авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 |

«1 Министерство образования и науки РФ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Иркутский государственный лингвистический ...»

-- [ Страница 12 ] --

В силу географического положения в резкоконтинентальном климатическом поясе, а также на столкновении плит земной коры славится суровостью природных проявлений (штормы, ветра, зем летрясения), что нашло свое отражение в легендах о Байкале и Ангаре. Байкал имеет богатое историческое наследие. В памяти связан с Кругобайкальской же лезной дорогой, с именем Колчака и т.д.

Озеро вызывает самые светлые ассоциации у жителей Прибайкалья, являет ся популярным местом отдыха, не только россияне, но и иностранные туристы обращаются к озеру: «Солнечный Байкал», «Батюшка-Байкал».

Данное наименование ассоциируется с широтой просторов, чистотой и глу биной воды, уникальностью флоры и фауны, богатым историческим наследием.

Подобными качествами отличаются и сибиряки – широта души, чистота помы слов, уникальность.

В целом, изучение, концептосферы Иркутска представляет лингвокультуро логическую ценность, что обусловливает привлекательность нашего региона для туристического бизнеса и подтверждает готовность к интеграции.

Библиографический список 1. Китайгородская, М.В. Активные социолингвистические процессы в сфере городских на именований: московские вывески // Современный русский язык. Социальная и функцио нальная дифференциация / Отв. ред. Л.П. Крысин. [Текст]. – М.: Языки славянской куль туры, 2003. – С. 127-150.

2. Лихачев, Д.С. Концептосфера русского языка / [Электронный ресурс]. – Режим доступа http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Literat/lihach/koncept.php 3. Мифология: энциклопедия/ Под ред. Е.М. Метелинского [Текст]. – М.: Большая энцикло педия, 2003.

4. Рут, М.Е. Образная ономастика [Текст] / М.Е. Рут. М.: УРССА, 2000.

5. Романова, Т.П. Проблемы современной эргонимии [Электронный ресурс]// Вестник Са марского госуниверситета. Серия «Филология». – 2008. – №1. – Режим доступа: http:// vestnik.ssu.samara.ru/gum/content/plog. html 6. Трапезникова, А.А. Эргонимическая номинация в контексте лингвоэкологии города (на материале г. Красноярска) [Текст] / А.А. Трапезникова// Вестник КрасГУ. Гуманитарная серия. – 2006. – №6/1.

7. Шимкевич, К.В. Русская коммерческая эргонимия: прагматический и лингвокультуроло гический аспекты: автореф. дис.... канд. филол. наук/ К.В. Шимкевич. – Екатеринбург, 2002.

И.А. ШАБАЛИНА КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ ОБМАНА В СОВРЕМЕННОЙ ФРАЗЕОЛОГИИ АНГЛИЙСКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ Написание статьи продиктовано особым вниманием современной лингвис тики к ведущей роли человека в языке. Статья посвящается способам верба лизации обмана в современной английской и русской языковой картине мира при помощи фразеологических единиц. В работе дается классификация обман ных действий, при помощи которых достигается цель обмана.

Ключевые слова: концепт;

антропоцентризм;

фразеология;

концепт;

об ман;

обманные действия I.A. SHABALINA THE CONCEPTUALISATION OF DECEPTION IN ENGLISH AND RUSSIAN MODERN PHRASEOLOGY The article describes verbalization of the concept of deception by phraselogical units in the English and Russian perception of the world. The article also presents a classification of phraseological units nominating deceitful activities.

Key words: concept;

anthropocentrism;

phraseology;

concept;

deception;

deceit ful activities Тенденция к включению человеческого фактора в лингвистическую пара дигму прослеживается довольно отчетливо. Именно в языке находит свое есте ственное отражение и воплощение знание о самом человеке, в частности, о его ментальной сфере, об особенностях восприятия и когнитивной обработке ин формации, о способе категоризации и концептуализации им не только внеш него, но и внутреннего мира. Сложность в изучении человека обусловлена принципиальной ненаблюдаемостью его внутреннего мира, вследствие чего главный принцип языкового освоения мира заключается в восприятии и представлении «неочевидного» через физический, воспринимаемый мир, как бы опредмечивание абстрактного через метафоризацию, символизацию, семио тизацию [Рябцева, 2005].

Целью настоящей статьи является моделирование фрагмента языковой кар тины мира, репрезентирующего концепт «обман» фразеологическими едини цами современного английского и русского языков. В соответствии с наме ченной целью планируется выявить фрагменты языковой картины мира, фик сируемые лексическими средствами фразеологического характера со значением обмана, что поможет в дальнейшем определить закономерности осмысления и вербализации действительности посредством исследуемых фразеологических единиц. Фразеологические единицы отражают в концептосфере английского языка «наивную» языковую картину мира, что позволяет реконструировать цельный донаучный взгляд на такую внутреннюю сферу человека как обман ные действия. Фразеологическая номинация представляет особый интерес с точки зрения концептуализации такой невидимой сущности как обман, так как фразеологические единицы отражают не только устройство мира, но и про явление фактора человека в структуре языкового отражения. В качестве мате риала для межъязыкового сопоставления фрагментов концептуальных про странств обмана в работе используются фразеологические единицы русского и английского языков, отсылающие к когнитивной модели ситуации обмана, имеющей целостное прототипическое представление (ФССРЛЯ;

ПРН;

ССП;

MEDPE;

LDEI).

Обман является междисциплинарным объектом изучения, что свидетельст вует о многомерности данного явления и актуальности его исследования в со временных условиях. Обман как универсальный феномен психики и коммуни кации на протяжении всей истории человечества сохранял высокую социаль ную значимость. Обман уходит корнями в мифологическое мышление. Древ ний человек пытался в мифах объяснить таинственный для него мир. Сформи ровалось мифологическое мышление, которое являлось самой древней формой общественного сознания. Позже миф как священность и таинство теряет свою силу и становится поучительной сказкой, в которой находит свое отражение обман, при помощи которого добрые герои одерживают победу над злом. Бо гатые языковые средства позволяют образно описывать подвиги героев, кото рые основываются на плутовстве, обмане, ловкости. Таким образом, обман в мифологических контекстах не находит осуждения, а наоборот становится первым орудием в победе над врагом. Обман является основой карнавальных представлений, где главными героями являются плут, шут, дурак, они разыгры вают, пугают, занимаются притворством, уговаривают своих жертв ради мни мых благ, покушаются на добычу. Сказания о мифологических плутах порож дают сказки о животных, в которых главные герои – зооморфные плуты (лиса, заяц, волк) [Эрдынеева, 2005, с. 15-25].

Н.И.Толстой говорит об обмане как о как магическом приеме у древних славян, который использовался для защиты от нечистой силы, болезней и дру гих опасностей. Обман мог выражаться не только вербально, но и при помощи действий, целью которых являлось ввести в заблуждение адресата. Такими действиями служили различные ритуалы – «мотив подмены ребенка», «инсце нировка продажи ребенка», «называние ребенка чужим именем», «обман бо лезни» и т.д. (Толстой, http://ec-dejavu.ru/f/Fraud_Slavs.html).

Природой обмана занимался в XVI веке английский философ Ф. Бэкон, ко торый впервые попытался дать классификацию обмана в своем труде «Вели кое восстановление наук. Новый Органон». Ученый считал, что обман настоль ко укоренился в нашем сознании, что пленил разум человека и преградил дос туп к истине. Ф. Бэкон выделяет четыре вида идолов идолы рода, присущие всему человеческому роду, где происходит преломление объективного мира мышлением человека. Следующими идолами являются идолы пещеры как проявление индивидуального начала в человеке, которое также искажает мир вещей. Еще одними идолами человеческого рода являются идолы площади, ко торые включают речь человека. От того, насколько точно и разумно подбира ются слова, зависит правильность понимания мысли собеседника. И, наконец, идолы театра пришли в человеческую жизнь через догматы философии и дру гих наук (Бэкон,http://lib.ru/FILOSOF/BEKON/nauka2.txt).

Фундаментальный труд Ф.Бэкона положил начало развитию данной про блематики в современной философии, психологии, лингвистике. Так, отечест венный психолог Ю.В.Щербатых выдвинул гипотезу о том, что обман как реалия человеческой коммуникации восходит к древней стадии развития об щества и является следствием борьбы за существование в жестоком первобыт ном мире. Взяв за основу критерий «выгода обманывающего», автор выделяет следующие типы обмана:

1) извлечение выгоды за счет нанесения вреда другому человеку;

2) извлечение выгоды без нанесения вреда другому человеку;

3) обман без извлечения выгоды (обман из вредности, зависти);

4) обман в пользу другого человека (обман в благих побуждениях);

5) отсутствие выгоды из обмана (фантазии, мечты).

В психологии выделяются такие виды обмана как умолчание, самообман, групповой обман, обман, направленный на доверчивых людей, а также иска жение информации (Щербатых, http://bookvisor.ru/7071-iskusstvo-obmana. populjarnaja.html).

В русском языке обман определяется как сознательное введение адресата в заблуждение с целью добиться чего-либо для себя [Апресян, 2004а, с. 668].

Н.К.Рябцева определяет обман как физическое, социальное или ментальное воздействие на другого, своеобразный контроль над ситуацией и ее участника ми [Рябцева, 2005, с. 257]. Обман относится к категории действий, совершение которых чревато для индивида негативной самооценкой и чувством вины.

