «Единый мир или никакого мира», созданной по замыслу Эйнштейна-и при его участии. Остальное послано Красному Кресту Японии для помощи жертвам Хиросимы и На гасаки.

В хорошо известном советскому читателю талантливом романе американского писателя Декстера Мастерса «Несчастный случай» можно найти отзвук глубокого впечатления, которое произвела на простых людей Америки кампания, начатая Эйнштейном. Вот отрывок диалога между двумя персонажами романа – водителем автомашины и сидящим рядом с ним в кабине солдатом:

«…– Но если сам Эйнштейн это поддерживает, так и я тоже. Я никогда об Эйнштейне пло хого не слышал. И много других ученых с ним. Они хотят собрать двести тысяч долларов… Я послал пять долларов… Ей-богу, этот чудак и сам не знает, что затеял. Разъяснить народу! Рас толковать народу, что за штуку мы от них получили!..»

В эти же майские дни 1946 года он узнал, что русский писатель Илья Эренбург приехал в Соединенные Штаты. Он пригласил его к себе. Эренбург сел в автомобиль и отправился в Прин стон. «Бюик» быстро мчался по шоссе, и Эренбург мог видеть проносившиеся мимо него пейза жи Новой Англии.

Эти места запомнились ему как «наиболее похожие на Европу на всей терри тории Штатов». «Бюик» остановился у маленького двухэтажного домика из серого камня с зелеными створчатыми ставнями, похожего на те, что можно встретить в кантонах немецкой Швейцарии. И весь Принстон, университетский тихий городок с его готикой, чем-то напомнил Оксфорд или Кембридж. Он сказал об этом Эйнштейну. Тот молча кивнул головой, и Эренбург уловил в этом кивке-и в выражении усталых, грустных глаз чувство большой тоски по старым покинутым камням Европы. Они смотрели друг на друга – советский писатель и старый ученый с иссеченным морщинами лицом, «с глазами мудреца и ребенка». Он был одет в неизменный свитер с открытым воротом, за который были засунуты два стило, забытые там, может быть, по рассеянности. Эйнштейн расспрашивал своего гостя о побежденной Германии, о настроениях ее простых людей. Ясно было, что он искал ответа на мучивший его вопрос: насколько глубоко проникла язва гитлеризма в сердце народа, которому еще суждено – будет сказать веское слово в судьбах мира. Они беседовали в комнате на втором этаже – огромное окно во всю стену откры вало вид на уходящий вдаль зеленый простор. Груды бумаг и книг громоздились на большом столе. Полки с книгами вдоль стен от пола до потолка. Портреты Фарадея и Максвелла. И кол лекция хорошо обкуренных трубок, напомнившая гостю ту коллекцию, которую хранил он сам в Москве, на улице Горького… И еще, что заметил Эренбург, это отпечаток какой-то грустной за пущенности, оброшенности, лежавшей на этом доме и тех, кто жил в нем. Все было на месте и в то же время что-то словно отлетело. «Дух дома», genius loci, как бы покинул эти стены, и мало что осталось тут от милой немецкой «гемютлихкейт», от уюта, которым так заботливо окружала своего мужа Эльза Эйнштейн в Берлине… – Я был и продолжаю оставаться другом России, – сказал, прощаясь с Эренбургом, Эйн штейн. И добавил – А это не так просто сейчас, когда все это происходит вокруг… – И он пока зал неопределенно рукой в пространство.

Это было не так просто! Отравленные перья холодной войны каждый день и каждый час, источали ненависть и ложь со страниц утренних и вечерних газет. От них не отставали стратеги войны атомной. 13 июня сорок шестого года банкир Бернард Барух, отдуваясь и отирая пот с одутловатого лица, огласил перед комиссией Объединенных Наций свой «план», отредактиро Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

ванный предварительно в узком кругу руководителей концернов. Передать в руки Дюпона и Моргана контроль над мировыми, в частности советскими, ресурсами урана, посадить людей Моргана и Дюпона в качестве хозяев на советские рудники и заводы – так выглядело это поис тине остроумное «предложение»!

– Что они делают, эти господа из государственного департамента! – воскликнул Эйн штейн. – Если это называется у них дипломатией, то что такое шантаж?

Гарольд Юри сказал:

– Надо взять назад план Баруха. Его искренность более чем сомнительна… Один из принстонских физиков спросил Эйнштейна:

– Вы напишете об этом? Мы ждем от вас слова правды… Он был занят как раз в эти дни теоретической работой, которая была для него завершением полувека жизни, – ему нелегко было отвлечься в сторону, но он сказал себе, что должен сделать это.

Он так и поступил.

«Атомная война или мир?» – назывались две статьи, которые он написал одну за другой и передал для опубликования в бостонский «Атлантик Манели».

«Эта страна (США), – писал он, – сделала предложение о международном атомном контро ле, но на условиях, неприемлемых для русских… Те, кто осуждает русских за отказ, не должны забывать, что мы сами добровольно не отказались от употребления атомных бомб».

«Я считаю, что американская политика является ошибочной… Накоплять запасы атомных бомб, не давая при этом обязательства воздержаться от их применения первыми, – значит экс плуатировать факт обладания бомбами для политических целей. Может быть, надеются таким путем вынудить Советский Союз к принятию американского плана? Но метод устрашения лишь углубляет противоречия и усиливает опасность войны!»

В Принстон прибыло официозное лицо и попросило разрешения переговорить с Эйнштей ном. Явившись к нему в дом, «лицо» сообщило, что в кругах Вашингтона «с удивлением и тре вогой» следят за негативной позицией, занятой знаменитым ученым по отношению к «усилиям американской дипломатии» в области атомной проблемы.

– Мы делаем все для достижения соглашения.

Но русские неуступчивы, с ними невозможно вести дела!..

– В девятнадцатом году не русские были в Орегоне и Небраске, а американские солдаты топтали поля Сибири! – откликнулся Эйнштейн.