Обман как средство получения личной выгоды за счет нанесения ущерба дру гим лицам заключается в намеренном введении в заблуждение, словом или делом. То есть, обман имеет как акциональное, так и вербальное выражение, поскольку он может быть либо действием, совершаемым с целью ввести в за блуждение адресата, либо неправдой, сообщаемой с той же целью.

При помощи обмана человек способен манипулировать другими людьми.

По мнению С. Дённингхауса обман в прагматическом контексте является при чинным поведением, которое позволяет привести слушающего к ложным выво дам, заблуждению [Дённингхаус, 2008, с. 347]. Следовательно, для осуществ ления обмана человеку необходимо выполнить некий алгоритм действий, при помощи которых будет достигнута поставленная цель, например, обмануть ра ди развлечения, самосохранения, с целью выгоды и т.д. Для этого человек дол жен определить цель обмана, продумать план действий, при помощи которых будет достигнута цель.

Обман многолик, он может принимать самые разнообразные формы. Н.К.

Рябцева выделяет обман как средство самосохранения, который присущ всем живым существам, обманные действия при этом подразумевают ловкость, хит рость, изобретательность. Обман как средство получения личной выгоды за счет нанесения ущерба другим людям заключается в намеренном введении в заблуждение словом или делом. К данному разряду Н.К.Рябцева относит со крытие, утаивание, искажение фактов и намерений. Обман как умысел много лик, имеет много форм и видов, его сложно распознать. Люди склонны его оп равдывать, например, «не обманешь, не продашь». Обман как вымысел – это своеобразная игра, требующая фантазии (сказка, легенда, басня). Обман как вымысел позволяет развлечь, отвлечь, развеселить, следовательно, такая игра способна воспитывать, обучать. К данной разновидности обмана Н.К. Рябцева относит «вырожденный» вид обмана – самообман (намеренный или неосозна ваемый). Это своеобразная самозащита от окружающего мира, способная при носить успокоение. В любом случае, обман тесным образом связан с воображе нием, так как существует попытка выдать воображаемое, ложное за действи тельное. Обман как бы превращает «нереальность» в реальность и таким обра зом создает видимость реальности [Рябцева, 2005, с. 257].

В исследовании Е.С. Ильиновой доказывается, что вымысел характеризует ся амбивалентной морально-нравственной оценкой, поскольку проявляется в двух разновидностях речевого поведения – 1) поведении, основанном на намеренном от клонении от истины (правды), имеющим целью сокрытие или манипулирование информацией, что осуждается социумом (ср.: неправда, вранье, ложь, обман, брех ня, измышления, дезинформация, жульничество, уловка, хитрость, а также lie, half truth, figment, deceit, deception, duplicity, fabrication, forked tongue, story, cobblers, fib, hogwash и т.д), номинирующие различные проявления лживости и неискренности);

2) креативное поведение, связанное с переосмыслением известного и получающее вербальное воплощение в тексте, который доставляет эстетическое наслаждение и приветствуется социумом (вымысел как проявление воображения, творческая спо собность сознания к самовыражению фантазия, выдумка, выдумывание, фанта стика, а также fancy, fantasy, imagination) [Ильинова, 2010].

Н.К. Рябцева связывает обман со зрением и в связи с этим подразделяет об ман на следующие группы:

1) физическое сокрытие правды от наблюдения (скрыться, притаиться, засекретить документы, закулисные переговоры, потайной ход и т.д.);

2) наблюдаемые «деформации» объекта воздействия или «неординарные»

физические действия с ним. При этом используются специальные «приспособления», особые «инструменты» капканы, сети, махинации, позволяющие нечестным путем достичь собственной цели (грести под себя, выкачать деньги, нагреть руки);

3) ловкие движения, сопровождающиеся разнообразными манипуляциями (жонглировать фактами, переворачивать факты с ног на голову);

4) движение «по кривой» (кривить душой, ходить вокруг да около, выведать окольным путем);

5) создание искусственных преград и разного рода помех (пускать дым в глаза, мутить воду, плести интриги, копать другому яму);

6) манипуляция с цветом и светом (приукрасить, сгустить краски;

темнить и т.д.) [Рябцева, 2005, с. 255- 261].

В английской языковой картине мира концепт «обман» вербализуется лек семой «deception». Данная лексема включает в свое макрополе следующие гла гольные лексемы, способные описывать обманное поведение человека deceive, mislead, delude, beguile, betray, cheat, которые имеют различия и сход ство между собой. Анализируя англо-русский и русско-английский синоними ческие словари Ю.Д.Апресяна, можно определить, что доминантой глагольного ряда является глагол deceive, который в современных английских толковых словарях имеет следующие дефиниции: behave or act in a dishonest or deceitful way in order to win an advantage (Апресян 2004б);

to trick someone by behav ing in a dishonest way, trick an unfair or unpleasant thing that you do in order to harm someone or to get an advantage for your self (MEDAL);

to cause someone to accept as true or good what is false or bad (LDCE);

cause somebody to believe something hat is false (OALDCE);

сheat to act dishonestly to win an advantage (OALDCE);

mislead to cause someone to form a mistaken idea (OALDCE). Ана лизируя ряд дефиниций глагола deceive, можно выявить следующие семантиче ские компоненты данной лексемы: «причинение вреда» harm someone, «по лучение выгоды» get an advantage for your self, «нечестное поведение» be having in a dishonest way, «каузация ложного мнения» to make accept as true what is false;

to cause someone to form a mistaken idea;

to cause someone to form a mistaken idea.

В свою очередь, синонимичный глагол mislead обозначает непреднамерен ный обман, который может возникать из-за плохой информированности, непо нимания или незнания ситуации. При этом человек приобретает неточное и да же ложное представление об объективной действительности, но такое положе ние может быть легко исправлено, достаточно обратиться к другому источнику информации «to give incomplete information and wrong impression», «intention ally deceiving». Данные семантические компоненты входят в состав дефиниций to make someone believe something that is not true by giving them false or incom plete information (LDCE);

lead into error of thought or action, especially by inten tionally deceiving (AHDEL);

to be or do wrong;

give wrong idea to;

give a wrong impression (OALDCE).

Глагол delude выражает преднамеренное введение адресата в заблуждение, обманывая его объективную рассудительность. Цель обмана – запутать разум человека, уверяя, что правда является ложью. Данное значение прослеживается через семантические компоненты «to deceive the mind», «to make accept as true what is false», которые входят в состав следующих дефиниций: to make someone believe something that is not true, to deceive the mind or judgment (AHDEL).

И, наконец, глагол beguile обозначает преимущественно намеренное об манное действие, мотивируемое желанием извлечь выгоду. Существенное от личие данного глагола от других глаголов со значением обмана состоит в ука зании на способ осуществляемого действия – хитроумные уловки, лесть. На меренность обманного действия выражается в дефиниции to mislead by cheating or tricking (WNWCD), в которой вычленяется сема «cheat», обозначающая об ман при помощи мошенничества. Такого рода обман всегда имеет в своем ос новании заранее продуманные действия, которые затем будут преднамеренно совершаться. Хитроумные уловки, лесть как способ обманного действия про слеживается в дефиниции to cause or get by guile or trickery (OALDCE), в кото рой присутствует компонент «get by trickery».

Глагол cheat включает в свои дефиниции семантические компоненты вы шеперечисленных глаголов, а именно, «нечестное поведение» – behaving in a dishonest way, «получение выгоды» – getting an advantage for yourself, которые проявляются в дефиниции to deal with dishonestly for one’s gain (WNWCD), а также совершение обмана при помощи хитрости, которое ярко проявляется не только в глаголе beguile, но и в глаголе cheat в дефиниции to deceive by trickery (WNWCD).

Итак, лексикографический анализ глаголов со значением обмана позволил выявить семантические компоненты глаголов, вербализующих обманное пове дение в английской языковой картине мира: deceive, delude, mislead, beguile, cheat. Соотнося выявленные компоненты с релевантными «семантическими измерениями», которые выделяет С. Дённингхаус, можно определить, что для перечисленных глаголов релевантным признаком является цель, которой явля ется «получение выгоды» – getting an advantage for yourself. Исключением в ряду анализируемых глаголов является глагол mislead, который обозначает непреднамеренный обман, то есть обозначаемое им действие не преследует це ли получения выгоды. Еще одним из релевантных признаков является отклоне ние от этических норм, принятых в современном обществе, что подтверждается отрицательной оценкой в семантике языковых единиц со значением обмана.

Дефиниционный анализ позволил выделить категориальные признаки, состав ляющие универсальный содержательный минимум концепта «обман»: «лож ность содержания поведения или высказывания», «осознанность», «интен циональность», «намеренность», «нечестность», «возможный вред для объ екта обмана», «способ осуществления обмана», «возможный результат обма на».

Обман в обыденной жизни человека осуществляется при помощи опреде ленных вербальных и невербальных действий (поступков), которые являются, как правило, осознанными. Им предшествуют внутренний план действий, в ко тором представлено сознательно выработанное намеренье, есть прогноз ожи даемого результата и его последствий (Шапарь, 2005). Обманные действия по зволяют достигнуть поставленной цели – извлечь выгоду, развеселить, раз влечь, оградиться от объективной действительности (самообман). Как правило, эти действия, направленные на адресата или на самого субъекта действия (са мообман), являются намеренными и имеют в своем основании корыстную цель.

Намеренно обманными могут быть лишь неискренние действия, исполь зуя которые деятель получает что-то для себя за счет адресата, в ущерб ему.

А.Д. Кошелев предлагает следующее толкование обманного действия: дейст вие Х является обманным, если:

а) оно неискреннее, но Х стремится представить его адресату Y как искрен нее;

б) адресат Y воспринял действие Х-а как искреннее (был намеренно вве ден в заблуждение);

в) используя заблуждение Y-a, деятель Х получил выгоду для себя и в ущерб адресату [Кошелев, 2008].

Концептуализация обмана и обманных действий, как в английском, так и в русском языке, реализуется большой группой фразеологических единиц. Сход ство фразеологического и лексического значений детерминировано их совмест ной номинативной функцией: слова и фразеологические единицы соотносимы с одними и теми же элементами действительности и могут иметь одну и ту же сигнификацию и денотацию. Поскольку предметное содержание фразеологиче ских единиц является не менее значимым, чем коннотативный компонент зна чения, мы считаем возможным применять при исследовании денотативного (по А.В. Кунину), либо дескриптивного (по В.Н. Телия) компонента значения фра зеологизмов метод компонентного анализа лексического значения слова.

Под фразеологическими единицами понимаются все устойчивые сочетания слов, которым присущи такие признаки как раздельнооформленность, воспро изводимость и семантико-когнитивная целостность. Фразеологизмы дают непо средственный доступ к когнитивным структурам, лежащим в основе языковых структур, и самому механизму языковой категоризации. В каждом конкретном языке фразеологизмы номинируют, в отличие от лексического состава языка вообще, лишь отдельные, актуальные для человека и его жизнедеятельности, фрагменты мира. Под фразеологической концептуализацией действительности понимается процесс вербализации важных социокультурных смыслов посред ством фонда устойчивых единиц языка. Фразеологизмы в массе своей просуще ствовали не одно столетие, они содержат знание, важное для народа в течение длительного времени. Это позволяет говорить о том, что фразеологизмы дают представление о наиболее константных нравственных ценностях человека, фиксируя национальную специфику морально-этической стороны его жизни [Кунин, 1964;

Телия, 1996;

Маслова, 2005].

Фразеологическая единица содержит в себе не только образ объективной картины мира, но и субъективную оценку, отношение к тому, о чем ведется речь. Именно эмотивная оценка является ценной частью фразеологизма, т.к.

фразеологизмы создаются не столько для описания объективного в реальном мире, сколько для выражения отношения номинатора к объекту, то есть во фразеологической единице сведения о мире совмещаются с отношением субъ екта к обозначаемому. Функция фразеологической единицы заключается не только в передаче информации о мире, но и в характеристике объектов окру жающей действительности;

это то, ради чего и существует фразеологизм в языке. Следовательно, используя фразеологическую единицу, говорящий и слушающий совершают над ней когнитивные операции, первый вкладывает в нее определенный смысл, а у слушающего складывается мысленно определен ный образ той действительности, о которой идет речь, благодаря внутренней форме единицы и имеющемуся опыту. Таким образом, фразеологические еди ницы, являясь образованиями вторичной номинации, в своем основании имеют антропоцентрический принцип. Они позволяют выражать свое отношение к действительности экономно, так как в одной фразеологической единице зало жена не только номинация, но и прагматика, которая формируется при помощи тропеических средств, среди которых на первый план выходит метафора, соз дающая яркую коннотацию. Экспрессия тесно связана с образом, создаваемым внутренней формой, она возникает благодаря глубинным связям, которые мо жет познать и определить только человеческое мышление. Образность фразео логических единиц также создается необычностью сочетания компонентов и парадоксальностью сложения смыслов и наличия звукосимволизма [Артемова, 1991;

Кунин, 1970;

Телия, 1996].

Материалом для иллюстрации концепта «обманное действие», а также для именования участников обманного действия, определения их характеристик в английской языковой картине мира послужили фразеологические единицы, отобранные методом сплошной выборки из словарей (MDEPE, LDEL, MEDAL).

В русской языковой картине мира обманные действия объективируются при помощи таких фразеологических единиц, как смотреть сквозь розовые оч ки;

сыграть шутку;

копейку в выручку, грош за щеку;

лапа в лапу, а задок в лавку;

лишь бы мерку снять, да задаток взять;

приказчик – грош в ящик, пя так за сапог;

он тебя напоит и вытрезвит;

он тебя угостит, что нагишом домой уйдешь;

он тебя купит и продаст;

вводить в заблуждение;

врет как си вый мерин;

врет не поперхнется;

так соврал, что за пазуху не положишь;

произносить елейнее речи;

в душу вьется, а в карман лезет и т.д [ССРЯ, 2001].

В английской языковой картине мира на фразеологическом уровне обман представлен следующими фразеологическими единицами save one’s bacon;

false scent;

don’t tell me;

that is too thin;

entrench upon the truth;

strain the truth;

from the teeth forwards;

a rope of sand;

a silver tongue, an only tongue;

sell some body down the river;

take the wrong turning;

big talk, pay lip service to;

lip service;

talk through one’s hat;

swear black is white;

talk big;

see things;

make a good thing of something;

wishful thinking;

play trick on somebody;

relieve somebody of his cash;

cast a veil;

give a false;

put on a false;

keep a secret;

make a secret of some thing;

take a rose-coloured view of something;

see things through rose;

have some body on toast;

be left to hold the sack, wag one’s tongue;

work the ropes;

a honey tongue;

a heart of gall oil one’s tongue;

make semblance;

put a shame upon some body;

keep silent;

came the old solider over somebody;

fly off at a tangent;

squeeze out a tear (MDEPE;

DECI;

LDPV).

На лингвистическом уровне представление о ситуации обмана находит отражение в наличие фразеосемантических групп: «дезинформация», «со крытие», «вымысел», «клевета», «лицемерие». Критерием отнесения выяв ленных фрагментов к концептуальному полю «обман» служит наличие кате гориальных признаков, выделенных при дефиниционном анализе лексем, но минирующих обман: «ложность содержания поведения или высказывания», «осознанность», «интенциональность», «направленность», «нечестность», «возможный вред для объекта обмана».

В зависимости от цели обмана обманные действия категоризуются сле дующим образом: вымысел – tell stories, story-telling. Фразеологические еди ницы данной группы обозначают фантазию обманывающего человека, но не подразумевают обмана с нанесением ущерба;

как правило, вымысел безобиден, его цель – развеселить, поразить. Следующий тип обмана – обман ради раз влечения репрезентируется в английской языковой картине мира с помощью таких фразеологических единиц как a rope of sand, put a shame upon somebody, play a trick on somebody. Фразеологическая единица play a trick on somebody имеет в составе дефиниции to deceive someone for fun or profit [LDPV] лексему fun, которая указывает на содержание в данном виде обмана компонента «раз влечение».

Фантазия и шутка являются не единственной целью обманного поведения, которые не преследуют получение выгоды или нанесение ущерба другому че ловеку. В языковом сознании носителей английского языка присутствует вид обмана, который основываются на выгоде, причинении вреда адресату. Языко вым средством реализации смыслового содержания «обман ради выгоды с на несением ущерба другому лицу» являются фразеологизмы have somebody on toast, relieve somebody of his cash, make a good thing of something. Фразеологиче ская единица have somebody on toast буквально означает причинить вред жерт ве обмана, съев ее вместе с бутербродом, и, следовательно, получить для себя выгоду. Одним из аспектов проявления вреда служит создание ситуации дез ориентации. Это явление вербализуется в языке при помощи следующих фра зеологических единиц: on the sly, fly off at a tangent, give a false, wrong scent, put on false, on a wrong scent, like a thief in the night;

false scent. Данные фразеологи ческие единицы имеют в своем составе такие лексические единицы как false, wrong, которые базируются на представлении человеку ложной информации, based on incurrent information or ideas [LDCE], в результате чего обманутый че ловек не может ориентироваться в явлениях объективной окружающей дейст вительности, это отражается в английской языковой картине мира глаголом to fly.

Следующим видом обмана является обман зрения, который реализуется в современном английском языке при помощи фразеологической единицы seeing things. Как правило, обман зрения присущ не только человеку, но и природе, в которой существуют миражи – обман зрения, в результате чего человек видит предметы, которых нет на самом деле: to imagine that you see something which is not really there [LDCE]. К данному типу обмана близок по смыслу обман вооб ражения, реализующийся в языке фразеологизмом trick of imagination. Класси фикацию можно дополнить такими видами обманного действия как лжесвиде тельство – hard swearing, переворачивание – swear black is white, а так же самообман, или как его называет Н.К. Рябцева, «вырожденный» обман – rose things through rose-colored spectacles, take a rose colored view of something. Дан ные фразеологические единицы обозначают нежелание человека замечать су ровую окружающую действительность, стремление уйти от нее, накинув мни мую розовую вуаль себе на глаза, для того, чтобы мир казался ярким, обманчи во счастливым, беззаботным. Ведь именно розовый цвет символизирует в анг лийской и русской языковых картинах мира счастье и безмятежность.