– Наша могучая стратегическая авиация является единственным сдерживающим средством против русской агрессии… – Наша могучая стратегическая авиация аккуратно срезала с фундамента дом владельца мучной лавки в Ульме, где, увы, пришлось когда-то запищать мне самому! Наша авиация пре вратила в груду развалин мирный город Кассель, и это, заметьте, за несколько недель до конца войны. В подвале одного из домов в Касселе, полузасыпанный щебнем и известкой, лежал в тот день Макс Планк… Известно ли вам, кто такой Планк? Неизвестно? Это один из величайших гениев науки нашего столетия. Ему было восемьдесят семь лет, когда он спасал свои старые кос ти от наших воздушных, гостинцев… Гестапо казнило его сына Эрвина. Планк умер недавно, как мне сообщили, в американской оккупационной зоне. Как вы можете догадаться, у него сло жилось не очень-то вдохновляющее впечатление от действий нашей могучей стратегической авиации!

«Лицо» пропустило мимо ушей эти замечания и продолжало:

– В, правительственных, кругах ожидают от вас позитивной акции. Вы мыслите широкими горизонтами. Вот, скажем, идея мирового наднационального правительства. Барьеры между на циями не отвечают современному уровню цивилизации. Вы писали об этом много раз. Сувере нитет наций, таможни, границы – средневековый пережиток, устарелый хлам! В кругах Вашинг тона считают, что в этой мысли есть зерно… Официозное лицо раскланялось и ушло.

Да, казалось, на первый взгляд, тут есть зерно, и он писал об этом уже не раз. И, может Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

быть, именно здесь скрывается единственный выход? Близкий домашний друг, услышав это, сказал:

– Не кажется ли вам, Адьберт, что когда волк заявляет своим соседям по лесу о желатель ности поступиться суверенитетом, тут есть нечто, что заставляет насторожиться? Вспомните дни вашей молодости и герра Оствальда, осчастливившего вас своим проектом «новой организации Европы»!

Эйнштейн нахмурился, потом сказал:

– Может быть и так. Но если обстричь когти и удалить клыки у всех обитателей леса, тогда отказ от суверенитета перестанет казаться нонсенсом… Он выступил в пользу «мирового правительства», и надо было объяснить ему, что он попал в расставленную для него ловушку, оказался в идейном плену у врагов мира и сотрудничества народов. Советские ученые, лучшие люди советской науки, которых он знал и уважал, взялись сделать это в духе прямоты и откровенности, в том духе, который он так ценил и понимал.

«О некоторых заблуждениях профессора Альберта Эйнштейна» – под таким заглавием бы ла напечатана 26 октября 1947 года статья в московском «Новом времени». Ее подписали акаде мики Вавилов, Иоффе, Семенов, Фрумкин.

«Знаменитый физик Альберт Эйнштейн, – так начиналась статья, – известен не только своими замечательными научными открытиями… Он неоднократно поднимал голос против гит леровских варваров, а в послевоенный период против опасности новой войны, против стремле ния американских монополистов полностью подчинить себе американскую политику. Советские ученые, как и вся советская общественность, приветствуют эту деятельность ученого, движимую искренним гуманизмом… Однако в ряде последних эйнштейновских выступлений имеются сто роны, которые представляются нам не только неверными, но и опасными для дела мира, за кото рое хочет бороться Эйнштейн…»

«Мы считаем своим долгом открыто сказать ему об этом».

И дальше письмо содержало анализ проекта «мирового сверхгосударства», – анализ, про веденный не в абстрактно-идеальном плане, а применительно к конкретной и реальной обста новке, сложившейся в сегодняшнем реальном мире. «Лозунг наднационального сверхгосударст ва, – констатировали авторы письма, – прикрывает громко звучащей вывеской мировое господство капиталистических монополий».

«Ирония судьбы привела Эйнштейна к фактической поддержке планов и устремлений злейших врагов мира и международного сотрудничества…»

«Именно потому, что мы так высоко ценим Эйнштейна и как крупнейшего ученого и как общественного деятеля, мы считаем, своим долгом сказать это с полной откровенностью, без всяких дипломатических прикрас…»

Он прочитал это письмо и несколько раз его перечитал, Домашний друг смотрел на него молча и ласково, и Эйнштейн, тоже молча, посматривал на друга. Они понимали все без слов.

Он написал ответ, начинавшийся так:

«Четверо моих русских коллег опубликовали благожелательное выступление с критикой, направленной против меня. Я ценю сделанные ими усилия и еще больше ценю тот факт, что они выразили свою точку зрения так искренне и так прямолинейно… Все люди доброй воли должны сделать все возможное для улучшения взаимопонимания. Именно в этом духе я прошу моих рус ских коллег и других моих читателей воспринять этот ответ…»

Эйнштейн писал дальше, что он понимает, как сильно пострадала Россия от враждебных ей империалистических сил за последние тридцать лет. Эйнштейн писал, что он помнит «герман ские вторжения, иностранную интервенцию в годы гражданской войны, поддержку западными державами Гитлера, как орудия против России…». «Я разделяю далее вашу точку зрения, что социалистическая экономика обладает преимуществами перед капиталистической. Нет сомне ния, настанет день, когда все нации – поскольку нации еще будут существовать – выразят свою признательность России за то, что она впервые показала своими настойчивыми действиями воз можность плановой экономики, несмотря на исключительно большие трудности…»

Защищая свой тезис о «мировом правительстве», Эйнштейн отметил, что опасность захвата Уолл-стритом мировых рынков, как он полагает, невелика ввиду банкротства политики амери канской экономической экспансии. Соединенные Штаты, продолжал Эйнштейн, бесцельно и бессмысленно сосредоточили у себя все золото капиталистического мира. «И вот это золото, Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

тщательно охраняемое от грабителей, и копится ныне в США, как монумент, воздвигнутый в честь правительственной «мудрости» и экономической «науки»!

«Самый важный вопрос, однако, по сравнению с которым все прочие кажутся незначи тельными, это вопрос о войне и мире». «Всем известно, что политика силы рано или поздно с необходимостью ведет к войне…» Не допустить войну любыми средствами – вот то, на чем мы можем сойтись, – в таком духе заканчивался ответ Эйнштейна. «Я убежден, что вы поверите мне, что это письмо написано мною со всею серьезностью и честностью, на которую я только способен, И я верю, что вы примете его в том же духе…»

Советские люди не обманули этих надежд Эйнштейна! Его письмо было воспринято в на шей стране именно в этом духе. Переписка Эйнштейна с советскими учеными – это особенно ясно сейчас, в исторической перспективе, – не привела, как на это надеялись провокаторы меж дународных раздоров, к моральному отчуждению ученого от лагеря мира и прогресса. Летом 1948 года Эйнштейн доказал это, направив дружественное послание Всемирному конгрессу дея телей культуры, собравшемуся в польском городе Вроцлаве. Илья Эренбург с удовлетворением отметил;

«Среди выдающихся людей, заявивших о том, что издали они принимают участие в ра ботах конгресса, находится профессор Эйнштейн». Те, кто рассчитывал опереться на имя вели кого физика в крестовом походе против социализма и демократии, просчитались. Дело поверну лось иначе. Об этом позаботился весь ход событий, позаботилась «старуха история, которая умнее нас всех», как любил говорить Альберт Эйнштейн.