В концептуальном пространстве «ситуация обмана», фиксируемом лек сическими средствами фразеологического характера, выделяются такие фрей мы обмана, как «сокрытие», «распространение ложной информации» (дезин формация) и собственно «обман». Фрейм «сокрытие» в обоих языках пред ставлен двумя семантическими подгруппами, передающими значение утаива ния, сокрытия. Подгруппа «утаивание» включает фразеологические единицы, обозначающие сокрытие истинной информации через замалчивание. Вторая подгруппа – «сокрытие» включает фразеологические единицы, обозначающие сокрытие истинных намерений/поведения и/или маскировка их альтернатив ными, более предпочтительными. Такой вид сокрытия концептуализируется как притворство. В английском языке в подразряд замалчивания входят ФЕ с перцептивным компонентов: keep (leave) smb in the dark;

draw a curtain on smth;

cast (draw, throw) a veil over (upon) smth;

sweep smth under the carpet;

hold (keep, play) cards (a thing) close to one’s chest (vest);

silent as the grave (в значении «молчаливо хранить тайну»). В русском языке эта подгруппа по числу вхо дящих в нее единиц менее представительна: держать язык за зубами;

играть в прятки (жмурки);

держать карты к орденам. Фразеологические единицы, от сылающие к притворному поведению, относительно широко представлены в английском языке: put on a false front;

shoot at a pigeon and kill a crow;

play (the) fox;

mask one’s battеries;

wear a (the) mask (of);

make semblance of smth;

sail un der false colors;

keep up (save) appearances;

carry water on both shoulders;

squeeze out a tear. В русском языке подгруппа «притворства» представлена лишь фразеологическими единицами: валять (ломать, корчить) ваньку (дура ка, дурочку);

с-/делать хорошую (веселую) мину при плохой игре;

носить (наде вать/надеть) маску (личину), а также метафоризованным фразеологизмом, ко торый семантически калькируется в английском пускать (бросать) пыль в глаза (throw dust in one’s eyes). Судя по языковым данным, ментальная ситуация сокрытия концептуализируется посредством образов, связанных со зритель ным восприятием.

Другой фрейм обмана составляют фразеологические единицы, отправляю щие к распространению ложной информации, дезинформации. Фразеологиче ские единицы, объективирующие данную сферу, имеют общее значение «ис пользовать человека как средство достижения своих целей, поставляя невер ную информацию о собственных целях, фактах, явлениях действительности».

Наиболее частотные и интересные в когнитивном плане идиомы имеют инва риантное содержание «бесцеремонно обманывать, зачастую пользуясь просто душием или доверием субъекта». Фразеологические единицы, объективирую щие данную сферу, имеют общее значение «использовать человека как сред ство достижения своих целей, поставляя неверную информацию о собственных целях, фактах, явлениях действительности» – a stab in the back (клевета), squeeze out a tear (притворство), tell it to the marines (вздор), an oily tongue (лесть), big talk (преувеличение), pay lip service to, lip service, from the teeth for wards, strain the truth, don’t tell me, keep silent about, Sham Abraham, oil one’s tongue, a honey tongue a heart of gall, hide one’s teeth, keep something secret, make a secret of something, keep a secret, cast a veil, keep somebody on tenter-hooks, talk through one’s hat, tommy rot, silent as the grave (в значении «молчаливо хранить тайну»). Дезинформация лишает собеседника возможности правильно ориен тироваться в чем-либо, потому что адресант информирует слушателя неясно, неоднозначно или чрезмерно. Адресат вводится в заблуждение, при помощи то го, что говорящий скрывает содержание своего высказывания и свои намере ния. Следовательно, сбитого с толку слушателя легко можно обмануть [Дён нингхаус, 2008].

В английском языке рассматриваемый фрейм объективируется фразеоло гической единицей pull the wool over somebody ’s eyes, что буквально означает «натянуть вокруг глаз шерсть», а для носителей языка значит «обмануть, обжу лить». Компонент wool over eyes ассоциируется с обволакиванием глаз чем-то мягким, как шерсть, закрывающим доступ к реальности, возможности получать информацию посредством зрительного канала. Аналогично пускать пыль в гла за (англ. калька throw dust in smb’s eyes) для носителей языка означает «вво дить в заблуждение», где пыль в глаза (dust in eyes), вызывая в сознании гово рящего и слушающего определенную сцену, ассоциируется с, по меньшей мере, неприятными, если не болезненными ощущениями обманываемого, а, следова тельно, частичной/полной закрытостью доступа к зрительной информации. На пример, в идиоме ездить по ушам номинативный замысел вводить в заблуж дение во взаимодействии с образом, рождающим ассоциацию нанесения вреда, ущерба субъекту, формирует значение идиомы на основе выводного знания:

следовательно, лишать возможности получения истинной информации [Пан ченко, 1999;

Федюнина, 2009].

В данную группу дополнительно входят такие ФЕ как muddy somebody’s brains;

muddy the water, которые буквально означают мутить воду, то есть де лать очевидное недоступным для распознавания, а так же sling (throw) the hat chet;

spin smb. a yarn;

shoot (sling, throw) the bull;

shoot off one’s face;

cast asper sions on smb.;

fling dirt about;

blow one’s own horn;

draw (pull) a long bow;

shoot a line;

a stab in the back (клевета);

an oily tongue (лесть);

big talk (преувеличение);

oil one’s tongue;

a honey tongue a heart of gall;

hide one’s teeth;

keep something se cret;

make a secret of something;

keep a secret;

cast a veil;

keep somebody on tenter hooks;

talk through one’s hat. В русской языковой картине мира дезинформация адресата реализуется при помощи следующих фразеологических единиц: ве шать лапшу на уши;

пудрить мозги;

морочить голову;

воз-/наводить напрас лину;

мутить воду;

наговорить с три короба;

лить пули;

лить колокола;

воз водить поклеп;

на-/вешать собак;

заправлять арапа;

травить байки;

наво дить/навести тень на плетень (ясный день);

напускать/напустить туману.

Дезинформация лишает собеседника возможности правильно ориентироваться в чем-либо, потому что говорящий информирует слушателя неясно, неодно значно или чрезмерно. Адресат вводится в заблуждение, при помощи того, что говорящий скрывает содержание своего высказывания и свои намерения. Сле довательно, сбитого с толку слушателя легко можно обмануть [Дённингхаус, 2008]. В обоих языках выделяются две семантические подгруппы: 1) субъект и объект (жертва) распространения ложной информации не совпадает (клевета, сплетни, слухи) возводить напраслину, fling dirt about и др.;

2) субъект и объ ект лжераспространения совпадают (бахвальство, хвастовство) blow one’s own horn, заправлять арапа и др.

При различии в оттенках значения фразеологические единицы данной под группы имеют базовую метафору «приводить каналы восприятия жертвы в не годное состояние», «создание искусственных преград и разного рода помех».

Цель такого воздействия подразумевается имплицитно: «чтобы объект не мог критично воспринять информацию, ясно мыслить». В английской и рус ской языковых картинах мира моделируется создание помех для внешних органов чувств, что препятствует доступу к истинной информации. Такого рода препятствия создаются в каналах восприятия:

а) канал зрения втирать очки, draw (pull) the wool over smb’s eyes, cast a veil, pull (put over) a fast one on smb., напустить туману;

б) канал слуха ездить по ушам;

надувать (на-/дуть, на-/петь, нажуж жать, натрубить) в уши;

в) канал обоняния натянуть нос, водить за нос [Панченко, 1999].

Наиболее представительным в количественном плане является фрейм соб ственно обман (жульничество, плутовство и пр.) В английском языке данную группу составляют фразеологические единицы: throw smb off the track (trail);

put (throw) smb off the scent;

drag (draw) a red herring across the path (track, trail);

pluck a pigeon;

take smb for a ride;

come (put) Yorkshire over smb;

lead smb up (down) the garden (path);

sell smb short;

come the old soldier over smb;

catch old birds with chaff;

sell smb a gold brick;

hand smb a lemon;

pull smb’s leg;

get a beat on smb;

get (give) the runaround.

В русском языке зафиксированы следующие фразеологические единицы, выражающие собственно сам обман: вертеть мельницу;

крутить динамо;

кор мить завтраками;

ломать комедию;

вилять (крутить, вертеть) хвостом;

вкручивать (за-/крутить) мозги;

выкидывать фигли-мигли;

метать петли;

ез дить по ушам;

натянуть (наставить) нос;

по-/кривить душой;

объехать на кривой;

замазывать/замазать глаза;

за-/пудрить мозги;

обводить /обвести вокруг пальца;

обуть (из сапог) в лапти (на обе ноги);

провести старого воро бья на мякине;

заговаривать зубы;

отводить/отвести глаза;

водить за нос;

втирать очки;

брать на пушку (арапа);

вешать лапшу на уши;

за-/дурить (за /морочить) голову.

Образное воплощение обжуливания, надувательства, обмана во фразеоло гических единицах обоих языков имеет в основе своей общую идею «манипу лятивного воздействия на субъект», которая концептуализируется следующим образом:

1) обман концептуализируется как наблюдаемые деформации объекта воз действия (другого человека, жертвы обмана) или неординарные физические действия с ним, позволяющие склонить его к выгодному для себя состоянию или поведению, а также использование при этом специальных приспособлений вкручивать (за-/крутить) мозги;

заго twist round one’s finger;

pull smb’s leg;

варивать зубы;

отводить/отвести глаза;

водить за нос;

втирать очки;

2) обман концептуализируется как продажа, передача ненужных жертве обмана предметов с целью получения выгоды sell smb a gold brick;

sell smb a pup;

hand smb a lemon;

впарить ненужное ;

3) важной для концептуализации обмана является идея непрямого движе ния. Обман метафоризируется через образ движения в пространстве, а именно движения «по кривой». Этот образ объективируется фразеологическими еди ницами take the wrong turning;

beat around the bush;

entrench upon the truth;

come the soldier over;

twist round one’s finger,ср.: I think they’ve been giving us the ru naround (MEDAL). Аналогичный образ обмана через круговое движение моде ходить вокруг да около;

кривить душой;

выве лируется и в русском языке :

дать окольным путем;

ввести в заблуждение;

крутить динамо;

вкручивать (за-/крутить) мозги ;

по-/кривить душой;

объехать на кривой. Обман концеп туализируется как умение ловко обходить препятствия, скрывая свою истин ную цель юлить, вилять, вывернуться. Здесь выступает характерная по лярность «прямого» и «кривого», в этом смысле обман моделируется в языке как попытка заставить другого человека сойти с правильного пути, сбиться со следа, направить по ложному пути throw smb off the track (trail);

put (throw) smb off the scent;

drag (draw) a red herring across the path (track, trail);

take smb for a ride;

lead smb up (down) the garden (path), ср.: Ann was furious when she discov ered she had been led down the garden path ( MEDAL);

I found out I’d been taken for a ride ( MEDAL);

He was led astray by the other boys (MEDAL).