Глава семнадцатая. Статуя свободы Маккартизм волной ядовитого газа наползал на Америку.

Эйнштейну все это было знакомо, слишком хорошо знакомо!

Воспоминания тридцатых годов – фашистский террор в Германии и кампания ненависти, которую друзья Гитлера развязали против него, Эйнштейна, в Америке, – не изгладились из па мяти. Но не надо было забираться воспоминаниями так далеко. Он ясно представил себе военные годы, когда друзья фашизма на западной стороне Атлантики временно прикусили себе языки, и все же стало возможным, например, так называемое «дело Рассела».

Лорд Бертран Рассел (Эйнштейн знал его хорошо и давно) трудился над вопросами фило софских оснований математики и снискал себе в этой области мировое имя. Он отстаивал, кроме того, идеи позитивизма в философии, что само по себе уводило его достаточно далеко от мате риализма. И, наконец, – что было самое существенное с точки зрения ревнителей американского образа жизни! – политические взгляды лорда Рассела отнюдь не тяготели к коммунизму. В своих публицистических и философских трудах он высказывался не раз против советской государст венной системы и философии марксизма.

В 1941 году Бертран Рассел приехал в Америку.

Первое время он читал лекции но математической логике в Калифорнийском технологиче ском институте (том самом, где когда-то преподавал Эйнштейн). В следующем, 1942 году ему предстояло вести точно такой же курс в городском колледже Нью-Йорка. Приглашение туда ис ходило от совета по высшему образованию при нью-йоркском муниципалитете и было утвер ждено всеми членами совета. Рассел принял приглашение. Власти Нью-Йорка могли, казалось, поздравить себя с приездом в их город общепризнанного светила науки… Не так просто!

Лорд Рассел имел неосторожность прослыть атеистом. В ряде печатных трудов (и в том числе в цитированном выше памфлете «Почему я не христианин») он вскрывал несостоятель ность религиозного учения о боге-творце, а также подвергал сомнению историческое существо вание Христа и моральную высоту приписываемого ему учения. «Будда и Сократ, – писал он, – решительно выше Христа в отношении мудрости и добродетели». Кроме того, английский фило соф позволил себе критически отнестись к буржуазному семейному праву и капиталистической морали. Он осмелился высказаться в пользу общественного воспитания детей с целью приучения их к труду и полезной деятельности… Этого было достаточно. Все фурии были выпущены против семидесятилетнего ученого.

Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

Запахло, по его собственному выражению, «сразу всеми выгребными ямами Америки». В травле Рассела объединились епископы и служители церквей, черносотенные организации вроде «Ры царей Колумба» и «Дочерей революции», гангстеры желтой печати всех течений и мастей. Вла сти города не остались глухими к улюлюканью и свисту. Член муниципалитета Чарлз Киган на звал Рассела «собакой». Он заявил, что «если бы у нас были удовлетворительные законы об иммиграции, эта собака не могла бы приблизиться к американским берегам и на тысячу миль!»

По мнению другого городского чиновника – регистратора мисс Бирнс, «эту собаку следовало бы вымазать дегтем, вывалять в перьях и выгнать вон из страны»… «Организационные выводы» из всего этого не замедлили последовать: 30 марта 1941 года в законодательное собрание штата Нью-Йорка была внесена петиция с требованием аннулировать приглашение Рассела на вакант ную кафедру. В этом «юридическом» документе лорд Рассел был охарактеризован как «пропо ведник безбожных материалистических теорий», «развратитель молодежи» и «коммунистиче ский агент». «Мы просим вашу честь, – так заканчивалась «петиция», – защитить нашу молодежь от тлетворного влияния этого человека с отравленным пером, этой обезьяны (!), этого посланца дьявола!»

Финал истории? Несмотря на мощную кампанию в защиту Рассела, всколыхнувшую науч ные и студенческие круги страны, городской судья Мак-Гихан отменил назначение ученого на кафедру математической логики. Мэр Нью-Йорка утвердил решение судьи.

Среди протестовавших публично против травли английского философа, против попрания гражданских прав и свободы мысли был тогда Альберт Эйнштейн.

Не прошло и пяти лет, как наступил снова его черед.

Официальные стенографические отчеты заседаний американского парламента, именуемые «Конгрешнл рекорд», зафиксировали на 100 049-й странице следующую речь, произнесенную октября 1945 года членом палаты представителей от штата Миссури Джоном Э. Рэнкином:

«Мистер председатель!.. Сегодня утром я получил письмо, к которому было приложено другое письмо, подписанное неким доктором Альбертом Эйнштейном. Там имелась также от крытка, на которой напечатано, что д-р Эйнштейн просит вносить деньги для продолжения борьбы за разрыв отношений с Испанией, что, вероятно, может привести к войне с нею… По слушайте теперь, что написано в письме Эйнштейна: «Эта кампания потребует от нас в равной мере затраты усилий и материальных средств. Я сделал уже свой вклад. Вы со своей стороны ве ликолепно поработали в деле помощи испанским республиканским беженцам. Теперь надо про должить нашу поддержку Американскому комитету сторонников свободы Испании…»

«…Итак, этот чужестранный агитатор хочет ввергнуть нашу страну в новую европейскую войну с целью дальнейшего распространения мирового коммунизма! Этот человек использует почту с целью извлечения денег для пропаганды разрыва отношений с Испанией…»

«…Мистер председатель! Я призываю правительство остановить этого человека, именуе мого Эйнштейном, который нарушает законы, установленные правительством этой страны, и пытается ввергнуть нас в войну. Настало время для американского народа узнать, кто такой этот Эйнштейн. По моему мнению, он нарушаем законы и должен быть наказан!»

Альберт Эйнштейн в роли «зачинщика мировой войны» и «коммунистического заговорщи ка» – это было слишком даже для многоопытного в охоте за ведьмами американского конгресса!