Таким образом, и в русском и в английском языках обман концептуализи руется как особый тип поведения, как предосудительная деятельность, услож ненная поиском, использованием или изобретением особых нестандартных, нетрадиционных и к том уже скрываемых способов достижения особой, утаи ваемой цели, собственной выгоды и поэтому способную нанести вред другим людям.

В заключение заметим, что при некоторой общности идеи, лежащей в осно ве ассоциативной образности фразеологических единиц, каждое языковое соз нание выражает эту идею по-своему. Нам представляется немаловажным в дальнейшем не только выявить взаимодействие концептуального содержания обмана со структурой знаний, лежащей в основе денотативного аспекта значе ния рассматриваемых идиом, но и определить закономерности восприятия и декодирования их реципиентом.

Библиографический список 1. Апресян, Ю.Д. Англо-русский словарь синонимов [Электронный ресурс]. – М.: Рус. яз., 2004а. – Режим доступа: www.classes.ru/dictionary.

2. Апресян, Ю.Д. Новый объяснительный словарь синонимов русского языка. Второе изда ние, исправленное и дополненное/ под общим руководством акад. Ю.Д. Апресяна [Тест]/ М;

Вена: Языки славянской культуры: Венский славистический альманах, 2004б.

3. Артемова, А.Ф. Значение фразеологических единиц и их прагматический потенциал [Текст]: автореф. дис. канд. филол.наук/ А.Ф. Артемова. – СПб., 1991.

4. Бенвенист, Э. Общая лингвистика. Пер. с фр. [Текст] / Э. Бенвенист. – М.: Едиториал УРСС, 2002.

5. Бэкон, Ф. Великое восстановление наук. Новый Органон: в 2 т. [Электронный ресурс]. – М.: Мысль (Философское наследие), 1978. – Т. 2. – Режим доступа: http://lib.ru/FILOSOF/ BEKON/nauka2.txt 6. Дённингхаус, С. Между ложью и иллюзией: способы дезориентации со стороны лингвис тической семантики [Текст] / С. Дённингхаус // Логический анализ языка: между фанта зией и ложью. – М.: Индрик, 2008. – С.344-360.

7. Ильинова, Е.Ю. Концептуализация вымысла в языковом сознании и тексте [Текст]: авто реф. дис. д-ра. филол.наук /С.Ю. Ильинова. – Волгоград, 2009.

8. Кошелев, А.Д. К описанию универсального концепта ‘Обман-Обмануть’ [Текст] / А.Д. Кошелев // Логический анализ языка: между фантазией и ложью. – М.: Индрик, 2008. – С.118-138.

9. Кунин, А.В. Основные понятия фразеологии как лингвистической дисциплины и созда ние англо-русского фразеологического словаря [Текст]: автореф. дис. … д-ра филол. на ук: 10.02.04 / А.В. Кунин. – М., 1964.

10. Маслова, В.А. Когнитивная лингвистика: учеб. пособие [Текст]/ В.А.Маслова. – 2-е изд. – Мн.: ТетраСистемс, 2005.

11. Панченко, Н.Н. Средства объективации концепта «обман» (на материале русского и анг лийского языков [Текст] / автореф. дис. …канд. филол. наук /Н.Н.Панченко. – Волгоград, 1999.

12. Рябцева, Н.К. Язык и естественный интеллект [Текст]/ Н.К. Рябцева. – М.: Academia, 2005.

13. Семенова, Т.И. Лингвистический феномен кажимости [Текст]: монография/ Т.И. Семенова. – Иркутск: ИГЛУ, 2007.

14. Телия, В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультуроло гический аспекты [Текст] / В.Н. Телия. – М.: Языки русской культуры, 1996.

15. Толстой, Н.И. Славянские древности: Этнолингвистический словарь: в 5 т. [Электрон ный ресурс] / Н.И. Толстой. – М.: Международные отношения, 2009. – Т. 4. – Режим дос тупа: mirking. com 16. Федюнина, И.Э. Концепт «обман» в русской, английской и немецкой языковых картинах мира, репрезентируемых фразеологизмами [Текст]: автореф. дис. …канд. филол. наук / И.Э. Федюнина. – Белгород, 2009.

17. Шапарь, В.Б. Новейший психологический словарь [Текст] / В.Б. Шапарь, Ростов-н/Д.:

Феникс, 2005.

18. Щербатых, Ю.В. Искусство обмана. Популярная энциклопедия [Электронный ресурс] / Ю.В. Щербатых. М.: Эксмо-Пресс, 2002. Режим доступа: ozon.ru/context/ detail/id/ 19. Эрдынеева, Д.Д. Функционально-прагматические аспекты английских идиом со значени ем обмана в дискурсе художественной прозы [Текст]: автореф. дис. …канд. филол. наук / Д.Д. Эрдынеева. – Иркутск: ИГЛУ, 2005.

Список источников примеров:

1. CELD – Collins English Language Dictionary [Text]. – William Collins Sons and Co Ltd., 1991.

2. DECI – Dictionary of English Colloquial Idioms [Text]. The Macmillan press Ltd., 1979.

3. LDCE – Longman Dictionary of Contemporary English [Text]. – 3-d ed. – Harlow, Essex:

Longman Group Ltd., 1997.

4. LDEI – Longman Dictionary of English Idioms [Text]. – Longman: Addison Wesley Publishing Company, 1998.

5. LDPV – Longman of Phrasal Verbs [Text]. – Longman Group Ltd., 1986.

6. LLA – Longman Language Activator [Text]. – Edinburgh, Person Education Ltd., 1993.

7. MDEPE – The Macmillan dictionary of English proverbs explained [Text]. Macmillan, 1967.

8. MEDAL – Macmillan English Dictionary for Advanced Learners [Text]. – Macmillan Publish ers Ltd., 2007.

9. OALDCE – Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English [Text] / ed. by A.S. Hornby wtih the ass. of A.P. Cowie. – London: Oxford Univ. Press, 1982. – Vol. 1, 2.

10. БАРФС – Кунин, А.В Большой англо-русский фразеологический словарь [Text] / А.В. Кунин. – 5-е изд., перераб. – М.: Рус.яз.;

Медиа, 2005.

11. ПРН – Даль, В.И. Пословицы русского народа [Text] / В.И. Даль. – 3-е изд., стер. – М.:

Рус.яз.;

Медиа, 2007.

12. СРП – Мокиенко, В.М. Словарь русских пословиц [Text] / В.М. Мокиенко. – М.: Аст рель: АСТ, 2007.

В.С. ШУГАЕВА КОГНИТИВНЫЙ МЕХАНИЗМ ИМПЛИКАЦИИ В данной работе рассмотрена импликация условных отношений, выражен ных языковыми средствами, в рамках когнитивного подхода. В статье анали зируется понятие «импликация» с когнитивной точки зрения, дается ее типо логия, выявлены формы ее языкового выражения.

Ключевые слова: импликация;

условные отношения;

мотивирующая си туация;

импликатор;

импликат V.S. SHUGAEVA COGNITIVE MECHANISM OF IMPLICATION In this paper the implication of conditional relations is viewed in cognitive as pect. We reveal the meaning of implication, its types and different forms of its expres sion. The main characteristics of conditional implication are indicated.

Key words: implication;

conditional relations;

implicator;

implicant;

motivating situation.

Современная лингвистика направлена на когнитивный аспект языковых единиц и явлений, широко привлекающий данные других наук: философии, психологии, гносеологии, социологии, культурологии и др., учитывающих фак ты познания, порождения и восприятия речи, взаимовлияния языковых и мыс лительных категорий и т.д. (Л. Вайсберг, Б. фон Гумбольт, О. Есперсен, Б. Уорф, Ф. Сюссер, Э. Сепир, Г. Пауль, А.А. Потебня, А.А. Шахматов и др.).

Язык является не только преобразованием информации, но и воплощает в себе его внутренние механизмы, где «в речемыслительных актах сознания слиты объективные позиции языка и субъективные позиции познания» [Философия, 2004, с.299]. Когнитивная структура мышления тесно связана с другими струк турами, оказывая на них когнитивное воздействие, и в то же время способству ет созданию языковой картины мира, отражающей окружающую действитель ность и ее познание человеком. А.В. Бондарко справедливо отмечает, что «по иски и уже полученные результаты в сфере лингвистики речи требуют особого внимания к лингвистике языка, к изучению лингвистической системы в ее свя зях с когнитивной системой и речемыслительными процессами» [Бондарко, 1994, с. 41].

Таким образом, исследование языка в рамках когнитивной парадигмы на правлено на углубление знаний о механизмах функционирования языка, на изучение закономерностей речемыслительной деятельности человека и отраже ние национальной картины мира. «Язык действительно фиксирует в своих формах мир таким, каким его отобразил человек, однако это не означает, что нарисованная языком картина мира представляет собой новый мир по сравне нию с объективным миром в том смысле, что закономерности языкового мира свойственны только языку и человеку, который как бы не познает мир, а накла дывает на него свои внутренние знания, свою сетку отношений и таким обра зом создает новый, языковой мир» [Колшанский, 1980, с. 10].


Одним из способов выражения когнитивного (концептуально категориального) механизма человека являются импликативные отношения (причинные, следственные, целевые, уступительные, условные). Они представ ляют в обобщённом виде устанавливаемые человеком в процессе познания свя зи между явлениями и свойствами окружающей действительности в языковой картине мира.

Термин «импликация» обязан своим появлением в лингвистике логическо му анализу. Обратившись к этимологии слова «импликация», можно видеть, что происходит оно от латинского слова «implico» – «тесно связывать» [БЭС, 1997, с. 444]. Импликация определяется как мыслительная операция или тип мыслительных связей, основанный на отражении сознанием реальных линей ных связей, зависимостей, взаимодействий вещей и признаков;

как мыслитель ный аналог связей действительности [Никитин, 1988, с. 165]. Импликация явля ется мыслительным отношением, связывающим не вещи (ситуации), но «мысли о вещах» (ситуациях) [Никитин, 1996].

Широко известно, что отношения по своей природе, как минимум, двух компонентны. Однако важным является не столько сообщение о двух связан ных между собой явлениях (А и В), сколько выражение взаимозависимости этих явлений, то есть объединяющая их импликативная связь (R). Поскольку связь, или отношение не существует вне ее членов, то неизбежно приходится рассматривать синкретичные формы, выражающие и отношение, и члены от ношения. Импликативная связь именно тем и отличается от других типов связи, что обязательно включает элемент R – значение отношения. Импликации стро ятся на допущении реальной связи между двумя положениями дел и представ ляют собой вероятностные заключения-выводы о существовании некоторого положения дел (импликата) в силу того, что известно о существовании неко торого другого положения дел (импликатора), связанного с первым некоторой реальной связью (импликацией).

Определение термина «импликация» в лингвистике часто основано на при нятой в логике логической связи, отражаемой в языке союзом «Если А то В» и формализуемой как А В, где есть знак различного рода импликаций.

Рассматривая соотношение логической импликации и импликации как типа мыслительных связей, М. В. Никитин отмечает следующие важные отличия.

1. В качестве реального мыслительного действия импликация объединяет гораздо более широкий круг концептуальных зависимостей, чем тот, что пред писан ей в логике, то есть реальная импликация выходит за рамки зависимо стей, укладывающихся в логическую формулу «Если А то В».

Данное отличие влечет немаловажное следствие: мыслительные констата ции действительных или мнимых связей между ситуациями в этом мире как ре зультат мыслительной операции импликации находят весьма разнообразное языковое выражение, сообразно содержанию и целям коммуникации, а не огра ничиваются логической формулой «Если А то В».

2. Еще одно принципиальное отличие реальной импликации от логической заключается в том, что последняя характеризуется как «одностороннее движе ние» мысли: от А к В (А В), обратное неверно. Она учитывает вектор онто логической детерминации сущностей, который чаще всего является однона правленным: таковы, например, отношения условия и следствия, которые онто логически не могут поменяться местами;

таковы же причинно-следственные отношения: причина онтологически предшествует следствию. Реальная же им пликация свободна от этого ограничения: потенциально она взаимообратима.

Для импликаций обыденного мышления существенна не столько истин ность/ложность импликатора и импликата, сколько наличие/отсутствие и ха рактер связи между теми положениями дел (ситуациями, событиями), с кото рыми соотнесены импликатор и импликат [Никитин, 1996]. Импликация в каче стве мыслительной связующей операции объединяет две ситуации (микроси туации) в единое целое – макроситуацию. Поскольку «отношения «вмонтиро ваны» в целостную структуру отображаемой ситуации» [Веккер, 1998, с. 227], обнаруживается явно неслучайный характер импликации, который проявляется в наличии некоей посредствующей ситуации (или даже посредствующих си туаций), благодаря которой две микроситуации оказываются интегрированны ми в рамках единой структуры. Наличие этих посредствующих ситуаций – ус ловие семантической связности и цельности макроструктур. Посредствующие ситуации имеют не только связующую, но и мотивирующую роль – мотиви рующую отношения зависимости (обусловленности) одной микроситуации от другой [Евтюхин, 1997, с. 27].

Рассмотрим данное явление на конкретных примерах, так, в примере (1) Утешая Таню, Коврин думал о том, что, кроме этой девушки и её отца, во всём свете днём с огнём не сыщешь людей, которые любили бы его как сво его, как родного;

если бы не эти два человека (импликат), то пожалуй, он, потерявший отца и мать в раннем детстве, до самой смерти не узнал бы, что такое искренняя ласка и та наивная, не рассуждающая любовь, какую питают только к очень близким, кровным людям (импликатор) [Чехов, с. 209] посредствующая ситуация (Утешая Таню, Коврин думал о том, что, кроме этой девушки и её отца, во всём свете днём с огнём не сыщешь людей, кото рые любили бы его как своего, как родного) мотивирует интеграцию двух мик роситуаций (импликата и импликатора) в рамках единой структуры. Отсутствие выраженной мотивирующей ситуации в данном случае могло бы привести к недопониманию, поскольку не до конца понятен характер связи между микро ситуациями, т.е. повод, на основании которого эти ситуации интерпретируются как взаимосвязанные.

В лингвистической литературе, особенно в области лексической семантики, понятие импликации часто отождествляется с понятием имплицитности, что, вероятно, связано с близостью корней этих терминов. В таком понимании им пликация рассматривается как вид подразумевания. Подобный подход мы на ходим в работах О. Дюкро [Ducrot, 1980], К.А. Долинина [Долинин, 1983], Хо анг Фэ [Хоанг Фэ, 1985], А. Жобер [Jaubert, 1990], Ф. Толиса [Tollis, 1991], Р.

Вьона [Vion, 1992], К. Кербрат-Ореккиони [Kerbrat-Orecchioni, 1997], Ж.-М.

Адама [Adam, 1999], К. Костульски [Kostulski, 1999], Л.А. Нефедовой [Нефедо ва, 2001] и многих других. В данном русле импликацией называются «семанти ческие элементы, не выраженные в речевом акте языковыми средствами, но вы текающие из эксплицитно выраженных элементов» [Арнольд, 1982, с. 83]. В качестве иллюстрации можно привести также слова Ш. Балли о том, что с под разумеваемым знаком мы имеем дело в том случае, если механизмы языка без помощи речи позволяют (бессознательно) восстановить его по ассоциации с другим лингвистическим типом, в котором этот знак имеет эксплицитную фор му и такое же значение. Ученый отмечает, что эксплицитная форма сообщае мой мысли не является ни единственно возможной, ни даже наиболее употре бительной или экспрессивной.

Таким образом, импликация в данном понимании – это «следствие», допол нительная информация, которая непосредственно не используется и не фикси руется, то есть не существует в готовом виде, а извлекается, выводится из оп ределенного денотативного материала, или хотя бы замечается, попадает в фо кус внимания [Кустова, 2004, с. 39, 81].

Имплицитные значения производны от взаимодействия эксплицитного зна чения с совокупными условиями его реализации, то есть формой их выявления служит эксплицитное значение вместе со значимым фоном его реализации.

Импликация же является мыслительным, обусловливающим согласованием «мыслей о вещах». Источниками импликаций являются различного рода отно шения, существующие в реальном мире и отображаемые сознанием человека. В качестве же источников имплицитности могут выступать социально прагматические либо когнитивные факторы, которые связываются с социаль ными нормами коммуникации. Существуют слова, темы, которые считаются запретными, то есть о которых не принято говорить, а также различные типы информации, которые говорящий не имеет права или не считает нужным пере давать. Если все же возникает необходимость говорить об этих вещах, говоря щий прибегает к имплицитным средствам выражения, с целью избежать ответ ственности за сказанное [Костюшкина, 2003а, с. 46-47].

В рамках синтагматического подхода рассматриваются случаи контексту ального семантического осложнения. Считается, что всякое высказывание опи рается на значимый фон предпосылок и сопровождается значимым шлейфом следствий, которые образуются посредством импликаций из эксплицитного значения высказывания. Эти импликации могут быть ретроспективными, назы ваемыми также пресуппозициями, и проспективными – постсуппозициями вы сказывания.

Для более конкретного объяснения сущности обсуждаемых явлений и их отличия от имликации как отношения обусловливающего согласования рас смотрим такой пример:

(2) Если у вас порвались брюки, а жена отказывается зашить, не спешите их выбрасывать. Через какое-то время у вас может появиться новая жена.

В данном случае выраженная мотивирующая ситуация (выделена жирным шрифтом) служит основанием семантической связности и цельности высказы вания. В качестве пресуппозиций будут выступать допущения об устройстве предметной области высказывания, о существовании неких сущностей в данной предметной области, об обстоятельствах и условиях коммуникации и т.д. К примеру, к ретроспективным импликациям можно отнести предположения о том, что употреблялось данное высказывание явно не в процессе институцио нального общения, а в личном разговоре. Пресуппозиции данного конкретного высказывания могут составлять также следующие суждения: «вы носите брю ки», «ваши брюки в хорошем состоянии (непорванные)», «у вас есть жена»;

в качестве примера постсуппозиции может служить заключение «вы – мужчина».