Речь конгрессмена Рэнкина была высмеяна, но прошло еще несколько лет, и охота возобнови лась на новом и уже несравненно более опасном уровне. Эйнштейн предвидел этот оборот собы тий, предвидел почти с научной точностью, когда весной 1948 года, обращаясь к собранию ассо циации «Единый мир» в Карнеги-холле, писал: «…План милитаризации страны означает не только угрозу развязывания войны. Этот план, вне всякого сомнения, медленно, но верно разру шит до конца демократию и права личности!»

«Маккартизм – это гитлеризм в американском варианте», – заявил он после первых же со общений о подвигах «сенатора из Висконсина». Рассматривая многочисленные фотографии на первых страницах газет, изображавшие бычью физиономию с мутными глазами (клок волос ниспадал иногда на низкий лоб дегенерата), Эйнштейн сказал:

– В этом портрете даже внешне нахожу что-то знакомое!

Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

Первой мишенью нового фашизма была американская наука.

Орды шпиков наводнили лаборатории, университеты, колледжи. Стало трудно дышать.

Физики, посещавшие Принстон, рассказывали о творившихся вокруг делах, которые могли бы показаться мрачным сном, если бы не были самой настоящей явью. Они рассказали о «деле форта Монмаус»: что такое форт Монмаус, было известно Эйнштейну, Там работало немало лю дей, известных ему лично. На форту Монмаус в штате Нью-Йорк помещалась центральная лабо ратория электронных приборов, насчитывавшая сотни преданных своей науке ученых, инжене ров, техников. И вот «сенатор из Висконсина» собственной персоной жалует сюда со своими сбирами и объявляет urbi et orbi – о раскрытии им «опаснейшего гнезда подрывной деятельно сти». Выездная сессия провокаторов и лжесвидетелей работает бесперебойно. Допросы следуют один за другим. В течение долгого времени форт Монмаус находится как бы в состоянии осады.

И что же! Спустя несколько месяцев все обвиненные в «подрывной деятельности» восстанавли ваются на своих должностях. «Дело о форте Монмаус» объявляется прекращенным. Бригадный генерал Тэйлор, участвовавший в качестве главного обвинителя со стороны США на нюрнберг ском процессе, выступая перед слушателями военной академии в Вест-Пойнте, заявил:


– Все «расследование» на форту Монмаус является образцом рассчитанной провокации, имевшей целью посеять панику, разрушить доверие и подорвать общественный порядок в стра не. Я считаю, что Маккарти является опаснейшим авантюристом… Вслед за «делом на форту Монмаус» последовало, однако, «дело Кондона», еще раньше «дело Слоучера», затем «дело Оппенгеймера» и бесчисленное множество подобных им «дел».

Что касается, в частности, «дела Оппенгеймера», то громадное впечатление, произведенное этим очередным «процессом ведьм» во всем мире, было связано с тем положением, которое занимал профессор Дж. Роберт Оппенгеймер в общественной жизни Америки. Это он руководил во вре мя войны всеми работами по конструированию атомной бомбы в секретной лаборатории Лос Аламос в штате Нью-Мексико. Он возглавлял ученый консультативный совет при Атомной ко миссии США, и именно его обвинили теперь в «связях с подрывными элементами» и подвергли многочисленным унизительным допросам. Оппенгеймер был отстранен в конце концов от всех должностей и сохранил за собой лишь пост директора Принстонского института высших иссле дований. Рабочая комната Эйнштейна помещалась в том самом коридоре, что и кабинет Оппен геймера… В один из дней газеты сообщили, что в городке Сан-Антонио (штат Техас) организация, именуемая «Бдительные женщины», под предводительством некоей мисс Миртл Дж. Хэнс по требовала изъять из городской, библиотеки и сжечь «600 коммунистических книг», в том числе «Кентерберийские рассказы» Чосера, «Волшебную гору» Томаса Манна и «Теорию относитель ности» Альберта Эйнштейна!

Узнав об этом, Эйнштейн только усмехнулся.

Это был не только моральный, но и физический террор, направленный против науки. Бан ды провокаторов не довольствовались тем, что топтали честь и достоинство людей. Им нужны были человеческие жизни. В камере смертников томились Джулиус и Этель Розенберги… – Погодите, они доберутся и до вас! – сказал Эйнштейну один из его друзей.

– Это не помешает мне сказать о них то, что я думаю, – отвечал Эйнштейн.

Рано утром первого февраля 1950 года радиовещательные станции США прервали свои пе редачи, чтобы дать место «чрезвычайному сообщению»: президент Соединенных Штатов объя вил о своем намерении обзавестись водородной бомбой!

Собравшись немедленно на экстренное заседание, исполнительный совет Федерации науч ных работников Америки (ФАС) передал для печати принятую единогласно резолюцию. Совет, говорилось в резолюции, от имени двух тысяч ученых, объединяемых Федерацией, торжествен но призывает правительство взять назад свое неразумное и опасное решение. «Если мы создадим водородную бомбу, – заявлялось дальше, – то русские создадут ее тоже». «Мы должны, – так за канчивалась резолюция, – отказаться от гонки вооружений и перейти к позитивной политике мира, к политике постепенного разоружения и мировой реконструкции…»

В один из следующих дней четверо физиков, работавших над проблемами, непосредствен Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

но связанными с проектом водородной бомбы, собрались на «конференцию круглого стола» в Чикаго. Председательствовал Ганс Бэтэ, автор основных исследований по термоядерным реак циям. В годы войны он работал в качестве главного консультанта по теоретическим вопросам в лаборатории атомных бомб в Лос-Аламосе. Рядом с ним за круглый стол сели радиохимик Гар рисон Броун, физик Фредерик Зейтц и известный уже нам ядерник Лео Сцилард. Политически, как нетрудно было заметить, все участники встречи находились на очень большом расстоянии от прогрессивных взглядов и от симпатий к Советскому Союзу. Это не мешало им придерживаться реалистической позиции по многим деловым вопросам. Первым взял слово профессор Бэтэ.

– Я полагаю, – сказал он, – что водородная бомба скорее ослабит нас в военном отноше нии, нежели усилит… Все дело в том, что мы не можем рассчитывать на монополию в области нового оружия. Если еще недавно можно было питать хоть какие-нибудь иллюзии на этот счет, то сентябрьские события72должны полностью развеять эти иллюзии.