Мотивирующая ситуация может быть и другой, например:

(3) Если у вас порвались брюки, а жена отказывается зашить, не спешите их выбрасывать. Зашейте их сами.

Однако пресуппозиции и постсуппозиции вряд ли изменятся. На основании данного факта мы приходим к выводу о том, что пресуппозиции и постсуппо зиции уже содержатся в семантике элементов высказывания и что их сущность радикально отличается от сущности операции импликации, мотивирующей от ношения взаимообусловленности ситуаций.

Формирование подобных имплицитных значений, «фона» и «шлейфа», на основе импликационных связей действительности отражается как:

С А В, где А соответствует эксплицитному высказыванию, В – выводу, который дела ет реципиент из эксплицитного высказывания А (постсуппозиция), С – импли цируемому говорящим смыслу (пресуппозиция). Компонент В может находить ся к компоненту С в отношении включения, но возможно и обратное соотно шение этих компонентов в том случае, когда выводы реципиента шире импли цируемого говорящим смысла [Сенченкова, 1991, с. 5].

В данной связи нужно отметить, что постулат о ретроспективном характере пресуппозиций справедлив в основном для говорящего, в то время как для ре ципиента она может носить и проспективный характер.

Сущность импликации и ее когнитивный механизм, на наш взгляд, помога ют выявить теория ментальных пространств Ж. Фоконье и теория когнитивных пространств В.В. Красных. Пространственное представление языка, а также выделение разных пространств и, в первую очередь, пространств ментальных (другими словами, когнитивных), стали предметом многих исследований [Fauconnier, 1984;

Filliettaz, 1996;

Fauconnier, 1997;

Лухьенбрурс, 1996;

Fauconnier, 1999;

Sweetser, 1999;

Fauconnier, 2000;

Гольдберг, 2004;

Кубрякова, 2004;

Фесенко, 2004 и др.].

В.В. Красных выделяет индивидуальное и коллективное когнитивные про странства. Под индивидуальным когнитивным пространством автор понимает определенным образом структурированную совокупность знаний и представле ний, которыми обладает любая (языковая) личность, каждый человек говоря щий;

данное пространство реализуется при помощи различных когнитивных структур. Индивидуальное когнитивное пространство содержит как личный опыт, так и «социальные» знания и коллективные представления, которые че ловек приобретает в процессе социализации [Красных, 2001].

Объяснение многих сложных лингвистических феноменов с помощью мен тальных конструкций, имеющих пространственную конфигурацию, предлагает Ж. Фоконье в своей книге «Ментальные пространства». Эти «пространства»

мотивированы соответствиями, которые мы устанавливаем между предметами или событиями, принадлежащими к различным областям [Forget, 1996, с. 389].

Ментальное пространство, по Ж. Фоконье, является способом концептуализа ции опыта и мышления. Любое фиксированное или продолжающееся положе ние дел представлено каким-либо ментальным пространством [Lakoff, 1987,с.

281-282].

Так как импликация является механизмом концептуализации и классифика ции явлений, опираясь на теорию ментальных пространств Ж. Фоконье, а также на мнения отечественных исследователей, мы используем термин А.А. Попо вой [Попова, 2006] «когнитивное импликативное пространство». В рамках ког нитивного импликативного пространства отражаются импликативные связи сущностей. Импликативное пространство, на наш взгляд, является одной из оп ределенным образом структурированных областей индивидуального когнитив ного пространства В.В.Красных.

Когнитивное импликативное пространство представляет собой системати зированные обобщенные представления о структуре возможных причинно следственных отношений, потенциально прогнозируемых для какого-либо по ложения дел. Это представляет собой устойчивую, но постоянно дополняю щуюся на основе индивидуального опыта мнемоническую систему. Устойчива она постольку, поскольку какая-то часть представлений о возможных взаимо обусловливающих отношениях между положениями дел уже репрезентирована в рамках этого пространства. Однако импликативное пространство не является строго замкнутой областью;

в процессе познавательной деятельности оно по стоянно развивается и дополняется. Таким образом, в ментальном пространстве импликации отражаются результаты познавательной деятельности индивида, в нем аккумулируется его прежний и настоящий социальный и индивидуальный опыт.

Когнитивное импликативное пространство является также и продуктом ин терпретативной деятельности человека: соотнесение двух (или более) положе ний дел и установление зависимости между ними обусловлено интерпретацией говорящим (мыслящим, воспринимающим) субъектом элементов реального мира. Можно сказать, что при взаимодействии индивида с окружающей средой данное пространство является контекстом интерпретации поступающей ин формации. Следует отметить, что используемое в данной работе понимание когнитивного импликативного пространства отличается от обеих упомянутых выше теорий. Ж. Фоконье подчеркивает, что ментальные пространства образу ются в каждом акте речепорождения, когнитивное пространство, по В.В. Крас ных, дополняется, но не меняется. В нашем случае когнитивное импликативное пространство, являясь продуктом познавательной и интерпретативной деятель ности человека, представляет собой перманентную область, которая может обо гащаться и подвергаться изменениям на протяжении жизни человека.

Структурация когнитивного импликативного пространства происходит при помощи когнитивных моделей. Понятие ментальной модели отражает некий терминологический компромисс, поскольку «модель» – это конструкт, смысло вой коррелят ситуации, а не сама ситуация, что отсылает нас к логике, в то вре мя как «ментальная» – к психологии, так как это то, что человек знает о ситуа ции, это информация, являющаяся результатом познания внешнего мира, эле ментом опыта [Кустова, 2004, с. 38;

Rastier, 1991, с. 86].

Таким образом, ментальная модель непосредственно соотносится с так или иначе интерпретированным фрагментом действительности [Касевич, 1990, с.

12], но не является реальностью, а лишь гипотезой, способом экспликации и средством исследования семантической структуры импликативных конструк ций [Михальчук, 1997, с. 29]. Для выяснения природы когнитивных моделей импликативного пространства мы воспользовались классификацией Дж. Ла коффа, который выделил четыре типа когнитивных моделей в концептуальной системе человека: пропозициональные структуры, образно-схематические структуры, метафорические и метонимические отображения. Для нас наиболь ший интерес представляет первый тип когнитивной модели.

Пропозициональные модели специфицируют элементы, определяют их при знаки и отношения, существующие между ними [Lakoff, 1987]. Именно пропо зициональные модели составляют, на наш взгляд, структуру когнитивного им пликативного пространства, поскольку пропозиция представляет собой резуль тат интерпретации, или концептуализации человеком недискретного опыта (то есть ситуации действительности), результат выделения в нем тех или иных дискретных элементов [Кобозева, 2000, с. 98].

Таким образом, когнитивное импликативное пространство структурируется с помощью ментальных репрезентаций, имеющих пропозициональный харак тер и отражающих мыслительный образ ситуации в виде обобщенной схемы, семантическим каркасом которой является представление о двух положениях дел, объединенных импликативной связью. При этом операция импликации в рамках когнитивного импликативного пространства носит «косвенный» харак тер, основанный на видении одной ситуации через другую и с ее помощью.

Следует заметить, что когнитивная модель импликативного пространства включает постоянные конституирующие составляющие, то есть обобщенные, отделенные от индивидуальных особенностей конкретных языковых воплоще ний этой модели. Представить данную модель можно в виде следующей схемы:

МОТИВИРУЮЩАЯ СИТУАЦИЯ ИМПЛИКАТ ИМПЛИКАТОР Другими словами, в рамках ментального импликативного пространства раз витие мыслительного процесса происходит от импликатора, то есть каузирую щего концепта, служащего импульсом к актуализации другого, связанного с ним, концепта – импликата, при посредстве мотивирующего концепта. При этом, как уже указывалось, импликация может носить разнонаправленный ха рактер: «проспективный» – от причины к следствию в глобальном смысле, либо «ретроспективный» – от следствия к причине. Проиллюстрируем данное заме чание примерами:

(4) Отчаяние охватывало ее. Все валилось у нее из рук [Пастернак, с. 31];

(5) У нее вздрагивали плечи. Она плакала [Пастернак, с. 51].

В примере (4) мыслительный процесс идет от причины к следствию: От чаяние охватывало ее, поэтому все валилось у нее из рук. В примере (5), наобо рот, импликативные отношения установлены от следствия к причине, происхо дит восстановление мотивирующих отношений: У нее вздрагивали плечи, по тому что она плакала. Однако возможна и взаимозамена частей импликатив ного отношения: Все валилось у нее из рук, потому что отчаяние охватывало ее и она плакала, поэтому у нее вздрагивали плечи. Таким образом, можно прийти к выводу о том, что в импликативных конструкциях антецедент соотно сится не столько с условием или причиной, сколько именно с импликатором.

Концептуализация и категоризация опыта посредством импликации носит особый характер. По мнению Б. Рассела, «всякое мышление необходимо начи нается со знакомства (то есть с восприятия);

но оно продолжается в размышле нии о многих вещах, с которыми мы не знакомы» [цит. по Кравченко, 2004, с.

13]. Таким образом, познание начинается с восприятия, но никоим образом им не ограничивается.

В лингвистике постулат о двухуровневости познавательных процессов (и, по-видимому, мышления вообще) нашел отражение в теории первичной и вто ричной систем репрезентации Д. Бикертона. Имеется в виду, что сначала чувст венное восприятие мира накладывается на концептуальную систему индивида, формируя первичную систему репрезентации – модель (картину) мира, осно ванную на чувственных данных. Затем концептуальная репрезентация накла дывается на языковую репрезентацию, образуя «модель модели», в которой по знанные явления выражаются вербально [Кравченко, 2004, с. 17], т.е. языковую картину мира.

Концептуальная система, формирующаяся в психике индивида по мере его развития, составляет и своего рода классифицирующую систему – некую «сет ку», через которую пропускается опыт индивида [Овшиева, 1998, с. 28]. Одна ко, обыденное мышление осуществляется без строгого соблюдения логических законов, поэтому устанавливаемые между положениями дел отношения могут быть ошибочными, не соответствующими реальности;

они отражают лишь представление мыслящего субъекта о взаимосвязи сущностей, а не реальные связи. К тому же, комплекс совместно встречаемых ситуаций, образующих им пликации, т.е. конфигурация ментального пространства, зависит от особенно стей мышления и восприятия субъекта, и поэтому в большой степени индиви дуален.

В случае импликации воспринимаемая ситуация категоризуется на началь ном этапе либо как обусловливающая какое-то положение дел (причина, усло вие), либо как обусловливаемая (следствие в глобальном смысле), то есть это указания семантически ситуативного характера в рамках категории обуслов ленности: причина, условие, цель, уступка, следствие – это семантические си туации или типовые события, которые представляют типизированные связи и отношения, классифицированные сознанием человека. В этой связи категори зация и концептуализация опыта происходит в области причинно-следственных отношений и связей (Причинности) [Костюшкина, 2009].

Что касается критериев отнесения ситуации к тому или иному типу собы тий, то В.Б. Евтюхин выделяет следующие специфические признаки: для усло вия – это гипотетичность, для цели – активность обусловливающей связи, для уступки – противительность, для следствия – результативность [Евтюхин, 1997]. Названные признаки для соответствующих отношений являются обяза тельными. Но любое из этих отношений в качестве факультативных может вы ражать признаки, обязательные для других отношений. Отношения обуслов ленности хорошо изучены, однако нас, прежде всего, интересуют вопросы, свя занные с основанием объединения двух ситуаций в единую структуру:

1) что влияет на принятие категоризационного решения в отношении вос принимаемой ситуации (импликатора в нашей терминологии)?

2) на основании чего в ментальном импликативном пространстве происхо дит координация импликатора и импликата?

Ответить на эти вопросы можно, обратившись к понятию посредствующей, мотивирующей ситуации. Посредствующая ситуация представляет собой тот фрагмент концептуальной системы человека, который является наиболее реле вантным для воспринимающего/ мыслящего/ говорящего субъекта при интер претации воспринимаемой ситуации и при интерпретации двух ситуаций как взаимосвязанных. Посредствующая ситуация служит основанием категориза ции импликатора как относящегося к сфере причины или сфере следствия.

Можно сказать, что триединая модель когнитивного импликативного простран ства ИМПЛИКАТОР ПОСРЕДСТВУЮЩАЯ СИТУАЦИЯ ИМПЛИКАТ базируется на мотивирующей (посредующей) ситуации и невозможна без нее, поскольку именно существование доминантной посредствующей ситуации мо тивирует каждый раз выбор соответствующего импликата. Мотивирующие си туации как «посредники» между двумя ситуациями, с одной стороны, являются формами уже готового знания, а с другой стороны, представляют собой спосо бы подхода к новому знанию [Касавин, 1990, с. 15].

Анализ основных направлений в изучении импликации показывает, что пришедшее из логики понятие импликации переосмысливается и реинтерпре тируется при анализе естественных языков. В рамках когнитивного подхода, как мы убедились, импликация это не что иное, как отношение смыслового обусловливающего согласования, устанавливаемого в сознании человека в про цессе отражения и интерпретации связей действительного мира на основе его знаний. Это одна из когнитивных структур формирования мыслей, представ ленная в виде схем условно-следственных, причинно-следственных и других отношений.

Совокупность мотивирующих ситуаций и намерения высказывания ведут к выбору определённой схемы импликации, которая несёт определённое сообще ние (конотат). Когнитивное импликативное пространство представляет собой набор мотивирующих ситуаций, намерений высказывания, средств импликации и схем их взаимодействия, между которыми выстроены определённые отноше ния, и которые можно представить в виде матрицы. Выбор схемы импликации можно отразить в формуле:

Мотивирующая ситуация + Намерение высказывания = = Выбор средства импликации Основную роль в выборе средств импликации, по нашему мнению, играет намерение высказывания. При этом мотивы могут выбираться разные (что, к примеру, выражает высказывание «искать к чему прицепиться», т.е. искать по вод/мотив для выражения недовольства, которое и является главным намерени ем высказывания). Реципиент угадывает намерение высказывания (которое яв ляется главным в любом сообщении) по известным компонентам (контексту интерпретации поступающей информации), т.е. по схеме импликации, средст вам импликации и мотивирующей ситуации. Однако, если не все мотивы из вестны или понятны реципиенту, а также в случае индивидуальных понятий ных различий, намерение высказывания может быть расшифровано неверно (к примеру, в таких случаях ответная реакция может быть «к чему это ты?»).

Основной языковой формой выражения импликации являются сложные предложения с условно-следственной семантикой. Однако, как уже отмечалось, реальная импликация, в отличие от логической, объединяет гораздо более ши рокий круг концептуальных зависимостей. Опираясь на данный факт, мы к им пликативным причисляем, кроме условных, также причинно-следственные, це левые и уступительные конструкции [Костюшкина, 2003б], так как для данных конструкций характерно общее значение – взаимозависимость пропозициий.

В настоящем исследовании предпринимается попытка выявления когни тивного механизма импликации на примере условных конструкций типа «Если А то В», которые представляют собой полипропозициональные (как минимум, биситуативные) образования, компоненты которых связаны отношением им пликации. Однако с помощью данной языковой формы могут выражаться и другие типы отношений, не включаемые нами в сферу изучения. К ним отно сятся нижеследующие типы отношений.

1. В высказываниях, сходных по форме с условными конструкциями ((6) Если я когда-нибудь и выйду замуж, то не за первого встречного), отражаются два фрагмента одной, а не двух ситуаций (= Я не выйду замуж за первого встречного), поэтому мы не можем говорить об импликативной зависимости в данном случае.

2. Условный союз «если» может использоваться при выражении других видов значений, таких как сопоставительно-противительное значение: (7) Если в прошлом году урожай был хорошим, то в этом он оставляет желать лучше го.

3. В высказываниях типа: (8) Если же я пришла к вам, то потому, что была сегодня уже в пяти местах и везде получила отказ, между тем дело не отложное союз «если» используется для усиления обстоятельства причины.

4. В высказывании (9) Он шел и думал про нее: какова, должно быть, внутренняя сила у этой женщины, если, будучи такою некрасивой, угловатой, беспокойной, не умея одеться порядочно, всегда неряшливо причесанная и все гда какая-то нескладная, она все-таки обаятельна [Чехов, с. 297] условный союз «если» играет роль уступимтельно-противительного союза «хотя».

5. Существуют псевдоусловные структуры, носящие вводно-вставочный характер: «если я не ошибаюсь, …», «если позволите, …», «если хотите, …», «если можно, …» и т.п. В данных высказываниях условная связь между компо нентами ослаблена, им присущ, скорее, характер коммуникативной направлен ности, то есть они выражают, чаще всего, обращение к слушающему или пояс нение, уточнение основной мысли [Костюшкина, 1993, с. 53-55].

6. Подобными предыдущей группе являются эмоционально-оценочные высказывания с оттенком желательности «Если бы вы знали, …!», в которых также отсутствует импликативная зависимость.

Необходимо отметить, что условные отношения всегда выражают предпо ложение – этот признак является обязательным. Но предположение также могут выражать и другие языковые единицы: как будто, быть может, оттого ли и т.п.;

однако, таковые носят иную семантическую окраску, не выражая условия.

В результате анализа произведений А.П. Чехова было выявлено преоблада ние конструкций с союзом «если», которые противопоставлены иным способам выражения семантики условности. Сложноподчиненные предложения в коли чественном отношении (более 60%) значительно превышает периферийные конструкции.

В придаточных условных предложениях, отвечающих на вопрос «при каком условии?», содержится указание на условие осуществления того, о чём гово рится в главном предложении и прикрепляются они к главному предложению с помощью союзов «если, ежели, когда, коли, кабы, как скоро, раз» и др.:

(10) Если вы больны, то зачем же вы служите? [Чехов, с. 146];

А ежели все будут торговать и хлеб сеять, тогда некому будет учения постигать [Че хов, с. 26];

(11) А коли хочешь с покаянием помереть, чтобы, стало быть, в чертоги божии запрету тебе не было, Варваре великомученице молись [Чехов, с. 61];

(12) Раз вы не можете и не хотите устранить сущности, самого главно го вашего врага, вашего сатану, раз вы продолжаете рабски служить ему, то какие тут могут быть серьезные разговоры? [Чехов, с. 157].

В случаях, если условие представляется невозможным, то сказуемое в обеих частях сложноподчинённого предложения выражается формой сослагательного наклонения (добавляется частица «бы»):



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.