Фредерик Зейтц заметил, что стратегически термоядерное оружие ставит Америку в невы годное положение: основной промышленный потенциал страны сосредоточен в радиусе 800 ки лометров от Чикаго, и там же проживает более трети населения Соединенных Штатов.

– Если в Пентагоне предполагают поставить русских на колени, то не худо было бы по смотреть сначала на школьную географическую карту!

– Я вряд ли ошибусь, – подал реплику доктор Броун, – если скажу, что они (советские уче ные. – В. Л.) работают в три раза быстрее и эффективнее, чем мы.

– Совершенно верно! – вступил в беседу Сцилард. – Добавлю, что если некоторые круги в этой стране намереваются запретить ученым обсуждать в печати любые вопросы, связанные с водородной бомбой, то что, собственно, выиграют они от этого? Опасаются, что подобная дис куссия может «надоумить» русских. Но если даже допустить, что русские не додумались до того или иного пункта в это воскресенье, то они, несомненно, додумаются до него в следующую пят ницу!

«Некоторые круги», на которые намекал доктор Сцилард, разумеется, были вовсе не столь уж наивны. Именно в этих кругах таились закулисные пружины, приведшие в действие «водо родный» план правительства господина Трумена… Среди вдохновителей плана числилась прежде всего нефтяная империя Рокфеллеров (кон тролирующая также военно-авиационные предприятия «Боинг», «Консолидэйтед-Валти» и дру гие). Раздувание – за счет налогоплательщика, разумеется, – тяжелой бомбардировочной авиа ции принесло уже «пяти братьям»73многомиллиардные барыши на первом этапе «холодной войны». Курс на термоядерную бомбу и на стратегическую «водородную» авиацию сулил теперь новый золотой дождь в рокфеллеровские сейфы… Через дочернюю фирму «Юнион карбон энд карбайд» Рокфеллеры контролировали ряд предприятий;

занятых непосредственно в атомной промышленности. Малейшее сопротивление «водородной авантюре» рассматривалось, естест венно, в этих кругах как посягательство на святыню бизнеса!

Ту же самую позицию занимали и короли химической промышленности из группы Дюпо на. Строительство новых атомных заводов в Аугусте (штат Джорджия) и Саванне (Южная Каро лина) – подрядчиком этих заводов был Дюпон – нацеливалось непосредственно на производство водородной бомбы. Планы, о которых идет речь, вынашивались некоторое время под покровом тайны, и проводниками этих планов были доверенные лица и ходатаи по делам монополий в правительственных канцеляриях Вашингтона. Делец из банкирской конторы «Кун, Лб» Льюис Страусе (обзаведшийся чином адмирала и ставший председателем Атомной комиссии), «человек Рокфеллера» Том Финлеттер (занимавший пост министра авиации), личный советник президента Чарлз А. Сауэрс – таковы были имена некоторых из тех, кто поставил на карту безопасность Со единенных Штатов, жизнь и благополучие миллионов мужчин и женщин Америки.

В неблаговидной роли главного застрельщика «водородной» кампании выступил извест ный уже нам физик-атомник Теллер. Он же возглавил исследовательские работы, направленные Бэтэ имеет в виду сообщение ТАСС от 25 сентября 1949 года о первом испытании советской атомной бомбы.

(Прим. автора.) Пять сыновей Джона Рокфеллера II, находящиеся на верхушке финансово-промышленной пирамиды с общим капиталом в восемь миллиардов долларов.

Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

на создание рокового оружия.

Борьба с хозяевами доллара была неравной борьбой – жертвой ее как раз и стал профессор Оппен-геймер, – и надо воздать должное людям науки, поднявшим голос протеста против гото вящегося преступления, голос совести и чести человечества.

Еще за несколько дней до «конференции круглого стола» в Чикаго доктор Бэтэ решил об ратиться к Белому дому с призывом отказаться от работ над водородной бомбой или в крайнем случае дать торжественное обещание, что Америка не применит ее первой. Обращение было на писано и отвезено на самолете в Нью-Йорк. Там должна была открыться сессия Американского физического общества. Перед началом заседаний Бэтэ огласил документ и поставил под ним свою подпись. Затем подписались профессора Аллисон, Бэнбридж, Лумис, Лауритсен, Тьюв, Пе грам, Росси, Вейскопф и другие. Кто-то подал мысль обратиться за подписью к Эйнштейну. Эта идея не встретила сочувствия: пусть великий старик спокойно живет и работает, не тревожимый политическими дрязгами!

В перерыве между заседаниями в холле кто-то включил радио. Из репродуктора послы шался голос Альберта Эйнштейна.

В начале февраля 1950 года телевизионная компания в Нью-Йорке запросила, не согласит ся ли он выступить по телевидению? Тема беседы по усмотрению, но «по возможности в стороне от политически-спорных вопросов»… Учитывалась вероятность отказа: старику 71 год, и он не любит гласности! Но он согласился.

Он появился 13 февраля перед съемочным аппаратом все в том же свитере, засунув руки в карманы подпоясанных ремешком штанов. Он сказал:

«Мысль о том, что можно достичь безопасности посредством гонки вооружений, есть ката строфическое заблуждение. В Соединенных Штатах эту иллюзию стали внушать сразу же после того, как эта страна обзавелась атомной бомбой. Считалось, что таким способом можно запугать противника и обеспечить себе безопасность…»

«Символ веры, который мы в этой стране исповедовали все эти пять лет, был таков: воору жаться во что бы то ни стало. Как мы действовали? Устраивали военные базы во всех возмож ных стратегических пунктах земного шара. Вооружали другие страны, имея в виду использовать их как союзников… Внутри страны мы допустили концентрацию ужасающей финансовой мощи в руках военных, милитаризацию молодежи, слежку за «лояльностью», производимую с помо щью чудовищного полицейского аппарата… Что еще? Запрет независимой мысли, обработка общественности через радио, прессу, школу. И гонка вооружений, безостановочная гонка, при нявшая истерический характер и достигшая апогея сейчас, когда заявлено о решении делать во дородную бомбу».


«Если эта бомба будет создана, может возникнуть радиоактивное отравление атмосферы и – в перспективе – гибель всей жизни на земле!»

«Бредовый (ghostlike) характер этих планов явствует уже из их маникальной последова тельности: каждый шаг неизбежно влечет за собой последующий, пока не дойдут до последней черты: военной катастрофы…»

«Я говорю: невозможно добиться мира, если все время иметь в виду войну. Главная про блема сегодня: как достичь мирного сосуществования и сотрудничества наций?»

«Если нации торжественно провозгласят хотя бы только свою волю к лояльному сотрудни честву – это значительно уменьшит опасность войны».

«Вопрос о контроле имеет здесь лишь вспомогательное значение. Не следует его преувели чивать».

«То, что необходимо в первую очередь, – это взаимное доверие и сотрудничество!»

Отирая пот с изборожденного морщинами лба («в этом телевидении, оказывается, жарища хуже, чем в кинематографе!»), он покинул студию, пожав руку растерянному мэнеджеру и всем работникам передачи.

Злобный вой маккартистов был ответом на эту речь.

Взобравшийся опять на парламентскую трибуну Джон Рэнкин торжествующе кричал: «Вот видите! Я предупреждал! Теперь доказано, что этот старый шарлатан (old faker), именующий се Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

бя ученым, некто Эйнштейн, является сторонником коммунистического фронта?!»

«Возможно, что я являюсь старым шарлатаном, – сказал Эйнштейн, когда ему сообщили о выступлении Рэнкина. – Но если так, то я попал в хорошую компанию. Ибо главными шарлата нами, конечно, являются те, кто, поставив «Статую Свободы» у входа в нью-йоркский порт, счи тает, что этот символ имеет хоть малейшее отношение к порядкам в нынешней Америке!»

Вспыхнула корейская война, спровоцированная торговцами кровью из «китайского лобби», заклятыми врагами народов Азии. В дни военного разгрома американских войск, уцепившихся за полоску земли у Пусана, Эйнштейн с ужасом видел газетные заголовки, кричавшие огромны ми буквами: «Бросайте ее!» Не было сомнения, что именно имели в виду авторы газетных заго ловков. Надвигалась угроза нового чудовищного преступления, угроза новой Хиросимы. В эти именно месяцы на другом конце евразийского континента, в итальянском городе Лукка, состоял ся съезд ученых Италии. Через Энрико Ферми устроители съезда обратились к Эйнштейну с просьбой написать несколько слов. Он исполнил эту просьбу, и 3 октября бывший итальянский премьер профессор Саверио Нитти огласил послание с трибуны съезда. «Люди науки, – говори лось здесь, – встревожены тем, что плоды их трудов захвачены сегодня ничтожным меньшинст вом, сосредоточившим в своих руках сначала экономическую, а потом и политическую власть…»

Это не было намеком, нет, это было прямым указанием на источник международной агрес сии – крупные капиталистические монополии, поставившие судьбу мира на грань чудовищной катастрофы!

9 мая 1953 года школьный учитель по имени Вильям Фрауенгласс обратился с письмом к Альберту Эйнштейну, В этом письме Фрауенгласс сообщал, что был вызван неделю тому назад в маккартистское судилище, но отказался давать показания о своих политических связях. После этого его уволили. Фрауенгласс просил совета, как ему поступать дальше.

Ответ последовал быстро.

Альберт Эйнштейн – Вильяму Фрауенглассу «Дорогой мистер Фрауенгласс! Проблема, с которой столкнулась интеллигенция в этой стране, очень серьезна. Реакционные политики сеют среди народа подозрение к людям умствен ного труда. Они, эти политики, преуспевают в подавлении свободы преподавания и лишают ра боты непокорных, обрекая их на голод…»

«…Что должны делать работники интеллигентного труда перед лицом этого зла? Говоря откровенно, я вижу только один путь – путь несотрудничества… Каждый, кто будет вызван в комиссию, должен быть готовым к тюрьме и нищете, то есть, коротко говоря, к пожертвованию своим личным благополучием в интересах всей страны».

«Постыдным было бы подчинение этой инквизиции».

«Если достаточное число людей будет готово к этому важному шагу, он увенчается успе хом. Если нет, тогда интеллигенция этой страны не заслуживает ничего лучшего, чем рабство.

Искренне Ваш А Эйнштейн. Принстон, 16 мая 1953».

Элен Дюкас положила перед ним на стол газетный лист, где синим карандашом были обве дены несколько петитных строк, извещавших о предстоящей смерти Розенбергов. Он позвал Элен, и та запомнила его искаженное гневом и страданием лицо. Вспышка длилась недолго. Он подписал телеграмму президенту: «Совесть моя заставляет меня просить Вас отменить смертный приговор», и долго сидел потом в кресле, сгорбившись, в, состоянии глубокой слабости.

19 июня он узнал о смерти Джулиуса и Этель Розенбергов. «Трагедия 19 июня, без сомне ния, сократила его жизнь на много лет…»

В эти летние дни 1953 года его видели часто в утренние часы в саду на скамейке и рядом с ним маленькую девочку. Девочка, соседская дочь, приходила с тетрадками, и они решали вместе математические задачи, с которыми гостья не могла справиться в школе. Беседа шла то в серьез ном тоне, то прерывалась детским смехом, разносившимся далеко вокруг. Потом из школьной Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

сумки извлекалась баночка с домашним компотом, и они съедали вместе это превосходное слад кое кушанье. На вопрос соседей, не беспокоят ли его эти ежедневные визиты, он отвечал, что, наоборот, решение даже простейших математических задач доставляет ему удовольствие и в разговоре с девочкой он черпает много интересного и поучительного для себя. Во всяком случае, многие ответы и суждения маленькой гостьи кажутся ему разумнее и практичнее, чем то, что он слышит и читает подчас. А что касается компота, то эта снедь всегда была его слабостью, еще с дней детства… Математические беседы на скамейке в саду прервались однажды, когда он почувствовал себя плохо. Это была старая болезнь печени, и еще в декабре 1948 года ему была сделана опера ция, не давшая серьезного облегчения. Он сказал навестившему его тогда Инфельду, что готов к смерти и хотел бы лишь иметь запас времени в несколько часов, чтобы успеть привести в поря док свои бумаги. На вопрос о точной причине болезни он заметил шутливо, что врачи, без со мнения, установят эту причину при вскрытии… С тех пор прошло пять лет, и он не мог скрывать от себя, что сил становится все меньше, и внешний облик его менялся с пугающей быстротой, и художники и скульпторы (среди них знаменитый Яков Эпштейн), сличавшие и изучавшие его фотографические портреты, с тревогой отмечали сокрушительную работу времени.

Ничто, однако, не могло оставить его равнодушным при виде несправедливости, и когда он узнал, что некая промышленная фирма в Нью-Йорке с обычной бесцеремонностью собирается ограбить (в судебном, разумеется, порядке) немецкого изобретателя-иммигранта, решение было принято немедленно. Он явится в суд и скажет все, что знает. Элен Дюкас тщетно пыталась от говорить его от этого шага. Он решительно отверг ее доводы. Он знал изобретателя еще по Бер лину и был знаком с его трудами. Разумеется, появление автора теории относительности в про питанной запахами полицейского участка камере суда вызвало переполох среди репортеров.

Представители слепой на оба глаза нью-йоркской Фемиды были поражены другим – ясностью и точностью аргументации, которую обрушил на их головы этот маленький хрупкий старик с ним бом изжелта-белых волос над сморщенным лбом. «Эйнштейн против участкового судьи!» – гла сили на следующий день заголовки в газетах. Он не читал этих заголовков.

Еще один раз совершил он поездку в Нью-Йорк, когда получил известие, что в одном из концертных залов выступает негритянская певица Мэрион Андерсон. Судьба негров в Америке давно волновала его. В Принстоне, как мог заметить Эйнштейн, трагедия трудолюбивого и та лантливого народа казалась еще более жгучей, чем в южных плантаторских штатах. Ведь здесь, в этом университетском городе, находилось средоточие образованности, так сказать, «Афины»

западного полушария! Тысячи черных людей работали здесь садовниками, каменщиками, пова рами, но никому из них никогда не было позволено поступить в университет, выстроенный и ук рашенный их руками… В Принстоне прошла жизнь многих замечательных сынов и дочерей нег ритянского народа. Все знали историю семей Бастиллов и Робсонов, неотделимую от истории Соединенных Штатов Америки. Старый Сайрус Бастилл снабжал некогда хлебом армию Ва шингтона, изнемогавшую в борьбе с английскими колонизаторами. Его правнучка Мария-Луиза вышла замуж за Вильяма Робсона, родившегося рабом и сражавшегося в войсках Линкольна. В старой церкви на улице Визерспун в негритянском квартале города Эйнштейн мог видеть имя Сабры Робсон, начертанное на одном из прекрасных цветных витражей. Внука этой замечатель ной женщины – великого певца и гражданина Поля Робсона Эйнштейн неоднократно видел и слышал в Принстоне. Он запомнил навсегда каждый его жест и звук неповторимого голоса.

Эйнштейн знал о тяжелом детстве Робсона, о том, что чернокожий мальчик не имел права учиться вместе со своими белыми сверстниками. И это происходило – и все еще происходит – здесь, на севере, в Принстоне. Да, да, здесь, а не где-нибудь в Вирджинии или Алабаме! «Есть темное пятно в жизни Америки, – написал тогда Эйнштейн, – я говорю о растоптанном челове ческом достоинстве людей с черной кожей… Чем дольше я живу в Америке, тем болезненнее ощущаю это положение, Я не могу избежать чувства, что являюсь соучастником в этом позор ном деле…» И вот женщина с темной кожей, могучего и прекрасного сложения, напомнившая фрески Джотто, с благородными очертаниями высокого, чистого лба стояла перед ним на эстра де и пела грудным, звучащим, как орган, голосом песню Шуберта «Девушка и смерть». Он часто слышал раньше эту песню, но никто никогда не пел ее так проникновенно, как эта женщина с лицом цвета эбенового дерева. Пению предшествовало вступительное слово о Шуберте, сказан ное самою Мэрион Андерсон. Мысли, высказанные ею, показались поразительно верными и Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

глубокими – некоторые из этих мыслей бродили раньше у него самого в голове и теперь пред стали перед ним в отточенно-ясной форме. Он должен был сознаться сам себе, что недооценивал интеллектуальные возможности женщин… Когда Андерсон сошла с эстрады, он приблизился к ней и поцеловал ей руку.

Некоторые новые события в науке привлекли его внимание и прежде всего отчет о наблю дениях солнечного затмения в столице Судана – Хартуме.

Больше четверти века прошло после исторических экспедиций Эддингтона и Кроммелина, и за эти годы астрономам несколько раз удалось произвести фотографирование звезд вблизи за темненного диска Солнца. В 1922 году этого добились американцы Кембелл и Трюмплер, выез жавшие в Австралию. В 1929 потсдамский астрофизик Фрейндлих (который был связан с Эйн штейном в канун первой войны) отплыл для этой же цели к берегам Индонезии. В 1936 в работу включились советские ученые под. руководством профессора Михайлова. После окончания вто рой мировой войны Бразилия опять стала – 20 мая 1947 года – ареной полного солнечного за тмения, и там встретились американцы во главе с Ван-Бисбруком и советская экспедиция на те плоходе «Грибоедов». Результаты всех этих работ согласно подтвердили факт отклонения световых лучей к солнечному диску, но величина отклонения в среднем была на 15–20 процен тов выше74, чем это требовалось законом Эйнштейна. Возникал вопрос о том, обязан ли этот из быток некоторой систематической ошибке, присущей методике измерения? Или же, наряду с «эффектом Эйнштейна», в самой природе таится некий новый, еще более тонкий механизм, соз дающий дополнительное притяжение лучей света к массам космической материи?..

Затмение 25 февраля 1952 года, видимое в Египте и Судане, было использовано американ ской экспедицией, снаряженной сюда под руководством того же Ван-Бисбрука. Новая, более со вершенная техника и методика, примененные на этот раз, повышали интерес к хартумской циф ре. Она оказалась равной 1,70", что в пределах ошибки измерения приблизилось вплотную к теоретическому прогнозу Эйнштейна! И хотя возможность некоторого добавочного эффекта все еще оставалась неисключенной, Эйнштейн в письме к своему швейцарскому другу и биографу мог выразить глубокое удовлетворение ходом исторической проверки, которой подверглись его теории.

Это относилось также и к так называемому «красному смещению», предсказываемому для звездных спектров.

Читатель помнит, что речь идет здесь о замедлении течения времени вблизи крупных масс материи. В качестве часов, фиксирующих время на поверхности, например, Солнца или звезд, могут выступать атомы (где роль маятника выполняют электроны, совершающие колебания во круг атомного ядра). Замедление течения времени равносильно тут уменьшению частоты коле баний электронов и испускаемого ими света. Практически это поведет – как сказано – к смеще нию всех линий спектра в красную сторону75. Поиски следов такого смещения были предприняты сразу же после появления первых работ Эйнштейна. Дело не клеилось, однако, до вольно долго, и прежде всего потому, что ожидаемый сдвиг частот крайне мал и рискует пото нуть в смещениях, зависящих от других причин (например, от вихревых движений атомов газа в звездной атмосфере). Неожиданную точку опоры для исследователей принесла находка новой разновидности звезд – «белых карликов». Первым в этом диковинном ряду оказался знаменитый спутник Сириуса («Сириус В») – маленькая звездочка, предсказанная, исходя из тонких расчетов небесной механики, и найденная в конце концов в той точке неба, где ей надлежало быть… Не обычайной особенностью «Сириуса В», как выяснилось впоследствии, является сверхплотное состояние вещества. На каждый кубический сантиметр объема этого звездного чудовища прихо дится полсотни тонн массы! Напряженность силы тяжести на поверхности светила в связи с этим почти в тысячу раз больше, чем на Солнце (и в 30 тысяч раз больше, чем на Земле). Замедление Цифра, полученная в 1919 году английской экспедицией Кроммелина в Собрале (1",98), как помнит читатель, также была на 15 процентов выше, чем теоретическая (1",75).

По сравнению с положением тех же линий от земного источника.

Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

хода часов – соответственно – должно быть весьма значительным, и секундный («земной») ма ятник, будучи перенесен на «Сириус В», совершил бы там полный размах не за одну, а за сто со рок секунд! Все это обещало резко увеличить эффект «красного смещения», и в 1925 году, сразу же после запуска большой стодюймовой трубы на горе Вильсон, наблюдатель этой калифорний ской обсерватории Билл Адамc с отличной точностью подтвердил предсказание эйнштейновской теории. В последующие годы советский астрофизик Куликовский убедился в наличии требуемо го эффекта и у ряда звезд, не принадлежащих к классу белых карликов. Наконец в начале пяти десятых годов осязаемо прорисовалась еще более удивительная возможность проверки эйн штейновских уравнений тяготения. Скажи кто-нибудь об этой возможности Эйнштейну в те дни, когда он работал над своей теорией, он не поверил бы и счел бы такие разговоры пустым про жектерством или еще того хуже!

На страницах не только фантастических романов и газетных статей, но и в серьезных науч ных журналах все чаще стали упоминаться искусственные спутники Земли и дебатировался во прос о запуске ракет в космос.

Эйнштейн, разумеется, не мог не вспомнить в этой связи о гениальном русском мыслителе самоучке, о котором он столько наслышался в Берлине. «Эра Циолковского» и впрямь готови лась встретиться на перекрестке исторических дорог с «эрой Эйнштейна»! Искусственные спут ники и космические ракеты, эти маленькие небесные тела, намеченные к запуску в пространство вселенной, обещали дать физикам инструмент для постановки таких экспериментов в космосе, от которых захватывало дух даже у самого автора теории относительности!

Начать с первого из эффектов, предсказываемых теорией тяготения, – эффекта движения перигелия планетных орбит.

Единственным «подопытным» небесным телом для исследований этого рода была, как мы помним, ближайшая к Солнцу планета Меркурий. Положение должно было измениться после появления вблизи земного шара новых искусственных лун. Теперь уже можно было надеяться подметить кривизну пространства, создаваемую полем тяготения Земли. И хотя масса земного шара в сотни тысяч раз меньше солнечной (что уменьшает эйнштейновский эффект вращения эллипса), но зато чрезвычайно велико число оборотов спутника вокруг Земли. Меркурий, на пример, за сто лет оборачивается 414 раз вокруг Солнца, тогда как спутник (обращающийся на расстоянии около тысячи километров) обошел бы нашу планету за тот же срок 540 000 раз! Это должно привести к более быстрому накоплению ничтожно малых изменений и – в итоге – сме щение перигея76 спутника за год достигло бы 14,5 дуговых секунды. Это всего лишь в три раза меньше аналогичного векового эффекта для Меркурия. Не нужно, стало быть, затрачивать на опыт целое столетие, но эксперимент может быть проведен, в разных притом условиях и на раз ных объектах, в течение одного года! Столь же увлекательные перспективы для проверки эффекта «красного смещения».

Спутник, на борту которого находился бы постоянно действующий радиопередатчик, дол жен испытывать в поле земной тяжести все те изменения хода часов и сдвиги частот, о которых говорилось в связи со звездными спектрами. Сдвинутыми в данном случае оказались бы частоты не светового, а радиодиапазона, и это обеспечит гораздо большую относительную точность из мерений. В области сантиметровых радиоволн современная техника и впрямь позволяет подме тить изменение длин волн, исчисляемое миллиардными долями сантиметра. Своеобразие экспе римента на спутниках выразится далее в том, что излучатель и приемник колебаний будут находиться тут в обратной взаимосвязи по сравнению со звездными наблюдениями. В опыте, на пример, со спектром «Сириуса В» регистрирующий прибор помещался на Земле, то есть за пре делами поля тяготения звезды, а излучатель (атомы звездного газа) находился в этом поле. Те перь же – в эксперименте с искусственными спутниками – объектом наблюдения явится само поле Земли, а генератор радиоволн окажется вынесенным на периферию этого поля. Сдвиг час тот поэтому будет направлен в обратную сторону – число колебаний в секунду увеличится. При По отношению к земным искусственным спутникам приходится говорить не о «перигелии» (ближайшей к Солнцу точке орбиты), а о «перигее» (такой же точке эллипса по отношению к Земле).

Не следует, конечно, упускать из вида трудностей, которые возникнут при попытке выделить «релятивистский эффект» из сложного сочетания с другими возмущающими влияниями на орбиту спутников.

Владимир Львов: «Альберт Эйнштейн»

дется говорить поэтому уже не о «красном», а о «фиолетовом» смещении длин волн, испускае мых искусственными спутниками! Чем дальше при этом будет отстоять от Земли орбита малень кой луны, тем резче проявится эйнштейновский эффект изменения хода часов… Но это было не вс.

Переносясь мысленно из царства эйнштейновских законов тяготения в область частной теории относительности («варианта 1905 года»), пионеры межпланетных полетов должны были задуматься всерьез над возможностями, скрывающимися в самом простом факте равномерного и прямолинейного движения.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.